long story short, it was always you

Текущая зима: 2 декабря

      Вегас стучит в дверь отцовского кабинета, в груди глухо колотится сердце. Ему почти тридцать, а он всё ещё испытывает муки опасения, когда его вызывает отец.       — Входи.       Он открывает дверь и ступает внутрь, ему едва ли хватает секунды, чтобы увернуться от брошенного отцом в голову стакана. При столкновении с дверью тот вдребезги рассыпается, несколько осколков стекла вязнет в волосах и застревает в шее. Вегас чувствует острую боль раненной кожи и морщится.       — Что же ты за бесполезный кусок дерьма? — рявкает Кан Терапаньякун, хлопая руками по столу.       Вегас размыкает рот, чтобы ответить, но слова оседают в горле, он уворачивается снова, когда отец опять в него что-то швыряет.       — Всё, что ты должен был делать, это не терять деньги. Насколько это сложно для понимания? Я позволяю тебе опускаться и унижаться тем, что ты трахаешь своих мерзких шлюх, я, вопреки собственному здравомыслию, даже позволяю твоей ценной вещичке жить, но ты раз за разом рискуешь всем ради этого боксёра. Ради отброса, ради крысы, которую нашёл на улице.       — Пит приносит нам доход, — слабо возмущается Вегас, подпирая дверь спиной. — Он-       — Как он может приносить семье доход, — отходя от стола и приближаясь, шипит отец, — если ты исключаешь его из ростера на две недели? Когда ты собирался рассказать мне, что тащишься со своей шлюхой за город? Ставишь под удар всю семью, потому что, как пёс, не способен удержать хер в штанах?       Вегас понимает, что лучше не спорить, понимает, что лучше не отбиваться. Но отец точно знает, за какие нитки потянуть, чтобы взбесить его, за нитки, которые постоянно приводят обратно к Питу.       — Пит не шлюха, — огрызается он в ответ, — и я с ним не сплю.       Отец заряжает ему пощёчину с такой силой, что он отшатывается, после шлепка начинает звенеть в ушах, когда в глазах от боли скапливаются слёзы. Он поднимает трясущуюся ладонь и касается ею сечки над скулой, затем сжимает её в кулак, выпрямляя руку.       — Ты был никем, кроме как жалким неудачником с тех пор, как нанял себе этого пацана, рискуя одной сделкой за другой. Ты лез ради него на рожон за счёт нашей семьи, и я допускал это, потому что он приносил нам доход. Ты даже дошёл до того, что погасил долг его отца своими деньгами — не думай, что я не просёк что к чему — и, я готов признать, дерётся он неплохо. Но он — слабость, он всегда был твоей слабостью.       Вегас сглатывает и стискивает челюсти, отказываясь говорить что-либо ещё.       — Сказать нечего? — насмехается отец. — Ты не мог его контролировать, и он сорвал сделку с семьёй Яперкунал в прошлом году, ведь ты был слишком слабоволен, чтобы уследить, что он проиграет бой. Он похерил дело с якудза, когда троих, с которыми ты ужинал, отмудохал в переулке. Он едва сводит концы с концами после выплаты отцовского долга, и он всего лишь боксёр, он не стоит таких проблем.       Вегас опускает глаза в пол, неспособный возразить или защититься от собственных ошибок. Это правда, Пит спровоцировал отцу уйму трудностей — по совершенно случайному стечению обстоятельств, — поэтому вина, естественно, ложится на Вегаса. Но он уже давно влюблён в Пита и из-за своей слабости не в состоянии принимать решения, которые принимать нужно.       — У тебя срок до тридцать первого декабря, Вегас, чтобы заключить сделку по продаже недвижимости в Кхонкэне и закончить выколачивать из Пита деньги за долги его отца. Я аннулирую все финансовые выплаты, которые ты отправлял от его имени. Делай выбор, потому что, если оплошаешь, я пацана убью.       — Нет! — выкрикивает Вегас, позабыв о своём решении ничего не говорить. Его эмоциональный всплеск — это явно именно то, чего ждал отец, глаза которого вспыхивают маниакальным блеском.       — Ты был сплошным разочарованием с тех пор, как встретил его, — холодно и жестоко усмехается тот. В ямы грудной клетки Вегаса зарывается этот звук, эта тупая боль, в которой он носит свою любовь к Питу, эта тайная пульсирующая преданность, питаемая к человеку, разбившему его сердце. — Мне следовало избавиться от него много лет назад, но до этих пор он оказывался для меня полезен. Больше нет. Возьми его под контроль, иначе я прикажу его убить.

Текущая зима: 1 декабря

      Пит стирает пот с задней части шеи полотенцем, когда слышит щебет звонка, доносящийся из его телефона. Он на пару мгновений оглядывается вокруг, прежде чем замечает его торчащим из кармана полу-сложенных в углу джинсов, брошенных с момента, когда он выскальзывал из них ранее. Он ещё не успел принять душ, так как остывал после интенсивной тренировки.       Мельком смотрит на имя контакта и с улыбкой цепляет мобильный.       Это его бабушка.       — Здравствуй, родной, — говорит она в трубку.       — Привет, бабушка, — отвечает он, всего от звука её голоса улыбаясь шире. — Ты в порядке? Получила мой крайний чек?       — Разумеется, получила. Я постоянно тебе твержу, что деньги мне не нужны! — недовольно цокает, будто бы почти ругая его. — И с чего бы мне быть не в порядке? Я не могу позвонить, чтобы просто поболтать?       — Конечно можешь, — ласково произносит он, — но, бабуль, я сейчас немного занят. Могу я тебе перезвонить? У меня ещё есть кое-какие дела.       — Хорошо, милый, — тихонько говорит она. — Просто хотела узнать, как ты. Давненько от тебя не было вестей. Я думала спросить, какие у тебя планы на Рождество. Заедешь погостить домой? Знаю, в прошлом году тебе пришлось остаться со своим парнем в городе, но ты о нём ничего больше не рассказывал. Вы всё ещё вместе? Хочу с ним повидаться. Привезёшь его к нам?       — Ох, — Пит краснеет, смущение прожигает насквозь. — К слову об этом…       Он не уверен, что именно собирается сказать, как именно намеревался разбираться с этим, как рассчитывал выкапываться из безобидной лжи, сказанной своей бабушке. Лжи, которую ему пришлось сказать, ведь Вегас задержал его в городе по работе, а бабушка так расстроилась его не приезду домой, что он облажался и ляпнул, мол, не приедет, потому что будет проводить время со своим парнем в городе. Со своим парнем, которого у него нет. С парнем, которого у него никогда не было. Самым приближённым к парню, что он имел, был Вегас, и то только если парень — это властный, агрессивный, навязчивый менеджер, который контролирует каждый твой карьерный шаг и жизненный выбор. В целом, если поставить вопрос вот так…       Тем не менее, он не догоняет, как объяснить, что, скорее всего, на праздники у него приехать не получится, ему вовсе не хочется продолжать этот цирк, но и что ещё ему остаётся делать, он не знает. Он вот-вот планирует рискнуть и выдать хоть что-нибудь, когда его прерывает стук в дверь. К несчастью, кто-бы-это-ни-был не медлит дождаться его ответа, прежде чем открывает её, и внутрь, к его ещё большему несчастью, проходит Вегас. Ухмыляется ему, прикрывает за спиной дверь и вторгается прямо в его личное пространство.       — Вегас, — рявкает Пит, негодование зашкаливает настолько, что он моментально забывает, что разговаривает с бабушкой по телефону.       — Вегас? — воодушевлённо повторяет она. — Это твой парень, верно? Какое замечательное имя. Когда я с ним увижусь? Он сейчас рядом с тобой? Ты же скоро привезёшь его к нам, правда?       — Я не уверен, что… — начинает он, но Вегас его перебивает.       — Это твоя бабушка? Она, наверное, требует привезти домой твоего фальшивого парня, я прав? — выглядит при этом неоправданно напыщенным и скрещивает предплечья. Напыщенным он, безусловно, и является; в прошлом году, когда Пит лгал бабушке о причине, по которой не приедет домой, Вегас подслушал весь разговор. И после никогда не давал ему шанса смириться с тем, что никакого парня, разумеется, не было. Был только Вегас.       Озлобленность усиливается, усиливается так же, как и головная боль.       — Да, а теперь-       — Чудесно! — лопочет бабушка, явно принимая его отклик за ответ на свой вопрос. Пиздец. — А теперь, Пит, я хочу, чтобы ты привёз его домой на праздники, понятно? Слышишь меня? Не желаю, чтобы ты встречался с молодым человеком, который не потрудится провести праздники с тобой и твоей бабушкой.       — Но… — Пит противится, его топит смятением, когда он осознаёт собственное упущение, но до того, как он успевает найтись с ещё хотя бы одним словом, Вегас, подойдя, выхватывает телефон из его рук.       — Алло, — произносит в трубку, басисто и бесстрастно. — Здравствуйте, да, это Вегас. О, да что вы? Как занятно. Мм. Да, это точно. Ох, неужели? Как странно, о вас он говорит постоянно. Да, это весьма ценно. Нет, на праздники я ничем не занят и с огромным удовольствием приехал бы с Питом домой. Ох, мне безумно жаль насчёт прошлого года. Он очень огорчился, что не смог провести его с вами. Я знаю, знаю. Нет, у нас расчистились графики, поэтому мы абсолютно свободны. Конечно! Всё не могу от него оторваться, и он столько всего о вас рассказывает, так что было бы здорово встретиться с вами лично.       Пит старается, и терпит неудачу, несколько раз отобрать у него свой мобильный. Вегас, к сожалению, гораздо быстрее и ловчее, а ещё свежее и прытче, в то время как у Пита из-за недавних продолжительных нагрузок слегка сводит мышцы. Он с закипающей яростью наблюдает за тем, как тот мило треплется с его бабушкой, говоря то, что совершенно никаких причин говорить у него нет.       Вегас, не прекращая улыбаться и любезничать, кажется, наконец подводит разговор к завершению.       — Да, само собой. Мне тоже не терпится увидеться с вами! До тех пор я обязательно как следует позабочусь о Пите. Да, и о том, как он питается. Да, я знаю, у него есть дурная привычка отказываться от еды, когда он на нервах.       Пит тянется за мобильным снова, но в этот раз Вегас не пятится и вовсе не пытается это сделать. Он оплетает одной рукой его талию и подаётся вперёд, поднося телефон к его уху.       — Попрощайся, — мурлычет в другое, опаляя своим горячим дыханием кожу. — Прежде чем я сброшу.       — Пит? Ой, Вегас такой прелестный! Поверить не могу, что ты не рассказывал о нём раньше. Я с нетерпением жду встречи с ним. Больше отвлекать тебя не стану, не додумалась, что вы проводите время вместе. Люблю тебя!       — Пока, бабушка, — произносит Пит, сверля Вегаса таким агрессивным взглядом, что поражается, что тот по-прежнему умудряется улыбаться ему. — Скоро с тобой увидимся, ладно?       — И с Вегасом! — губами шевелит Вегас, когда бабушка бесяще повторяет вслух то же самое.       Пит пристально смотрит на него, который в ответ только скалится.       — И с Вегасом. Хорошо?       Бабушка в очередной раз что-то радостно бормочет и затем вешает трубку, Вегас подтягивает телефон обратно и пихает его в задний карман не к Питу, а к себе.       — Она замечательная, — ухмыляется, — с радостью с ней познакомлюсь.       — Это что была за хуйня? — рычит Пит. Он пробует выскользнуть из его хватки, но безуспешно, выходит лишь скользнуть ближе в тепло его грудной клетки.       — Это был я, который тебя спас, — парирует Вегас, звуча так раздражающе самоуверенно, что Питу хочется ему вмазать. Он должен ему вмазать. Может, и впрямь вмажет, может-       — Я не просил тебя о помощи, — огрызается, — и, к твоему сведению, в ней не нуждался. Я планировал выдать бабушке идеально резонное оправдание тому, почему ты заставляешь меня до смерти пахать, чтобы я не смог навестить её на праздники.       — Мне вот кажется, что наоборот, в моей помощи ты и правда нуждался, — Вегас покрепче стискивает его талию и льнёт ближе, губами нависая над его ухом. — Обманываешь бабулю? Совсем на тебя не похоже. К тому же, мы оба будем в плюсе. Ты на целую неделю прикинешься, что не врёшь — и никогда не врал — бабушке о том, что ты в отношениях, а я проведу время подальше от города, отвлекусь от рабочих обязанностей в Бангкоке. А ещё познакомлюсь с твоей бабушкой, о которой ты столько всего мне рассказывал. Из гуманных побуждений даже ради этого подчищу наши графики; вообще-то, ты должен быть мне благодарен.       — И где во всём этом твоя выгода? — спрашивает Пит, всё ещё не оставляя попыток избавиться от его объятий. — Серьёзно, что, блять, с этого получишь ты?       — Компромат для шантажа? — усмехается Вегас, при виде испуганного выражения лица Пита качая головой. — Шучу, честно, шучу. Прости; неудачная шутка. Я не строил планы на праздники, так что поездка мне на руку. Я знаю, каким ужасным человеком ты меня считаешь, Пит, и как сильно меня ненавидишь, но, уверен, во благо своей бабушки ты сможешь отложить всё это в сторону?       — Вегас, — препирается Пит. — Я тебя не ненавижу. Ты просто меня бесишь. В чём может быть твой скрытый мотив? Очень вряд ли ты делаешь это ради забавы.       Вегас выпускает его и отступает назад.       — Никаких скрытых мотивов. Понимаю, в это трудно поверить, но мне элементарно подвернулась возможность, и я ею воспользовался.       Пит пытливо смотрит на него и не верит. Он не думает, что есть в этом хоть что-то, что было бы Вегасу полезно, не думает, что, затеяв эту поездку, Вегас мог бы чего-то добиться. Пусть это и вправду ограждает его от большей части переживаний, от вранья собственной бабушке и от возвращения домой в одиночестве, но из всех существующих людей именно Вегас?       Вегас тянется коснуться его щеки, но Пит шлёпает его по ладони и отмахивается от неё. Тот скалит зубы.       — Всегда такой дерзкий, — говорит, подтаскивая руку обратно к себе.       — Не трогай меня.       — Разумеется, — пожимает плечами, отчасти выглядя провинившимся. На Пита глядит ещё несколько минут, будто бы хочет что-то сказать, будто бы подбирает правильные слова, чтобы навести мосты между ними.       — Если это всё, — сквозь зубы цедит Пит, — то можешь идти. Хочу побыть один.       Взгляд Вегаса свирепеет, их мимолётный миг гибнет, когда Пит растаптывает их призрачный покой. Он не чувствует себя за это виноватым — у него, когда речь заходит о Вегасе, есть крайне прочные, железобетонные границы, по причинам, откреститься от которых он не в состоянии, — однако быть настолько безжалостным всё равно идёт вразрез его природе.       Но всё дело в Вегасе, в том, что томные мгновения рядом с ним аномальны. Вегас отвечает жестокостью на жестокость и имеет мерзкую привычку вовлекать его в обманчивое чувство гармонии, прежде чем дробить каждую унцию доверия между ними. Он уже наступал на эти грабли раньше, с Вегасом, и знает, чем это заканчивается. Он не хочет проходить через это опять, не хочет перезапускать всё по-новой — всю запутанную историю и всё прошлое — с Вегасом во второй раз. Он позаботился о том, чтобы этот «ящик Пандоры» был надёжно заперт и больше никогда не открывался.       Неважно, как мучительно Вегас красив или как часто Пит ловит себя на самых развратных и похабных мыслях о нём.       У них с Вегасом никогда, ни за что ничего не получится. Ни за что.

