Часть 7, «ты лучшее, что у меня когда-либо было»
23 марта 2023 г., 12:00
Текущая зима: 24 декабря, ~ 04:00
Пит резко просыпается, дезориентированный. У него уходит полсекунды на то, чтобы понять почему, а следом ещё полсекунды на то, чтобы забеспокоиться. Вегас, лежащий рядом, дёргается, его лоб одновременно пепельно-бледного цвета и покрыт испариной. Он издаёт очередной звук, похожий скорее на вскрик, чем на скулёж, под его сомкнутыми веками подрагивают глазные яблоки. — Вегас, — зовёт Пит, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему. Вегас не просыпается, а только с силой отбивается от него, уклоняясь. — Вегас, — зовёт снова, — Вегас, проснись. Вегас никак не реагирует на его слова, что волнение лишь накаляет. Из-за его метаний по кровати Пит переживает, что тот может причинить вред не только ему, но и самому себе. Поэтому он делает единственное, что приходит на ум, и забирается на него сверху. Садится ему на живот и цепляет его запястья, зажимая их над его головой. В хватке Вегас напрягается, но Пит решителен и находится в сознании — в котором не находится Вегас, — и минует всего несколько ожесточённых мгновений сопротивления, прежде чем Вегас обмякает, а его щёки становятся влажными от слёз. Пит, недолго помешкав, отпускает запястья и вместо этого хватает одной рукой его плечо, а другой обхватывает лицо. Несколько раз хлопает его по щеке, после чего с долей отчаяния трясёт за плечо. — Вегас, — вторит он, каким-то чудом в этот раз вытряхивая его в реальность. Он не успевает моргнуть, как оказывается на спине, а ладонь Вегаса с такой силой стискивает его горло, что наверняка останутся следы. В его глазах тьма и пустота, в них сумасшедший взгляд, от которого у Пита в жилах стынет кровь. Он пробует подать голос, но хватка на горле крепкая настолько, что он не в состоянии даже дышать, уж тем более говорить. А ещё он вдруг оказывается позорно твёрд. Срабатывают его инстинкты самосохранения, он пытается вырваться — ему хочется, чтобы Вегас душил его вплоть до потери сознания, хочется и вместе с тем не хочется, — и, кажется, именно в этот момент Вегас возвращается в собственное тело. Отскакивает от Пита так, будто бы физический контакт с ним обжигает, и перекатывается обратно на матрас. — Вегас, — кашляя, повторяет Пит. Он подносит пальцы к горлу и сам чувствует фантомное касание Вегаса, как ожог. Он хочет ещё. Он хочет этого. — Блять, Пит, — кряхтит Вегас, — не делай так. Он не знает, что сказать. Не делать как? Не прикасаться к нему? Не будить его? Не делить с ним постель? Но тут Вегас тянется к его шее и нависает пальцами над тёмно-красными отметинами. Пит замечает его трясущиеся руки и нерешительный взгляд. Своим мажет вниз по его обнажённой груди к его мягкому члену и моментально испытывает вину за то, что в таком состоянии ещё умудряется даже думать о том, как Вегас его трахает. Однако у Вегаса, проследившего за направлением его внимания, выражение лица искажается на что-то непонятное. В воздухе между ним виснет затяжное, томительное молчание, а затем Пит осмеливается на отважный шаг. — Как не делать? — спрашивает, одной рукой обвивая и подтягивая к себе его запястье. — Что, если мне понравилось? — Пит, — медленно произносит Вегас. Произносит предупреждением. Призывом. Обещанием. Пит переплетает с его пальцами свои и кладёт его ладонь себе на горло, подстрекая усилить хватку. — Разве это не то, чего ты хочешь? Вегас мотает головой, но тело предаёт его; его член на берде твердеет, а пальцы вдавливаются к кожу Пита. — Что, если я скажу тебе, что я твой? — шепчет Пит, обретая смелось, которой никогда не имел раньше, ведомый накалённой атмосферой и сокровенностью середины ночи. — Что, если скажу воспользоваться мной ради того, что тебе нужно? Перестань бороться с потребностями своего тела и возьми то, что тебе