Зелёное и Красное

      Вис уж было хотела уходить в лабораторию из дома, но тут ей в окно влетела птица-письменосец. Мастер алхимии задержала её у себя, закрыв ставни, и дала себе время на прочтение письма и написание ответа. Бумага оказалась от Инваса.       «Инвас, я не буду тебе помогать сейчас. Что касается убийств людей, повелевающих разумами, я догадывалась, но не была уверена. Спасибо. Я пошлю эту информацию в Марго.       Инвас, всё хорошее… и плохое в меру должно быть. Береги себя! Желаю тебе не погибнуть.       Отчасти я понимаю, в чём смысл твоих поступков, но половина меня отказывается тебя оправдывать…»       Вис задумалась, ухмыльнулась и добавила:       «…Пиши».       И глава лаборатории, свернув письмо, отпустила его с птицей.

***

      Половина комнат, мебели, сосудов и ингредиентов была уничтожена имманитами, но лабораторию быстро привели в рабочий вид, совместив комнаты различной направленности. Мастера-мебельщики стали поставлять мебель только в лабораторию. Некий Волунтар также отдавал мебель и посуду из поместья матери — сумасшедшей Весс из Солуса. За ингредиентами же постоянно отправлялись алхимики без права на продолжительный отдых.       Вис приняла утреннюю поставку сосудов и подошла к Карлу, который распоряжался насчёт ремонта разгромленной половины лаборатории. —Где Лира? — спросила женщина, подождав, пока Карл завершит беседу. —Её нет, — сразу ответил Карл. —Я дала ей два дня отдыха для ухода за сломанной ногой и для прощания с матерью, её уже нет четвёртый день. Сходи к ней, хорошо? —Хорошо, Вис, — улыбнулся Карл.