Осень: годом ранее

      Пит не шибко наслаждается карьерой боксёра — это всегда было отцовской мечтой, горьковатым привкусом оседающей во рту — но отца уже нет, а вот его наследие ещё осталось. Суть в том, что Пит никогда не метил следовать тому, чего хотел для него отец, однако он хороший — даже отличный — боец, всегда андердог и «тёмная лошадка», одерживающий победы в поединках кряду, разбирающий соперников по частям, потому что те дерзнули его недооценить.       Этим удаётся оплачивать счета.       Он тащит наследие отца за собой, тащит в напряжении плеча, в ноющей боли в бедре, в тенях спрятанных по всей коже синяков. Отец лупил его до тех пор, пока он не стал достаточно достойным, чтобы побеждать; отец лупил его и тогда, когда он заимел смелости выигрывать.       Пит маленький, худощавый, что скрывает его неплохо сложенные мышцы. Он не хилый, но стройность его таза и утончённый изгиб шеи заставляют людей думать, что хилый, заставляют их думать о недостатках и дефектах, о некомпетентности, которая выливается в провал. Ничто из вышеперечисленного к нему не относится.       И всё же он позволяет им так думать, позволяет всем недооценивать его, ведь ему это выгодно. Папа колотил его, потому что считал его недостаточно достойным; а он колотит своих противников в ринге, потому что они считают его недостаточно достойным.       Он вовсе не надеялся продолжать карьеру боксёра, но на самом деле вовсе не имел возможности прекратить. Он одерживал верх в одном бою за другим, и зарабатываемых с побед денег хватало, чтобы жить с комфортом. Поначалу он старался поддерживать натянутые отношения с отцом, наивно полагая, что, если будет удобен для него финансово, то к нему проявится хоть какое-то снисхождение.       Никогда не проявлялось.       Но что до денег? На них можно было приобрести всё.       Он не гордится тем, что сделал, тем, за какой вид денег купил свободу, не особо рад тому, что сменил один поводок на другой. Но, по крайней мере, поводок нового хозяина не душит его каждый раз, когда он шевелится, не тянет его назад шипами и цепями. По крайней мере, новый хозяин, которому он служит, держит руки при себе.       Большую часть времени.       Последние несколько лет были прибыльными; профессиональные бои приносили немало дохода, чтобы в итоге позволить себе роскошную квартиру в центре города, нелегальные — приносили почти втрое больше. Такова награда за то, что ложишься в постель к мафии.       Он не против. Не то чтобы он реально пёкся или имел какие-либо угрызения совести по поводу моральной составляющей. Заработанные деньги оплачивают ему куда более просторную квартиру, чем он мог себе представить, оплачивают одну спальню, в которой предостаточно места, чтобы чувствовать себя транжирой. У него есть больше необходимого, и это его вполне устраивает. Все лишние деньги он отправляет бабушке, отправляет неприличные суммы, которых с её образом существования хватает с лихвой, но от которых жизнь, проживаемая Питом, кажется краше.       По бабушке он скучает бесконечно, но та, несмотря на его многочисленные попытки увезти её в столицу, чтобы быть поближе, отказывается. Она обожает свой дом за городом, она прожила в нём столько же, сколько ей лет, и покидать его не соглашается. К тому же, столицу она презирает. Нет ничего более надоедливого и гнетущего, чем неумолкаемый шум, невыносимые запахи, да и ей не по себе находиться в окружении такого большого количества людей, поэтому жить в переполненном мегаполисе для неё действительно не вариант. Питу не нравится, что он живёт так далеко, однако здесь, в Бангкоке, у него карьера, воздержаться от которой ради мирной сельской жизни он не может.       А ещё мирную сельскую жизнь он ненавидит.       Бабушка растила его во времена, когда ситуация с отцом выходила из-под контроля, но Пит, так или иначе, всегда возвращался прямо к ногам дьявола. Он сожалеет, что не навещает её чаще, но всё ещё считает своим долгом приезжать к ней на каждое Рождество, приезжать на праздники домой, когда они оба нуждаются в этом больше всего.

Текущая зима: 20 декабря

      Пит просыпается злым и с ноющими конечностями, выламывающими от тупой, напоминающей о вчерашнем жжении боли. На него липнет подпитываемое бессонной ночью изнеможение.       Это не первый раз, когда он до трёх утра занимается тренировками, когда гоняет себя до тех пор, пока жжение в мышцах не трансформируется во что-то другое. Вчера, по крайней мере, он был один и, собираясь с мыслями на предстоящую неделю, был благодарен возможности уединения. Вегас в течение ночи к нему не присоединился.       Он ворочается, соображая, что где-то рядом на кровати вибрирует телефон, и, не глядя дважды на инициатора звонка, принимает вызов.       — Где ты? — это Вегас, который звучит рассержено.       — В постели, — огрызается в ответ, недовольство вспыхивает моментально. Он не представляет, как ему провести целую неделю вот этого, провести целую неделю, разыгрывая спектакль в любящего бойфренда с тем, кого не только едва ли терпит, но кто ещё и в наихудшем смысле лезет ему под кожу.       — До Кхонкэна шесть часов езды, и я бы предпочёл добраться туда до полудня, — теперь звучит капризно, словно эти хлопоты бесят его гораздо больше, чем Пита. — Уже почти десять утра.       — Я знаю, сколько времени, — говорит, даже и близко не прикидывая, сколько времени.       — Да ну? Тогда почему ты всё ещё в постели? — голос Вегаса понижается на ноту, становится одновременно язвительным и подозрительным. — Или кто-то не давал тебе спать всю ночь?       — Это свойственно только одному из нас, — цедит сквозь зубы, — и мы оба знаем, что я не шлюха.       На другом конце провода виснет тишина, Пит понимает, что словами саданул именно так, как садануть хотел. Это подлый ход, особенно учитывая, что Вегас — вопреки своей мрачной и мнительной интонации — ни на что насчёт него не намекал.       — Пит, о чём-       — Нет, — рявкает он. — Мы об этом не говорим. Полагал, я ясно дал это понять, — Вегас молчит, и Пит практически видит выражение его лица. — Я заеду за тобой через двадцать минут.       — Нет, — строго выпаливает Вегас. — Я поведу.       — Но-       — Мне некомфортно, когда за рулём ты, Пит. К тому же, нормальная машина именно у меня.       Пит морщится на издёвку, однако не парирует. Пусть его машина не из лучших и не из самых надёжных, он всё же не чувствует надобности спускать лишнюю сумму денег только на то, чтобы заменить её на что-то более вычурное.       — Ладно.       — Хорошо, — басом проговаривает Вегас в трубку.       Нечто в этом рассыпает по коже мурашки, будто бы его «хорошо» — незавершённое, будто бы он, произнося это «хорошо», подразумевает нечто абсолютно другое. Пит знает, что Вегас не подразумевает это в том смысле, в каком трактует его сознание, но ещё он очень хорошо знает, как Вегас звучит, когда говорит «хороший мальчик». И этого достаточно, чтобы смыть все его внятные мысли к чертям. Он, может, и терпит Вегаса едва ли, но вместе с тем не в силах отделаться от глубоко укоренившегося влечения, которое к нему испытывает.       Не попрощавшись, он, отказываясь ставить Вегаса в известность, сбрасывает звонок. Тот скоро будет здесь, и вообще не важно, что там думает Пит. Вегас зарабатывает тем, что получает желаемое, и плевать, доступно ему желаемое или нет, он всё равно приложит все усилия ради того, чтобы так или иначе этого добиться.       Пит занимает себя сборами, с чувством полной предусмотрительности пакуя всё необходимое для поездки такой продолжительности. Он откладывал большую часть одежды, но это лишь доля тех вещей, что он берёг напоследок. Снуёт по всей квартире с намерением навести чистоту и убедиться, что по возвращении домой всё будет в порядке.       Вегас плачевно расторопный, к апартаментам пребывает точно в обещанный срок и, подъехав, отправляет сообщение, что ждёт. От его нетерпеливости Пит закатывает глаза, но не отрицает, что предпочёл бы, чтобы Вегас требовал спуститься, а не поднимался к нему в квартиру. До этого он бывал здесь всего раз, и Пит ни за что не стремится это повторять. Он прихватывает свою спортивную сумку и спускается вниз, игнорируя поселившееся в желудке волнение от перспективы шестичасовой поездки с Вегасом, от времени, от которого он не в состоянии увильнуть или сбежать. Это всегда тяжело, когда Пит не может сбежать от Вегаса.