принадлежит. Он не совсем понимает смену собственного мышления — он так долго бесился из-за попыток Вегаса обладать и контролировать, — но сейчас всё иначе. Вегас даёт ему выбор. Вегас предупреждает его отступить, отвернуться. Уйти, пока его демоны не поглотили Пита целиком. Но дело в том, что у Пита тоже есть демоны. И этих демонов Вегас видел, каждому из них был свидетелем. И Пит хочет, чтобы Вегас владел им. Хочет быть в его собственности. Он разочарован, что разница кажется настолько мизерной, но есть в ней что-то для него важное. Он выбирает Вегаса, при любых обстоятельствах. Выбирает Вегаса, со всеми его острыми углами, грубыми гранями и недостатками. Выбирает этого Вегаса. Не его идеализированную версию, не опытного бизнесмена, не безжалостного мафиози, не холодного и высокомерного человека, отталкивающего всех от себя. Этого Вегаса, который принадлежит ему, только ему. Он опускается между его ног, обхватывает руками его член и водит по нему до полного возбуждения. — Я твой. В чём ты нуждаешься? Возьми это от меня, мне не нужно, чтобы ты сдерживался. Кажется, что по лицу Вегаса пробегается какое-то сомнение, но проходит всего несколько мгновений, и оно приобретает черты решительности. — Пит, — произносит он снова, произносит шепчущим признанием, произносит просто его имя, но в котором слышатся все существующие в мире эмоции, невыплеснутые между ними. Он будто бы даёт Питу последний шанс отступить. Но только суть в том, что, как бы там ни было, Пит уже здесь. Он влюблён в Вегаса давно, они действительно прошли вместе через ад, чтобы добиться того, что имеют сейчас, и, несмотря ни на что, сдаваться он не собирается. Отважься он однажды на что-либо, обратной дороги не знает, он любит все сломленные части, составляющие Вегаса, любит всё то, от чего должен бежать. Он лишь хочет, чтобы Вегас нуждался в нём так же сильно, как он нуждается в Вегасе; ему лишь необходимо, чтобы Вегас любил его так же сильно, как он любит Вегаса. — Используй меня, — шепчет он в ответ, — ну же, Вегас, я знаю, тебе тоже этого хочется. Я твой, просто возьми то, что тебе нужно. Вегас колеблется в последний мимолётный раз, затем его хватка на горле Пита усиливается до такой, что Пит лишается способности дышать. Ему очень нравится. Вегас протискивает между ними руку и, схватив его член, резко дёргает. — Этого ты хочешь? Блять, какая же ты шлюха, а? Раздвигаешь ноги для меня, правда? Этого ты хочешь? Хочешь, чтобы я выебал тебя так, будто бы ты принадлежишь мне? За его словами нет запала, на самом деле он бормочет их благоговейно. Молитвенно. Пит кивает, и это финальная требуемая Вегасу подсказка. Он толкает его на матрас, коленями разводит его ноги и вдавливается своим твёрдым членом в тепло его задницы. Благодаря многочисленным раундам перед тем, как они легли спать, Пит всё ещё растянут, кольцо мышц опухло и саднит. Однако жжение — это именно то, чего он хочет, Вегас до упора входит без особого сопротивления. Они трахались в переулке у клуба, потом он трахал его на заднем сиденье машины. Он трахал его в душе, а после ещё раз перед сном, трахал с таким диким отчаянием, будто, если он силой своей хватки не оставит на его костях синяки, Пит мог бы сбежать. Так же он трахает его и теперь. Вколачивается в него с бешенной неумолимостью, и каждое место, к которому он прикасается, это исступлённая мольба Пита «пожалуйста, останься», мольба «не уходи», «не оставляй». Он — не более чем тряпичная кукла в достижении Вегасом своего удовольствия, и нечто в этом сумасшедшем накале заводит его всё сильнее и сильнее. Он знает, что сейчас Вегас о нём не думает; сейчас дело не в нём самом. Сейчас дело в необходимости Вегасу физического аспекта его, чтобы оградиться от любых демонов, от которых бы он ни убегал, от которых бы ни прятался. Пит не осознаёт, что вот-вот кончит, пока