я читаю тебя

-Эй, Аддамс! Уэнсдей резко обернулась, будто военному сказали команду «кругом» и уставилась своими пустыми глазами на источник звука. Ксавьер Торп собственной персоной. Тот же изучающий взгляд зеленых глаз, та же усмешка на губах и те же русые длинные волосы. Ладно, где-то глубоко в своей черной душе Аддамс испытывала смешанные чувства, люди это вроде радостью называет. Слава дьяволу, она умеет держать лицо. -Что-то хотел? – как всегда, просто и безразлично. Торп к этому привык и был рад, что она хотя бы развернулась к нему, а не проигнорировала и ушла в свою комнату к Энит. Хотя с другой стороны, естественно, что она обернулась. Она же еще не совсем статуя. Или все таки совсем? -Да так, хотел лишь спросить почему на сообщения не отвечаешь,-он вновь усмехнулся- Не хочешь пройтись? - Если только на кладбище. – Девушка уже также четко и резко развернулась обратно, но голос Ксавьера ее вновь окрикнул. -Может соберемся в библиотеке или в клубе жужжащих хотя бы? Ты, я, Юджин, Энит, Аякс? -Возможно. И она ушла. Будто и не хотела оставаться в его компании. Хотя почему будто? Это ведь «черно-белая статуя», чего он еще ожидает? Да и что он в ней нашел? Почему он не мог остаться с Бьянкой Баркли? Почему он должен быть на коротком поводке и носиться за такими, как Аддамс? Он не понимал, стоял посреди коридора, будто Аякс обратил своим взглядом его в камень, а в голове проигрывалось каждое слово черноволосой, будто острой сосулькой выцарапывались по его теплому сердцу. Отец бы уже сказал забить на нее, но эта черная дыра по имени Уэнсдей его затягивала и поглощала все сильнее с каждым днем. И он был готов задохнуться в ней. -Уэнсдеееей! – протянула Энит Синклер,уже раскрывшая руки для объятий, а ногти вдруг резко, будто как когти у кошки, вытянулись вперед и стали заметно острее. Из сумки черноволосой выбежал Вещь, который походу был больше рад подружке-оборотню, чем его хозяйка. Ну конечно, теперь же ему будут делать регулярный маникюр и ухаживать как в самых дорогих салонах. Бум, и две соседки упали на пол, все таки Аддамс не выдержала напора Энит, хотя все таки слабо ее приобняла, дабы не обижать Синклер. Она также не любила какие либо прикосновения, но позволяла ей себя обнимать. Никак не могла смириться с тем, что ей, черт возьми, дорога оборотень. Просто это не так явно проявлялось. -Ну же, расскажи как ты провела эти каникулы! Я, например, встретилась со всей своей стаей. И представляешь, полнолуние мы провыли все вместе! Ты посмотри, у меня уже начинают расти клыки как у настоящего волка! Ауууу! – радостно провыла Синклер. Она была как радио – собеседник для нее чистая формальность, может говорить все подряд, но в этом заключалась её искренность -Хочу признать, что ты не изменилась. Мои каникулы прошли в трех словах: лопата, земля, пираньи. – отчеканила Уэнс и вылезла из-под соседки, параллельно отряхивая своё черное в серое полоску платье от пыли. Офелия-холл не изменилась, да даже их комната осталась такой же: на стороне Энит вырвало единорога, а на ее умерла сама смерть. Причем возможно, Уэнс убила ее сама, а после сама еще и похоронила. Рутина. - Ах, а еще мы с Аяксом сходили в кино и на каток! Представляешь, и там и там было так весело! Правда он чуть не обратил меня в камень, но он не специально! А что там у тебя с нашим художником Ксавьером Торпом? – Называя его имя, Синклер буквально пробовала каждую буковку на вкус, смакуя сей процесс. - Еще одно слово – и твои когти укоротятся в два раза, и следующее полнолуние ты не встретишь вообще. Энит раскрыла рот, дабы что-нибудь ответить своей любимой готке с косичками, но закрыла, поняв, что она не шутит, поэтому принялась разбирать свои вещи. Хочется упомянуть, что мягких игрушек стало еще больше, а также Синклер купила специально для Вещи новые масла для рук и кутикулы, а также несколько лаков для ногтей. А корректно