Весна: тремя годами ранее

      Его первая встреча с Вегасом была случайностью.       Это произошло три года назад, на пике его боксёрской карьеры. Он непрерывно выигрывал поединки, эйфория от побед и бесконечных выигрышей недурно компенсировала размахивающиеся кулаки, достающиеся от отца.       Суть в том, что именно отец, поскольку такова была его собственная мечта, подтолкнул Пита к боксу, сформировал из него дарование, которым грезил быть сам. Однако его своеобразие заключалось в том, что внутри него сидел мрак, сидела бурлящая ярость, покрыть-погасить которую невозможно было никакими способами.       Каждый раз, когда Пит проигрывал — а поначалу он проигрывал всегда, — отец поощрял и поздравлял его кулаками и ногами. Поэтому Пит клялся стать лучше, клялся стать достойным настолько, чтобы ни у кого и никогда не получилось его одолеть.       Теперь же, чем чаще он выигрывает, тем злее становится отец. То он недостаточно быстрый, то недостаточно прибыльный, то чересчур самонадеянный, то чересчур медленный. Отец отбирает деньги, отбирает победы и гробит всё остальное.       Сегодня одержавшего вверх в немаловажном бою Пита обволакивает экстазом хорошо проделанной работы. Он принимает заработанные деньги и поздравления, а потом покидает подполье, выбирая в пользу скитания по улицам Бангкока вместо того, чтобы пускаться домой к отцу. Он понимает, что по возвращении его будет ждать, и торопить события не спешит.       Температура воздуха ночью целительна, Пит рад, что ему не требуется больше слоёв одежды, чем на нём есть сейчас, на задней части шеи и ключицах до сих пор стынет пот. Он поджимает бутылку соджу к грудной клетке и вздыхает, закрывает глаза и наслаждается ночной прохладой, разгуливающей по разогретым щекам.       В груди ещё теплится адреналин и чуть выше — головокружение, в подобные ночи он мечтает иметь кого-то, с кем мог бы завалиться в кровать. Он никогда не был приверженцем романтики, хотя частенько задумывался о том, какого это, когда есть человек, к которому ты возвращаешься домой. Он ни в каком существующем смысле этого слова не ханжа, раньше с людьми довольствовался обычным сексом, но чем старше становился, тем больше хотел, чтобы это хоть что-то значило.       Он минует ещё несколько кварталов, бесцельно бродит, заворачивая и пересекая различные переулки. Планирует отважиться на решительный шаг и умахнуть на пару улиц назад, к одной невзрачной двери, где сквозь толстые стены просачиваются зазывные, грохочущие басы. Он думает о мерцающих огнях и липких полах, о вплавляющихся в остатки давно утерянной выпивки подошвах своей обуви, о том, как вибрирующе гудит, трётся и вьётся вокруг него толпа. Думает о несомненном коллективном разуме, живущем только в тёмных комнатах с искусственным освещением, о поддельной искренности, заставляющей тела сближаться, руки жаться к бёдрам, а губы — к оголённой коже.       Он думает, что мог бы попытать удачу в изыскании кого-нибудь, с кем сможет пойти домой, мог бы сыграть в колесо фортуны по поиску партнёра, который поставит его на колени. Он мнётся всего мгновение, затем разворачивается и в обратную сворачивает налево на следующую улицу.       Тогда-то он и слышит их; звуки, различаемые его слухом лишь после многочасового покоя. Шарканье и, возможно, не единственного голоса, ворчание, приглушённые и невнятные, слышит и ручается, что два-на-одного, может, три? Каждая кость в организме кричит забить, отступить от опасности и не лезть не в своё дело. Хотя. Нечто подсказывает ему идти дальше, к чему он впрочем и прислушивается.       Он заходит за угол и понимает, что его первоначальная догадка была верна; троица в тёмных одеждах окружает мужчину в цветастой шёлковой рубашке, заправленной в чёрные штаны. Украшенного драгоценностями и выглядящего богатым — богатым, и это наводит Пита на мысль, что они охотятся за его деньгами.       Он наблюдает за тем, как один из мужчин хлёстко замахивается на стоящего посередине, который отскакивает назад и, благодаря своим ловким рефлексам, уворачивается от полноценного удара. Пит моментально догоняет, что первый, как и двое других, держит нож.       — Без своих телохранителей уже не такой дерзкий, а? — насмехается второй, ступая вперёд и вставая рядом с первым.       Богач пожимает плечами и отшагивает ещё раз, приближаясь к той части переулка, где застопорился Пит.       — И всё же я по-прежнему достаточная для вас угроза, чтобы нехило запереживать, налетая на меня втроём, — говорит тот, и Питу в его словах почти ощутимо высокомерие, издёвка над чужими стараниями его запугать.       Первый громила рыпается снова, и именно тогда, последним глотком допив остатки соджу, из тени выходит Пит. У того округляются глаза, когда он делает шаг вперёд, и едва хватает времени заметить, как он взмахом заносит бутылку прямо над его головой. Громила валится с ног и, когда Пит коленом врезается ему под челюсть, не имеет ни единого шанса увернуться. Пластом ухается на землю и больше не шевелится.       Уловив болезненное брюзжание позади себя, Пит оборачивается и видит, как богач подносит пальцы и дотрагивается ими до свеже-рассечённой губы, размазывая ярко-красный шарик крови.       — Ай, — морщится он. — Было больно.       Болван-два лишь усмехается и замахивается вновь, однако в этот раз Пит наготове. Он перехватывает и выкручивает его запястье, под неестественным углом выворачивая ему руку до тех пор, пока не услышит специфический звук смещающегося с места сустава. Мужик орёт и обмякает, что, как кажется Питу, малость драматизировано. Там всего-то вывих, умеренный по шкале боли вывих. В драку вступает болван-три, Пит отходит в противоположную сторону, маневрируя собственной прытью, чтобы пригнуться, нырнуть под него и прихватить за голову. Мужчина сопротивляется, но он к подобному привык, так что использует это против него и несколько раз стучит его об стену, пока тот не ослабеет. Было бы совсем нетрудно в таком положении свернуть ему шею, однако это идёт вразрез тому, что Пит должен делать, поэтому он только проверяет, что парень без сознания, и затем отступает. Оглядывается на человека, которого спас, который теперь настороженно смотрит на него.       — Ты со мной драться не хочешь, — и который предупреждает, выставляя руки.       В слабо освещённом переулке Пит замечает сверкание множества колец и отблеск часов, стоящих раза в три больше, чем его заработок за год.       — Конечно не хочу, — рявкает. — Хули мне с тобой драться? Я только что спас твою задницу от ограбления.       Незнакомец смеётся, но вовсе не дружелюбным звуком. Смеётся, скорее, грубо и издевательски, смотрит на Пита так, будто он какой-то идиот и кретин. Может, он и впрямь идиот и кретин, раз ввязался в то, что совершенно очевидно никак его не касалось.       — Я отлично справлялся и сам, — говорит тот, оглядывая его с ног до головы.       Питу внезапно становится чрезвычайно неловко из-за нацепленных на себя шмоток, потрёпанных и взмокших от пота, из-за отсутствия каких бы то ни было аксессуаров и в целом из-за своего непривлекательного внешнего вида. Его бесит, и волосы дыбом встают от того, что этот мужик превратил то, с чем у него был абсолютный порядок, в то, чего он стыдится.       — Разумеется справлялся.       — Да, пока ты не вмешался.       Ему ничуть не нравится напыщенная надменность, исходящая от этого человека, он вышагивает вперёд, затем делает обманчивый выпад вправо и наносит жёсткий апперкот левым кулаком. Для того оказывается полной неожиданностью, когда костяшками пальцев он мажет по чужой щеке и ощущает, как от соприкосновения проминается кожа. Мужчина с рыком отшатывается, а после нежданно и моментально заламывает ему руку за спину, впечатывая грудью в замызганную стену.       — Кто тебя подослал? — рычит ему на ухо, теснясь ближе настолько, что теперь они стоят таз к тазу. — Якудза? Мой кузен? Китайцы? Итальянцы? На кого ты работаешь?       — Отвали от меня, — рявкает Пит, пытаясь выбраться из его хватки. Бесполезно; тот, уже впивающийся пальцами в его затылок, гораздо сильнее, чем кажется.       — Имя, — низко и беспощадно шепчет в ухо. Пит вот-вот обозлится, но тут в его щёку упирается ледяной заточенный край лезвия. — Скажи мне, кто ты такой.       — Пит, — отвечает. — Я боксёр. Чаще всего в «Катализаторе», но иногда выступаю в «Красном Драконе».       — Боксёр.       — Да. Ни больше, ни меньше. Я только что выиграл поединок, собирался пойти в «Китовую акулу», попытать счастья. Услышал шумиху, наткнулся на тебя с теми парнями и подумал, что они тебя грабят, выглядел ты малость беспомощно.       — Беспомощно, значит? — мужчина льнёт ближе, и Пит вдруг отчётливо ощущает мускулистое строение его тела, то, как жарко и плотно жмутся его бёдра к обратной стороне ног, то, как его пальцы на горле больше вызывают желание стонать, чем умолять о пощаде.       Он хочет умолять, но в совершенно ином смысле.       Возможно, это из-за алкоголя, возможно, из-за адреналина, возможно, из-за трепыхающейся угрозы опасности от ножа на коже или из-за эротизма того, что его вжимает в стену незнакомец; но что бы там ни было, Пит тащится. В глотке застревает дыхание, он смыкает веки и изо всех сил старается подавить эрекцию.       Не срабатывает.       — Не знай я тебя чуть лучше, решил бы, что ты шлюха, — сдавленно ему в ухо шепчутся слова, он вздрагивает, и с губ срывается короткий негромкий скулёж. — Но, по сути, я не знаю тебя совсем.       Тот резко отпускает его, отступает назад, и Питу приходится прикусить язык, чтобы физически сдержаться от того, чтобы возмущённо не взвыть. Он не должен ловить от этого кайф. Не должен хотеть, чтобы его вмяли в стену, чтобы во время того, как его безжалостно трахают, на горле были ладони, а на коже — нож, правильно? В подобной ситуации это ведь не должно быть первой мыслью в его башке, да?       Бдительно глядя на мужчину, он старательно пытается сгрести в кучу хоть сколько-то мыслей, которые не начинались бы и не заканчивались фразой «трахни меня, пожалуйста».       — Если ты здесь не за тем, чтобы убить меня-       — Да с какого хуя мне тебя убивать? — перебивает, выведенный из ступора шоком. — Зачем вообще кому-то тебя убивать? Разве тебя не пытались ограбить?       — Ох, — мягко выпаливает мужчина, слегка озадаченный, но в этот раз заметно повеселевший. — Интересно. Так ты действительно не знаешь, кто я?       — Очевидно нет, — огрызается Пит. — Я явно упускаю какую-то важную информацию.       — Те парни… что ж. Сорванная сделка, полетевший ко дну бизнес, оскорблённая гордость и бла-бла-бла, они расстроились поглощением моего отца, которое вышло им боком.       — Они хотели грохнуть тебя из-за неудачной бизнес-сделки? — он изумлённо покачивает головой. Это, вероятно, самая безумная вещь, которую ему когда-либо довелось услышать.       Мужчина вскидывает одну бровь.       — Ты всегда такой тупой или тупишь намеренно?       Обойдись бы без последствий, Пит двинул бы ему ещё разок, как минимум для того, чтобы стереть с его лица эту ухмылку.       — Знаешь что? Думаю, мне уже плевать. Я пойду и просто забуду о том, что тут происходило.       Он предпринимает попытку пройти мимо него в переулок, но не успевает сделать и трёх шагов, как его хватают за запястье, разворачивают и толкают обратно к стене. На этот раз, однако, об холодную кладку бьётся спина, и он оказывается напротив чужого лица своим.       — Я ещё с тобой не договорил, — тот наваливается так, чтобы быть нос к носу, предплечьями, как бы запирая Пита, упирается в стену по обе стороны от его головы. — Зачем парню вроде тебя встревать в дела незнакомцев, особенно если это невыгодно и приносит одни только неприятности?       Пит сглатывает и замечает, как глаза мужчины сначала опускаются на его губы, а потом вновь поднимаются выше.       — Не знаю. Обычно я так не делаю.       — Мм, — произносит он, не двигаясь. Кажется, будто долго о чём-то размышляет, с мрачной внимательностью удерживая на нём взгляд. Затем он отступает и проводит рукой по волосам. — Меня зовут Вегас, я один из наследников семьи Тирапаньякун.       Пит хмурится, алкоголь в организме сильно притупляет реакцию. Он знает это имя, он знает это имя. Откуда он его знает? Он никогда раньше не пересекался с этим парнем и…       — Тирапаньякун, как на отелях?       Мужчина — как выяснилось, Вегас — усмехается.       — Верно. И как на иномарках, и как на импортных товарах. Ещё мы владеем огромным количеством казино и имеем кучу предприятий по всему Бангкоку.       — Вот блять, так ты реально чертовски богат.       — Итак, Пит, — говорит Вегас, — чего ты хочешь? Денег? Власти? Связей? Какая награда или услуга тебя от меня нужна?       — Награда? — недоумённо переспрашивает Пит. — Я твою жизнь спасал не ради награды.       — Само собой, — Вегас пожимает плечами. — Но я не люблю быть чьим-то должником и предпочёл бы разобраться с этим прямо сейчас. Ну так что?       Пит задумчиво прикусывает нижнюю губу. Ему хватает нескольких мгновений, чтобы принять решение и найтись с ответом. В конце концов, он знает, что именно может предложить ему Вегас Тирапаньякун.