не кончает, пока не начинает бессильно вздёргиваться член, разливая семя по всей кровати, в то время как Вегас тесно и довольно болезненно жмётся к его заднице. Вегас либо этого не замечает, либо ему плевать, потому что он не останавливается и не замедляется, ничего не говорит и только стискивает его глотку крепче. Всякий раз, когда Пит думает, что может потерять сознание, Вегас ослабляет хватку ровно настолько, чтобы позволить ему поглубже втянуть воздух. Позволяет он это недолго, затем вновь перекрывает доступ к кислороду. До него Пит не задумывался, что когда-нибудь увлечётся чем-то подобным, но идея того, что Вегас сам решает, когда и как ему дышать, сексуально созависима. Вегас трахает его до сверхчувствительности, пока, наконец, не кончает, изливаясь внутрь. Пит чувствует, как в нём пульсирует его член, как изнутри стенки заполняет сперма, после вытекая наружу, капая на кровать и скатываясь по внутренней части бедра. Это грязно, и, невзирая на то, что отвратительно, ему хочется большего. Гораздо большего. Вегас не отстраняется, и Пит остаётся неподвижным, покоясь в его объятиях и наслаждаясь ощущением того, как внутри обмякает его член. Они лежат так ещё какое-то время — о продолжительности которого он не имеет ни малейшего понятия, — прежде чем он понимает, что Вегаса трясёт. Руки на его коже дрожат, неровным дыханием вздымается и опускается грудная клетка. Он пытается пошевелиться — развернуться лицом к нему, — но Вегас усиливает хватку. — Останься, — тихо, прерывисто произносит он. — Я никуда не собирался, — парирует Пит, и Вегас ещё сильнее прижимает его к своей груди. — Ты ушёл, — взамен ответа выдаёт он. — Ты бросил меня. Я был один, не мог тебя найти и- Он замолкает, утыкается лицом в его шею, и Пит чувствует, как сырой ручеёк слёз с его щеки перетекает ему на плечо. Из обрывков контекста он старается сообразить, о чём Вегас говорит, и через секунду до него доходит. Ночной кошмар. — Я здесь. Я никуда не уйду. — Ты бросил меня, — упрекает Вегас. — Все оставляют меня, и ты тоже оставил, даже после того, как- — Вегас, — перебивает Пит, — послушай меня. Я здесь. Я не бросал тебя. Вегас не отзывается, и не видеть его становится для Пита всё более и более проблематичным. Вегас по-прежнему не вышел из него, и ему кажется, что это нечто важное, что нечто в том, чтобы быть внутри него, сейчас Вегасу необходимо, и, если честно, Пит тоже находит это чем-то успокаивающим. — Можно мне повернуться? — ласково спрашивает он. В ответ Вегас сжимает его талию, но не говорит «нет». Суть в том, что Пит — высококлассный спортсмен не только из-за своей физической силы; его гибкость — отточенный годами навык, который, по его мнению, в данный момент может оказаться крайне полезен. Он смещается так, чтобы выпрямить одну ногу и скользнуть ею по тазу Вегаса, в процессе чего тот прижимает его к себе, будто бы не веря, что Пит исполнит собственное обещание. Манёвр выходит весьма непростым, но в итоге Пит сидит у Вегаса коленях, лицом к лицу. Вегас выглядит сломленным. У него красные и опухшие глаза, отёкшие веки, порозовевшие щёки, и всё же он никогда не был более красив. Пит подаётся вперёд и неторопливо целует его, смакуя солоноватый привкус слёз на его губах и остатки алкоголя после их ночных танцев. В ответ Вегас зарывается пальцами в его кожу, это его единственный видимый признак того, что он тронут физическим проявлением любви так же, как и Пит. — Я здесь, — шепчет Пит, прежде чем ещё раз его поцеловать. — Я больше не оставлю тебя. — Мне так жаль, — вновь заговаривает он, явно меняя тему быстрее, чем Пит успевает уловить. — Я никогда не хотел, чтобы так получилось, и это полностью была моя вина. Ты обязан ненавидеть меня, обязан ненавидеть за всё, что я сделал и- — Эй, — Пит прерывает его, но он всё равно продолжает. — Я хотел сделать