А стоило ли оно того?

Утро следующего дня. Тихо вздыхая от полусонного состояния Михаил открыв глаза обнаруживает рядом спящее на полу чудо. Тогда, хотелось плакать от радости, обнимать и целовать своего уцелевшего Александра. Но так не хотелось будить. Два противоречия слились в жестокой схватке в голове Московского. Победили поцелуи. Лишь бы аккуратно, тихонечко, хотя бы в щеку. И у него получилось, он сам удивлен своей ювелирной точности, но вот только разбудил он Сашеньку. - Миш? - в глазах Ленинграда блестел огонек, искра надежд и счастья. - Это я, я Заря моя. - наконец у первопрестольного получилось улыбнуться искренне. Он давно этого не делал в силу обстоятельств, но вот, вновь, яркая и красивая улыбка посетила его лицо, а сильные руки взяли ослабление тело Александра к себе в объятия. - Я вижу Мишенька, вижу. - хоть и чувств любви было много, но все еще красные глаза столицы не давали покоя. Но они стали явно мягче, не такие яркие, как пожар или флаг государства в котором они живут. - Я так боялся потерять тебя Саш, скучал по тебе, мне так жаль что все так вышло. Это все моя вина, прости что заставил ждать так долго. Любимый мой. - нежности и малые поцелуи в щеку, в лоб, лишь бы не зареветь от радости находиться рядом со столицей бывшей империи. - Я боялся что ты не прийдешь, ждал и все же надеялся. Спасибо что спас. - прижимаясь в объятья Михаила сильнее, он чувствовал тепло, согревал его Миша, чувствами, собой. Теперь и пусто внутри не будет. - Город твой, герой, Невскому проспекту возвращён первозданный вид. Я знал что ты не захочешь чтобы все менялось. Поэтому, работают лучшие архитектора. Для тебя всё. Также в хорошим вестям, вернулось около миллиона жителей, чувствуешь? - да, чувствует что больше нет той сьедающей пустоты внутри, теперь есть что-то теплое, что-то что делает вновь живым. - Да, чувствую. Как ты вообще совсем справлялся? Где Катерина? Они выжили? - если бы они умерли, Саша был бы раздавлен, впрочем как и всегда, но в этот раз все хорошо. - Справляюсь хорошо, брал твои обязанности на себя. Они сейчас живут в квартире в доме напротив. Не бойся, с ними все хорошо, но они переживали за тебя. - живы и живы, больше Александру и не надо. Лишь бы у близких всегда была хорошая жизнь. - Тогда хорошо. Прости. - за что он чувствует вину, сам не знает. Но желание извиниться за всё, было огромным. - Саш, ты чего? - не ожидания ничего, даже резких решений Ленинграда. Он почувствовал его губы на своих. Такие нежные и манящие, хоть Александр и хотел быть инициатором, Михаил все взял в свои руки. Впрочем, он всегда так делал, будь то девятнадцатый век, то сейчас. Тонкие, сладкие губы, как же он это любил, также сильно как и Сашу. Не прекращали они минут пять, все отстранялись и обратно в пляс, уж очень сильно по этому соскучились, а по друг другу еще больше. Так хорошо вместе. Тепло, уютно, прекрасно. Сколько еще слов мог сказать Александр на это? Хоть весь русский словарь. И Михаил верит. Поняв что зашли немного далеко, они завершили это дело, но это все было приятно. Раскрасневшись Ленинград прикрыл лицо руками. Но даже это не могло спасти от прекрасного взгляда Миши. Красный, опасный, но до сих пор чарующий. Если сравнивать внешность столицы с солнцем, то Москва выигрывает, волосы цвета светлой ржи, глаза алые, возможно даже как рубины, теплая улыбка, которая могла спасти от грусти и невзгод в один миг. Вот только, однажды не спасла, но и на том спасибо, что не убила. С Катериной, Таней и Ванечкой они встретились потом, были все рады, чай пили, отмечали жизнь. Вот только в 1979 году, Катя умерла, от старости. Но жила она в радости, без невзгод и проблем. Саша обеспечил ей лучшие похороны. Хоть и