Текущая зима: 20 декабря

      — Ну так что? — гаркает Вегас, выжидающе таращась на Пита. — У тебя два варианта.       — Давать мне выбирать между твоей странной непонятной инструменталкой, набитой завывающими монахами и случайной оперной музыкой, и плейлистом из микса «Blackpink» и «Itzy» — несправедливый вариант.       — Не понимаю, что ты имеешь против «Blackpink».       — Ничего против «Blackpink» я не имею, — возражает он, мельтеша перед ним телефоном, — но говорю, что ты как будто разрешаешь мне выбирать, когда выбирать на самом деле не из чего.       — Если проблем с «Blackpink» у тебя нет…       — У меня-       — …тогда не должно быть проблем и с принятием решения, — Вегас барабанит пальцами по рулю и бросает на него крайне нетерпеливый взгляд.       — Просто заводи тачку, — ворчит он, вытягивая руку, чтобы стащить телефон Вегаса с приборной панели.       — Ты не сможешь им пользоваться, пока он заблокирован, — говорит тот уж больно, по мнению Пита, высокомерно. — Так что нам надо включить музыку сейчас.       — Не догоняю, почему мы не можем послушать мою музыку, — пусть и вполголоса, возмущается он. — Или посидеть в тишине. Тишине я бы вовсе не возражал.       — Я за рулём…       — Вынуждено!       — …и это моя машина…       — Тоже вынуждено!       — Короче, — резко выпаливает Вегас, прерывая его снова, — слушать будем мою музыку. Ну, Пит, что это будет?       Пит пристально смотрит на так же пристально смотрящего в ответ Вегаса. И включает «Blackpink».       — Хороший мальчик, — произносит тот, заводя машину, и Пит от похвалы невольно вздрагивает. Он серьёзно подумывает о том, чтобы просто отказаться от вот этой вот совместной поездки. Вегас может навестить бабушку и без него! Ему там быть не обязательно! Всё, что угодно, лишь бы избавиться от бремени проводить с ним неделю в тесном и замкнутом пространстве.       На реплику у него, к сожалению, ответа нет. Вместо этого он куксится. Вегас выезжает на дорогу, и Пит настраивается на долгую поездку, в воздухе виснет досада от того, что Вегас был прав и насчёт машины, и насчёт вождения. Но одна его только правота не означает, что всё это должно Пита устраивать.       — Хорош дуться, — ляпает Вегас.       — Я не дуюсь.       — Дуешься.       — Нет, — упрямо возражает ему.       — Пит.       — Вегас, — передразнивает, наплевав на свою очевидную в этом инфантильность.       — Либо ты за следующие шесть часов меняешь манеру поведения, — весьма бессмысленно говорит Вегас, — либо через несколько минут твоя бабуля узнаёт, что на самом деле мы не вместе.       — Я понимаю, спасибо.       — Да что ты?       Пит не отвечает. Его раздражает, что Вегас так запросто может его спровоцировать, что знает каждую кнопку, на которую нужно нажать, чтобы заставить его от злости или негодования ощетиниться. Он отлично понимает, что конкретно поставлено на кон — бабушка огорчится куда больше, если узнает, как идейно-старательно ей врал Пит, — но вместе с тем Вегас теперь будет в курсе, где бабушка живёт, чего он всё это время продолжал избегать.       Дело не в том, что он Вегасу не доверяет — ведь он ему не доверяет, — а в том, что Вегас ведёт рискованную жизнь, и вероятность случайностей в ней возрастает в геометрической прогрессии. Пит якшается со множеством людей, значительная часть из которых — это те, с кем он пересекался за свою боксёрскую карьеру. Они не совсем из того контингента народа, что оправдывают ожидания.       И прежде всего, Вегас хранит тайну, потенциально способную разрушить отношения между Питом и бабушкой. А ещё его жизнь.       Он решает временно не обращать на Вегаса внимание, ёрзает на сиденье и, пока автомобиль мчится по дороге, любуется смазанным пейзажем. Вегас не стремится завязать разговор и вместо этого даёт ритмичной музыке занять пространство в спёртом между ними воздухе.       Будь всё иначе, у них двоих был бы реальный, вполне допустимый шанс. Встреться они в другой жизни, при других обстоятельствах, у них была бы возможность найти друг друга и влюбиться. Не учитывая то, что Пит терпеть Вегаса не может, в ярость приходит от каждого его жеста, считает его наипротивнейшим лицемером и мерзавцем… он не в силах отрицать своего влечения к нему. Он это ненавидит, что является лишь половиной проблемы. Он осознаёт, что в глубине души, под разочарованием и гневом, мощь его эмоций опасно для его же собственного комфорта граничит с влюблённостью. Жизнь была бы куда проще, если внешне Вегас был бы уродом, если бы не распалял его кровь каждый раз, когда подходил слишком близко, каждый раз, когда задерживался взглядом на секунду дольше положенного.       Но Пит работает на Вегаса, а у Вегаса существует правило, каким бы ебанутым оно ни было, не «водиться» со своими бойцами. Кроме того, в его распоряжении та информация о Пите, которая может похерить всю его жизнь. Тот злоупотреблять ею не станет, но Питу достаточно знать, что она у него вообще есть.       Иногда он думает, что никогда не следовало просить его о той услуге, никогда не следовало использовать ту просьбу в качестве разменной монеты. Возможно, сейчас всё было бы по-другому.       Возможно, сейчас Вегас ехал бы на встречу с бабушкой в роли его настоящего, а не фальшивого парня.

Зима: тремя годами ранее

4 декабря, 19:00

      Пит в ужасе таращится на свои трясущиеся, омытые ярко-багровым руки. Из хватки выпадает и лязгает об твёрдую древесину нож, лезвие и рукоять бьются об пол, прежде чем, медленно колеблясь, замирают.       Комната залита кровью, от тела возле его ног исходит едкий запах железа. В ушах звенит на манер скандирующей арены, на манер белого шума, залезающего под череп и выцарапывающего сознание до тех пор, пока в нём не опустеет.       Он пытается вытереть руки об штаны, но штаны заляпаны кровью, поэтому ему удаётся лишь размазать кляксы по ладоням. Кровь засела под ногтями и кутикулами, засела в волосах и мазками на лице.       Он начинает паниковать.       Ни единого шанса всё исправить, ни единого шанса утаить то, что он натворил. Он осматривает комнату в поисках чего-нибудь, чего угодно, однако ничего полезного не находит.       Знает, что человек у его ног мёртв, но всё равно падает на колени и жмёт дрожащие пальцы к порезам на шее, пытаясь сцепить кожу, будто бы горазд повернуть время вспять. Он не хочет поворачивать время вспять, как и не хочет в реальности нести на себе ответственность за содеянное.       Он только что кого-то убил.       Он весьма недурно соображает, что у него ограниченные временные рамки, что у тела есть несколько часов до того, как наступит трупное окоченение, до того, как кровь на полу просочится в древесину и оставит пятна, которые никогда ничем не отмыть. Он хлопает себя по карманам и выуживает телефон, усердно стараясь держать его скользкими от тёплой крови пальцами. После пары провальных попыток снимает блокировку и просматривает список контактов. Есть лишь один человек, которому он может позвонить, один человек, который способен ему помочь.       Вегас Тирапаньякун.       Он давит на кнопку вызова и ждёт, сердце колотится в глотке с такой силой, что ему кажется, словно умирает тут он. Это не так. У него просто паническая атака.       — Пит? — голос Вегаса раздаётся после второго гудка. Удивлённый, заинтересованный и немного настороженный голос. Пит его не винит, он никогда раньше не звонил ему по собственной воле.       — Вегас, — выдыхает, каким-то чудом звука его голоса и физического существования по другую сторону телефонной линии достаточно, чтобы дать ему возможность сделать прерывистый вдох. — Слава богу, блять, ты взял трубку.       — Пит, — повторяет тот и в этот раз звучит обеспокоенно. На фоне слышится болтовня, и у Пита по коже расходится ледяная волна. Вегас занят. Вегас на каком-то мероприятии, что-то делает и…       — Эй, — говорит теперь более резче. Пит осознаёт, что плачет. — Пит. Что такое?       — Я проебался, — судорожно проговаривает, слёзы щиплют глаза. Он рефлекторно тянется вытереть их, но смотрит вниз и натыкается на испачканные алым цветом руки. — Мне нужна твоя помощь.       В динамике тишина, она длится достаточно долго, чтобы убедить Пита, что Вегас скажет «нет».       — Где ты?       — В… в… — у него срывается голос. Он не может ответить. Есть какая-то отяжеляющая завершённость в том, чтобы признаться в этом, в том, чтобы посвятить кого-то в эту тайну. Но Пит не справится в одиночку, не придумает никакого выхода из ситуации.       — Пит.       — Вегас, — шепчет. — Пожалуйста. Помоги. Я сделаю что угодно.       — Хорошо.       Слышит, как он глубоко вдыхает и выдыхает, этот звук успокаивает почти так же, как факт самого его присутствия на линии. Прижимает пальцами телефон к уху, будто бы в этом его единственное спасение, что, возможно, так и есть. Различает, как Вегас извиняется и бормочет слова прощания, а после наступает затишье.       — Можешь сказать, где ты находишься?       Пит машет головой, а потом понимает, что Вегас его не видит. Открывает рот, чтобы попытаться объяснить, но тот, ровным и умиротворяющим голосом, заговаривает снова.       — Ладно. Всё нормально. Мне нужно, чтобы ты открыл на своём телефоне доступ к местоположению. Сделаешь это для меня? Включи громкую связь и скажи, когда справишься.       Пит отнимает телефон от уха и тычет в него, умудряясь выполнить указания Вегаса, при этом не сбросив звонок.       — Ты на громкой.       — Хорошо. Молодец.       Пит вздрагивает и проглатывает собственный ответ, позволяя похвале, как какому-то извращённому виду утешения, проникнуть в кости.       — Теперь нажми на мой контакт. Там должна быть функция «поделиться местоположением». Мне нужно, чтобы ты активировал её для меня.       Пит следует командам и тормозит, когда всплывает окошко о продолжительности времени.       — На сколько?       — На столько, чтобы я успел до тебя доехать, — говорит Вегас, — но если хочешь поставить дольше — выбор за тобой.       Большой палец Пита нависает над запросом и давит на опцию «двадцать четыре часа».       — Всё.       — Очень хорошо, — повторяет Вегас. — Ладно, Пит. Ты должен продержаться, слышишь? Я приеду за тобой, и ты лично расскажешь мне, что происходит.       — Пожалуйста, быстрее, — умоляет Пит.       Вегас подтверждающе мычит, а затем вешает трубку, оставляя его вновь одного. Он осматривает комнату и опять опускается на колени, переднюю часть штанов холодит лужа крови под ним, кожа леденеет.

