long story short, it was always you

Текущая зима:

23 декабря

      На то, чтобы уняться после оргазма и насквозь пропитаться ужасом и стыдом, уходит несколько затяжных мгновений. Что за хуйню он только что натворил? Он пытается отодвинуться от Вегаса, но прежде чем успевает, Вегас цепляет его за подбородок и поднимает его лицо, заглядывая в глаза и стальной хваткой стискивая его челюсть.       — Малыш, — мягко произносит он, — ты психуешь.       Пит трясёт головой, ему внезапно становится очень холодно. Во сне ему было так тепло, было так тепло у ног Вегаса. Но здесь, в постели с ним, всё совсем по-другому. Этого «по-другому» он не хотел, но между ними слишком много всего, чтобы быть нечто большим, чем оно есть на самом деле, слишком много всего, что в любом значимом понятии мешает им быть вместе. Он и правда психует, но только лишь из-за того, что чуть ранее, как какая-то шавка, отымел ногу Вегаса, унизился и…       — Я ведь говорил, не борись с потребностями своего тела, — с уничтожающей окончательностью ляпает Вегас. — Ты подавлен-       — А ты знаешь о моих потребностях? — перебивает Пит, по кровати пятясь назад в попытке скрыться от него. Подавлен он. Как будто бы…       — Лучше, чем знаешь ты, питомец, — Вегас вытягивается и хватает его за запястье. Его прикосновение Пита обжигает и порождает в нём насыщенную двойственность из желания позволить называть себя питомцем и желания восстановить границы допустимого.       — Отпусти.       — Когда ты уже перестанешь от меня бегать? — спрашивает Вегас, голосом низким и мрачным. Опасным.       Пит, стараясь развеять жгучий шип страха, качает головой и дёргает руку.       — Когда ты начнёшь давать мне причины остаться.       Последние три года вспыхивают перед глазами снова и снова, вспыхивают все те способы, которыми он и Вегас вальсировали вокруг друг друга. Все те смыслы, в которых Вегас им обладал. Все те случаи, когда из-за страха и горя Пит сбегал, случаи, когда возвращался к Вегасу, который лишь доказывал, что, сбегая, Пит изначально поступал правильно. Вспыхивают все те методы, которыми Вегас, словно это ничего не стоило, вырывал ему сердце.       — Мне нужно какое-то время подумать-       — О чём? — рявкает Вегас. — Ты меня хочешь. Это очевидно. Только ведёшь себя как дитя и-       — Веду себя как дитя? Я? Ведь с чего бы мне на тебя злиться? Вегас, неужели и правда по-детски с моей стороны сердиться на тебя, когда ты пытаешься меня контролировать? Когда из-за всего, что ты наделал, так тяжело тебя хотеть? — Пит выдёргивает руку, но Вегас просто встаёт и, обойдя кровать, хватает его снова.       — Я уверен, что если бы ты, блять, хоть раз сказал мне, почему злишься, — раздражённо фыркает он, — то мы бы разобрались. Если бы ты хоть раз в жизни поговорил со мной, Пит, ты бы удивился, насколько я готов прислушаться к твоим настоящим желаниям.       Пит вдыхает и стискивает зубы, отшагивает назад, разворачиваясь и всплёскивая руками.       — Взаимодействовать через общение? Вегас, когда у нас вообще так работало? Когда вообще ты действительно прислушивался к моим желаниям?       — Для этого же тебе бы пришлось реально поговорить со мной, — скептически усмехается Вегас. — А всё, что ты постоянно делаешь, когда становится трудно, это убегаешь.       — Ты никогда не давал мне повода доверять тебе-       — Потому что ты никогда не давал мне шанса, — шипит он. — Это всё длится годами, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Ты отталкиваешь меня, держишь на расстоянии вытянутой руки, потому что боишься.       Он делает шаг вперёд, а Пит, провально пытаясь создать между ними безопасное расстояние, делает шаг назад. Вегас становится ближе, и у Пита возникает бешеный порыв просто ему вмазать, повалить его на пол и решить дело кулаками и зубами. Он хочет причинить Вегасу такую же боль, какую Вегас причинил ему.       — Боюсь? — рычит он. — А что насчёт тебя? Когда я хотел всё наладить, когда вернулся, чтобы поговорить о том, что произошло-       — Мы уже ругались по этому поводу, — угнетённо выдаёт Вегас, — и все свои причины я тебе объяснил.       — Да, объяснил, — над ним наконец берёт верх разочарование, он вытягивает руки, берёт Вегаса за плечи и трясёт, горячие колючки слёз обжигают глаза. — Ты так мне всё усложняешь. Ты делаешь для нас невозможным быть вместе, а потом переобуваешься и делаешь это — ставишь меня в безвыходное положение. Что я должен делать? Мы проходили через это сотню раз.       Вегас его не отталкивает; он лишь обхватывает ладонью его щёку и нежно проводит пальцами по коже.       — Я делаю невозможным? Пит, родной, единственный, кто тут всё осложняет, это ты.       — Да потому что всё и так сложно, — выкрикивает Пит, сбивая с себя его руку. — Сложно из-за тебя.       — Я всего лишь заботился о тебе-       — Точно, — усмехается он, — вот так ты называешь свой маниакальный контроль надо мной. Даже сейчас, ты врываешься в мою жизнь, говоря бабушке, что ты мой парень, напрашиваясь сюда на праздники. Ты хотя бы задумывался спросить меня? Я бы позвал, но у тебя же навязчивая потребность контролировать каждый мой шаг. Ты не давал мне шанса выбрать тебя, ни тогда, ни сейчас. Ты в принципе не давал мне выбора. Как я должен себя чувствовать? Как должен выбирать тебя, Вегас, когда ты заставляешь меня? Это не любовь.       На этот упрёк Вегас не отвечает, только пристально смотрит на Пита. Всё в Вегасе вынуждает его терять контроль, всё, что делает Вегас, это пытается контроль заполучить. Пит хочет этого и не хочет. Он это обожает и это ненавидит. Вегас подаётся вперёд и свободной рукой опять цепляет его запястье. В этот раз давит пальцами достаточно сильно, чтобы оставить синяки, и ускользнуть или увернуться никакой возможности нет.       — Ты только и делаешь, что убегаешь от меня, питомец, — он сжимает запястье крепче, сверля печальным и напряжённым взглядом. — Каждый раз убегаешь именно ты. Как долго, по-твоему, я буду продолжать гнаться следом? Как долго ты собираешься убегать, прежде чем я остановлюсь?       Атмосфера в комнате накаляется вновь, стыд и отвращение того, что Пит кончил ему на бедро, отступают и сменяются на что-то совершенно другое. На что-то мрачное. Более мощное.       — Мне нужно, чтобы ты перестал убегать от меня. Как я смогу доказать, насколько сильно мне небезразлично, если ты отказываешься остаться и выслушать меня?       Вегас замолкает, а Питу не удаётся отыскать в себе мужества, чтобы посмотреть ему в глаза, чтобы ещё раз окончательно убедиться в том, почему у них ничего не получится. Вегас стоит перед ним во всей своей обнажённой красе, с подвисшим между ног твёрдым членом, с высыхающими на бедре и тазу полосами спермы. Он не прикоснулся к себе, не произнёс о собственном возбуждении ни единого слова, и нечто в этом сворачивается у Пита где-то глубоко внутри. Послевкусие сна ещё не прошло, не прошло совершенное блаженство в полном подчинении, которое уравновешивается лишь удушающим страхом отдать Вегасу всё. Пит не в силах отвести взгляда от его члена, видя его таким твёрдым впервые с тех пор, как они в последний раз занимались сексом. Он хочет опуститься на колени, обхватить потемневшую головку ртом и слизать с кончика предэякулят. Хочет, чтобы Вегас схватил его за волосы и выебал в рот, хочет, чтобы он унижал его и хвалил, чтобы не позволял сомкнуть губы, пока использует его ради своего удовольствия.       — В какой-то момент, — заговаривает Вегас, выводя его из оцепенения, — ты безвозвратно всё между нами разрушишь. Ты не можешь и дальше так поступать, Пит, ни со мной, ни с собой. Я ясно изложил свою точку зрения, и тебе пора ею воспользоваться.       — Ты ясно изложил свою точку зрения? — вдыхает Пит. — Какую точку зрения? На какую именно роль ты претендуешь?       Вегас, неторопливо приближаясь, делает несколько медленных шагов вперёд. Пит отступает до тех пор, пока спиной не упирается в стену, до тех пор, пока Вегас не подходит так, чтобы прижаться таз к тазу. Пит тормозит его. Вегас протягивает руку и касается его щеки с болезненной нежностью, с чуткой кротостью, свидетельствующей об очень, очень многом.       — Я люблю тебя, Пит. Давно уже люблю. И несмотря ни на что, несмотря на всё, что ты бесконечно твердишь, я знаю, что это взаимно. Но поступать так с тобой я больше не собираюсь. Не собираюсь ждать, пока ты используешь меня, продолжая отказывать себе, и не позволю тебе относиться к этому так небрежно. Мне нужно, чтобы ты нашёл время разобраться, чего хочешь, и следовал этому.       Пит лишается дара речи. Он ошарашен.       — Ты… ты… да какого хуя, Вегас.       Вегас отходит чуть назад и дотрагивается ладонью до цепочки на шее. Не выгляди он настолько серьёзным и напряжённым, Пит думает, что мог бы выглядеть самодовольным.       — Ты вообще планировал мне рассказать, что это такое?       Пит снова обращает внимание на цепочку, когда Вегас снимает её с шеи. Он пихает её ему в грудь, и Пит подтягивает руку, чтобы её забрать. Обхватив пальцами металл, он понимает, что это вовсе не кольцо. Он разжимает ладонь, опускает глаза, и его захлёстывает неверие.       — Как-       — Ты потерял её в моей кровати, в ту первую ночь. На следующее утро, после того, как ты сбежал, не оставив ни записки, не оставив ничего, я её нашёл, — Вегас ступает ближе, и Пит отшагивает, но тот лишь надвигается на него. — Ты думал, я забывал о тебе? О том, какой идеальной шлюхой был тот боксёр из переулка. О том, как прекрасно он выглядел, стоя передо мной на коленях. Каким был потрясающим, когда его щёки были покрыты слезами, а его кожа покрыта моей спермой. Я думал о тебе неделями, Пит.       Пит смотрит вниз на золотую серьгу в своей руке.       — Вегас-       — Я пытался тебя выследить, пытался найти способ добиться ещё одного шанса с тобой. Но ты не желал со мной связываться. Неужели ты не понимаешь, Пит? Я хотел тебя всё это время.       Все события встают на свои места, одно за другим; то, как уже с самого начала Вегас знал о нём всё, то, как после первой ночи с ним всё для них обоих изменилось. То, как сильно Пит проебался. То, сколько горя они пережили, потому что Пит не прекращал убегать.       — Перестань убегать, — Вегас прижимает ладонь к его груди, к месту прямо над сердцем. — Почему тебе стоит остаться? Я найду для тебя сотни причин. Я буду ждать тебя. Буду защищать тебя. Буду слушать тебя. Но, Пит, ты-       Пит целует его с силой тысячи разрушенных моментов, с мощью миллиона упущенных шансов. Он целует неуклюже и нескладно, в основном стучится зубами и сталкивается челюстями, но Вегасу достаточно мгновения, чтобы схватить его за шею и поцеловать в ответ.       Одна секунда, две, и вот оно.       Поцелуй становится пылким. Диким. Отчаянным.       Пит догадывается, что Вегас сдерживается, что, насколько бы ни вёл поцелуй, придерживается ритма Пита, отвечая поцелуем на поцелуй. Он позволяет ему задавать тон, устанавливать контроль, который он хочет, даже тогда, когда контроль всё равно сохраняет за собой.       Пит стонет ему в губы и, когда Вегас стискивает его покрепче, чувствует, как начинает обмякать тело. Прошли годы с тех пор, как Вегас целовал его вот так, годы с тех пор, как Пит изрядно ослабил бдительность, чтобы сдаться этой жгучей жажде. Всякий раз, когда в последние несколько дней Вегас целовал его, это были только подначки, танцы по тому потенциалу, что крылся у них внутри. Теперь всего этого нет. Прямо сейчас им ничто не мешает.       Вегас целует его так, будто хочет поглотить целиком, и в этот раз Пит позволяет себе поддаться. Он боролся с ним постоянно, но бороться уже устал, устал сопротивляться. Устал терпеть. Поэтому целует его в ответ, целует, словно от этого зависит его жизнь, целует, словно Вегас необходим ему, чтобы дышать, целует, словно каждый дюйм Вегаса необходим ему, чтобы твёрдо стоять на ногах. Вегас тянется между ними рукой, ведёт по его обнажённой груди и животу, вниз, туда, где снова затвердел его член.       Он издаёт отчаянно-наслаждённый звук и затем оплетает пальцами ноющий член Пита.       — Чёрт, малыш, — выдыхает он, — ты, блять, с ума меня сводишь.       У Пита нет слов. Его мозг — это лишь волнообразный статический поток нужды и исступления, всё его тело — провод под напряжением, трепещущий на грозящей воспламениться частоте. Он мычит в поцелуй, и, воспользовавшись этим, Вегас туже обхватывает его ладонью и водит по члену, вылизывая его рот своим горячим языком. Пит тазом льнёт навстречу прикосновениям и скулит, низко, обречённо и жалко.       Вегас, кажется, набирается сил и приходит в себя, прерывистым вздохом обрывая поцелуй.       — Малыш, родной, питомец-       — Не останавливайся, — просит Пит, вцепляясь пальцами в тепло его обнажённой кожи, как за точку опоры. — Ты нужен мне.       — Я знаю, — со сдавленной усмешкой говорит он. — Блять, Пит.       Он выпускает из хватки его член и делает шаг назад, отходя за пределы досягаемости. Пит уже идёт следом, однако требовательный взгляд, который он ловит напротив, заставляет его остаться на месте. Какое-то время Вегас молчалив, между ними растягивается тёмная, отяжеляющая тишина, а потом у него в глазах вспыхивает искра и искривляются уголки губ.       — На колени.       Пит отчасти задумывается ослушаться, но то, как Вегас это произносит, пресекает все его возражения. Он падает на колени, как будто бы хотел сделать так всегда, и наблюдает за Вегасом широко распахнутыми глазами. Тот не спеша обходит вокруг него и протягивает руку, подхватывая его за подбородок.       — В последнее время ты вёл себя несколько нахально, — говорит он, и эти слова лесным пожаром расходятся у Пита по коже. — А непослушных питомцев нужно ставить на место, не так ли?       Он делает паузу и ждёт, ждёт его ответа, ждёт его разрешения. Пит смыкает веки и, концентрируясь, сглатывает.       — Зелёный.       Он различает шумный вдох Вегаса, чьи ладони затем оказываются в его волосах и запрокидывают его голову назад. Он открывает глаза, видит нависший перед собственным лицом его член и, не долго думая, подаётся вперёд, обхватывая губами кончик.       В этот конкретный миг кажется, словно планета проворачивается вокруг своей оси, исправляя терзающий Пита годами дисбаланс. Это как чувство лёгкости, когда раскладывает уши после снижения высоты, это как чувство всепоглощающего смирения с тем, что в мире всё наконец-то стало правильно. Пит этого не объяснит, но неприкаянным он чувствовал себя месяцами — даже годами, — в каком-то смысле Вегас был его магнитным полем, но его компас был отключён. Ему не удавалось найти путь к своей «Полярной звезде», не удавалось вплоть до этого момента.       Вегас мычит и впивается пальцами, качнувшись одним напористым движением таза вперёд. Крупным, увесистым членом, размазывая капельки предэякулята, скользит по его языку. Всё тело Пита прошибает дрожью, он стонет и шире разводит челюсти, чтобы Вегас мог вжаться толстой головкой в заднюю стенку его горла.       Он вдыхает и, глубже проталкивая обхват в глотку, сглатывает вокруг него, ощущая, как глаза из-за этого наполняются слезами. Ему хочется заплакать, но заплакать лишь от абсолютного облегчения, которое он испытывает.       Вегас.       Вегас.       Вегас подносит ладонь к его щеке и смахивает скатывающуюся по ней слезу, его прикосновение трепетное, его выражение лица — страстное.       — Ты такой красивый.       Пит млеет от похвалы и, вновь закрывая глаза, корректирует позу на более профессиональную. Не дожидаясь указаний, скрещивает запястья за спиной и пошире расставляет колени, позволяя Вегасу встать между ними.       Вегас тратит ещё несколько секунд, чтобы поводить пальцами по каждому, до которого только может достать, дюйму его лица, от него затем зачёсывая волосы назад.       — Малыш, постучи меня по бедру, если захочешь, чтобы я замедлился или остановился, хорошо?       Пит кивает, и это всё, что необходимо Вегасу, чтобы выйти и жёстко толкнуться членом обратно в заднюю стенку его глотки. Пит заходится кашлем, слёзы обжигают глаза, однако он не сопротивляется. Он хочет этого. Он нуждается в этом. Нуждается в том, чтобы Вегас выебал его рот, как настоящий хозяин. Он хочет, чтобы Вегас воспользовался его ртом так, будто он всего лишь чёртова дырка, пригодная для его удовлетворения.       