грустил сильно. Таня и Иван нашли своих любимых, даже забыли про Сашу, но иногда звонили, ради приличия. Это его не волновало, они главное, пусть будут счастливы. Все таки, дети войны. С Михаилом дела обстояли прекрасно, хотя во многих местах отношения были деловыми, но дома, пока Александр жил у него были все нежности и заботливые слова. Да вот, не особо это и помогало. До 1956 года героин и наркотические психостимуляторы продавались в аптеках без рецепта. Это давало людям больше свободы, а городам все больше проблем. В целом до середины 1980-х годов советская официальная статистика отрицала проблему наркомании в стране, Михаил просто не верил в это, легко закрывая глаза. Даже не видя того что происходит с любимым. Он его предупреждал о этой обостряющейся проблемой. Но внимание никто не обратил. До середины 1980-х годов уровень распространения наркотиков и количество наркоманов в СССР было достаточно низким. В дальнейшем, в период «перестройки», с 1984 по 1990 год численность наркоманов, зарегистрированных увеличилась. И все это не на шутку пугало. Особенно наступление 1990 годов. Особенно это пугало Михаила, но никак не Сашу. Это уже был не он. В СССР начинался наркотический бум. Это был переломный момент, когда по собственному желанию, Александр решил изменить имя и свой образ. Вместо отросших с войны волос, появилась короткая немного лохматая стрижка. Теперь уже и внешний вид не особо был нужен, но длинные волосы мешались бы при важно деле. А каком именно, знал бы Московский, расстрелял. Как ходили шутки про правителей, так и ходили наркотики по Питеру. Теперь нет изысканного Александра Романова, нет сильного волей Александра Невского. Теперь есть Шура Думской. И теперь все прошлое пошло в ад, под иголочку, под пакетик. Все, нет теперь прежней прекрасной Северной столицы. Есть город на Неве что стал одним из самых больших мест наркотрафика. А как радовался этому Шура, каждый день был готов идти и употреблять, это уходило из его моральных принципов прошлого. Его можно было бы спасти, но вот уже поздно. Вся рутина с порошком и советскими ампулами шла весело. Он даже уже и не помнил, как он таким стал, было ли стыдно ему. И что он чувствовал. ``` После того как он вспомнил случай о своем первом опиуме, второй раз был в самом начале наркотрафика государства Красного Знамени, все отрицали проблему что шла вперед. Даже среди школьников ходили слухи о так называемой дозе без проблемия, шарики, хмурый . Все доводилось до того, что на чердаках школ ученики закидывались и не возвращались, матери пугались. Писали в школы письма, а школы писали минестерствам. Всем было до глубины души плевать. Особенно Александру Шуре. Он каждый день, каждую ночь не был дома, находился лишь в притонах, клубах, подворотнях, парадных домов. И везде не у себя. И везде не свой. Зато средства свои, платили за сокрытие в его квартире торгуемым половиной этого всего, так еще и рублей сто с выручки приходило. Самое то для людей, уничтожать от наркотиков культурную столицу. И каждый день без этого не обходился. В особо тяжкие времена, в рейды, они прятали их по подоконникам, диванам, или на улицах, меж кирпичей домов Невского проспекта. Который уже не особо и являлся великим достоянием, больше свалкой. Везде валялись "шарики". Так вот он, вспомнив про свой еще один пакетик до исторического опиума, решил его попробовать. В первый раз ведь был прекрасный эффект, а значит сейчас будет еще лучше, он ведь так долго пылился. Только такие мысли его и посетили когда он искал куда убрал пакетик с героином. И случайно найдя это старое нечто в тряпичном мешочке, интерес вспыхнул в его глазах. Вот тогда то, он и получил свою первую передозировку. Вот тогда