ли говорить «масло для рук» упоминая о Вещи? Тогда пусть будет просто «масло для руки», вдруг найдет себе подружку и будет «для рук». Ну и разумеется, девушке стало скучно и она включила какой-то новый попсовый трек, от чего Аддамс закрыла уши. Для нее различий нет, Леди Гага или Дуа Липа, все это – вой кошек во время течки. Она не любила слова в песнях. Они ее раздражали. А вот композиции без слов на той же виолончели её расслабляли. Уэнсдей считала, что слова в песне не дают додумывать свой смысл и песня становилась пресной. Аддамс возгрузила свою печатную машинку на стол и положила рядом с ней чистую бумагу. Несмотря на то, что Ксавьер подарил ей смартфон, и, казалось бы, теперь она может спокойно печатать свой роман на телефоне и сразу отправлять в сеть, но нет. От печатания на машинке исходила своя некая «готическая» и старинная атмосфера. Тот же звук клавиш, то же поправление бумаги – все это доставляло настоящее удовольствие. По этой же причине, она не так часто как сверстники слушала музыку через телефон. Живую игру на инструменте эта шайтан машина не заменит, увы. Девушка села за стол, и расправила руки, приготовясь писать, но тут оборотень подала голос - Эй, ты правда хочешь опять стучать своей машинкой, пока все будут веселиться в день начала семестра? - Да. Тебе что-то не нравится? - Нет уж, я этого так просто не оставлю. Ты должна пойти с нами и отметить этот день! Клуб жужжащих перенесли в теплицу в зимнее время суток, чтобы Юджину не было так скучно. - Ты забыла про когти? - Ну же, Уэнс, пойдеем!- Энид подошла к соседке и резко потянула ту за руку, но Аддамс смогла отбиться, - А если я скажу, что там будет Ксавьер? - И? Я не такая, как ты. И я не собираюсь кидаться на всех представителей мужского пола. -Так и знала…Хорошо, тогда я позову их всех сюда и ты не отвертишься. -Не имеешь права. Парням вход воспрещен в «Офелию холл».- Уэнсдей недовольно фыркнула. - Ой, да как будто это когда то тебе мешало. –Телефон Уэнсдей завибрировал, обозначая то, что ей пришло сообщение. На самом деле это просто Энид Синклер создала очередную группу и добавила туда недовольную Аддамс, а также успела написать, чтобы все были в теплице. Для Уэнсдей теплица больше не ассоциировалась с нудным кабинетом ботаники и простым пристанищем растений. Оно вызывало нехорошее чувство, и это одно из немногих таких чувств, которые ей не нравились. Это смесь тошноты и страха. Она сразу вспоминает Торнхилл с шприцом, в котором была белая «Беладонна» и безумие в ее глазах, перед глазами появляется бледная Уимс, а после – полная темнота и большой пробел в памяти. Следующие события отзывались лишь болью и шрамами. Поэтому, Уэнсдей была бы непротив, если вся их компания переместилась хотя бы в библиотеку или во двор. Но нельзя было показать им всем, что та самая Уэнсдей Аддамс, у которой ни одна мышца лица не дрогнет, пока она разделывает человека, может чего-то бояться. Она ничего не боится. И никогда это не покажет. Ксавьер, находясь в порыве страсти, вновь рисовал. Но уже не хайда. Он хотел максимально быстро забыть о событиях прошлого семестра, и если Тайлер Галпин поддавался этому «забыванию», то Уэнсдей Аддамс нет. Парень и сам не понимал, почему темой для его работ стала готка с косичками, потому что кроме нее вроде ничего интересного и не было. Он часто рисовал свои сны, почти всегда. И Уэнсдей в них фигурировала, также, как и хайд. Честно говоря, Ксавьер не любил свои сны, ведь они постоянно предсказывали будущее. Это были видения, но не такие, как у Аддамс. Они к ней приходили иногда. К нему – каждую ночь. Торп надеялся, что Аддамс – лишь видение, непрошедший сон, но почему то она оказывалась явной. И через час вместе с Энит будет ждать всех в теплице. Энит ее пытками выгнала? Наврядли, палача не повесишь. Он, сам того не заметив, улыбнулся своим мыслям и положил последний черный мазок на холсте.