всё правильно. Я старался изо всех сил, а потом случилось то, что случилось, и ты сбежал от меня, а потом- Пит затыкает его очередным поцелуем, с губ перехватывая все его панически выговариваемые слова. — Я прощаю тебя. — Ты не должен. — Но я прощаю, — настаивает он. — Всё в прошлом, Вегас. Для чего сейчас нырять в это заново? Ты доказал, что любишь меня. Показал, что тебе не наплевать. Ты уже за всё поплатился, и я не стану игнорировать это только из-за того, что ты сделал три года назад. Вегас выглядит так, будто бы совсем ему не верит, но сдаваться без боя он не собирается. — Я был так зол, — признаётся он, — раньше. Когда узнал. Была всего минута, когда мне хотелось орать на тебя, отказаться от работы, обвинить тебя. Но я уже смирился с той ночью. Я двигаюсь дальше и выбираю от момента к моменту быть с тобой. Ну а ты, Вегас, ты выберешь меня? Пообещаешь каждый раз выбирать меня, как я выбираю тебя? Вегас скользит ладонями по обнажённой коже его спины, проводя пальцами по тем местам, где за последние двадцать четыре часа оставил синяки. — Это всегда был ты, — не смотря на него, говорит он. Ему и не нужно смотреть, чтобы слова прошибли посильнее. — И всегда буду я? Он поднимает голову, глядя пристальным, проницательным взглядом. — Да. — Тогда я никогда тебя не оставлю, — Пит чуть сдвигается и понимает, что член Вегаса в нём немного крепчает, снова становится твёрдым, комфортно устроившись внутри. Из-за этого скручивается и его собственное возбуждение, которое он, однако, слегка подавляет. Несколько минут они проводят в тишине, Вегас невесомо вычерчивает узоры на его коже. — Иногда я тебе завидую, — не глядя на Пита, говорит он. Пит не уверен, что он имеет в виду, и поэтому ждёт, затем Вегас продолжает. — Его больше нет, он уже не контролирует тебя. Ты освободился. Добился свободы. А я, не смотря ни на что, всё ещё… в его власти. Питу необязательно просить его уточнять, чтобы уловить двойственность всей ситуации. Да, с одной стороны, своего папу он убил, но, с другой, его больше нет рядом, чтобы избивать его. — Он говорит, что ты моя слабость. — Он ошибается? Выражение лица Вегаса напрягается, его глаза загораются. — Нет. Ты всегда был моей слабостью. Пита насквозь пробивает нечто в этой фразе, в этом лишь очередном подтверждении того, что всё это время Вегас защищал его. Что даже спустя столько времени единственной слабостью Вегаса является он. — Хотел бы я иметь достаточно сил, чтобы уйти. — То, что ты остаёшься, не делает тебя слабым, — ласково произносит Пит, обводя контуры его лица. Обводя его брови, его нос, скулы, всё с крошечными изъянами, накопленными им годами. Обводя пересекающий бровь шрам, появившийся, когда отец швырнул ему лицо стакан; побелевшую кожу там, где Пит зашивал ему руку. Вегас, видимо, следуя ходу его мыслей, впивается ладонями в его разведённые ягодицы. — Я хотел поцеловать тебя в тот день, — говорит он. — Поцеловать? — поддразнивает Пит. — Потому что я отчётливо помню, как ты изо всех сил старался меня трахнуть. Вегас заливается краской. — Приставать к тебе, когда я понимал, что ты не воспримешь меня всерьёз, было проще, чем пытаться поцеловать тебя и получить отказ. Пит поражён этой честностью, поражён новой информацией, заставляющей переосмыслить то, о чём, как он считал, он имел полное представление. — Кажется, я помню, как ты душил меня у стены, а потом облапал мою задницу. Вегас пожимает плечами, на его губах вспыхивает оскал. — Вот эту задницу? Эту задницу, которая теперь принадлежит мне? Эту идеальную для меня дырку, так хорошо согревающую член? — Так хорошо согревающую член? Вегас, и двадцати минут не прошло. Тот ведёт рукой вверх по его груди и обхватывает горло. — Думаешь, меня это волнует? Я буду держать тебя так часами, если захочу. Буду держать тебя с открытым только для меня ртом под