Он хочет, чтобы Вегас разрядился ему в горло, хочет, чтобы Вегас разрядился на его шею и грудную клетку, раскрасив его собственным семенем. Кажется, что у него самоконтроля меньше, чем у самого Пита, потому что он не сдерживается и не тормозит, продолжая трахать его с такой силой, что у Пита текут и по подбородку стекают слюни, с такой силой, что Пит думает, что от любого следующего толчка вывихнет челюсть, с такой силой, что он задыхается.       — Я близко, — предупреждает Вегас. Он начинает отстраняться, а Пит отчаянно скулит и в погоне за теплом его члена льнёт навстречу. Неготовый к тому, чтобы это закончилось, неготовый потерять Вегаса вот так. Вегас, будто бы понимая его намерения, на этот раз медленно проскальзывает обратно. Вводит член в его глотку до тех пор, пока Пит носом не уткнётся в основание, пока не зароется им в тёмные волоски, пока чувства не охватит резким запахом мускуса. Вегас оплетает и сдавливает пальцами его шею, а он тщетно пытается сделать прерывистый вдох. По щекам струится очередной всплеск слёз, вокруг члена спазмами сводит гортань, тело дрожит, когда он силится вдохнуть. Вегас стонет, низко и с придыханием, затем его член вздёргивается у Пита во рту, и он обжигающими пульсациями кончает ему в горло.       Пит скулит и старается сглотнуть, но спермы, накатывающей волной за волной, слишком много. Она, горячая и липкая, вытекает из его рта, растекается по его подбородку и пачкает челюсть и шею. Вегас замирает и тяжело дышит, освобождает Пита от своей хватки и вместо этого проводит большим пальцем по вздутым мышцам на его горле.       — Какой же ты, блять, идеальный, — благоговейно бормочет он. — Мне хочется сделать с тобой столько всего. Я больше никогда не отпущу тебя снова.       Пит ощущает эту похвалу как физическую ласку, его член у бедра вздёргивается. Он по-прежнему покрыт остатками своей высохшей спермы, в стремлении к собственному освобождению практически готов отыметь ногу Вегаса вновь. Хотя у Вегаса, похоже, есть другие идеи.       — Встань. На кровать, малыш.       В этот раз он подчиняется без колебаний, шатко поднимается на ноги, в спешке чуть не споткнувшись об свою разбросанную по полу одежду. Вегас приглушённо издевательски усмехается, и Пит хочет вбросить какой-нибудь остроумный комментарий, однако теряет способность мыслить, как только Вегас кладёт ладони на его таз.       Пит плетётся до кровати, и, прежде чем он успевает на неё залезть, Вегас давит рукой ему на спину, толкая вниз лицом на матрас. Пит перебирает ступнями, его свисающий между ног член сочится на простыни. Он чувствует на коже дыхание Вегаса, который, предупреждая лишь этим, следом прижимается долгим поцелуем к его позвонкам, дюйм за дюймом спускаясь всё ниже. О том, что Вегас заранее его не связал, Пит почти жалеет, когда стискивает в сомкнутых кулаках покрывало, отчаянно стараясь оставаться неподвижным.       Оставаться неподвижным выходит так себе; Вегас со звонким шлепком, эхом разносящимся по комнате, роняет ладонь на его задницу. Пит вздрагивает больше от испуга, чем от жалящей боли и жжения ушибленной кожи, пульсирующей на контрасте с едва ощутимыми прикосновениями губ Вегаса. Истекающий теперь обильно член вздёргивается опять. Пит скулит, и Вегас, уже с другой стороны, шлёпает снова. Он практически свыкается с острой болью, но тут Вегас зарывается ногтями в чувствительную плоть и, сминая её, разводит его ягодицы. В этот раз Пит действительно остаётся неподвижным, зная, что Вегасу не нравится подкреплять ожидаемый результат силой.       Он вознаграждается за это, когда Вегас упирается носом в изгиб его задницы и потом горячим языком жмётся ко входу. Пит хнычет, и от ощущения всё его тело окрашивается румянцем. Вегас не мешкая толкается внутрь, и комнату заполоняют вульгарные звуки. Он поочерёдно то вылизывает, то пихает язык в туго сжатые мышцы, причмокивая прямо в самое сокровенное тепло Пита.       — Пожалуйста, — умоляет Пит, но отвечает Вегас тем, что вгрызается зубами в его ягодицу.       — Я думал об этом годами, — в его распалённую кожу произносит он. — О том, как ты раскроешься для меня вот так. Как же долго я тебя ждал, Пит.       Он скользит ладонью вверх по его бедру и, невесомо огладив вдоль задницы, проводит пальцами по коже его спины. Всё, чего бы он ни коснулся, охватывает огнём, огнём накаляющего ощущения, которого Пит отчаянно жаждет ещё. Больше.       — Скажи мне остановиться, малыш, — отстраняясь от него, вдруг говорит Вегас. — Только скажи, и я остановлюсь.       — Ты что, блять, тупой мешок костей, издеваешься надо мной? — крайне агрессивно рычит Пит, различая его смех. — Ёбаный ублюдок. Если ты сейчас остановишься, то я-       Вегас без предупреждения вводит в него два пальца. Он стонет, и слова застревают у него в глотке, обжигающая вспышка боли перерастает в глубокое, рассеивающееся от точки соприкосновения, жжение.       — Так что? Что ты сделаешь?       — Я… — Пит пробует заново, но тогда Вегас скручивает пальцы и надавливает на простату. — Вегааааа-       Вегас смеётся, и этот звук просачивается Питу в грудную клетку, разливаясь по всему телу жаром расплавленной лавы. Он не предполагал, что нечто настолько элементарное может быть таким величественным, но звук смеха Вегаса подобен ласкам на его чувствительной плоти. Он не хочет расставаться с этим мгновением никогда, никогда не хочет терять Вегаса вновь. Эта же мысль, вероятно, посещает и голову Вегаса, когда он подаётся вперёд и, испустив сдавленный рык, прикусывает мочку его уха.       — Когда вернёмся в Бангкок, я привяжу тебя к своей кровати и буду трахать неделю подряд. Я заставлю тебя кончить так много раз, что ты станешь умолять меня остановиться. Со мной ты почувствуешь себя так хорошо, малыш, почувствуешь себя лучше, чем вообще можешь представить. Я буду разбирать тебя по частям, кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме меня.       Пит думает, что из-за этого бреда должен испытывать дискомфорт, что из-за этих эротических грязных разговорчиков должен испытывать тревогу, но он не испытывает. И внезапно осознаёт, что это именно то, чего он хочет.       Вегас разводит внутри него пальцы, и Пит, чувствуя себя наполненным уже, шипит снова.       — Такой узкий для меня, — говорит Вегас, спускаясь поцелуями по его челюсти. — Когда был твой последний раз?       — С тобой, — не задумываясь, признаётся он. Вегас замирает, Пит напрягается, и к его ушам горячо приливает кровь. — Я-       — За всё это время? — выпаливает Вегас, внезапно поворачивая его челюсть в сторону и упоённо целуя. Пит стонет в поцелуй, за что Вегас поощряет его, прикусывая его нижнюю губу. — Ни с кем другим?       Пит качает головой и притягивает его к себе для очередного поцелуя.       — Только ты. Всегда был только ты.       Нечто между ними меняется, Пит не совсем уверен что именно до тех пор, пока Вегас не вжимается в него опять, с напористой решимостью вводя пальцы обратно. Он издаёт звук, будто бы хочет что-то сказать, но не говорит и вместо этого снова припадает к его шее губами.       Пит слабо извивается, когда Вегас добавляет третий палец, и не шевелится, когда тот впивается зубами в его плечо.       — Будь послушным для меня, малыш. Сможешь это сделать? Сможешь быть хорошим мальчиком для меня?       Пит кивает, чувствуя, как сердце колотясь подскакивает к горлу.       — Да.       Вегас впечатывает ещё один поцелуй в его загривок, а после отдаляется, и Пит от потери контакта скулит. Но потом Вегас переворачивает его на спину и вытягивает его руки над головой.       — Сможешь держать их скрещёнными сам, или мне стоит использовать верёвку?       Пит краснеет.       — Я смогу держать их скрещёнными сам.       Вегас улыбается и, нежно поцеловав его, отстраняется. Подходит к своей сумке, достаёт из неё презервативы и смазку, и Пит рдеет, когда его охватывает яростной волной ревности.       — Планировал выебать какого-нибудь смазливого пацана? — прищуриваясь на явленный комплект, огрызается он. Не то чтобы у него самого не было припасённых презервативов и смазки, но Вегасу знать об этом необязательно. Не Пит здесь тот, кто спит со всеми подряд.       