А стоило ли оно того?

Но вот, они снова вместе, готовы разделить этот прекрасный момент между собой. После которого свобода наполняет Александра с ног до головы и он теряет сознание. Московский успел ухватить его. Салют победы был окончен, а Ленинград оставался жив, хоть и в мягко говоря потрепанном виде. Это не радовало Михаила, но было хорошим то, что Сашенька в порядке, цел хоть и частично. Но он восстановится и окрепнет. Дни проходили долго, даже жидкость в капельнице бережно поставленная пациенту текла быстрее. Все такой же худой, замученный и уставший, он не просыпался уже неделю, были подозрения что он не очнется пока город не будет отстроен хотя бы на половину. Кома, не иначе. Катерине и детям о таком тяжелом состоянии Саши, Мишенька не сообщил. По крайней мере, теперь все стало спокойнее, а лишние поводы для беспокойства, людям блокадного Ленинграда не нужны. В апреле Михаил и власти города решили начать восстановление города, не дожидаясь окончания войны. Война и блокада нанесли колоссальный ущерб нашему городу. Обстрелы и бомбежки разрушили треть жилого фонда, 840 зданий промышленных предприятий, две трети медицинских учреждений, половину школ. Из-за поврежденных коммуникаций не хватало света, тепла и воды. А вот желание людей поскорее вернуться к мирной жизни было огромным. Таким образом, каждый кто остался выжившим, жаждал помочь городу, не то чтобы Саша шел на поправку, но город выглядел лучше с каждой неделей. Чинили мосты, дома, дороги. Комуникации в первую очередь. Теперь проживающие тут граждане обязаны были трудиться минимум по двадцать часов в месяц на благоустройство своего любимого города. Александр находился под капельницей круглые сутки. Но если подсчитать, то чуть больше одного месяца. Катя отправляла теллеграмы Михаилу, но тот отвечал что все в порядке, просто нужно время. Они слушались и оставались в столице как бы им не хотелось уехать обратно в свой родной город. К восстановлению были привлечены самые лучшие архитектора, даже Московский находился в их руководительском собрании. По большей части, он говорил то как надо сделать, а делали уже рабочие и немецкие пленные. Если бы им сказали что они же потом город отстраивать обратно и будут, не стреляли бы. Страданий для всех было достаточно, а работы еще больше. Но никто не жаловался, теперь же давали белый, настоящий хлеб. Заменяли старые печи в квартирах ленинградцев, переделывали разрушенные от снарядов дома. Было решено не сносить всю эту культуру, реконструкция, единственный верный способ как не уничтожить личность Саши. В город возвращались его жители, реэвакуации проходила полным ходом. Но для всех людей было тяжело вернуть такое количество квартир. Было решено уменьшать старые. Еще одна проблема, ущерб нанесенный любимому городу Миши, был слишком огромен, на отстройку точно требовалось бы около трех лет. Горожане помогали и во время блокады, укрывали все важные места с экспонатами и даже статую "Медный всадник". Что люди не сделают, лишь бы сохранить себя и свою любовь к культурной столице. На проспекте Октября все было не лучше. Ему вернули первозданное название и теперь он вновь Невский, но вид у некоторых зданий и домов абсолютно не приглядный. Работы проходили каждый день. Из каждого угла, даже дети помогали своему городу что смог мужественно со своими жителями выжить в столь суровых условиях. Михаил навещал Сашу как только мог. Его вызывали в Москву в срочном порядке сразу после завершения блокады, но он отсрочился на неделю. Теперь же он уезжает вместе с Петербургом. Его доставят в столицу, там он будет реабилитироваться. Но с этим появляется небольшая проблема. Катерина ведь узнает что приезжает Московский, а значит вместе с ним должен быть его милый Сашенька. Это ли не радость? Не особо. По приезде в Кремль опять началась суматоха и различные приказы. Даже с тем что война в скором времени будет закончена, дел от этого не убавилось. Он не спал уже очень долго. Приезжал в больницу, навещал и ждал вестей о пробуждении Александра. Ничего, уже прошло пять месяцев. Внутри у Михаила словно сердце сжалось, он не хотел таких событий. Он не хотел страданий Саши. А вот бывшая столица, не