своим столом. Надену на тебя «клетку», чтобы ты не мог кончить, и буду держать тебя здесь, у себя на коленях, столько, сколько захочу. — Пожалуйста, — скулит Пит, не понимая, о чём вообще скулит, но зная, что в основном будет готов на всё, что Вегас захочет от него. Или что захочет сделать с ним. Вегас лишь трясёт головой, просто удерживая ладонь на изгибе шеи Пита. — Это сон? Вопрос застаёт Пита врасплох, он отвечает не сразу, краснея, когда у Вегаса меняется выражение лица. — Не сон, — уверяет он. Вегас выглядит неубеждённым, что, как думает Пит, вполне справедливо. Чтобы подчеркнуть правдивость своих слов, он давит тазом вниз, и Вегас рефлекторно стискивает пальцы на его горле. — У нас впереди ещё куча секса, которым надо наверстать упущенное, так ведь? Вегас на это усмехается и, подавшись вперёд, открытым ртом ловит его губы глубоким поцелуем. Какое-то время они молчат, позволяя поцелую перерасти в нечто своё, не во что-то отчаянное или настойчивое, а во-что медленное и томное. Они целуются не спеша, наслаждаются теплом друг друга, довольствуясь лишь тем, что могут просто делить эту нежную близость. Пит очень старается оставаться неподвижным, но каждый раз, когда шевелится, он ощущает, как Вегас упирается в его простату, и остро осознаёт собственный затвердевший между ними член. Вегас, будто бы в погоне за всяким скулежом и судорожным вздохом, сцеловывает их прямо с его губ. Пит не знает, как долго они проводят вот так, но, оказывается, весьма долго, чтобы из-за его позы судорогой свело бёдра, а комнату наполнило лёгким светом восходящего солнца. Светом, что окутывает Вегаса неземной дымкой, подчёркивая все резкие очертания его лица и мускулистые рельефы, все те места, которые Питу хочется клеймить. Которые… — Я не хочу, чтобы ты трахался с другими, — чуть более строго, чем необходимо, говорит он. — Ты понял меня? Только прикоснись к кому-нибудь, и всё кончено. Вегас не выглядит удивлённым или озадаченным, он выглядит скорее позабавленным. — Конечно, малыш. я твой. Никто другой мне не нужен. Пит поджимает губы. — Я серьёзно, Вегас. Если попытаешься трахнуть какую-нибудь блядь на своём столе- — Единственная блядь, которую я буду трахать на своём столе, — в кожу его шеи шепчет Вегас, после прикусывая её и заставляя Пита подавиться воздухом, — это ты. Хочешь, чтобы я это доказал? Тогда я куплю тебе ошейник, малыш, и отымею твою идеальную задницу на глазах у всех, чтобы показать, кому принадлежу и я. Пит стонет и смыкает веки. Шевелится снова, на этот раз срываясь на полувздох-полустон, когда каким-то чудом умудряется насадиться на член ещё глубже. — Тебе нравится? — продолжает Вегас. — Боже, малыш, какой же ты повёрнутый извращенец. А потом ты скажешь, что хочешь кнутов и цепей- Пит, не сдержавшись, издаёт жалобный звук, и у Вегаса мрачнеет взгляд. — У нас будет время обсудить все способы, которыми я хочу, чтобы ты меня трахнул, позже. Когда вернёмся в столицу. Вегас скрепляет его обещание поцелуем, теперь пытливым и распалённым. Он суёт язык в его рот и зарывается пальцами в его задницу, притягивая ближе к себе. Пит улыбается в поцелуй и, хватаясь руками за шею Вегаса, начинает двигаться. В таком положении они сидят настолько долго, что, когда Пит практически полностью отстраняется от члена Вегаса и опускается обратно, тот откидывает голову назад, стонет и стискивает его так крепко, что наверняка оставит синяки. Пит повторяет движения вновь, использует всё терпение и собственные бёдра, чтобы плавно, до тех пор, пока внутри не останется только головка, подняться, а затем, используя силу тяжести, насадиться на всю длину. — Твою мать, — рычит Вегас и пытается их обоих перевернуть, однако Пит качает головой. — Пожалуйста, я хочу сам, — говорит он. Он хочет быть с ним лицом к лицу, вот так, хочет быть у него на коленях, имея возможность