***

      Лира разбила последнюю тарелку, что была в её доме, о лестницу. Стекло разлетелось по полу, уже усыпанному осколками, кусками досок, ножками стульев, въедаясь в голые руки, ноги и лицо девушки, образуя кровоточащие раны. Девушка в очередной раз села на ступени лестницы. Из глаз уже четвёртый день текли слёзы. Распущенные длинные светлые волосы превратились в свисающие с головы жирные пакли. Тело было испещрено множествами кровоподтёков из-за стекла и заноз, особенно пострадали ступни. Руки были покрыты синяками. На Лире была лёгкая короткая сорочка, которую она не меняла всё это время. Глаза были не умыты. Руки были грязны. Из носа текли сопли, которые сразу размазывались по щекам и подбородку. Лира сидела одна в пустом доме.       Тут девушка услышала шаги на крыльце своего дома. Замок на входной двери был открыт, но ближе была дверь кухни, чем щеколда на парадном входе, поэтому Лира быстро забежала на кухню, захлопнув за собой дверь и прижавшись к ней спиной.       «Лира!» — прозвучал голос Карла. Молодой человек открыл входную дверь и вошёл в дом. «О, жрец», — недовольно произнёс он, хрустнув осколками и увидев кровь. Алхимик прислушался. Слева доносилось хлюпанье носом. Карл попытался открыть дверь на кухню, но она не поддавалась. Юноша навалился на неё сильнее, но Лира с другой стороны так же крепко давила на дверь. —Нет, Карл! — воскликнула она. — Не открывай!       Парень раздражённо вздохнул, но опустился рядом с кухней на корточки и тоже прижался спиной к двери. —Как твоя рана? — спросила девушка. —Не беспокоит, — ответил Карл. —Ты что-то хочешь мне сказать? — произнесла девушка. —Лира, знаешь, когда тебе очень плохо… — Карл замолчал, задумавшись. —Почему ты так поздно пришёл? —Лира! — оскорблённо воскликнул юноша. — Потому что я доверяю тебе, я знаю, что тебе нужно пережить это самой. —Ты… ты приготовил речь? —Я просто говорю то, что думаю, то, что хочу тебе сказать… — Карл нахмурился, а Лира откинула голову назад, ударившись затылком о дверь. — Когда… так разъедает изнутри, что сердце вырвать хочется… Тебя переполняет желание посмотреть на людей рядом, увидеть их проблемы, узнать, что им тоже ужасно. После этого ты начинаешь думать, что мы все вместе, что я не одинок, у всех тяжело на душе, и ты понимаешь, что мы выстоим, мы справимся, я смогу доказать им, что надо бороться. Ради этих людей рядом ты заглушаешь боль внутри, чтобы снова выйти к ним с улыбкой, чтобы быть ради них сильным. —Карл, так забавно, когда люди вокруг тебя в отчаянии перед чем-то… сложным, и ты вместе с ними, ты стараешься быть сильным, говоришь им: «ничего страшного», «ты справишься», «ты будешь вспоминать это событие с улыбкой». Ты сам свято веришь в свои слова!!! Но когда дело доходит до тебя, и ты… проигрываешь у судьбы, ты вдруг понимаешь, что тебе нужна помощь, собственные уговоры, мысли, которые помогали другим, ты говоришь себе, ты веришь в них, но они не действуют, не успокаивают. Карл, зачем человеку кто-то, кто скажет то же самое, что сказал бы себе человек сам? —Лира… —Карл, но ты хочешь слышать это только от самых-самых-самых из самых близких. Иначе, не сработает. Потому что другим нельзя показывать слабость. И другим ты говоришь то же, что и себе, при этом почему-то глотая ком в горле и сдерживая подступающие слёзы… — Лира вздохнула и шмыгнула носом. — Вот и я сейчас глотаю ком в горле и сдерживаю слёзы. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой, Карл, — девушка осмотрела свои руки, ступни, провела пальцами по лицу и волосам. — Не хочу, чтобы ты видел мою кухню, хотя ты уже увидел коридор, — Лира подняла взгляд на перевёрнутый стол, сломанные стулья, пустые полки, с которых всё теперь валялось на полу. — Самых-самых-самых из самых близких у меня больше нет. Я… словно чувствую их энергию вокруг, но её не хватает, чтобы заглушить мою скорбь. Уходи, Карл. Я рада, что ты помнишь простую истину. Не волнуйся, я тоже её помню: человеку никто не поможет, кроме его самого, — Лира немного помолчала и закончила. — Вис может убрать меня с поста помощника, либо подождать. —Лира, вспомни, кто ты. —Уходи, Карл.       И молодой человек тихо ушёл.       Лира сидела прижавшись к двери ещё около трёх часов.       «Я сегодня хотела закончить дни грусти и злости разбиением окон и зеркал». Лира встала с пола, открыла дверь в коридор и подошла к почему-то целому зеркалу в гостевой. «Смотрю на себя в зеркало и тошнит от самой себя, противно. Где я? Настоящая я! Меня нет. Я потерялась уже со смертью Эриа, а потом Фая, отца, Аринды, брата, Авы, матери. С каждым человеком я всё больше терялась. Я забыла, кто я есть на самом деле, посчитала, что моя скорбь хуже скорби всех, что я — самый грустный человек в этом мире и, действительно, эти мысли заполнили разум и заставили забыть, кто я. А ведь я прекрасна». Лира ухмыльнулась уголком потрескавшихся губ. «Ты ничего не боишься, ты не опускаешь руки. Иногда тебе, конечно, нужно всплакнуть, но крайне редко, и потом ты идёшь и делаешь то, что нужно. Тебе всё равно, как окружающие отнесутся к тому, что всё шикарно, даже когда для них всё ужасно. Ты творишь странные вещи порой, постоянно улыбаешься. Пламя! Ты чего?! Ты забыла, кто ты? Нет! Ты — не разбросанная по всему дому посуда, не сломанные стулья, не грязные не расчёсанные волосы, не опухшие глаза, не синяки на кулаках, не раны и кровоподтёки. Ты — это убранный дом, вещи, которые не то, чтобы сломать, даже нечаянно уронить жалко и мерзко. Ты — это аккуратная одежда, красивые волосы, струящиеся по безупречной коже, соблазнительная улыбка, лучезарные глаза. Вот ты. Ты знаешь, кто ты. Вернись из этого омута! Проснись уже!!! Ты всё понимаешь, Лира, всё помнишь. Ты дала себе время, дала волю чувствам, теперь пора возвращаться. Я люблю тебя». И девушка рухнула перед зеркалом на пол, первый раз за четыре дня погрузившись в сон.