и только тогда, был первый случай когда Михаил смог раскрыть свои глаза которые не высовывались из Кремля и увидеть насущные государственные проблемы, ведь даже в Омске, с Сибире промышляли этим делом очень успешно. ``` И нет, Московский даже и не знал, что его любовь замешана в Великом наркотрафике что велся еще с конца восьмидесятых. Он не знал в кого превратился грациозный и прекрасный Ленинград. Но лучше бы и не узнавал. Как бы грустно не было, Михаил сидя у власти ничего с этим толком сделать и не мог. А зная как страдают после такого люди, не позволительно для себя он взял отпуск, на немного не мало неделю. Просто чтобы собрать информацию про Петербург и нынешнюю ситуацию в городе. А особенно его интересовал Саша, что с ним, в какой переломный момент он стал таким. И как это можно исправить. Что вообще в его силах. Встретил его город-герой темными облаками, злосчастным дождем и грязью улиц. Заполненные подворотни разными подозрительными людьми, предложения со стороны таксиста расслабиться, а самое главное, ни весточки от Саши. Он все это старательно записывал в свой блокнот дабы сделать свой отчет и исправлять насущное. Идя по главному проспекта города, было грязно, на полу много пакетиков с остатками дури, а в проходах во дворы везде валялись шприцы. У него были запасные ключи от квартиры Думского, так что проблем не возникнет. По крайней мере он на это надеялся. Ведь зайдя в парадную, он увидел около трех человек что занимались этим непростительным грехом. Слышит музыку, из каких-то квартир. Но это на втором этаже, а Александр живет на третьем. Миша надеется что он там. Потому что это все чего он мог сделать, лишь молиться. Но ничего не помогло. Зайдя в квартиру он почуял отвратный запах дешевых сигарет. Разные коробки стоящие на столешницах кухни. И ничего кроме как сплошной темноты в местах куда не проникает свет фонарей улицы. А именно спальни Саши. Надежды на лучшее уже не было никакой, были лишь принятия своей же рассеянности и того что ничего не было предпринято как только его предупреждал Петербург. И вот он, прекрасный, грациозный, культурный человек. Погрязший в употреблении ежедневно, ежечасно, ежесекундно. Длинная дорожка из белого порошка была на подоконнике, а в руках красовалась трубочка из какой-то бумажки. Легкие движения, и неплохая доза кайфа. Это все что спасало и убивало Шуру. Всё что заменяло ему внимание Москвы. Хотя таковое и было, но явно меньше чем до 1964. Это разочаровало Сашеньку, и уж тем более не радовало Мишеньку. И теперь столица наблюдает, как Ленинград стоит и смотрит на него своими пустыми глазами. Это ужасно. Большие синяки и красные глаза. Жуткая бледность, совсем не как у императорских семей. Он просто стоял и смотрел, покачиваясь на своих уже не держащихся ногах, Шура чувствовал страх и тревогу, которая была заметна по тремору трясущихся рук в которых держался еще один пакетик. Кажется, это новый человек, совсем не тот, кто существовал четырьмя годами ранее. Совсем не тот, кто природнился Московскому. - Я надеюсь у тебя найдется этому объяснение? - он подошел, забрал пакет из рук и включил свет. Комната была захламлена, три шприца, которые кажется использовались много раз, весь подоконник в остатках белой пыли порошка. Множество валяющихся пакетиков. И тумбочка, на которой стояла фотография с самого последнего бала в Российской империи. Самый счастливый прекрасный и шумный. А после, чреда черной полосы. - У меня не будет объяснений, катись отсюдова. - не складный язык, не способность нормально излагать свои мысли, не шла Саше, а для Шуры Думского это было обыденным ритуалом поливать прекрасным русским матом каждую пылинку, каждую частичку этой жизни что хоть на