Зелёное и Красное

      На дворе лежала тёплая ночь. Карл и Хиларивита сидели на лавочке около фонтана. Карл был в простой рубахе и брюках, а девушка в лёгком, воздушном, белом платье по колено. Их бокалы с красным вином звякнули, стукнувшись друг о друга. — За что пьём? — улыбнулся юноша. — Не знаю, — пожала плечами Хилари, а потом выпалила. — За свободу передвижения. Мне разрешено быть только в своей комнате, главном зале и во дворе под твоим присмотром. — Хорошо, — усмехнулся Карл. — Да вообще-то не очень хорошо, — надула губы девушка и громко хлебнула вина. — Сколько тебе лет? — спросил Карл. — А тебе? — Девятнадцать. — Мне четырнадцать.       Юноша подавился вином и закашлялся. — Извини. В наше время внешность обманчива. Выглядишь хотя бы на семнадцать, — произнёс Карл. — Неужели у меня черты старухи?! — Вот ведь современные нравы. Будто нет зрелости. Из молодости сразу в старость. — Да ладно, я же шучу. — Почему ты попросила Тара прогуляться со мной? — нахмурился юноша. — Знаешь, честно, моя душа так просит красоты! — вдруг весело воскликнула Хиларивита, и её глаза загорелись. — Ты очень красивый, Карл, просто до безумия. Иногда этому миру так не хватает прекрасного. Когда я увидела тебя на поле боя, то даже на несколько мгновений отвлеклась от того, где я нахожусь, мир вокруг озарился. — Ох, — Карл смутился, потупив взор. — Спасибо. — Тебе хочется раскрываться, Карл. В тебе видишь… свет.       Молчание. Перелив вина в бокалах. — У меня из родственников были только мать и отец, больше никого, — неожиданно начала тему девушка. — Моя мать погибла… С отцом мы поссорились… — У меня наоборот: погиб отец год назад, а мать жива и здорова. Значит у тебя не было ни братьев, ни сестёр? — Нет, не было. Моя мама была больна. Она думала, что никогда не познает, что такое счастье материнства. Она была уже не очень молода, когда встретила мальчишку, моего отца. Папа смог вылечить её, хотя бы на время. Но этого хватило, чтобы появилась я… Правда, больше детей мать выносить не смогла. Представляешь, моему отцу было четырнадцать лет, как мне сейчас, когда он поклялся, что вылечит самую лучшую женщину, мою мать! — Сколько же было матери? — Маме тогда было уже двадцать восемь лет. — Не очень молода, говоришь, — посмеялся Карл, — а про себя — черты старухи. Ладно, извини, что перебил. Спасибо за искренность, продолжай. Хиларивита засмущалась, но продолжила: — Отец, влюблённый без памяти, создал зелье меньше чем за пару лет, которое вылечило её. Я не представляю, как ему было тяжело, сироте.       Карл обдумывал её рассказ о семье и попутно рассматривал девушку с миловидными чертами лица, пухлыми губами и щёчками, густыми волосами и с неприкрытым шрамом на шее. — Я был бы глупцом, не отметив и твою ещё не до конца раскрывшуюся красоту. — Спасибо. Я вся в маму по внешности. Почти. Отец неустанно повторяет, какая я прекрасная. — А почему ты поссорилась с отцом? — Потому что, — девушка на несколько секунд задумалась, растягивая слова, — отец слишком раним, иногда злопамятен, суров, жесток. Но он хороший человек, очень хороший. Карл, а хочешь ещё искренности? — Хочу, — усмехнулся юноша и внимательно посмотрел на Хилари. — Я хотела убить Инваса, — прошептала пленница.       Карл нахмурился и недоверчиво выгнул бровь. — Это было не просто желание, а желание с реальными действиями. Но я боялась, каждый кусочек кожи приходил в ужас, страх проникал внутрь меня, тёк по крови, когда я продвигалась к желаемому. Сначала я решила втереться в доверие к Сэртасу. Он оказался не так прост, но он заинтересовался мною. Я хотела, чтобы он рассказал обо мне Инвасу, потому что тот совсем обходил меня стороной. Он рассказал. И всё пошло не так. Я стала имманитом. Затем снова чудесным образом здоровым человеком. Я, честно, ума не приложу, как так получилось. Но самое странное, знаешь, это кровавое желание убить Инваса просто ушло. Словно… Когда я была в его голове, я смогла прочувствовать частичку его души, будто начала принимать его, может, даже жалеть, может, уважать. Очень странная палитра чувств. Но ведь, Карл, я была им, а он был мной! Мы были единым целым! С ним и с другими душами! Я верила, что люди не могут понять друг друга, как бы им не хотелось! Но теперь я в смятении. Ведь это ложь! Ложь после всего, что было со мной, пока я была не только собой!       Карл тяжело выдохнул и откинулся на спинку лавки. — …Видишь, как я открыта перед людьми, а меня здесь держат! Я хочу познакомиться с селушцами, чем-нибудь помочь. Я не виновата, что неожиданно стала здорова и изменилась.