контролировать темп и скорость. Хочет, чтобы Вегас снизу вверх смотрел на него этим пристальным взглядом, смотрел так, будто бы Пит — это весь его мир, и ничто другое уже никогда не будет иметь значения. Он подмахивает бёдрами, и Вегас в очевидной попытке удержаться на месте стискивает зубы. В качестве награды Пит целует его, как бы давая обещание, что в обмен на это позволит ему сегодня вечером делать всё, что он захочет. Вегас, словно читая его мысли, прикусывает его плечо с такой силой, что пускает кровь. Каким-то образом из-за этого у Пита вздёргивается член, пульсируя в такт глухим биениям боли. Он насаживается с ещё большей решимостью, как преследуя собственное удовольствие, так и гарантируя то же удовольствие Вегасу. Есть в этом нечто опьяняющее, нечто, чем он не может насытиться. Он для дополнительной опоры кладёт ладони на плечи Вегаса и, тяжело дыша, запрокидывает голову. — Я близко, — выдыхает он, плотный клубок внутри него разрастается всё больше, оргазм подкрадывается всё ближе и ближе. Ему хочется сдерживаться так долго, как он только сможет, но гнаться за этим жжением наслаждения и разрядки хочется тоже. — Кончи для меня, милый, — приказывает Вегас, и это всё, что нужно Питу, чтобы сдаться и развалиться на части, чтобы его член разлил длинные полосы между их животами. В момент, когда он обессиленно оседает на коленях Вегаса, тот переворачивает его на спину, а затем принимается жёстко и грязно его трахать. Задаёт мучительный ритм, схожий с ритмом того раза, что был чуть ранее утром, но в этот раз окрашенный удушающим безумством, из-за которого Пит вынужден вцепиться в Вегаса, просто чтобы за что-то держаться. Каждый дюйм его тела пылает, болит и ноет, горит и ломит, каждый толчок в простату от чрезмерной стимуляции провоцирует на глазах слёзы. И Питу всё равно нравится. В этом физическом напряжении есть что-то, что напоминает ему о том, как он выжимает из себя всё на боксёрском ринге, где всякий вздох ранит, где всякая мышца кричит ему остановиться, но боль продолжает гнать его вперёд. Вегас трахает его так, будто бы он — это приз, который необходимо заслужить, будто бы он — это золотой трофей и желанная одержимость. Он хочет запереть это чувство в бутылке и сохранить его навсегда, извлекая наружу каждый раз, когда нуждается в напоминании. Вегас позволяет ему вкусить, какого это — до предела доводить собственное тело, которое передёргивает от возбуждения, когда Пит вздрагивает. Он должен сделать что-то, потому что Вегас стонет, его бёдра трясутся, а он, по основание погружённый в нём, замирает. Ловит его губы поцелуем, и Пит ощущает мгновение, когда Вегас кончает, разряжаясь горячими и густыми струями, разряжаясь разливающимся внутри семенем, начинавшим стекать по его бёдрам. Они лежат так ещё какое-то время, обнимают друг друга, пока остывает их кожа и высыхает между ними сперма. — Нам нужно в душ, — наконец произносит Вегас. Пит согласен, но Вегас по-прежнему из него не выходит, и отпускать его прямо сейчас совсем не хочется. Не хочется вообще никогда. Ему хочется, чтобы Вегас остался в нём навсегда, чтобы больше не пришлось задумываться о том, что Вегас снова уйдёт от него. Он как раз собирается воспротивиться, когда Вегас усмехается, ласковыми и нежными ладонями обхватывая его лицо. — Если будешь хорошим мальчиком для меня, я вымою тебя, а после вознагражу. Питу нравится, как это звучит — он не знает, как именно вознаградит его Вегас, но в этом и заключается часть удовольствия, — он лишь единожды скулит, когда Вегас отстраняется от него. Он чувствует себя растлённым, выебанным и грязным, чувствует, как опухло и саднит кольцо мышц. Вегас полунесёт-полутащит его в ванную и включает воду, покрывает поцелуями его щёки, челюсть, шею и плечи. У Пита кругом идёт голова, он не в силах удержаться от того, чтобы потрогать Вегаса везде, где только может. Вегас заводит их обоих в душ, тёплая вода омывает его плоть, вызывая божественные ощущения. Он стонет и, подойдя к Вегасу ближе, впивается губами в кожу его шеи. — Я люблю тебя, — говорит Вегас, словно сам этого не осознавая. Пит улыбается в его шею и подтягивает руку, чтобы коснуться всё ещё болтающейся на цепочке золотой серьги. — Я знаю, — он обнимает его и, встав на цыпочки, целует. Затем отступает и улыбается, по его щекам расходится румянец. — Я тоже тебя люблю. Вегас целует его снова, и снова, и снова.***
