я читаю тебя

Уэнсдей не считала себя необычной. Она не считала себя изгоем среди изгоев, по крайней мере у нее не было комплексов и загонов по этому поводу. Она не умела принимать информацию близко к сердцу, поэтому некоторые ее считали и вовсе бессердечной. Детство смогло её закалить. Обычно подобными ей были серийные убийцы. Она считала это неким комплиментом, хотя вроде он не должен таким быть. Уэнсдей считала себя нормальной, а не остальных. От остальных ей хотелось вызвать у себя рвоту. Вообще на восприятие мира влияет именно детство и воспитание. Родители её такой вырастили, значит это нормально, так ведь? Ведь она училась плавать в одном бассейне с акулами, а её наставником был чудаковатый дядюшка Фестер, который может съесть какую-нибудь живность, угнать странный транспорт, научить драться. Уэнс любила дядю Фестера за то, что он к ней относился как к равной и воспринимал её всерьез. Он просто ее видел. Весь её потенциал, пока родители выцеловывали друг друга до крови или боли. Скорее всего, именно из-за такого проявления любви, Уэнсдей не любила всю эту романтику. А на моменте близости с Тайлером она вообще думала, что эти действия совершает не она. Любовь и друзья – главная слабость человека. Такого мнения она придерживалась. Лучше сделать все в одиночку идеально, чем кем-то дорожить и допустить ошибку. Ошибка непростительна. Даже сейчас, она нехотя собиралась на эту встречу с друзьями. То ли она их видеть не хотела, то ли…То ли что? Она не могла придумать причину. И даже не могла понять: простительно ли не знать причину своего поступка? Размышляя об этом, девушка перевязывала косички, стоя у зеркала. -Уэнс, может пойдешь с распущенными? Ведь у тебя наверняка такие прекрасные волосы! Сколько я тебя видела, ты в этих косичках буквально живешь. Может пора попробовать что-нибудь новенькое? – проворковала Синклер, стоя уже в своем новом образе: нежно-розовый свитер на пару размеров больше, джинсы светло-синего цвета, на плечах желтый пуховик. Вещь решил простучать на своем языке Уэнсдей, что идея Энит не такая уж и плохая и пора бы пробовать новое. - Распущенные волосы – распущенная несобранная голова. А от тебя, Вещь, - Девушка резко к нему повернулась – Я не ожидала. -Ну прислушайся ко мне хоть раз! Вот попробуй у меня что-нибудь попросить теперь. – Энид надула щеки. Так она постоянно обозначала свою обиду. Слишком демонстративно. Аддамс считала, что обижаться нужно молча. Чтобы была сочная месть. - Так уж и быть. – с этими словами, о чудо, она начала расплетать уже готовую косичку, и в зеркале на нее смотрела уже не та Уэнсдей. Теперь, когда слегка волнистые волосы ложились на её плечи, на нее смотрела какая-то нежная, наивная, смазливая. Девушка стояла и изучала свой внешний вид, параллельно расплетая вторую косу. -О боже мой, тебе так идет! Выглядишь обворожительно… - Ужасно? Знаю. – отрезала Уэнс и надела на одно плечо черную сумку-почтальонку. В принципе её наряд был похож на наряд Энит, только вместо розового свитера -  серый, черные брюки и тот же черный пуховик. Классика. В сумку быстро запрыгнул Вещь, который явно не хотел пропускать такое мероприятие. Даже сам хотел увидеть и услышать реакцию других на прическу хозяйки.  **** В теплице пахло свежо, можно сказать, что здесь пахло весной, что вполне логично из-за находившихся здесь растений. Юджин уже сидел здесь за столом и обводил помещение скучающим взглядом. У него это место тоже вызывало плохие ассоциации. Честно говоря, после тех событий он лежал в кровати пару дней. После комы, бежать со всех сил спасать единственную подругу, было нелегко. Но ему было все равно. Он следовал закону улья. И сейчас, когда он увидел Уэнсдей, он пришел в восторг, его кудряшки стали «прыгать» от радости. -Уэнсдей! – Юджин подбежал к девушке и захотел обнять, но вспомнил, что Уэнсдей Аддамс не обнимается. Поэтому просто смотрел на нее и улыбался. Весь его взгляд показывал неуклюжесть, но смелость мальчика, показывал верность своим друзьям. Раздался стук костяшками пальцев об стену, а после из-за нее выглянули Ксавьер вместе с Аяксом. На последнего сразу