секунду мешала ему вкидываться. И одной из таких пылинок и стал Михаил. - Блядь, уходи, пожалуйста. Мешаешься. - он уже сел на кровать и сценично развел трясущимися руками. Казалось еще чуть-чуть и он выведется на крик. - Я не уйду, пока не пойму, каким хуем ты стал принимать эту чертовщину. - да, чтобы понимать матершинника, надо стать им, Московский употреблял мат, но не раскидывался им. По крайней мере пытался. - На народ мой посмотри, жители великого Ленинграда, слоняются по Думской и всем остальным улицам. Они настолько обкурились, что я уже не могу противиться. Представляешь, это так прекрасно! Чувствуешь легкость. Пока не упадешь замертво, это весело Миша. Намного веселее чем до второй мировой. Помнишь да? Вот и не забывай блядь. - да, он был крайне эмоционален, но это уже выводит из себя. - Александр. Принимать наркотики это не выход, тебе не нужно быть таким, как твои бляди жители. - Ой сразу Александр, жестоким быть не выйдет, я и сам себя придушить могу. Тем более, я Шура, раз решил умничать, так хотя бы соблюдай правила этикета. Умница наша. - о да, язвить он умел, это задевало Михаила, но не настолько сильно чтобы он оставил Сашу в таком состоянии. Он его вытащит, все будет хорошо. - Хорошо, Шура, тогда извольте спросить, какого черта вы управляете наркооборотом в своем городе, какого черта вы довели себя до этого? - два вопроса режущие исколотые вены Ленинграда. - Михаил, какого черта вы, меня не послушали в начале 1980-х годов? А? Кишка тонка ответить? Сам из своего Кремля не вылазил, вот дальше сам расхлебывай, а меня в это не впутывай, я сам за себя разберусь. - жестоко, но Миша понял какую ошибку совершил, он знал что рано или поздно Саша об этом скажет. Иначе быть просто не могло. - Прости. - больше, ничего не мог сказать он. - И это всё? Вы меня, разочаровываете товарищ Михаил Юрьевич. - Шура уже рассыпал новую дорожку для своих прихотей, быть не трезвым и укуренным, было хорошим планом для общения с Мишей. Потому что только так, он мог язвить ему без угрызений совести. Потому что терял память сразу после пробуждения, если он спал вообще. - Саша, хватит. Пожалуйста. - он подошел и сдул с подоконника новую порцию дури. За что получил слабую пощечину. - Какой хватит? Михаил, это вы меня довели, мой достопочтенный луч солнца, что озарил мне этот прекрасный путь из белой полосы. Я должен быть тебе благодарен, за то что ты опять плюнул на меня, на города, ввел в жизнь нашей страны еще один оборот наркотрафика. Я еще после твоего сожжения этим занимался. Мне тебя не хватало. Всему виной тут ты. Твоя халатность, ты оставил меня один. Буквально, 5 лет вместе, а потом опять ни слова, ни весточки, ни черта блядь. А знаешь как мне было тяжело себя преодолевать? Я не занимался всей этой херней пока ты был рядом, а теперь, по первому зову правительства прискакал да? Какой послушный мальчик на побегушках. Черта с два я брошу это дело. Только оно дает мне вспомнить о любви. Той, которую ты мне подарил и отнимал уже несколько раз. - да, горестно, но в порыве когда у тебя в глазах двоится и ты видешь все не таким каким оно является и не такое скажешь. Слова делают больно, действия тоже. Так что ничего лучше чем обнять со спины Александра который стоял лицом к окну, он не придумал. - И это всё что ты можешь? Жаль, я надеялся на большее. Спасибо хоть за это. - ноги окончательно подкосились. Именно так, Думской и создал свою первую передозировку. Передозировку героином. Не радовало ничего Михаила, но раз приехал, значит у него есть год на то чтобы исправить ситуацию. Недели попросту не хватит, все обязанности отдаются правительству. А Москва тем временем, будет следить за состоянием убитой Зари своего сердца.