Язвительность в его голосе, видимо, Вегаса нисколько не смутила, как минимум потому, что её острота нейтрализуется тем фактом, что Пит по-прежнему покорно держит руки скрещёнными над головой, а ноги, выставленные Вегасу напоказ, раздвинутыми на кровати. Вегас расплывается в улыбке и возвращается назад, встаёт между его ног и легонько пробегается ногтями по центру его грудной клетки.       — Нет, — он с силой стискивает тазобедренную кость, врезая в его кожу белёсые очертания, и Пит знает, что впоследствии там в форме пальцев останутся синяки. — Но у меня была мизерная надежда, что мне перепадёт с тобой.       Пит понятия не имеет, чем на это ответить, что Вегас, похоже, воспринимает как победу. Он скользит ладонями ещё ниже, поднимает ноги Пита вверх и, подтягивая его ближе, прижимает его бёдра и колени к своим ногам. Становится коленями на матрас, и Пит цепляет его пяткой, впиваясь ею в изгиб его задницы.       Вегас улыбается.       — Вот так, малыш, — мажет взглядом по его телу и задерживается на его члене, твёрдом и сочащемся на живот. — Хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда я заставлю тебя кончить на мой член. Хочу, чтобы ты стонал моё имя, когда кончишь, не прикоснувшись к себе.       У Пита предательски вздёргивается член, он смыкает веки, на краткий миг нуждаясь отвлечься от распалённого и пристального взгляда Вегаса.       — Смотри на меня, — рычит тот прямо перед тем, как дать ему пощёчину.       Хотя в действительности это едва ли пощёчина. Всего лишь лёгкое похлопывание ладонью по его щеке, которого, однако, достаточно, чтобы предупредить и ошарашить, достаточно, чтобы открыть глаза и вытянуться.       — Да, господин.       Вегас делает резкий вдох, усиливая хватку на ноге Пита до болезненной. На то, чтобы прийти в себя, ему хватает нескольких секунд, что Пит воспринимает как одичавшее оправдание. Оправдание этого Вегаса.       Но тут Вегас льнёт вперёд и целует его так неторопливо и нежно, что ему кажется, он может взмыть в воздух и, будь проклято всё остальное, отлететь прямо сейчас. Он приподнимает голову, пристраивая её ближе к поцелую, но Вегас, судорожно вздохнув, отстраняется. Пит пытается податься ему навстречу, но тот, становясь вне зоны досягаемости, выпрямляется и, обхватывая себя одной рукой, зубами разрывает упаковку презерватива. Питу хочется закатить глаза от того, насколько этот жест кошмарно демонстративен, но затем Вегас, раскатав по своему члену презерватив, надавливает на вход и по незначительному сантиметру за раз проталкивается внутрь.       И тогда Пит забывает, как думать о чём-либо, кроме Вегаса. Он хочет вытянуть руку и вовлечь его в очередной поцелуй, однако желание быть послушным сильнее желания двигаться, и Вегас будто бы снова приобретает способность читать его мысли. Он со стоном вводит всю длину, пока не упирается по основание, и Пит ощущает его везде. Обхватив ногами заднюю сторону его бёдер, тянет его на себя и зарывается пятками в гладкую плоть поверх твёрдых мышц. Мышц, которые под физическим давлением перекатываются, и хотя он не понимает, как такое возможно, но Вегас проскальзывает в него ещё глубже.       Он издаёт какой-то неразборчивый звук, а после пихает язык Питу в рот, Пит захлёбывается дыханием и потом захлёбывается ещё раз, когда Вегас плавно отдаляется и проникает в него снова. Медленные движения Вегаса внутри — это единственное самое насыщенное ощущение, которое, по его мнению, он когда-либо за всю жизнь испытывал, и ничего, кроме как принимать его, он сделать не в силах. Вегас вновь оттягивается назад, и в этот раз, когда он толкается обратно, Пита, чьё тело становится не более чем проводником желания Вегаса, выкручивает над кроватью,       Вегас поддерживает мучительно медленный темп, глубокий настолько, что Пит чувствует каждый его дюйм, что чувствует, как каждый атом его существа сливается с ним. Он хочет, чтобы этот момент не заканчивался никогда.       Пит не совсем уверен, что происходит после, потому что всё вокруг начинает расплываться, его удовольствие возрастает всё больше и больше в непреодолимом наплыве экстаза. Из-за панического страха, что его смоет из собственного тела и разобьёт на миллионы частей, он благодарен Вегасу за то, что он заземляет и приковывает его к реальности.       Всякий толчок внутрь всё ближе и ближе подводит его к краю обрыва, Вегас трахает его до состояния хрупкого баланса отдалённого, грозящегося взорваться, наслаждения. Он — это готовая порваться тетива. Он — это карточный домик, удерживающий равновесие, несмотря на ветер и угрозу земной гравитации. Он — это одинокая звезда посреди солнечной вспышки; он — влюблённый мужчина.       Когда он падает, Вегас успевает его поймать.       Когда он рассыпается на куски, Вегас помогает ему пережить это.       Когда он кончает, Вегас кончает следом.       Когда он выкрикивает его имя — отчаянно, жалобно, рьяно, — Вегас сцеловывает слетающие с его губ звуки.       Вегас рядом, чтобы переплести с его пальцами свои, сжать его ладонь обещанием, поцеловать его кожу обещанием вечности. Вегас рядом, чтобы, не отпуская, провести его от вспышки наивысшего удовольствия до постепенного спада в реальность. Вегас рядом, чтобы держать его, когда он возвращается в своё тело, когда тянется обнять в ответ, и Вегас позволяет ему. Вегас рядом.       Вегас здесь. И всё остальное после в порядке.       Всё наконец-то в порядке.

Текущая зима:

23 декабря, 10:00

      Каким-то чудом у заёбанного и прилипчивого, как и Пит, Вегаса получается затащить их в душ. Он трахает его ещё раз у стенки душевой — продолжительность их восстановления станет проблемой, если это именно та выносливость, которой они, видимо, оба обладают, — трахает, одновременно пачкая его и отмывая. Он даёт Вегасу прикасаться всеми возможными способами, упивается тем, как он водит пальцами по его шрамам и татуировкам, тем, как словно по контурной карте очерчивает его тело, будто бы оно — это путешествие, которому он посвящает своё существование. Пит считает, что к такому обращению с собой сможет привыкнуть, считает, что если это то, что означает быть с Вегасом… то жизнь, в конце концов, может, не так уж и плоха.       У них уходит целая вечность на то, чтобы одеться, поскольку Вегас не собирается держать руки при себе, но Пит вдруг осознаёт, что ничуть этому не возражает.       К тому времени, как они наконец спускаются на первый этаж, их уже ждёт бабушка, которая, склонившись над какими-то бумагами на столе, выглядит немного смятённой. Она поднимает глаза и загадочно переглядывается с Вегасом, затем торопливо собирает листы в кучу и откладывает их в сторону.       — В чём дело? — спрашивает Пит, делая пару шагов вперёд. Ему едва удаётся заметить несколько документов, прежде чем те исчезают.       — Ох, милый, ерунда! — она в совершенно неубедительной манере качает головой. — Просто кое-что об одной местной компании, у которой возникли небольшие трудности.       — Звучит как совсем не ерунда, — возражает он. — В провинции что-то происходит? У кого-то проблемы? — он оглядывается на Вегаса, стоящего со странным выражением лица.       — По округе расхаживают поганые ростовщики. Несколько лет назад Ферн взяла ссуду, когда ей нужно было починить крышу у своего ресторана, и с тех пор они её преследуют. Я сказала ей, что посмотрю и, если смогу, то помогу разобраться.       Пит морщится от накатившего ошеломляющего чувства дежавю, от возвращающихся воспоминаний о самых мрачных годах его жизни. О годах, когда отец ещё был жив и держал его под своим контролем, а сам Пит являлся не более чем объектом прибыли, которую тот тратил на азартные игры. Воспоминаний о том, как он до полусмерти загонял Пита тренировками, чтобы в итоге, переведя деньги ростовщикам, разгуляться и заиметь ещё больше долгов. Воспоминаний о том, как те нагрянули с крайним визитом и в кровь избили отца, а отец, стоило Питу миновать дверной проём, накинулся на него с кулаками. Это стало последним разом, когда отец прикасался к нему.       — И как долго это продолжается? — нависнув над столом, спрашивает он. Он не совсем уверен, хочется ему сидеть или стоять; ему хочется и того, и другого, но вместо с тем не хочется ничего из этого. Одна часть его хочет выбежать из комнаты, вторая — усесться и потребовать всё до мельчайших подробностей, и третья — даже не часть, а просто всё его полноценное существо — хочет снова вернуться в комнату и снова забраться с Вегасом в душевую кабинку, опускаясь на колени до тех пор, пока на языке не останется ничего, кроме его вкуса. Вегас, словно услышавший вибрирующий накал его мыслей, успокаивающе кладёт ладонь ему на таз.       — Довольно долго, — всё, что говорит бабушка. Питу достаточно и такого ответа.       — Почему ты не рассказала мне? — он, наконец выдвинув стул из-за стола, садится и тянется за бумагами. Бабушка, нахмурившись, отводит их от него подальше.       — Потому что это тебя не касается!       — Ещё как касается.       Она качает головой.       — Нет, не касается. Ты усердно работал, чтобы накопить денег и расплатиться с отцовскими долгами. Мне не нужно, чтобы ты помогал ещё и здесь.       Пит опять протягивает руку схватить хоть какие-то листы, но она убирает их за пределы его досягаемости.       — Нет, — цыкает, — я же сказала, тебя это не касается. Ты должен уделять внимание Вегасу, я не хочу, чтобы ты тратил время на беспокойство об этой ситуации. Ты поедешь в город и развезёшь все печенья, которые мы вчера испекли. Посетишь фестиваль, посмотришь на рождественские огни и повеселишься. А ещё Ферн в курсе, что на неделе ты здесь, и она недвусмысленно потребовала, чтобы я отправила тебя к ней. Она хочет познакомиться с Вегасом, так что лучше тебе прислушаться к нам обеим. Ты меня понял?       — Но… — начинает возражать он, однако осекается, когда Вегас опускает руки ему на плечи.       — Да, бабуля.       Пит хмурится; бабуля лучезарно улыбается.       — Ой, только гляньте, — хлопает в ладони она, — такой послушный. Ох, Пит, как же тебе повезло найти его, он само благословение для нашей семьи.       — Что вы, — из-за спины, зарываясь пальцами в плоть его плеча, ласково произносит Вегас. — Это мне повезло найти Пита.       Пит заливается краской, неспособный подобрать слов для ответа. Вместо этого он встаёт и разворачивается, собираясь пройти мимо Вегаса на кухню и собрать печенья, но Вегас смотрит на него таким пристальным взглядом, что перехватывает дыхание. Этот взгляд он ощущает как физическое воздействие, как осязаемое воплощение его непреклонной одержимости и преданности, будто бы Пит для него — самая священная вещь на свете. От остроты этого взгляда Питу практически неуютно, его единственное утешение заключается в том, что он чувствует то же самое.       — Думаю, что поехать в город — отличная идея, — Вегас скалится и, подойдя, прихватывает его за талию, сжимая таз, и Пит в его объятиях млеет.       — Тогда нам, наверное, пора, — бормочет он, оглядываясь на бабушку. — Раз уж все так порываются нас увидеть.       — И получить печенья! — шепчет Вегас ему на ухо, и его тут же прошибает дрожью. Он, меняя угол, чуть сдвигается, кладёт ладони Вегасу на грудь и подаётся вперёд.       — Да что ты? — улыбается ему так, чтобы проступили ямочки на щеках. И решает сменить тактику — если уж Вегас проявляет чувства без стеснения, то и Пит может поступить так же — он наклоняется и прижимается губами к его щеке. — У меня так много мест, куда я хочу сводить тебя. В качестве своего парня.       Он расценивает это как победу, когда у Вегаса сбивается дыхание, когда под его руками у него учащается сердцебиение. На его скулах вспыхивает лёгкий румянец, взгляд, когда он улыбается в ответ, становится нежным и чутким. Он, вскинув бровь, одними губами медленно повторяет слово «парень». Пит кивает, и от улыбки, расплывшейся по всему лицу Вегаса, у него сводит желудок.       Бабушка, отлучившись на кухню, возвращается со стопкой контейнеров вчерашней выпечки. Пит с улыбкой забирает их и принимает поцелуй в щёку, который дарует ему бабушка, прежде чем с чёткими наставлениями не появляться дома до поздней ночи вытолкать их обоих за дверь.

***

      Он вовсе не лгал, когда говорил Вегасу, что у него есть множество мест, куда бы он хотел его сводить, первым и главным из них стал ресторан Ферн. Ферн, как лучшая подруга его бабушки с детства, временами помогала с его воспитанием. Она владела и управляла рестораном более пятидесяти лет, и поскольку заведение передавалось из поколения в поколение, в итоге, сохранившееся фамильным, оно перешло к ней от матери.       Самая великая здешняя достопримечательность, однако, о которой Пит не упомянул Вегасу — это помещение в задней части здания, битком забивая карточными играми и болтовнёй. В момент, когда они с Вегасом минуют дверной проём, подходит Ферн и заключает Пита в костедробительные объятия, стискивая его так крепко, что из него вырывается писк. Она с размаху от него отстраняется — нечто, свойственное только бабушкам её возраста — и поворачивается к Вегасу, с широкой улыбкой обхватывая его щёки ладонями.       — Так это твой парень? — воодушевлённо спрашивает она. — Довольно симпатичный. Ещё и богатый.       Пит испытал бы хоть чуточку стыда, будь это не Вегас, а кто-то другой, но Вегас ведь просто создан для подобных ситуаций. Пит видел, как он умело окатывал лестью любого, особенно если это могло принести ему денег. Он обожает демонстрировать то, насколько богат.       — Вегас, — с хитрой ухмылкой представляется он, протягивая к Ферн руку для рукопожатия. — Приятно наконец-то с вами познакомиться.       — Взаимно, — сияет она, вверх-вниз скользя взглядом по его телу, задерживаясь на вырезе его блузы на столько, что у Пита по коже расползаются покалывания. Ему почему-то хочется поочевиднее продемонстрировать, что Вегас уже занят, по его грудной клетке с пугающей скоростью расходится острый укол ревности. И пусть логически он понимает, что из всех возможных угроз, которые кто-либо может представлять, Ферн представляет наименьшую, и что в случае с Вегасом ему вовсе необязательно «помечать территорию», отогнать эту ревность ему всё равно сложно.       — Если когда-нибудь будешь одинок… — Ферн подмигивает.       От совершения акта насилия Пита спасает то, что Вегас оглядывается на него своими горящими темнотой глазами.       — Я буду одинок лишь к тому времени, как вы оставите это место, — хихикает он, хихикает ласково, но с намёком на предостережение в интонации. Сжимает сбоку на бедре Пита пальцы, и Питу кажется, что он вот-вот судорожно вздохнёт. Он не уверен; в том, как Вегас смотрит на него, есть нечто такое, что заставляет его чувствовать себя как под микроскопом.       — Я ещё никогда не видела менее влюблённых голубков, — выпаливает Ферн, с прищуром разглядывая их обоих. — Откуда нам знать, что ты не просто богатый бизнесмен, который решил выкупить нас, чтобы построить какой-нибудь отель?       Пит не замечает искажения лица Вегаса, потому что слишком занят попытками вырваться из его хватки. Он точно знает, к чему эта хватка приведёт, и совсем не готов сейчас превращаться в лужицу жидкого желания вокруг Вегаса.       — Вы давите на нас, потому хотите стать свидетелем небольшого шоу, — подмигивает Вегас, предотвращая побег Пита тем, что притягивает его ближе к груди. — Неприлично с вашей стороны, не считаете?       — Это действительно то, чего я хочу, ну ещё бы, — глядя на него, лучезарно улыбается Ферн. — Двое таких красивых юношей, как вы, с чего бы мне не захотеть?       — Ма, — кричит кто-то с дальнего конца помещения, — они не актёры BL-лакорнов! Не смущай их! Это же Пит!       Ферн заговорщически переводит взгляд с Вегаса на Пита и упирает руки в бока.       — И что? Именно потому, что это Пит, я и беспокоюсь о его благополучии.       — Ты уверена, что это не потому, что ты хочешь заполучить этого симпатичного богача себе?       Пит, чувствуя, как пылают щёки, открывает рот, отчаянно стараясь слепить серьёзное выражение лица. Этому никак не способствует то, что Вегас придавливает его к своей груди, и Пит автоматически поднимает ладони, чтобы прижать их к прохладному шёлку его рубашки, пальцами впитывая тепло через тонкую ткань.       — Если они так жаждят увидеть шоу, — Вегас подаётся вперёд и нависает губами над его ухом, — почему бы нам не позволить им? Я никогда не упущу возможность похвастаться тобой.       Голос у Вегаса низкий и прерывистый, Пит вздрагивает, и по его телу пробегает волна мурашек. Он смотрит ему в глаза и ловит лишь мимолётный миг, прежде чем Вегас целует его.       Сначала легко, Вегас просто ведёт ртом, примыкая ко рту Пита, но потом он разводит губы, шевелит языком и, не смыкая рта, пылко целует его. Пит ощущает, как прилив жара скатывается от щёк к паху, и в объятиях Вегаса тает. Неосознанно скользит руками вверх по его груди, обхватывая за щёки, а после одну запускает в его волосы, а второй оплетает его шею. Возможно, стонет, он не уверен, но затем хватка Вегаса на его талии крепчает, и поцелуй превращается в голодный.       В такой, будто бы Вегас заявляет права, будто бы он полон решимости проглотить Пита целиком всего одним единственным вдохом. Превращается в горячий и настойчивый, и Пит не способен ни на что, кроме как вовлечься. Вегас наконец отстраняется, но оставляет нежный, непорочный поцелуй у него на губах, прежде чем целует его в щёку.       Пит мог бы что-нибудь сказать, но его мозг — это статический белый шум, и он не в силах сфокусироваться на чём-либо, кроме вкуса Вегаса на своём языке.       Вегас.       Вегас отступает от него и проводит большим пальцем по изгибу его скулы вниз к нижней губе, и Питу требуется позорно много времени, чтобы прийти в себя и подавить трепыхающихся в животе бабочек. Он хочет припечатать Вегаса к стене и целовать его снова, целовать до тех пор, пока у них обоих от отчаяния и желания не перехватит дыхание. И, как бы ни ужасала его эта мысль, хочет, чтобы Вегас поделил своё право собственности над ним тем способом, который, как всем известно, неоспорим.       Но Вегас только с широкой улыбкой отдаёт Ферн печенья, комментирует заведение и ведёт вежливую беседу про дела в бизнесе. Пит слушает вполуха, поэтому пропускает её высказывание о недавних визитах, которыми Вегас, похоже, очень увлечён. Через какое-то время Ферн похлопывает Вегаса по щеке и заманивает его к дальней комнате, к настоящему веселью.       Пит, затаив дыхание, наблюдает, как Вегас, периодически оглядываясь на него, будто бы желая убедиться, что он никуда не ушёл и ждёт его, бродит от столика к столику. У Пита с памятью порядок, он понимает, какими методами работает и насколько сильно контролирует сына Кан Тирапаньякун. Если бы решал Пит, то он не повёл бы Вегаса сюда. Дело не в том, что он ему не доверяет, дело скорее в колоссальном давлении, которое Вегас испытывает со стороны своего отца, и в приоритетной важности расширения влияния на другие города и провинции.       Негласный игорный дом Ферн стал бы идеальным видом ещё нетронутого вложения, руководить которым Кан поставил бы Вегаса, вложения, над которым он властной рукой попытался бы установить контроль. Хотя самому Вегасу, кажется, на это совершенно плевать.       Вместо этого происходит то, к чему Пит не был готов.       — Говоришь, ты из семьи Тирапаньякун? — спрашивает кто-то позади них двоих, и Пит слегка передёргивает, потому что, насколько он помнит, Вегас не называл своей фамилии. Потому что эта фамилия имеет куда больший вес, чем он хотел бы признать.       Он оборачивается и видит последнего, как считал, человека, который когда-либо мог бы сейчас здесь стоять. Кинн Тирапаньякун.       Пит пересекался с ним всего дважды, но и этого ему хватило сполна, он не хотел якшаться с наследником основной ветви семьи. Иметь дело с Вегасом было и так довольно тяжело, а вклиниваться в очередные связи с мафией у него не было никакого желания.       — Да, — с улыбкой отвечает Кинн. — Как значится на отелях Тирапаньякун.       При упоминании этой фамилии по комнате разносится смешок, Пит улавливает, как Вегас напрягается, как по его телу прокатывается нервозность. Он медленно разворачивается и впивается в Кинна взглядом, от которого могло бы лопнуть стекло.       — Что ты здесь делаешь? — почти рычит он.       — Просто проведываю тебя, — говорит Кинн, в приветливом жесте дружелюбной беседы вскидывая ладони. — Дядя Кан хотел, чтобы я приехал и посмотрел, как идут дела.       Вегас дёргает сбоку рукой словно в попытке до чего-то дотянуться, но сопротивляется этому порыву. Пит полагает, что сопротивляется он потому, что того, за что он хотел схватиться, там нет.       — Я высылал отцу отчёты напрямую, нет ни одного повода для-       — Всё верно, — перебивает его Кинн. — Я всего лишь следую приказам, кузен. А ты?       Кажется, что в головоломке, которую у Пита не получается разгадать, не достаёт огромной части. Под произносимыми вслух словами происходит какой-то внутренний разговор, а Питу не удаётся собрать все кусочки, требующиеся ему, чтобы воссоздать картину. Там что-то есть, что-то, что Вегас скрывает от него, что-то, что остальные находящиеся в комнате знают уже, и что, Пит нутром чувствует, необходимо знать и ему.       — Приятно увидеться вновь, Пит, — Кинн склоняет голову и пихает одну руку в карман.       Пит не отвечает; накал устремлённого на него взгляда Вегаса оказывается достаточно сдерживающим фактором. Он только недавно обрёл с Вегасом мир, он не хочет раскачивать лодку, пока они вдвоём не разберутся, что между ними происходит.       — Ты остаёшься? — сквозь зубы цедит Вегас, провально пытаясь проявить вежливость.       — Нет, — Кинн пожимает плечами. — Я здесь просто проездом, хотел сделать тебе сюрприз.       Он улыбается в сторону Ферн и, пройдя мимо Пита, похлопав его по плечу, покидает комнату.       После его ухода вокруг воцаряется тишина, все переглядываются друг с другом в ожидании, кто же нарушит её первым. Наконец, это делает Ферн.       — Это был твой кузен?       Вегас корчится.       — К сожалению, да.       — Вегас Тирапаньякун.       — Да.       — Как на казино Тирапаньякун?       — Моя семья владеет некоторыми, да.       — Значит, ты знаешь историю отца Пита.       А вот и неловкое молчание. По комнате разносится нервный ропот, когда люди, обмениваясь взглядами, мнутся с ноги на ногу. Все здесь в меру своих сил воздерживаются от разговоров о его отце по длинному списку разнообразных причин. Может, он и рос тут до того, как сбежал с матерью Пита, но местным он никогда не нравился; большинство знали о его вспыльчивом характере и дурном пристрастии к азартным играм, как знали и о том, что он предпочитал выпивку и собственные кулаки. Знали, как он вымещал злобу на своём единственном сыне, Пите. Знали, что, когда умерла жена, он сбежал вместе с Питом и сделал чьё-либо вмешательство невозможным.       Все здесь знают о его отце, но Вегас родом не отсюда. Откуда знать ему?       — Какую историю? — тихо спрашивает Пит. Вегас молчит, избегает его взгляда, когда Пит смотрит на него. — Вегас, как ты можешь знать-       — Ты не в курсе? — морщась, встревает Ферн. — Пит… казино, в которых у твоего отца был долг… они принадлежат семье Тирапаньякун.       Пит замирает.       — Нет, это не могут быть те-       — Это правда, — утверждает она, — потому что нас всегда заботили азартные игры в тех казино, которыми могла управлять мафия. Твоя бабушка переживала за тебя, и хотя Тирапаньякуны поддерживали хорошую репутацию… они всё равно были мафией. Если честно, никаких серьёзных проблем, кроме погашения кредита, не было, но-       — Вегас, — шепчет Пит, с ужасом различая, как дрожит голос. — Почему говорят, что мой отец был должен тебе? Скажи мне, что это ложь. Скажи, что не скрывал это от меня.       Вегас одаривает его долгим и раскалённым взглядом, который только подтверждает ему, что Вегас и впрямь скрывал это от него. Пит хватает его за запястье и утаскивает его за пределы слышимости других дам.       — Вегас. Мне нужно, чтобы ты ответил.       — Я знал; конечно я знал, — Вегас щурится и отступает от его касаний назад, моментально выстраивая барьер. Защищаясь.       