Они выбираются из душа, чудом не потрахавшись снова — что монументальный подвиг; Пит думает, ему придётся быть осторожным, учитывая, что для них двоих это превращается в непреодолимый кинк, — и одеваются. Пит пользуется любой возможностью прикоснуться к Вегасу, раз после стольких лет сдерживания ему, наконец, дозволено делать всё, что он хочет. Вегас такой же прилипчивый, будто бы, если он отпустит Пита, тот убежит или исчезнет. Пит знает, что у них это будет происходить постоянно, пока они пытаются понять, как вести себя друг с другом. Знает, что этот процесс долгий, что на пути встретятся препятствия и трудности, и, самое важное, знает, что им с Вегасом предстоит многое обсудить. Отношения не строятся в одночасье, у них есть куча всего, что им необходимо освоить, чтобы эти отношения продлить, но Пит уверен, что, как бы там ни было, Вегас поработает над этим. Его бабушка либо ещё спит, либо куда-то отлучилась и, вероятно, прихватила с собой Пистоля, поскольку, когда они спускаются на кухню, дом пустует. Пит наблюдает за тем, как Вегас готовит для него роскошный завтрак, и допускает представить будущее, в котором это станет его утренней рутиной: секс с Вегасом перед тем, как он проснётся, то же самое в душе, потом собственноручно приготовленная еда. В голове мелькает мысль о том, как, пока он спит, Вегас трахает его, и делает мысленную пометку рассказать ему об этом позже. Помимо подвесного бондажа и электростимуляции. Может, он действительно провёл несколько поздних вечеров за изучением в интернете того, что ему определённо необходимо, чтобы Вегас с ним сделал. Он позволяет Вегасу кормить его завтраком, между смакованием кусочков украдкой целуя его. Утро обещает быть идеальным, но тут их прерывает громкий шум, исходящий от подъездной дорожки. Пит оглядывается на Вегаса, улавливая странное выражение его лица. Не мешкая, они спешат к входной двери, открыв которую, обнаруживают бабушку с пистолетом в руках и стоящего у её ног Пистоля. — Повторяю, пошёл нахер с моей земли, — она взводит курок, Пит вышагивает вперёд и замирает. Во дворе стоит Кан Тирапаньякун, разодетый в костюм, по цене дороже, чем весь бабушкин дом, и держащий в руке оружие. Когда Пит с Вегасом выходят из дома, он поднимает взгляд, и его лицо искажается в презрительной усмешке. — Бесполезный сопляк, — выплёвывает он, — думал, я не узнаю? — Па, — поражённо произносит Вегас. Пит смотрит на него, и сердце ухается в желудок, когда он замечает, каким напуганным он выглядит. Кан меняет направление пистолета и целится им точно в Пита. — Я тебя предупреждал, Вегас. Делай, что говорю, или я убью твою шлюху. Бабушка поднимает свой пистолет и направляет его в сторону Кана. — Только вздохни, и я пулями проделаю в твоём теле столько же дырок, сколько в швейцарском сыре. Думаешь, ты пугаешь меня? Малец, я живу дольше, чем ты, продолжу переживать тебя и дальше. Только посмей навредить моим мальчикам. — Вегас… — начинает Кан, однако бабушка помещает палец на триггер. — Я сказала «мальчикам», — говорит она, — к Вегасу это относится тоже. Честно, я считаю тебя хуже собачьего дерьма. Хочешь глянуть, у кого палец на спусковом крючке сработает быстрее? Я работаю собственными руками, безмозглый ты червь, попробуй рискнуть. — Бабуля, — медленно