Текущая зима: 20 декабря

      — Вегас, — скулит Пит, всецело наплевав на звучащее в собственном голосе отчаяние. — Быстрее.       — Почему ты не сходил до того, как мы выехали? — сквозь стиснутые зубы рычит Вегас, сцепливая ладонями руль хваткой человека, которого преследуют.       — Мне не надо было, — Пит ещё глубже вжимается в сиденье и скрещивает ноги. — Тем более, прошло уже почти пять часов.       — Да, я в курсе, — Вегас вздыхает, злоба из него так и струится. — Судя по навигатору, ехать осталось всего час. Ты не можешь потерпеть? Бога ради, блять, ты же взрослый мужик.       Пит фыркает, почти три секунды сопротивляясь порыву повести себя инфантильно. Порыву, которому сдаётся.       — Предпочтёшь, чтобы я, как пёс, обоссался тут? Прямо на твои кожаные сиденья?       — Ты бы не посмел.       — Точно бы посмел.       — Ты хоть знаешь, сколько эта машина стоит?       — Знаю. А ты готов её подпортить, потому что ведёшь себя как упрямый баран?       Вегас пристально смотрит на него, явно обдумывая, стоит ли того чужой блеф. Явно решая, что не стоит, поскольку резко сворачивает на обочину и останавливает машину.       — Выметайся.       — Здесь?       — Почему нет? — ухмыляется ему. — Помнится, ты сказал, что ты в безвыходном положении.       Пит оглядывает пустующую дорогу и бескрайние поля по обе стороны. Вокруг нет ничего даже отдалённо похожего на какой-нибудь тип укрытия или уединения. Он оборачивается, свирепо поглядывая на предовольно наблюдающего за ним Вегаса.       — Вот только не говори, что стесняешься.       Питу хочется ему вмазать. Нет, слишком просто. Питу хочется вытащить его из этой роскошной тачки и оставить тут, на обочине дороги, оставить, возможно, умирать. Жизнь без его напыщенного высокомерного влияния стала бы куда проще.       — Закончил истерить? Садись в машину, — Вегас отворачивается от него и заводит двигатель, по-видимому, полагая, что перепалку выиграл и что Пит не станет доводить дело до конца.       Пит — воплощение упрямства и мелочности, и если Вегас собирается поиграть, то победить ему он не позволит. Он пойдёт практически на что угодно, лишь бы стереть самодовольное выражение с его лица, даже пусть это приведёт к снятию трусов посреди пустого поля на обочине дороги.       Вегас оглядывается на него, когда он не забирается обратно в машину сразу, и издаёт звук удивления, когда ловит его взгляд.       — Пит, какого хуя ты делаешь?       — Писаю, — с вызовом произносит он. — Разве ты не это сказал мне делать?       Вегас, приоткрыв рот, просто таращится, и Пита накрывает чувством отмщения, когда он замечает его порозовевшие кончики ушей. Вегас отводит взгляд и снова переключается на дорогу перед собой, что Пит расценивает как победу.       Он, конечно, чувствует себя неловко, но доказательство того, что неловко себя чувствует и Вегас, стоит такой жертвы. Большая часть личности Вегаса заключена в оболочку, которую невозможно пробить или расшатать, и всякий подвернувшийся ему раз он используется это против Пита. Он оказывает на него такое влияние, знает об этом и, как конченный мудак, применяет это в собственных интересах.       Пит заканчивает — правда заканчивает, ему действительно очень хотелось, — натягивает штаны и с надменным видом усаживается обратно в машину.       — Ладно. Поехали.       Вегас бросает на него презрительный взгляд, а затем выезжает на дорогу. Остаток пути они проводят в напряжённом молчании до тех пор, пока Пит наконец не решает его нарушить.       — Чем займётся на каникулах Макао, раз тебя нет? — он сводит колени вместе и просовывает между ними пальцы, сопротивляясь желанию поёрзать.       — Он с какими-то школьными друзьями. Домой возвращаться и не планировал.       Он смотрит на Вегаса, который, до побелевших костяшек сжав руль, выглядит напряжённым.       — Это из-за вашего отца?       Тот долго молчит, и Пит переживает, что зашёл, наверное, слишком далеко. Какой у Вегаса отец, он знает. Они говорили об этом раньше — или, ну, один накопал неоспоримые факты, а другому обречённо пришлось пытаться всё объяснить, — но когда речь заходит о любом типе эмоциональной слабости, Вегас отмалчивается. Он всегда должен держать ситуацию под контролем, независимо от того, в состоянии ли он эту ситуацию реально контролировать. Пит всегда изо всех сил старался держаться от него на расстоянии — у них довольно сложная история, ещё более усугублённая их рабочими отношениями, — но ему искренне любопытно, учитывая, что он собирается провести с ним целую неделю.       — Да, — наконец говорит Вегас, мельком взглянув на него, прежде чем снова перевести внимание на дорогу. — Ему небезопасно находиться дома, даже когда я рядом и могу его защитить.       — Мм, — выдаёт Пит. — Думаю… мне посчастливилось быть единственным ребёнком в семье. Не представляю, как управлялся бы с… со всем, когда был бы кто-то, кого я должен защищать.       Вегас хмыкает, и Пит воспринимает это как одобрение.       — Макао повезло, что у него есть ты, — произносит негромко.       — Нет никакого везения в том, чтобы родиться в нашей семье, — с ноткой сдерживаемого отвращения в голосе парирует Вегас. — Всегда вторые, всегда неудачники, ничего, кроме боли и разочарования.       Пит, обдумывая ответ, прикусывает губу. Момент между ними кажется хрупким, и, может, это из-за обманчивой близости в ограниченном пространстве автомобиля — общей и вынужденной физической близости, при этом сохраняющей разграничение и дистанцию — или из-за того, что это самое долгое время, которое они провели совместно, но Питу хочется этот момент сохранить.       — Ты говоришь о везении своей семьи так, будто оно высечено на камне, — неторопливо проговаривает он, — оно не про то, что ты не столкнёшься с трудностями или бедами. Но, возможно, твой отец хочет, чтобы ты в это верил и так думал, потому что так чувствует сам. Что не сможет убежать от собственных демонов, поэтому и использует тебя как катализатор и жертву для своего раненого эго.       — А ты как будто шибко смекаешь в том, как убегать от демонов, — насмехается Вегас. Насмехается, разве что, без своей привычной накалённости и реального веса сказанных слов.       Пит позволяет этому комментарию повиснуть между ними, прежде чем окончательно обрубает:       — Бежать от демонов тебе удастся только до тех пор, пока они тебя не нагонят. Ты на моём примере знаешь об этом больше, чем кто-либо другой.

Зима: тремя годами ранее

4 декабря, где-то после 19:00

      Пит не уверен, сколько времени проводит в ожидании Вегаса, может, пять минут, может, пятьдесят; известно ему лишь то, что в одну минуту он один и смотрит на тело перед собой, а в другую — ему на плечо ложится рука.       Будь Пит в здравом уме, его рефлексы сработали бы гораздо быстрее, но сейчас он в силах только обернуться, моля бога, чтобы это был Вегас и никто иной.       Это Вегас.       Который… в чёрном галстуке.       — Вегас, — выдыхает, когда его насквозь прошибает облегчением и стыдом. Внезапно кажется кошмарной идеей звать его сюда. Но тогда Вегас поднимает его на ноги, обхватывает ладонями щёки и смотрит в глаза.       — Что случилось?       — Я… я не знаю. Я потерял контроль, и-       — Ладно, — успокаивающе произносит он. — Посмотри на меня.       Пит поднимает на него взгляд. На него, который в смокинге по цене дороже, чем Пит смог бы заработать за всю свою жизнь, который в наспех развязанном и висящем на шее галстуке-бабочке, на него, который с уложенными и зачёсанными назад волосами. Он настолько красивый, что у Пита перехватывает дыхание.       — Что ты трогал?       Он смотрит на свои руки, прилагая все возможные усилия для того, чтобы привести собственные мысли в какое-то подобие порядка.       — Пит. Я должен знать, на чём есть твои отпечатки, которые могут связать тебя с этим.       — Нож, — шепчет, указывая на пол.       Вегас снимает со своих плеч пиджак, отбрасывает его на стул, а затем расстёгивает выглаженную белую рубашку. Пит в замешательстве смотрит за тем, как он выскальзывает из неё, представая перед ним решительный и с обнажённой грудью. Вегас подходит — умело избегая растёкшейся лужи крови — и белой тканью подхватывает нож. В несколько оборотов укутывает лезвие и затягивает получившийся свёрток рукавами.       — Что-нибудь ещё?       Пит качает головой.       — Нет… это всё.       — Хорошо. Вот как мы поступим. Ты поедешь со мной домой. Переоденешься в вещи, которые я тебе дам, и примешь душ. Я пошлю одного из своих, чтобы разобраться со всем остальным.       — Но-       — Ты мне доверяешь?       Дело в том, что не доверяет. Не особо. Ни чуть. Однако Вегас был — и есть — его единственный вариант.       — Настолько, насколько могу.       — Мои люди работают на меня, — холодно и строго произносит Вегас, — а это значит, что они знают о последствиях непослушания. И знают о том, что меня лучше слушаться.       Пит снова переводит взгляд на свои руки, на окровавленную одежду и окровавленный пол. Ему кажется, что он никогда не сможет от этого отмыться, никогда не сможет сбежать от ужаса того, что совершил.       Вегас, вышагивая по комнате, возвращается, поверх своего пиджака кладёт скрученную рубашку, и Пит вдруг по-новой отчётливо осознаёт факт его обнажённой груди. Тот ступает в его личное пространство и одной рукой подхватывает за челюсть.       — Первое убийство всегда самое тяжёлое.       — Первое? — Пит пытается отступить от его хватки, но, ослабев из-за потрясения и нервов, терпит неудачу.       — У тебя шок. Не могу сказать, что ты будешь чувствовать после, но… это всегда сидело у тебя внутри.       Пит пристально таращится на Вегаса, который не кажется смятённым.       — Ты едва меня знаешь.       — Хватает того, что знаю, — Вегас давит большим пальцем ему на щёку, и Пит шипит, склоняя голову набок. — У твоего тела шок, оно функционирует на полнейшем переутомлении. Тебе нужно принять душ, нужно поесть и поспать.       — Какой заботливый, — выплёвывает в ответ, но никакой настоящей агрессии за этим нет.       Вегас пожимает плечами.       — Я был на твоём месте. Такое раньше видел тоже. Не забывай, ты позвал меня помочь. Вот я и помогаю.       Он хватает Пита за плечи, выводит его из комнаты и ведёт на улицу. Пит трясётся и смотрит, как он достаёт из багажника своей машины спортивную сумку и отходит обратно в дом, забирает свою одежду и запихивает её внутрь. Возвращается назад и открывает для Пита пассажирскую дверь.       — Залезай. Я заберу тебя к себе на ночь.       Пит послушно усаживается в салон и ждёт.

Текущая зима: 20 декабря, 19:00

      Вегас доезжает до длинной, извилистой подъездной дорожки, паркует машину и оглядывается на Пита.       — Милое местечко.       Пит пожимает плечами.       — Дом.       Он выбирается из тачки, перемалывая обувью гравий и моментально окружая себя поднявшейся в воздух пылью. Осматривает дом, который олицетворяет некоторые из его лучших детских воспоминаний. Который стоит на окраине города, обрамлённый акрами земли, деревьями и полями. Внимание Пита переключается на звук восторженного лая, тогда распахивается входная дверь, и через весь передний двор несётся шоколадный лабрадор, в конце своего пути запрыгивая на Пита.       — Пистоль! — радостно-удивлённо вскрикивает он. — Ох, мальчик, как же я по тебе скучал. Посмотрите-ка, так счастлив меня увидеть, а?       — Пит!       Отрывается от дотошного и настойчивого перезнакомства с Пистолем, поднимает глаза и видит шагающую по двору бабушку, всего через несколько секунд заключающую его в крепкие, до хруста в костях, объятия.       — О, милый, я так по тебе соскучилась!       Он обнимает её в ответ, теперь Пистоль чередует воодушевлённый лай с настырными облизываниями и бойкими подпрыгиваниями вокруг них.       — Я тоже по тебе соскучился.       Бабушка отстраняется, ласково треплет его по волосам и заглядывает за него, туда, где отчасти неловко стоит Вегас, выглядящий заметно скованным. Пит должен был предупредить его о том, насколько далеко за городом живёт бабушка, предупредить о грязных просёлочных дорогах и о явном отсутствии соседей, однако посчитал забавным понаблюдать за его адаптацией в режиме реального времени. Всё, в чём он одет, в сочетании с впечатляющим спорткаром, рисуется вызывающе дорогостоящим, сам он будто бы здесь заблудился. И в каком-то смысле он и впрямь заблудился.       Но тут, обойдя Пита, бабушка стискивает Вегаса руками — абсолютно не догадываясь, что тот смертоносный убийца — и плотно целует его в щёку.       — Ну вы только гляньте, какой очаровательный. И богатый! Ох, Пит, недурно ты устроился. Что за роскошный автомобиль. Я надеюсь, ты хорошо заботишься о моём Пите?       — Да, госпожа, — отвечает он с серьёзностью человека, находящегося на грани смертной казни. — Очень хорошо о нём забочусь.       Пит смотрит на Вегаса, который ему скалится и, когда бабушка отводит взгляд, подмигивает.       — Что ж, пойдёмте, пойдёмте! Ужин почти готов.