Питу кажется, что из-под ног уходит земля, кажется, что всё, о чём он считал, что знает, в какой-то больной, извращённой шутке становится на свои места.       — Почему ты не рассказал мне?       — Не рассказал, что твой отец был в долгу перед моей семьёй? Я думал, ты в курсе, — Вегас проводит рукой по волосам и вздыхает. — Пит. Я пытался купить клуб твоего отца до того, как встретил тебя снова. Я предложил ему покрыть долг в наших казино, но он отказался. Я предложил ему нечто другое, от чего он тоже отказался. Когда я в первый раз сказал, что хочу, чтобы ты работал на меня, то предполагал, что ты обо всём этом знаешь.       Пит трясёт головой. Он догадывается, что это то, что он должен был понять, то, о чём, как минимум, должен был поговорить с Вегасом, когда тот стал настаивать на контроле компании. Это будто бы… было неминуемым, та власть, которую Вегас всегда имел над ним.       Выражение лица Вегаса сменяется на что-то схожее с растерянностью, он делает шаг вперёд и обхватывает лицо Пита ладонями. Пит разрешает — не только потому, что все по-прежнему смотрят на них, — но ещё и потому, что на самом деле в нём возникает мгновение слабости, когда ему хочется, чтобы Вегас успокоил его.       — Пит, послушай меня. Пожалуйста, не беспокойся об этом. Прости, что не рассказал тебе сразу, но между нами всё случилось так быстро, а потом так же быстро достигло критической точки. Я делал всё возможное, чтобы быть уверенным, что ты защищён.       — Неужели всё это время я выплачивал его долг? — шепчет Пит, ненавидя то, несколько бессильным звучит его голос. Насколько надломленным, даже несмотря на то, какими сдавленными выходят слова. — Так вот, значит, как оно? Ты использовал меня, чтобы погасить долги?       — Нет, — Вегас проводит большим пальцем по его нижней губе и, встав поближе, стискивает его талию руками. — Я не знаю, сколько ещё раз должен сказать тебе, что дело в гораздо большем. Я выкупил тебя не для того, чтобы владеть тобой; я заставлял тебя работать не просто для того, чтобы ты мог выплатить какой-то никчёмный долг перед моей семьёй. Разумеется, ты приносил мне деньги, но я раз за разом повторял, что мне не плевать на тебя.       Пит смыкает веки и подаётся лицом навстречу его прикосновениям, позволяя Вегасу притянуть его ближе к груди. Он обнимает его за плечи и тянет на себя, вовлекая в глубокий, копирующий их прошлый, поцелуй. Поцелуй, на который Вегас отвечает, сжимая его крепче и прикусывая его нижнюю губу. Поцелуй, прервав который, Пит, тяжело дыша, отстраняется и зарывается лицом в плечо Вегаса. Тот тихо усмехается и вплетает пальцы в его волосы.       — Пит, — бормочет он, но Пит перебивает его.       — Подожди… — с по-новой накатывающим ужасом медленно произносит он. — Подожди… той ночью…       — Не сейчас, — мрачно говорит Вегас.       — Нет, мне нужно знать.       Вегас окидывает его тяжёлым взглядом, хватает его за запястье и выводит на улицу, позади них закрывая дверь.       — Той ночью… той ночью… — срывающимся голосом начинает Пит, стараясь побороть нарастающий приступ тошноты. — Это был ты. Это всегда был ты.       — Пит…       — Ёбаный в рот, — закрывая глаза, судорожно выдыхает он.       Он вспоминает ту ночь, когда всё изменилось.              Вспоминает, как выиграл поединок и, вернувшись домой, нашёл отца пьяным, избитым и окровавленным. У него был сломанный нос, заплывший глаз, рассечённая губа и не хватало несколько зубов. Отец швырнул ему в голову пустую бутылку, когда, спотыкаясь и матерясь, зашёл в дом.       — Ростовщики приходили за бабками. Босс хочет получить свои деньги. А ты ни на что не годный, бесполезный кусок дерьма, так ведь, пацан?       Вспоминает, как отец, пошатываясь, шёл вперёд, держа в руке разбитую бутылку. Вспоминает, как он замахнулся ею на лицо Пита, а Пит успел увернуться, вспоминает его хаотичные фразы, похожие на бред сумасшедшего. Вспоминает, как отец винил во всём его, как говорил, что убьёт. Вспоминает, как ростовщики ограничились тем, что отпустили его, ожидая, когда объявится Пит, чтобы потребовать с него полного погашения долга.       Вспоминает, как, когда отец снова кинулся на него, ему в ярёмную вену вонзился нож.       Вспоминает, как же много там было крови.       Как же. Много. Крови.       Крови повсюду.       Вспоминает, как смотрел за падением своего отца на землю, за тем, как в его глазах меркнет жизнь. Вспоминает, как тот с последним предсмертным вздохом силился выплюнуть ядом наполненные слова, как тот в итоге захлебнулся собственной кровью. Вспоминает, как сам не остановился, не постарался помочь.       Вспоминает, как трясущимися руками нажал на телефонный номер Вегаса. Вспоминает, как Вегас забрал его к себе. Как Вегас оказался единственным, кто его спас.       Как Вегас…              — Пит, — вторит Вегас, — Пит, поговори со мной. Ну же, малыш.       Пит промаргивается, туман прошлого практически окутал его. Он качает головой и пробует заговорить, но обнаруживает, что не может. Обнаруживает, что даже не знает, есть ли слова, которые стоит сейчас произносить.       Это всегда был Вегас, с самого начала. С того самого момента, как Пит встретил его, всё было неизбежно. Всё было преднамеренно, каждое отдельное всё.       — Пит, малыш, — голосом, звучащем на грани паники, умоляет Вегас. — Мне нужно, чтобы ты послушал меня. Я не знал. Я этого не планировал. Я пытался договориться с ним, я думал, что, напугав, смогу склонить его к продаже, я думал-       Пит проглатывает ком в горле и открывает глаза, открывает глаза, чтобы увидеть покрасневшего и растрёпанного Вегаса, с порозовевшими щеками и остекленевшими глазами. Открывает глаза, чтобы увидеть, каким совершенно растоптанным выглядит Вегас, и делает выбор.       Делает выбор в пользу своего будущего, в пользу того, что будет для него лучше прямо сейчас.       Он целует Вегаса.       Ощущает его моментальное облегчение, когда он льнёт в поцелуй солёно-мокрыми от слёз губами.       — Пит, — шепчет он, — я так сильно тебя люблю. Мне жаль, мне очень жаль.       — Я знаю, — говорит Пит, целуя его ещё раз. — Знаю. Всё хорошо. Всё будет хорошо.       И даже если сам не совсем в это верит, он готов попытаться найти способ убедиться, что всё хорошо будет с Вегасом.

Текущая зима:

23 декабря, 15:00

      Город разрывает народными гуляниями и праздничным настроением, покупками в последнюю минуту и колядующими группами людей, многие из которых собираются в центре вокруг огромного, подсвеченного огоньками дерева. Оно впечатляющее; в три раза превосходит размеры того, которое они привезли домой, и переливается светом навешанных на ветви гирлянд. Пит поглядывает на рассматривающие великолепие дерева парочки, держащиеся за руки и обменивающиеся откровенными поцелуями.       Он тянется к Вегасу, прихватывает его за руку и прижимает к себе, прежнее напряжение по прошествии нескольких часов успело спасть.       — Рад, что я здесь с тобой, — с улыбкой говорит Вегас, проскальзывая между его пальцев своими и стискивая.       Это провоцирует у Пита лёгкий смешок, он вышагивает вперёд и оплетает грудную клетку Вегаса руками.       — Что-то подобное ты говорил мне на прошлое Рождество.       — Тогда сейчас ты должен мне поверить, — серьёзно выдаёт он. — Потому что насчёт этого я не лгу, будь уверен.       Пит улыбается, подходит на полшага ближе и, пристроив голову на его плечо, сжимает его в уютных объятиях. Вегас запускает свободную ладонь в его волосы, нежным, затяжным поцелуем льнёт губами к его лбу, и Пит в тепле его рук позволяет себе расслабиться. Так они стоят ещё некоторое время молча, наслаждаясь видом мерцающего рождественского дерева и людской суетой вокруг.       Наконец, нарушить тишину между ними решает именно Вегас.       — Тут есть один из принадлежащих мне клубов, но до него придётся проехаться… как относишься к тому, чтобы немного развлечься?       — Мне надеть нечего, — скептически усмехается Пит. — Хочешь пойти танцевать в парных рождественских свитерах?       — Не смеши меня, — ухмыляется он. — Я куплю нам новую одежду. Идём, я тут приметил одно место, которое тебе может понравиться.