хотел боли его дорогого Мишеньки. По итогу они были сломленны своими же чувствами, но воля осталась непоколебима. Любовь была, но находилось больше места для страданий. Без Петербурга все не такое. Невинный, хороший мальчик, такое пережить тяжело, но значит ли это что он герой? Да, город-герой Ленинград. Сколько бы финансов не тратил Михаил на свое чудо, он продолжит это делать. Уж слишком Московский им дорожит, как и Саша столицей. Ему пришлось сообщить не хорошие новости о самочувствии Петербурга. Катерина не была этому рада, даже, накричала на Мишу, дала пощечину, но он был согласен с этим решением. Именно он виноват что не уберёг свою Северную столицу. Они навещали своего "брата" каждую неделю. Грустные проводили минуту молчания и надеялись на признаки сознания в Александре. Не получалось. Уже прошел год. Слишком долгий как считал Москва, слишком тяжелый как считала Танечка и Катерина. Они все повзрослели, Катя уже была в возрасте когда надо выходить замуж, но всему помешала война. Им спокойно была выделена отдельная квартира, ибо Сашеньку отправили на домашнее "лечение", он же теперь находился у Миши, тот за ним бережно следил, хоть и понимал что тратит время за зря. Но надеялся на лучшее. Прошел еще один год, медленно, но верно Ленинград отстраивали, люди уже заселяли его, жизнь становилась спокойнее. Он очнулся. Это была радостная весть. Для всех. Со странной и пустой погодой, все сменилось на теплое солнце весны. Точнее будет уже начавшегося лета и дня рождения Александра вновь. Шестнадцатого мая 1947 года, он очнулся от своего глубокого сна, не снилось ему ничего, сплошная пустота и воспоминания убивали его. Сил кричать при пробуждении не было, его голос был тихим, словно от крика в душе, он не мог говорить. На диване в другой комнате крепко спал Миша, впервые за сколько дней он спал? Он потерял счет времени, дней особенно. Не понимая какая сейчас дата он стремился развиваться и это забирало всю энергию. По огромным синякам под глазами, можно было сказать, что тот был на ногах круглые сутки в течении не одной, а двух недель. Саша по началу не мог встать с кровати в силу своей слабости, даже думал стоит попробовать разбудить Мишу, но зачем тревожить и так уставшую столицу? Только такие мысли были у Петербурга. Благо сухость в горле могла скрасить вода, которая стояла подле кровати на тумбе. Пол стаканом находилась записка и рядом дневник Романова. " 1944 год, 27 января, полное освобождение Ленинграда и области от войск врага. 1945 год, 9 мая отмечен праздник полной победы на немецкими фашистами. 1946 год, 19 апреля, ты так и не очнулся, но Екатерина узнала о твоем состоянии. Они переживают. 1947 год, 5 мая, я тебя люблю. " Больше не было записей, как и слез Александра, он не мог плакать, но ему было горестно за все причиненные хлопоты из-за него. Его счастье, часы показывали одиннадцать часов утра, а значит он очнулся не так уж и поздно. Попытки встать с кровати которая так и приковывала его слабостью тела, были не особо удачными. Он мерз когда снимал с себя одеяло, поэтому укутался и так пытался встать. Словно бабочка в коконе, уставший от своих попыток, он не сдавался. Была цель, не было преград, а значит только вперед. На первой попытке он от слабости ног просто рухнул на пол. Его кости которые немного, но выпирали из тонкой бледной кожи, казалось издали громкий шум, но это не было особо слышно, в чем и было преимущество Александра. Его целью было дойти хотя бы до кухни, а дальше уже найдется что делать. Вторая попытка. Он встал, с трясущимися руками он оперелся на шкаф, простоял так минуту, пока не нашел в себе сделать сил еще шаг. Еще один, до победного, но когда вышел в зал и увидел Михаила, в нем что-то разбилось, внутри чувствовал что-то ужасное. Грусть? Совесть? Он скучал, очень долго скучал по Мишеньке, по тому самому человеку чьи глаза были синее и красивее неба днем, а волосы светлее ржи на полях страны. Так хотелось вновь обнять его, услышать прекрасный голос который согревал душу. Увидеть улыбку на лице столицы, сделать его вновь счастливым, и не оставлять одного уже никогда. Глубокие чувства оставались к Михаилу даже после всей жестокости что была