Весна: двумя годами ранее

      С тех пор, как он в панике позвонил Вегасу и вся его жизнь за совсем короткий промежуток времени кардинально изменилась, прошло несколько месяцев. Теперь тот владеет «Катализатором» и, на более тревожащем уровне, владеет Питом. Он чётко дал понять, что с его проблемой разберётся за определённую плату, и плата оказалась таковой — работать на него боксёром-профессионалом.       Их окутало незримым напряжением, Пит отказывается разговаривать о той ночи, Вегас не утруждается с расспросами, но между ними тогда нечто переменилось, и Пит не понимает, можно ли это исправить или откорректировать, и хочет ли он вообще что-то между ними исправлять.       Он уже знает, каким видом деятельности Вегас занимается. Уже знает, в кругу каких людей Вегас вращается. Выяснилось, что он как имеет влияние в обширной сети казино, так и в ежовых рукавицах держит нелегальный, подпольный игорный дом. Дом, где делают ставки не только на гонки или скачки, но и на бои вроде тех, на которых выступает Пит.       В первую неделю Вегас вывел его на ринг против опытного и закалённого бойца. «Кортадо», небезызвестный, редко настроенный на поражение соперник. Редко настроенный на поражение особенно с теми, кто телосложением вышел как Пит.       Суть — о которой Вегас тоже в курсе — заключается в следующем: Пит не какой-то обычный боец. Он расчётливый и наблюдательный, педантичный и искусный в части анализа своих оппонентов. Поэтому в момент, когда он ступает в периметр ринга — заручившись поддержкой и наставлениями Вегаса, — то знает о каждой существующей у «Кортадо» слабости.       Все ставят на проигрыш Пита; на проигрыш хозяев. Вегас приглушённым голосом втолковывает ему, что это возможность самоутвердиться, возможность сделать себе имя. Множество ставок делается на то, сколько он продержится на ринге, сколько ударов нанесёт и всё тому подобное. Чем дольше продлится поединок, тем крупнее в цене станет выигрыш.       Пит, конечно же, всё понимает, однако есть нечто непозволительное в том, что Вегас говорит, нечто пикантно-подпитывающее в том, как кладёт руки ему на плечи, как давит холодными и твёрдыми кольцами на его обнажённую кожу. Он низко и грозно бормочет «не проиграй», прежде чем выталкивает его к центру ринга.       Пит, само собой, выигрывает.       Полученная им сумма — даже после вычета доли Вегаса — астрономически велика, это деньги, которыми он и не знает, как распорядиться. С вопросом, что должен с ними делать, он обращается к Вегасу, и тот советует поискать имущество. Это, мол, самая краткосрочная инвестиция, способная принести выгодную прибыль. Пит изначально спрашивал не совсем об этом, но благодаря чему сошёлся с идеей снять квартиру получше, где-нибудь в городе.       Ему хватит наличных, чтобы заплатить за год вперёд и в запасе оставить ещё немного. По началу возникают проблемы с присмотром места — то у него нет рекомендаций, то стабильной занятости, то у арендодателей котируется определённая репутация, которой он не особо соответствует, — но когда об этом узнаёт Вегас, то за шкирку тащит его назад.       Когда он заходит внутрь, менеджер ловко вскакивает на ноги и кланяется, на её лице вспыхивает страх.       — Кхун’Вегас, — лопочет она, в спешке сгребая по столу бумаги. — Что вас привело сюда? В нашу последнюю беседу вы были довольны делами с недвижимостью.       — Был, — произносит он, и в его глазах Пит улавливает блеск, заставивший его передёрнуться. — Но потом стал копаться в кандидатах на новые апартаменты. Понимаешь ли, на одни из них я предложил Питу подать заявку и был крайне удивлён, увидев, что её отклонили.       — Кхун’Вегас, — возражает менеджер, низко кланяясь снова. — Он не упоминал, что его направили вы-       — Нет, — Вегас со странным выражением лица оглядывается на Пита. — Он не упоминал. Думаю, он неверно меня понял, когда я рассказывал ему о доступных вариантах в городе. Факт, однако, остаётся фактом. Пит — мой человек, и подобным обращением с моими людьми я разочарован. Достаточно ясно выражаюсь?       Дама выглядит так, словно понимает уж очень хорошо, понимает, какую кошмарную ошибку совершила, теперь осыпая Вегаса чрезмерным количеством извинений.       Пит получает квартиру.       К концу недели появляется новый менеджер.       Он начинает соображать, насколько глубока власть Вегаса в этом городе, и вовсе не жалуется.       Следующие несколько недель он занимается сбором вещей и переездом, Вегас назначает его на бой лишь тогда, когда Пит отправляет сообщение, что готов выступать. Странно, что тот даёт ему так много пространства и свободы. Пит продолжает считать, что Вегас рассматривает его как ценного питомца на поводке, позволяя себе такую слабину исключительно за тем, чтобы потом притягивать его обратно.       Пит знает, что ему повезло, что ему посчастливилось добиться внимания и — какого бы то ни было — расположения Вегаса и расчистить себе путь практически ото всех трудностей. Но он просто-напросто сменил один поводок на другой, одного хозяина на другого.       В итоге он доводит дело до конца — упаковывает и распаковывает вещи — и обживается в своей новоприобретённой квартире, делая всё возможное, чтобы приспособиться к новой жизни, в которой Вегас, судя по всему, является как его ангелом-хранителем, так и истинным дьяволом.

Текущая зима: 20 декабря

      — Ну, чего ждём? Пойдём внутрь, обустроимся. Милый, иди достань из багажника ваши вещи, а я пока познакомлюсь с твоим очаровательным парнем.       Бабушка прищипывает его за щёку и после, окутанная абсолютным восторгом, зажимает лицо Вегаса ладонями. Пит старается не рассмеяться над тем, как от физического контакта тому становится некомфортно, хоть он и не возражает и спустя всего несколько мгновений умудряется свыкнуться. Подойдя, Пит бросает на него многозначительный взгляд и тянется к его переднему карману.       — Только заберу ключи, — произносит нахально кокетливым тоном. Вегас не уклоняется, стоит смирно, когда Пит пропихивает пальцы в его тесный карман. Чувствует, что задуманное, которое должно было выбить из колеи Вегаса, выбивает именно его, выбивает их внезапной близостью и твёрдыми мышцами чужого бедра, тёплыми даже через ткань.       Он подцепляет ключи и отшагивает, к щекам прилипает румянец. Вегас ему ухмыляется.       — Малыш, не нужно так стесняться, — поддразнивает он. — Уверен, что твоя бабушка не против.       — Конечно не против, — поддакивает она. — Вы оба здоровые молодые люди, мне хорошо известно о-       — Бабуля! — Пит морщится, возмущённый тем, в какое русло утёк этот разговор. Та ему только хитро подмигивает, прежде чем уводит Вегаса в дом, следом за ними тащится и Пистоль.       Пит отходит обратно к машине и, открыв багажник, прихватывает всевозможные сумки и чемоданы. Он не торопится, поскольку знает, как его бабушка относится к новым людям, и желает предоставить Вегасу как минимум несколько минут, чтобы перед тем, как им разыгрывать спектакль в отношения, к ней привыкнуть. К его сожалению, того, что нужно занести в дом, оказывается не так много, поэтому оттягивать время настолько, насколько ему хотелось бы, он не может.       Когда он заходит внутрь, Вегас уже торчит за столом, вокруг суетится бабушка, а на его коленях лежит голова Пистоля. Пит недолго любуется этой картиной, никем необнаруженный и незамеченный, и размышляет о том, как прелестно выглядит такой Вегас, домашний, с собакой под боком и сидящий за обеденным столом.       Тогда, однако, он попадается, и бабушка радостно подзывает его присесть рядом с Вегасом.       Кажется, она вовсе не преувеличивала, когда говорила, что ужин почти готов, потому что ставит перед ними две исходящие паром тарелки. Немного спустя, нервно-энергично пошныряв по кухне, в конечном итоге присоединяется к ним сама. Как только она наконец усаживается, то вперяется в них двоих своим пронзительным взглядом.       — Ну что, как прошла поездка?       — Неплохо, — говорит Вегас, — мы здорово провели время.       — Я была удивлена! Когда сегодня утром звонил Пит, я до последнего не думала ждать тебя, так что, когда он несколько часов назад сказал, что ты, скорее всего, приедешь тоже, я из кожи вон лезла, чтобы всё подготовить к вашему приезду!       — Тебе необязательно было… — Пит безуспешно возражает, но из-за пойманного её строгого взгляда замолкает.       — Ерунда, — не оставляя и шанса для спора, заявляет она. — Вы мои гости, и долго провели в дороге. Вас следует накормить и окружить заботой. И если бы я не приготовила ужин, то переживала бы о том, что вы будете кушать.       — Она права, — говорит Вегас, сверля Пита самодовольным взглядом и поднося ко рту кусочек еды. — У тебя завелась дурная привычка не питаться.       — Вот именно. Ну, хорошо, что теперь в его жизни есть ты. Важно, чтобы он кушал как можно больше.       Пит пинает Вегаса под столом, но тот кажется лишь ещё более самодовольным.       — Вегас, — начинает бабушка, — расскажешь мне чуть больше о себе? Кем ты работаешь? Ты говорил, ты бизнесмен? Наверное, невероятно успешный бизнесмен, учитывая то, как богато выглядишь. Я уж, знаешь ли, не вчера родилась, представляю, сколько стоят твои часы и машина.       — А, — мягко усмехается он, — что ж, да. Я и правда владею немалым количеством компаний в Бангкоке, в основном отелями и недвижимостью. Моя семья вкладывается и в другие инвестиции, как в местные, так и в международные. Я бы сказал, это весьма прибыльные проекты.       Бабушка улыбается, переключаясь глазами между ним и Питом, явно удовлетворённая тем, каких высот добился её внук. Это ведь мечта любого опекуна — видеть своего ребёнка или внука влюблённым и остепенившимся, особенно с партнёром, который способен обеспечить стабильную и счастливую жизнь. Пит не считает, что такое Вегас действительно может ему предположить, но он здесь не ради того, чтобы рушить бабулины иллюзии. По крайней мере, пока.       — Итак, мне крайне интересно узнать, как вы познакомились? Расскажи мне всё.       Он сглатывает и поглядывает на Вегаса. Тот явно не станет ведать ей о их первой встрече — той, где его чуть не убили в переулке, — но, возможно, поведает о второй? Он уже сам практически готов взяться за объяснения, как в этот же момент Вегас открывает рот.       — Как мы познакомились? Ну, это длинная история.