***

      К сожалению — или к счастью, — Вегас снова прав. «Одно место» оказывается небольшим, припрятанным на углу магазинчиком, но в нём находится обширное множество цветастого и броского тряпья, которое обычно предпочитает Вегас, и даже незначительный ассортимент вещей, которые привлекают Пита. Погода не особо располагает к ношению кроп-топа и изящных цепочек на теле, но Пит не в силах удержаться и не позволить Вегасу купить всё это для него.       Бурлящее напряжение между ними восстанавливается и почти достигает точки кипения, напряжение, полное длительных касаний и распалённых взглядов, полное обещаний того, что произойдёт позже ночью, когда они вернутся домой. Пит не собирается загадывать наперёд, но планирует посмотреть, чем закончится этот вечер, и если он весело проведёт время, дразня Вегаса, то это всего лишь удачное совпадение.       Путь до клуба выдаётся долгим, но время между ними плывёт легко, Вегас поглядывает на него и от дороги отрывается гораздо чаще, чем следовало бы. Пит думает, что это и впрямь может стать их общей реальностью; праздники, проведённые вместе, и спонтанные поездки туда, куда бы их ни тянуло. От мысли об этом он заливается краской и эгоистично хватает Вегаса за руку, располагая её у себя на коленях.       Вегас выглядит самодовольным, но ничего не говорит.       Как только они добираются до клуба — который, как Вегас и утверждал, действительно принадлежит ему — с ним обходятся как с членом королевской семьи, вышибала пропускает их и указывает в сторону дальней приватной комнаты, где на столе их уже ждёт бутылка шампанского. Вегас наполняет им сначала по одному бокалу, потом по второму, а Пит позволяет алкоголю растечься по коже.       Клуб не переполнен людьми, но народу в нём достаточно, чтобы Пит, когда они пробираются сквозь толпу, чувствовал необходимость держаться за Вегаса, в ответ впивающегося в обнажённую кожу его талии пальцами, их теплом как бы оставляя клеймо. Он выводит Пита на центр танцпола, затем разворачивает его и прижимает вплотную к себе.       — Ты хоть представляешь, насколько сексуален? — шёпотом спрашивает он ему на ухо, скользя губами по его шее. — Я хотел прикасаться к тебе весь день.       Пит настолько охмелел, что не находит слов для ответа, он даже не знает, нужен вообще ли Вегасу ответ. Он закрывает глаза и, подставляя шею его рту, откидывает голову назад. Вегас на мгновение колеблется, но тогда Пит ведёт рукой вниз, хватает его за запястье и, убирав со своей талии его ладонь, просовывает её под кроп-топ.       — Так касайся, — жалобно произносит. — Ну же, Вегас.       Вегасу необязательно повторять дважды. Он опускает свободную руку на его бедро, давит пальцами с такой силой, чтобы оставить синяки, и Пит тихонько стонет, вновь припадая к жару его тела. Вегас жмётся стояком к его заднице, и он отзывчиво подаётся назад, расплываясь в улыбке на прозвучавший в ухе рык. Заводит руку за спину и вплетает пальцы в его шелковистые волосы, усиливая хватку, когда в ответ Вегас впечатывает засос в кожу на его горле.       Помечает его.       Алкоголя хватает, чтобы их расслабить, но Пит и близко не настолько пьян, как был позапрошлой ночью; он знает, чего хочет, и хочет он Вегаса. Он пьян достаточно, чтобы застрять на размышлении о том, как Вегас выебал бы его прямо здесь, перед всеми, демонстрируя его словно одно из своих прелестных достояний. В конце концов, Пит и есть достояние. Вегас обладает им во всех существующих смыслах.       Суть такова, что мысль об этом уже не огорчает его так, как огорчала раньше. Одежда и украшения на нём куплены Вегасом, кожа покрыта оставленными им метками. Он принадлежит ему во всех существующих смыслах, и пьян так, что кожу охватывает огнём.       Вегас водит руками по его обнажённой коже — под его топом, — задерживаясь на одних местах, из-за которых Пит издаёт приглушённые звуки, и впиваясь ногтями в другие, из-за которых Пит скулит. Он нуждается в большем.       Вегас проскальзывает пальцами по его грудной клетке, невесомо нежным прикосновением чертит узоры всё ближе и ближе к его набухшему соску. Пит на волоске от того, чтобы уже умолять Вегаса прекратить дразнить его, когда тот прикусывает мочку его уха и оттягивает языком золотое колечко. Все мысли вылетают из головы, он шипит от неожиданности того, насколько невероятно это ощущение, и вскрикивает, когда Вегас наконец щёлкает по его соску. В штанах вздёргивается член, Пит неслабо захмелел, чтобы лишь от этого, возможно, кончить нетронутым.       Он подумывает отстраниться, в объятиях Вегаса развернуться и до последнего вздоха его поцеловать, подумывает уговорить его выйти на улицу и трахнуться в переулке. Он не считает, что Вегас будет менее настроен отыметь его у стены, чем был настроен в первый раз, когда Пит этого пожелал.       И как бы сильно он ни хотел, чтобы Вегас трахнул его прямо сейчас — очередная вспышка того, как Вегас толкался бы в него посреди площадки, захлёстывает его, он резко вдыхает, прежде чем подавить её, — но заниматься с ним сексом в центре танцпола кажется плохой идеей. Очень плохой идеей.       Однако он ведь никогда и не утверждал, что у него полно их хороших. На самом деле, полно у него именно плохих.       Вокруг них пульсирует и вибрацией расходится под его кожей музыка, каждое нервное окончание загорается пламенем от блуждающих по телу рук Вегаса. Это напоминает ему об одном из случаев, когда он ходил с Вегасом в клуб и когда был близок к тому, чтобы в тот момент поехать к нему домой. Напоминает о том, что, независимо от их местонахождения, они не могут держать собственные руки подальше друг от друга.       Он грани того, чтобы развернуться и накинуться на Вегаса, когда песня заканчивается, а Вегас отступает назад, позволяя холодному воздуху пронестись между ними. Он говорит, что отойдёт в уборную, и Пит, стараясь скрыть своё разочарование, пожимает плечами. Следит за тем, как Вегас вышагивает по помещению, одновременно расчищая себе путь и привлекая внимание всех.       Пит не смеет их винить, он тоже не может отвести от Вегаса взгляд. Он решает, что, чтобы привести мысли в порядок, необходимо покурить, поэтому идёт в противоположном направлении, выскальзывая из клуба в переулок.       — Пит? — произносит кто-то, скептически и неверяще. Пит с удивлением оборачивается и видит Арма, своё старое… мимолётное увлечение? Они никогда не были между собой единственными или моногамными, но спали несколько раз и друг к другу притёрлись.       — Охуеть, это и правда ты, — округляя глаза, выдаёт Арм. Оглядывает его с ног до головы с едва скрываемым любопытством. — Чёрт, отлично выглядишь.       Пит краснеет. Он действительно выглядит отлично, но нечто в откровенном интересе Арма заставляет его чувствовать себя неуютно. Отлично выглядит он для Вегаса, не для кого-либо другого. Он пожимает плечами и ничем не парирует. Поджигает сигарету, подносит её к губам и смыкает веки.       — Не думал, что когда-нибудь ещё увижусь с тобой, — говорит Арм, становясь ближе. — Что ты забыл в городе?       — Наведался домой на Рождество, — отвечает он.       — Я не видел тебя здесь на праздниках с тех пор, как три года назад умер твой отец.       Пит морщится, грубое напоминание о той прошлой зиме — лишний укол боли.       — Я приезжал сюда на Рождество в позапрошлом году…       — Но не в прошлом.       — Нет.       — Как ты? — интересуется Арм, делая ещё один шаг вперёд. — В последний раз, когда мы виделись… выглядел ты паршиво. Сейчас уже намного лучше. Я помню, ты не хотел возвращаться в столицу. Так почему вернулся?       — Было незаконченное дело, — честно говорит Пит. Он замечает выходящего из клуба Вегаса и переводит взгляд с Арма на него, чувствуя какой-то прилив облегчения. Оно подрывается резкой вспышкой вины, от которой он быстро отмахивается. Ему нечего скрывать, но отчего-то думается, что Вегасу не понравится, что он разговаривает с Армом.       — Кто это? — спрашивает он, многозначительно скользя взглядом по Арму.       — Могу задать тебе тот же вопрос, — отбивает тот. — Для местного ты кажешься чересчур богатым.       — Я владелец этого клуба, — хлёстко говорит Вегас, будто бы этот факт может Арма припугнуть. Наверное, может. Пит вообще не уверен, к чему он это сказал, но тут Вегас подходит к нему ближе и обнимает его за талию. — А Пит — мой парень.       Ему необязательно договаривать, чтобы мрачные и насыщенные слова повисли между ними в воздухе. «Пит принадлежит мне». Что вслух он не произносит, но что все трое понимают.       — Если ты владелец этого клуба, то значит, ты Тирапаньякун.       Пит слегка приоткрывает рот, и Арм это улавливает.       — Что, Пит, думаешь, ты единственный, кто имеет связь с мафией? — он пожимает плечами в таком безобидном жесте, что от такого суждения Питу моментально становится не по себе. — Мне нужна была работа. И меня наняли в весьма масштабную систему, которая многое для меня открыла.       Пит оглядывается на Вегаса, морщащегося так, будто бы раздумывает обо всех потенциальных способах убийства Арма и о том, как сильно он будет этим наслаждаться. Арм, чувствуя волнами исходящие от него угрозу и гнетущую ревность, лишь опять пожимает плечами.       — В общем, пойду-ка я внутрь. Пит, было здорово снова повидаться. Я рад, что с последней нашей встречи тебе стало лучше. Счастливого Рождества.       Арм возвращается в клуб, дверь с посылом завершённости закрывается, и в считанные секунды Вегас накидывается на Пита. С рычанием припечатывает его к стене.       — Кто это был?       — Никто, о ком тебе стоило бы беспокоиться, — выдыхает Пит. Ему внезапно вспоминается, как сильно он возбуждён, как сильно он хочет, чтобы Вегас трахнул его прямо здесь, прямо сейчас. — Я принадлежу тебе.       Это всё, что Вегасу нужно, чтобы Пита, обвившего его талию ногами, поцеловать. И, к его величайшему удовольствию, Вегас действительно трахает его буквально там, у стены в переулке.       Питу даже не приходится умолять; он умоляет, но лишь потому, что сам этого хочет.