накинулась Энит, а Аддамс с Торпом остались смотреть друг друга, но парень решил увести глаза. - Тебе идет новая прическа. А что с косичками? – подметил Ксавьер и сделал такое выражение лица, будто ему чересчур интересно, что же случилось с прошлой прической. Дорога ему только в театральный. - Ага, пришел хайд и оборвал их. Это хотел услышать? – Ксавьер резко сменился в лице. Почему нельзя просто ответить «Да, Ксавьер, вот решила волосы распустить» или «Ну вот, решила что-то поменять»? Он устал терпеть её остроту. Сил нет. Почему нельзя сделать так, как у Аякса с Энит? У них все просто, вон стоят целуются, будто не виделись половину жизни. Но какие же у неё волосы! У них был свой неповторимый запах, который походу чувствовал только чуткий Торп. Хотя может и Синклер учуяла, у нее ведь обостренное обоняние. - Может пойдем на улицу? – спросил Юджин в полной тишине. На самом деле он чувствовал себя чутка неуютно, ведь все разбились на пары, а он вновь как изгой. Он бы хотел себе найти девушку. Не совсем такую как Уэнсдей, главное чтобы были общие интересы, ну и мамам чтобы нравилась. - Отличная идея. – Ответила Аддамс и сняв с плеч пуховик, надела его и повесила на шею шарф, а после посмотрела на остальных взглядом «Ну?». А остальным было как то без разницы, поэтому послушно утеплились и вышли сначала во двор. Уже начинало темнеть, а снег медленно, кружась, словно в танце, падал на землю. Столы, фонтан, да в принципе и весь двор замело. На белом снегу прекрасно бы смотрелась алая кровь, так подумала и Уэнсдей. В снегу было бы прекрасно прятать труп. И если это уже успели сделать – было бы супер -Так что, как прошли ваши каникулы? – Энид стряхнула снег с лавки и села на нее, держа за руку Аякса, который как всегда был в шапке, только уже в зимней и утепленной. - Ох, я с мамами ухаживал за пчелами, смог найти новый вид пчел, представляете! Еще собирал бабочек и кузнечиков! – воодушевленно вещал Юджин с искрой в глазах. Если бы Уэнс увидела его сейчас в первый раз – она бы не поверила, что он способен на что-то большее чем то же собирание бабочек. - Я был в Риме и помогал отцу с гастролями. Скука. – Безразлично поделился Ксавьер и уставился на землю, параллельно грея руки в карманах. Он относился равнодушно к зиме. Единственный минус – в студии было холодно, но он купил обогреватель и проблема сама решилась. - Я съездил к родителям и поехал к Энид. Мы развлекались, катались на коньках и много гуляли. Так что наши каникулы были замечательны. – Юноша приобнял довольную Синклер, а после всех этих заявлений Уэнсдей решила не рассказывать о своих каникулах. Все равно никому не интересно. Девушка поправила края шарфа, явно о чем-то задумавшись. О чем то, а вроде и ни о чем. ******   Со временем компания начала подмерзать. Аддамс вообще эта сходка особо не нравилась, часть времени она просто молчала, даже язвить не хотелось. Хотелось скорее пойти в комнату и заниматься своими делами в тишине. Да и Ксавьер тоже как-то скучал. Поддерживать разговор было нечем, щеки стали красными, будто свеклой натерли. В общем, он понял, что не так то и сильно любит зиму. Он иногда даже не вникал в разговоры других, а смотрел на черное пятно на белом фоне. И в голове всегда мелькала мысль: какая же она красивая. Ему так хотелось скорее пойти в свою мастерскую и нарисовать там готку с косичками посреди снега. Её пустой взгляд, белые плечи и распущенные волосы с мягкими снежинками. -Ладно, ребят, хорошо посидели. Меня уже долг зовет. – При последних словах он показал большим пальцем назад, примерно в ту сторону, где была его мастерская, и махнув всем рукой на прощание, ушел. -Я тоже пойду. Мне холодно.- Согласилась Уэнсдей и развернулась ко входу в школу, а из сумки друзьям помахал Вещь. В кармане завибрировал телефон и на экране было сообщение от Ксавьера: «Зайдешь ко мне? Могу приготовить кофе». Вообще изначально он был записан как «Лучший художник» или «Лучший стрелок», но Аддамс это явно не понравилось. Слишком много он о себе думает. Но все-таки, что-то её потянуло нагрянуть как смерть с косой к другу.   «Скоро буду. Ставь чайник.»