Весна: тремя годами ранее

      Прошло несколько недель с тех пор, как Пит встретил Вегаса Тирапаньякуна — несколько недель, как наткнулся на него в переулке и теоретически спас ему жизнь, — и никак не может выбросить его из головы. Он просыпается с мыслью о нём, засыпает с мыслью о нём. О том, каким он был величественным, каким был красивым, о том, как лишь одна встреча с лишь одним мужчиной способна так сильно на него повлиять.       Он начинает с элементарного поиска в гугле. Выходит довольно плодотворно. Статьи за статьями, веб-сайты, репортажи и пресс-релизы, неважно где, но мужчины семьи Тирапаньякун находятся в центре всего. Занимаются, однако, делами не только местного характера, руководят ещё международной сетью отелей и постоянно околачиваются рядом с влиятельными людьми из влиятельных стран. Пит ошарашен; вот этого парня он спас в переулке? Он явно не шутил о том, каким властным и авторитетным является, не преувеличивал, когда бесцеремонно вбросил комментарий о деньгах, и не блефовал, когда говорил, что может предложить Питу всё, чего он хочет. Он и правда может предложить Питу всё, чего он хочет. Ну, почти всё.       После первоначального беглого исследования он ныряет чуть глубже. Не чувствует себя из-за этого неловко — он уже никогда с Вегасом не увидится, их социальные круги настолько далеки друг от друга, что было бы абсурдно считать, что они могут пересечься — и даже если бы они встретились опять, нет ни единого шанса, что Вегас его вспомнит. Поэтому он принимается раскапывать всё, что может, чтобы удовлетворить тягу к до-остановки-сердца-привлекательному незнакомцу, которого не в силах забыть.       Вегас Корнвит Тирапаньякун, двадцать четыре года, старший ребёнок Кана Тирапаньякуна — второго сына семьи и младшего брата Корна Типараньякуна. У Вегаса есть младший брат, Макао, о котором Питу удаётся узнать совсем немного. Кажется, будто бы он какой-то призрак или миф, упоминаемый лишь вскользь и в качестве справки. Справки на то, что и он, и Вегас учились в международных школах, но последний обосновался в Тайланде, тогда как первого фактически выслали заграницу.       Питу интересно, почему так, почему Вегас здесь, а его брат где-то очень далеко. Независимо от того, как скрупулёзно он ищет, найти ответы на какие-либо из своих более важных вопросов не получается. Находит он, однако, то, что мать Вегаса скончалась, датой её смерти значится двадцать четвёртое декабря две тысячи седьмого года. Пит тратит немалое количество времени на то, чтобы выведать любую информацию, какая только доступна, и довольно быстро впадает в отчаяние. Пусть и выглядит так, словно сведений много, всё, на что он натыкается, крайне загадочно и расплывчато, словно под всем этим нечто таится. Особо его это не удивляет — ведь, в конце концов, большинству людей свойственно что-то скрывать, — но изумляет то, что даже если и были оплошности, то их благополучно схоронили, и недостаток информации вызывает беспокойства больше, чем её избыток. К сожалению, настоящего ответа этому нет, и Пит вынужден смириться с тем фактом, что зашёл в тупик. Он может сколько душе угодно сталкерить Вегаса в интернете, но не выяснит из этого совершенно ничего, что выяснить хочет.       Он изо всех сил старается выкинуть Вегаса из головы, но эти «изо всех сил» на самом деле кошмарны.       Каким-то образом он видит его отпечатки повсюду. Будто бы встреча с этим человеком отворила подноготную всего города, о которой он и не подозревал, а имена на зданиях и перешёптывания на улицах неумолимо вписывают его в центр гравитации под названием «Вегас».       Он изо всех сил старается вернуться к нормальной жизни, но сдвиг в его вселенной лишает душевного равновесия. Он выступает на устраиваемых отцом боях, выходя с окровавленными кулаками и рассечёнными губами, и не всегда из-за реального поединка. Никак не догоняет, чего хочет отец, в какую невообразимую игру с невообразимыми правилами и стандартами он играет. Недели превращаются в месяцы, Пит всё меньше и меньше думает о Вегасе, во благо откладывая неожиданную встречу в долгий ящик.       У него есть куда более существенные проблемы, например, новый бизнес-инвестор, пытающийся перекупить «Катализатор». Он желает получить абсолютный контроль, желает полного выкупа, который отнимет у отца Пита всякую влиятельность. Из-за чего отец приходит в ярость, вымещает собственную злость на сыне пуще прежнего. Почему-то это Пит виноват в том, что был настолько хорош, что привлёк внимание не тех людей, виноват, что не смог быть просто бесполезным, как мать, и делать именно то, что ему велят.       Он принимает удары, без жалоб впитывает в тело последствия и гнев, сопротивляясь порыву дать отпор. Отпор ни к чему не приведёт. Нет такого места, куда бы он мог сбежать от отца, места, где отец бы его не достал. Нет, если только он не рискнёт оказаться в лапах мафии, что значит, он вырвется из когтистой хватки в звериную пасть, клыки и прочее. Дело в том, что он понимает — долго упрямиться продаже отец не сможет. Несмотря на суммы, которые Пит зарабатывает заведению, их никогда не будет хватать, чтобы покрыть игорный долг отца.       Постоянный игорный долг.       Ростовщики ныне будто бы появляются всё чаще и чаще, и независимо от того, сколько Пит отдаёт им денег, их, кажется, всегда недостаточно. Будь у него в деле хоть какое-то право голоса, он бы многое изменил, но в первую очередь приложил бы все усилия, чтобы покончить с их долгами.       Не сказать, что бизнес не рентабельный — рентабельный, и вполне, — однако каким-то образом азартные игры и пьянство не просто сокращают доход, но и урезают чистую прибыль.       Пит понятия не имеет, как должен обсуждать это с отцом, как обсуждать то, что если и есть некто, желающий приобрести их бизнес, то им нужно продавать его прежде, чем ростовщики заграбастают власть. Он весьма умён осознавать, что отец не станет слушать.       Ему удаётся вести себя как обычно — словно ничего из ряда вон — ещё несколько недель, а затем его настигает кое-что. Кое-что происходит после одного из его боёв, к нему приближаются двое мужчин в костюмах с такой серьёзной и суровой сосредоточенностью, что это заставляет его мешкать и перебирать всевозможные способы выхода из ситуации. Он не то чтобы был приверженцем насилия, как ответа на свои проблемы, потому что зачастую оно лишь проблем добавляет, но он не в состоянии отрицать то, насколько оно эффективно.       — Наш босс хочет с тобой увидеться, — говорят они, будто бы это всё, что им нужно сказать, чтобы Пит за ними пошёл. Видимо, этого и правда достаточно, поскольку он, у которого любопытство перевешивает инстинкт самосохранения, пожимает плечами.       Те отводят его в сторону, а после жестом велят шагать за ними. У каждого в кобуре под костюмом он замечает пистолет и морщится. Он в силах расправиться с ними в рукопашную, но не тогда, когда они вооружены.       Он идёт следом.       Мужчины ведут его по тёмному переулку к заглушённой машине с плотно тонированными стёклами и с глянцевой, переливающейся окраской. Пит отчасти ожидает увидеть на заднем сиденье какого-нибудь устрашающего мафиозного головореза, однако, когда проскальзывает в салон, понимает, что тот пустой. За ним в тачку забираются двое охранников, вытаскивают пушки и, как две причудливые сторожевые собачонки, укладывают их к себе на колени.       — Я ещё не сделал ничего, что их бы оправдало, — немного раздражённо произносит Пит.       — Как быстро ты нокаутировал последнего оппонента? — вскинув одну бровь, спрашивает охранник-один.       На это у Пита ответа не находится, поэтому он, искренне стараясь не обращать на двоицу никакого внимания, откидывается на спинку сиденья. Что бы не должно было случиться, болтовнёй здесь явно не разрешится, ему остаётся только надеяться, что в конечном итоге это не воздастся ему в виде впивающихся в кожу отцовских кулаков.       Наконец, машина останавливается, охранники вылезают на улицу и жестом призывают Пита поступить так же. Он выбирается из салона и, осматриваясь, разглядывает то, что его окружает. Они находятся на огромном, широко раскинувшемся участке, выглядящем прямо как из исторической драмы, с колоннами и арками, а посреди всего этого — солидный внутренний двор, освещённый искусственным светом. Он следует за двумя охранниками по нескольким извилистым коридорам, его прожигает любопытством, когда он поглядывает на каждый открытый дверной проём и антикварные картины, висящие на стенах.       Его подводят к тому, что кажется большой комнатой, снаружи которой дежурит ещё одна кучка охранников. Те обмениваются взглядами, прежде чем отходят в сторону и открывают дверь, первый охранник подталкивает Пита в лопатки.       — Вот, босс, боец, о котором вы просили.       Пит неуверенно шагает вперёд и шарит глазами по помещению, затем останавливается ими на мужчине по центру. Тот, стоящий к нему спиной, медленно поворачивается.       В груди застревает дыхание. Вегас.       — Оставьте нас, — говорит вкрадчивым, что Пита передёргивает, тоном и с едва скрываемым голодом пожирает его взглядом.       — Да, господин, — охранник опять подталкивает Пита, а после кланяется Вегасу, разворачивается на пятках и покидает комнату, со зловещим щелчком прикрывая за собой дверь.       На этот раз освещение гораздо лучше, чем было в переулке, что воскрешает Питу память о том, насколько Вегас шикарен. Стройный и совсем немного ниже, но его одежда свидетельствует о престижном достатке, а чёрные туфли накидывают ему роста на незначительный дюйм. Одни лишь его тёмные джинсы и оливковая шёлковая блуза напоминают Питу о том, что каждый предмет чужой одежды стоит дороже его месячной аренды, напоминают о том, что Вегас непостижимо богат.       Вегас подносит бокал с вином к губам и изящно отпивает, являя собой идеальный образ элегантности и достоинства. Пита не обмануть; есть в нём, однако, нечто особенное, в его змеевидной грации, в натянутой напряжённости, в скрытой, подкипающей изнутри, силе, только усиливающей навязчивую красоту.       У Вегаса лицо хищника.       — Это ты, — несколько глуповато произносит Пит. Он этого не планировал — очевидно, Вегас выследил его и приволок сюда, — но в его сознании по-прежнему царит бурлящее замешательство. Он и не рассчитывал, что когда-нибудь вновь увидит Вегаса.       — Здравствуй, Пит, — выдаёт тот, подходя к передней части стола. Откидывается назад, опираясь на край, и кладёт одну руку на столешницу, в другой всё ещё придерживая бокал вина. — Вот мы и встретились снова.       — Чего тебе надо? — Пит морщится от требовательности в собственных словах, но не извиняется и не забирает их назад; если Вегас затащил его сюда, если прошёл через все трудности, выслеживая и вызывая его сюда, то явно что-то от Пита хочет. И ему, находящемуся в логове мафии, почти страшно узнать, что именно.       — Я занимаюсь инвестициями, — отвечает Вегас, изучая Пита расчётливым взглядом. — И верю, что ты можешь заработать мне кучу денег.       Ему не нравится то, как он это говорит, будто бы Пит — предмет или игрушка, будто бы Пит — приз, который нужно демонстрировать. Тирапаньякуны — самая богатая семья в Тайланде, контролирующая отели и импортирующая иностранные автомобили, приложившая руку практически ко всем успешным бизнесам в стране, в дополнение к огромному влиянию на процветание отбора талантов. Вегас, наверное, искренне считает, что у него имеются обоснованные причины своим действиям, искренне считает, что приобретение права собственности над Питом — стоящая инвестиция.       Единственная проблема кроется лишь в том, что Пит уже принадлежит другому хозяину.       — Мысль интересная, — говорит он, — но, боюсь, ты ошибаешься.       — Я никогда не ошибаюсь, — Вегас достаёт из-за стола папку, открывает её, листая газетные вырезки, фотографии и то, что выглядит, как больничные выписки. — Пит Фонгсакорн Саэнгтам, двадцать пять лет, владеет множеством видов боевых искусств, занимается боксом с двенадцати лет, профессионально — с семнадцати. Двое живых родственников, бабушка в деревне и биологический отец в городе. Ни братьев, ни сестёр, холост, никаких записей или историй о каком-либо долгосрочном романтическом партнёре, кроме-       — Чего тебе надо? — снова огрызается Пит, к щекам приливает жар.       — Мне надо тебя, — просто отвечает Вегас. — Я занимаюсь инвестициями, а ты, Пит, и есть инвестиция.       Пит покачивается на пятках и прикусывает губу. Вегас, должно быть, настроен серьёзно, раз приложил столько усилий, чтобы вот так выследить его, чтобы накопать информации буквально до подросткового возраста. Вегас… не только богат, его власть и влияние, похоже менее невинны и простодушны, чем кажется. Пит постоянно слышал перешёптывания и слухи о мафии, но списывал это на суеверия и пустые сплетни… однако со смертельно серьёзным Вегасом Тирапаньякуном, стоящим перед ним…       Проблема заключалась в том, что карьера Пита принадлежит его отцу. Нет никакого способа это обойти, никакого способа преодолеть это главное препятствие.       — Я не могу.       — И почему нет?       — Мой отец-       — А, — почти разочарованно произносит Вегас. — Да, я догадывался, что это может стать помехой. Он отклонял любое выдвинутое нами предложение.       — Ты-       — Да, — мягко смеётся, — я тот, кто пытается купить заведение твоего отца. Подумал, это была бы самая простая возможность добраться до тебя, но твой отец… оказался трудноватым.       — Можно сказать и так, — Пит по бокам сжимает пальцы в кулаки, желая унять всплеск собственного гнева. Вегас не виноват в том, что отец безгранично упрям. Разве что, именно вмешательство Вегаса превратило последние несколько недель в невыносимый ад. Отец никогда нормально не реагировал на давление, и петля, затягивающаяся вокруг его шеи, на самом деле затягивается вокруг шеи Пита.       — Если ты будешь работать на меня, я предложу тебе куда большие суммы, чем ты когда-либо мечтал. Недавно я приобрёл помещение в самом центре Бангкока и подумал, что подпольная бойцовская арена может воспользоваться моим влиянием. Я хочу проспонсировать бойца для своего заведения, и я хочу лучшего.       — Лучшего, — скептически повторяет Пит.       Вегас вскидывает бровь.       — Разве ты не лучший?       Пит краснеет, смущённый целенаправленным вниманием и комплиментом. Которых не противится.       — Но-       — В качестве фиксированной ставки я буду брать двадцать процентов от всех выигрышей, — продолжает Вегас, будто бы не предлагает то, что способно изменить весь мир Пита, пошатнуть фундамент, на котором он стоит. — Что, начистоту, безумно щедро в этой отрасли, но я готов пойти на компромиссы, если это означает, что я приобрету тебя.       Пит с этим поспорить не может — всё, что меньше тридцати пяти процентов, кажется вздором… и тут он кое-что вспоминает.       — Как насчёт внешних ставок из-за пределов заведения?       Вегас посмеивается, выглядя впечатлённым.       — Ты и правда невероятно умён. Я возьму пятьдесят процентов, с любых посторонних ставок и выигрышей.       Пит закусывает губу, обдумывая. Такой расклад, вроде, весьма разумный; сами ставки приносят немалые деньги, но внешние отслеживать существенно сложнее, что позволяет забирать более высокие выигрыши.       — Остаётся только одна проблема.       — И какая же? — Вегас захлопывает папку и кладёт её обратно на стол, устремляя на Пита такой пристальный взгляд, что того едва ли трясёт. Однако он стоит на своём.       — Я не смогу работать на тебя — когда-либо — пока работаю на своего отца. Если ты сможешь разобраться, как решить эту проблему, разобраться, как разорвать мои с ним связи, чтобы он никогда не смог прикоснуться ко мне, если сможешь финансово и юридически укротить моего отца и все его заведения, я буду работать на тебя. Твоё предложение интересно, и буду с тобой честен, как был честен со мной ты: я бы хотел получить шанс избавиться от его влияния. Но пока я работаю на него, работать на тебя не смогу.       — Это обещание? — спрашивает Вегас, басовито и опасно. — Потому что я бы предпочёл не тратить свои силы на то, чтобы что-то выиграть, лишь за тем, чтобы мой приз потом развернулся и передумал.       — Как раз это и выяснишь, — Пит пожимает плечами. — Так вот, вопрос мой таков — настолько сильно я тебе нужен, Вегас Тирапаньякун?