проговаривает Пит, — откуда у тебя пистолет? Она на миг переводит взгляд на него и скалится. — Вегас подарил. — Вегас, ты подарил моей бабушке пистолет? — вскрикивает он, отчасти удивлённо, отчасти взволнованно. Не глядя на него, тот пожимает плечами. Его взгляд неуклонно прикован к отцу, чьё оружие нацелено на Пита. — Подумал, что ей, возможно, понадобится, чтобы защитить себя. — Ты одно сплошное разочарование, — рычит Кан, делая шаг вперёд. — Ты бесполезный, жалкий, никчёмный. Считал, что я не узнаю о том, что ты натворил? Что ты использовал оффшорные счета для выкупа инвестиционной компании? Что придумал способ, чтобы я не тронул финансы вложений, которые сам же создал? — Это не твой город, — парирует Вегас. Пит растерян, но понимает, что либо разберётся во всём самостоятельно, либо позже ему расскажет Вегас. — У нас своя империя. Ставки на экспансию здесь слишком высоки и- Кан стреляет. Пит, предвидя, что это произойдёт, умудряется избежать большего урона, однако пуля всё же задевает бицепс. Он шипит и отшатывается, заваливаясь на Вегаса. Следом раздаётся ещё один выстрел, на этот отшатывается Кан, бабушка ранит его в плечо. — Я хочу убить тебя, пока ты ещё на ногах, — рычит она, — но это не моё решение. Я не стану отнимать его у Вегаса. Но тебя заставлю помучиться от боли. Она стреляет вновь, пуля попадает в ведущую руку Кана, и он с рыком роняет пистолет. Пит выходит вперёд и отпинывает его в сторону, по гравию оружие долетает до Вегаса, который подбирает то с нечитаемым выражением лица. У Пита в голове проносится тысяча мыслей, но самая громкая из них та, что Вегас шептал ему о желании иметь достаточно смелости, чтобы сделать то, что сделать необходимо. Пит видит, как у Вегаса, когда он сжимает пистолет, дрожит рука, но его прицел точен и верен, когда он поднимает оружие и направляет его на своего отца. В глазах Кана впервые мелькает, но моментально пропадает, страх, как только раздаётся третий и последний выстрел, его ведёт вперёд, и с глухим стуком завершённости он падает на землю. Пит смотрит на Вегаса, выглядящего, вопреки слезам на щеках, уверенным и решительным. — Пришло время, — говорит он, — покончить с его империей. Он больше не навредит тебе, Пит. Пит подходит ближе и обхватывает его лицо ладонями. — Тебе он тоже больше не навредит. Всё кончено. Вегас кивает и надолго задерживается взглядом на Пите, прежде чем ломается. Падает на колени, всхлипывает, всё его тело трясётся, пока он цепляется за Пита. Пит понимает, что сейчас слов для него не подберёт, поэтому просто обнимает его, пока он плачет. Они пройдут через это, пройдут, несмотря ни на что.***
Бабушка хоронит тело на заднем дворе, как только Вегас даёт на это разрешение. Такова уж природа мафии; иногда люди без вести пропадают. Даже влиятельные мафиозные лидеры. Вегас снимает с руки отца фамильное кольцо и с чувством необратимой окончательности, которое невозможно игнорировать, надевает его на свой палец. Кладёт ладонь на щёку Пита и большим пальцем проводит по его нижней губе. Пит знает, что в какой-то момент им придётся об этом поговорить. Это может занять год или два, но он будет рядом с Вегасом, когда бы этот момент ни настал. Вегас, может, и демонстрирует собой нерушимый фасад, но он всё ещё человек, ищущий любви и признания, ищущий одобрения от того, кто этого ему век не даровал. Всё ещё человек, который никогда не сопротивлялся, потому что считал, что нет ничего, что за что стоило бы бороться. Не сопротивлялся до тех пор, пока не встретил Пита. Вегас готов сжечь весь мир дотла, чтобы его защитить, и Пит, возможно, эгоистичен, но ему не терпится увидеть, как далеко эта преданность их заведёт. Потому что ради Вегаса он готов разрушить всё, что надо, чтобы остаться с ним рядом. Что ещё преподнесёт им жизнь, неважно, пока они есть друг у друга.