между ними, даже после войны, они просто ждали и любили друг друга. Тем самым, раз вторая попытка была лучшей, он медленно и успешно шел на кухню, она была совмещена вместе с гостинной, так что следовало быть тихим, чтобы не разбудить мирно спящего Москву. Вот только, он остановился у спинки разложенного дивана, он был красного цвета, не особо яркого, но и не темного. Не самый выигрышный вариант в интерьере, но все же. Стоило бы набрать еще воды, горло сушит как никогда прежде, даже во время блокады он не чувствовал примерного, и больше чувствовать не хочет. Только пить. Он набрал воды из крана, благо он не очень шумный. Это было хорошо, почувствовал свежесть в себе, даже стоять было легче, не приходилось больше прикладывать многих усилий чтобы продержаться на одном месте. Его мышцы очень долго не двигались, а это давало ему понять, он ели жилец. Если сейчас примерно 1947 год, то сколько он не мылся? Просто находился во сне? В страшном кошмаре если быть точнее, он заново проживал свою жизнь, только чуть быстрее, во всех бурных и ярких красках. Даже вспомнил ситуацию с тем опиумом который по случайности купил в ту ночь. ``` Ночь. Луна полная, светит достаточно ярко чтобы осветить комнату в которой горела лишь одна свеча в тройном канделябре. Не зная что за порошок ему удалось взять за одну златую, он попробует это. Перед уходом Романовому объяснили как надо, поэтому никаких инструкций и не требовалось. В эту ночь он познал свободу и проблематичность в себе. Он слишком долго сдерживал себя и свои мысли, чтобы в один момент их перестать держать в узде. Приняв загадочный порошок счастья, он кажется расплылся в сознании если не в теле. Все шло таким красочным и ярким, он видел множество своих страхов от одиночества, до смерти Михаила. Не страшны были ему свои потери, своя смерть, пока на свете был дорогой человек. Все ударило в голову, он не мог стоять, а ведь минуту назад он был в здравом уме. Теперь же он не мог почувствовать своих ног которые сильно тряслись и были ватными, взял и рухнул на пол. С глаз лились слезы, но он чувствовал свободу, ощущал ее во всех смыслах. Тот предел мечтаний был лишь часом в его жизни. Он хотел повторить эти действия вновь, ведь управление тяготило его, а такие ночные безрассудные действия радовали. Один раз попробуешь, уже никогда не вернешься. Эти слова были сказаны продавцом во второй раз, когда Александр к нему пожаловал. Но Михаил очнулся, а этот наркотик ушел на самый дальний план. Теперь счастье было не в порошках туманящих разум, а в искренней любви. ``` Вода была прекрасна, с ней были большие проблемы в блокаду, но сейчас все хорошо, он мог наслаждаться каждой каплей. Но еще больше хотелось быть рядом с Мишенькой, чувствовать его тепло и присутствие. Но для того чтобы к нему приблизиться, стоило хотя бы помыться. Благо, у Саши всегда были запасные вещи в доме Москвы. Потому что во время приездов в столицу до революции он жил у него. Конечно одежда уже старая, но это не значит что ее нельзя надевать. Он имел при себе свою пижамную рубаху и штаны. Мягкая и приятная ткань была самым лучшим вариантом для сна. Но как только он увидел себя в зеркале ванной ужаснулся своему виду. Слишком пустой, худой, просто скелет. Кажется, еще немного смотря на себя и он будет бояться своего отражения. Но отогнав страшные мысли прочь, он освежился, переоделся, был готов снова жить. Наконец-то Саша чувствовал себя лучше. Но Ленинград клонило в сон, слишком он устал, пытаясь жить этим днем. Ничего как прилечь рядом с Мишей в голову не пришло, но диван был не большой. Так что сходив за одеялом обратно в спальню и почти споткнувшись об него, он вернулся к Московскому. Присев подле дивана ему было интересно рассматривать черты лица своего любимого человека. Уставший, он предстоял перед ним беззащитным котенком, с глубокими синяками под глазами, не большой бледностью лица, растрепанными волосами. Саша не думал что эта картина будет выглядить забавно, напротив, даже мило. Но сон уже забирал и Александра к себе в объятия, поэтому сложив руки как подушку себе на диване, он полу сидя под одеялом уснул. Сон был очень сладким, что для Москвы, то и для Петербурга.