Текущая зима: 20 декабря

      — Ну, впервые мы встретились в клубе, — говорит Вегас, глядя на Пита, а после переводя взгляд на его бабушку. — Он только выиграл поединок и отмечал в одиночестве. Я приехал в заведение, в котором он находился, потому что принадлежало мне, и он сразу же привлёк моё внимание.       — Ох, — урчит бабушка. — Любовь с первого взгляда?       — Что-то типа того, — улыбается Вегас, протягивая руку и убирая с лица Пита прядь волос. Пит едва ли не шлёпает его по кисти, но вовремя вспоминает, что он, вроде как, в него влюблён. Вегас ведёт указательным вниз по носу и губам, а затем проводит большим по нижней. У Пита сбивается дыхание, ему требуется каждая унция самоконтроля, чтобы не отреагировать.       — Знаете, Пит был в центре внимания всех. Стоял посреди клуба, танцевал от всей души, и, клянусь, все глаза были прикованы к нему. Тогда я и понял, что хочу заполучить его, хочу, чтобы он был моим.       Пит кивает, словно эта история знакома ему настолько, насколько возможно, словно он был в том клубе с Вегасом. В каком-то смысле это правда. Это напоминает ему об одной из ночей, когда Вегас пригласил его отпраздновать самую успешную победу… Вегас всю ночь не отводил от него взгляд. Это была ночь, когда один напиток превращался в два, два — в три, когда ритм музыки совпадал с биением их сердец, когда между ними нарастал жар, когда они вдвоём танцевали на переполненном танцполе.       Тогда Пит был одет в сетчатый кроп-топ, на его талии болталась изящная цепочка, он думал, что сможет попытать счастья с кем-нибудь, кого увёз бы потом к себе. Последний раз, когда он с кем-то занимался сексом… что ж, ничто не могло стереть из памяти то, как он стоял на коленях, с пальцами на горле, то, как самозабвенно подчинялся.       Единственная проблема заключалась в том, что к нему не подошёл бы ни один человек, по крайней мере, пока рядом Вегас. Вегас, который в своём кроваво-красном шёлке, в своих цепочках и кольцах, со своими особенно острыми скулами, способными убить любого. Пит помнит, как повернулся к нему высказаться, сказать, чтобы он хотя бы немного дал ему пространства, но тогда Вегас лишь подался вперёд и на ухо проговорил: «ты мой, и все они об этом знают».       Он опустил руки ему на бёдра и притянул ближе, изгиб их тел друг напротив друга вёл к чему-то большему, к пути, по которому, Пит знал, они не могут следовать. Между ними постоянно висит сексуальное напряжение, зреет и подкипает под коркой, но у Вегаса есть правило «не связываться» с теми, кто на него работает — то, что он сказал Питу в одну из первых встреч, — и тот факт, что Пит во многих смыслах Вегасу принадлежит, с этим путём не пересекается.       Однако это не помешало ему воспользоваться моментом и в мерцающих огнях клуба позволить Вегасу опустить руки на его голую кожу, позволить прижать их бёдра друг к другу, прильнуть твёрдой выпуклостью в штанах к линиям его задницы.       «— Только скажи, малыш, — ему на ухо выдохнул Вегас, — и я увезу нас отсюда».       Пит ещё ничего так не хотел, как хотел поддаться, разрешить Вегасу опять привести их в его квартиру в высотке, разрешить ему трахать его всю ночь напролёт, но он понимал, в каком они положении, понимал, что произойдёт на утро.       — В общем, — возвращая его в настоящее, говорит Вегас, что, как он понимает, тот делает уже какое-то время. — Потребовалось немного уговоров и настойчивости, но в итоге Пит согласился пойти со мной на свидание. С тех пор мы вместе.       Вегас подчёркивает это очередным перекладыванием волос с его лица и мягкой улыбкой, и Пит старается игнорировать трепет в желудке. Самое последнее, что может произойти, это чтобы он влюбился в Вегаса. Влюбился ещё сильнее.       — И теперь я не представляю своей жизни без него, — заканчивает он, переключая внимание на бабушку. Та лучезарно улыбается им двоим.       — Я так рада, что вы оба здесь, — говорит. — Так рада, что вы нашли друг друга.       После этого ужин проходит обычно, Пит заново погружается в удовольствие от бабушкиной стряпни. Вегас раздражающе прав в том, что он, когда на нервах, пропускает приёмы пищи, но у него столь губительные отношения с едой, что, испытывая стресс, огорчение или подавленность, это зачастую первое, что приходится делать. Он хочет, чтобы бабуля кормила его постоянно, но понимает, что это не совсем возможно хотя бы с точки зрения логики, поэтому берёт всё, что может взять, когда подворачивается шанс.       Периодически он чувствует на себе пристальный взгляд Вегаса, зной от которого сохраняется ещё долго после того, как Вегас отворачивается.

***

      Когда посуда собрана и вымыта, а ужин давно подошёл к концу, бабушка проводит их по коридору.       — В общем, некоторое время назад я переделала вторую спальню под кладовку, — почти самодовольно заявляет она, — поэтому вам двоим придётся делить гостевую комнату.       — Не проблема, — парирует Вегас с такой нежностью, что Пит практически хмурится. — Я не против разделить её с Питом.       А вот Пит, если честно, против. Он знает, насколько та комната маленькая, знает, что она соединена с ванной, которая им с Вегасом достанется одна на двоих. Знает, что там есть лишь одна двуспальная кровать, которую, судя по всему, бабушка ожидает, что он разделит с Вегасом.       Он никогда не планировал делить с Вегасом постель.       Вегас либо не догоняет смысл и последствия, либо ему просто плевать; в любом случае, он кажется абсолютно безучастным. Бабушка отводит их в комнату и, кладя руки на щёки Пита, улыбается.       — Оставлю вас тут обживаться. Уверена, вы захотите освежиться или даже просто сразу отправиться спать! — она делает паузу, а потом подмигивает. — Как вы знаете, я в другом конце дома, поэтому совсем ничего не слышу. Не стесняйтесь из-за меня.       — Слышал, малыш? — Вегас ухмыляется, отвратительно самодовольно. Протягивает руку, прихватывая Пита за талию, и губами подаётся к его уху. — Нам необязательно быть тихими… а то я знаю, каким иногда громким ты можешь быть.       Пит реально убьёт его до того, как эта поездка закончится, он в этом уверен.

Осень: двумя годами ранее

      Пит собирается убить Вегаса.       — Он там? — рычит стоящему возле кабинета охраннику. Здесь, на территории, когда нет запланированных боёв или мероприятий, он бывает редко, но он только что получил сообщение с подготовленными для него Вегасом предстоящими боями.       Получил целую кучу нихера.       — Кхун’Вегас просил не беспокоить, — отвечает один из охранников, даже не глядя на Пита.       Это, пожалуй, самая раздражающая вещь в Вегасе — нет, ложь, в нём много раздражающих вещей, но именно эта раздражает больше всего, — то, что его охранники всегда меняются, и ни один из них никогда Пита на узнаёт.       Технически Пит тут совладелец, его имя, по крайней мере, указано в документах на собственность и счетах. Вегас может финансово владеть бизнесом и зданием, но у Пита всё ещё есть право голоса в том, что здесь происходит. Только с одобрения Вегаса, конечно, но всё же.       — Я захожу, — он делает шаг вперёд, но второй охранник выставляет руку.       — Нет, не заходишь.       — Съебись, — тихо проговаривает он, сдерживаясь, изо всех сил стараясь вернуть ярость под контроль. — Или я заставлю тебя съебать.       Пит тоже серьёзен. Он тем или иным способом точно заставит их съебать. Ему нравятся только парочка охранников Вегаса — Фуджи и Блу, — а без остальных вполне можно обойтись.       Двое переглядываются, но от последствий собственного неповиновения их спасает открывшаяся дверь, явившая собой Вегаса.       — Пит, — говорит с улыбкой. — Проходи.       Пит времени даром не теряет, бросает на Хестера злобный взгляд. Закрывает позади себя дверь с большей силой, чем необходимо, и поворачивается к Вегасу лицом.       — Что за хуйня, Вегас?       — Будь более конкретен, — говорит тот, прислоняясь к краю стола. — Что в этот раз я сделал такого, чтобы расстроить тебя?       — Я предельно ясно дал понять, что хочу бой с «Коброй». Ты отказываешься уже третью неделю.       Вегас скрещивает руки на груди.       — А я предельно ясно дал понять, что организация этого боя не в твоих интересах.       — Как это не в моих, если я прошу тебя об этом напрямую? — Пит делает шаг вперёд, приближаясь к нему. — Я хочу, чтобы он был на ринге вместе со мной.       — Ты ослеплён яростью-       — Конечно ослеплён, — рычит, — и раз ты ничего не позволяешь мне делать вне ринга-       — Если пойдёшь за ним не по условиям, я не смогу тебя защитить, — Вегас склоняет голову набок, и Пит не может определиться, хочет он убрать волосы с его лица или просто повалить его и сбрить их, чтобы сделать его хоть чуть менее раздражающе сексуальным.       — Мне не нужна твоя защита, — выплёвывает он. — Я могу позаботиться о себе сам.       — Очевидно.       То, как Вегас это произносит, режет, рассекает наружность Пита вплоть до чувствительной изнанки. Он понимает, что не всегда самый сдержанный человек, но до появления Вегаса у него всё было нормально. Ну, в основном нормально.       — Это всё потому, что ты не считаешь, что я выиграю, — медленно цедит Пит, пытаясь подавить приступ унижения. — Потому, что считаешь, что я проиграю, а ты потеряешь на мне все деньги. Потому что это всё, что я для тебя стою, правда?       Лицо Вегаса — непроницаемая маска, он молчит так долго, что Пит начинает переживать.       — Вот, значит, как ты думаешь обо мне?       Пит колеблется. Да? Нет? Не совсем? Но Вегас спрашивает так… так, будто бы в вопросе есть подвох. Да, Пит работает на Вегаса. Да, понимает, что Вегас крутится в мафиозных кругах, что есть много, очень много всего, во что он внёс свою лепту. Пит прекрасно знает обо всех пятнах крови на его руках — не то чтобы он жаловался, ведь его руки тоже запятнаны, — но Вегас по-прежнему остаётся для него загадкой. Невыносимо красивой загадкой, которая доставляет ему столько хлопот, что порывает заорать.       — Ты правда думаешь, что всё, что меня в тебе заботит, это деньги? — Вегас заговаривает опять, в этот раз мягче. Пит не хочет терять самообладание, подняв на него взгляд, поэтому таращится в пол. — После всего, что я для тебя сделал, ты действительно веришь, что единственное, что имеет для меня значение, это победишь ты в том ринге или нет?       Питу становится стыдно, и он даже не понимает почему. Не то чтобы он был Вегасу чем-то обязан. У них деловая договорённость, не более. Вегас, он… ну. Вегас. А Пит — ну, Пит.       — Посмотри на меня.       Пит вскидывает голову, останавливаясь на нём взглядом.       — Я ставлю тебе именно те бои, которые лучше для тебя. Ставлю бои, которые ты выиграешь — не потому, что я забочусь только о деньгах — а потому, что забочусь и о тебе.       Пит пятится назад, перенося вес с одной ноги на другую, пытаясь избавиться от нахлынувших, грохочущих в грудной клетке чувств. Они вместе работают, они вместе работают, они вместе работают-       — Ты не готов драться с «Коброй», — вердиктом произносит Вегас. — Я понимаю, ты хочешь разделить с ним ринг, но ты должен довериться мне. Всё намного сложнее, чем тебе кажется.       Пит кивает, соображая, что дискуссия окончена. По крайней мере, пока. Да, у него действительно есть определённые непонятки с Вегасом и тем, как он ведёт дела, но Вегас прав, когда говорит, что заботится о нём. Хотя бы в части, касающейся бокса. Вегас придерживается опыта всегда добиваться того, чего хочет, и то, чего он в конце концов хочет, это успеха Пита. У него могут быть скрытые мотивы, которые хотя бы — по большей мере — совпадают с мотивами Пита.       Он почти доходит до двери, когда Вегас его окликает.       — Поспи немного, выглядишь в последнее время малость изнурённым.