Под полосками Матроскина

В Простоквашино любили грозу. Тёмные живые тучи, как шерсть кувыркающейся чёрной кошки переливались в свете редких молний. Гром был несильным, видимо гроза шла стороной, и бояться пожара или электрического удара не стоило, но на всякий случай обоих коровушек привязали в хлеву и положили немного ваты в уши, чтобы не убежали или не разнесли к чертям собачьим всё строение. Капли дождя как горошины стучали по крыше и окнам, отбивая похоронный марш почти высохшему белью, которое Шарик только-только собрал и забежал в дом, греться у печки. Дядя Фёдор тоже вытирал волосы полотенцем, он ходил загонять коров и затыкать им уши, гроза нагрянула раньше, чем ожидалось и всё пришлось делать впопыхах. Один Матроскин, взявший на себя обязанность расставить тазики в протекающих местах крыши и закрыть окна, сейчас вальяжно спускался с чердака. Увидев Шарика, он хихикнул и что-то пошутил про мокрую псину, но Шарик не услышал. Он тряс головой, чтобы подсушить, волосы, а когда повернулся к Матроскину и спросил: - Чего? - То кота уже не было на месте, он сидел в дальнем углу, на небольшом коврике, который туда заботливо постелил пëс, поняв что Матроскин всегда сидит именно там и на досках это делать было явно неудобно. Так же в этот угол было запрещено что-то сметать или класть... Однажды Шарик оставил там осколки от разбитой тарелки и очень пожалел об этом, ведь ему самолично пришлось доставать их из ног кота, как только тот очнулся от своего забвения. В таком состоянии он ничего не слышал, не видел, не чувствовал. Будто отключался и уходил в какой-то другой, свой мир. Подтянув ноги и прижимая ими руки к телу, сгорбившись, как Квазимодо, Матроскин сидел и смотрел пустым взглядом в стену. Обычно он шуршал одеждой и едва слышно что-то бормотал, но сейчас молчал и повисшая тишина давила на уши остальным, как будто они нырнули на пару метров в ледяную реку: гулко, холодно, страшно. Шарик очнулся первым, но говорил тихо, будто опасаясь потревожить покой Матроскина: - Дядя Фёдор, принеси мяты немного с чердака пожалуйста... Заодно проверь тазики... А я бельё пока развешу - Попросил он. Мальчик кивнул и крадучись направился на чердак, он уже привык к таким закидонам своих дядьëв, и не жаловался. У каждого из них было тяжёлое прошлое. Особенно у Матроскина. Дядя Фёдор думал, что такое поведение может быть последствием того, что тот находился в психушке. Никто не знает, чем его там кололи, может амнезиаками. Вот он и амнезиачит иногда, отключая мозг и сидя в прострации. А Шарик думал, что так психика Матроскина борется с воспоминаниями, это состояние нападало на Матроскине в определённых ситуациях - каждый раз, когда шёл дождь, каждый раз, когда кто-то произносил некоторые слова, иногда оно задерживалось на несколько минут или несколько часов. Длилость тоже от минуты до часа, самое долгое трех часов. В конце забвения Матроскин вставал и уходил в ванную принимать таблетки и умываться, а когда возвращался ничего не помнил. Шарик тоже не трогал его и только сегодня, развесив бельё и отправив Дядю Фёдора проверить коров (разумеется с зонтиком), он подошёл к коту и опустился рядом с ним на колени. - Матроскин? - Он положил руку ему на плечо. Нет ответа. Тот даже не вздрогнул, хотя Шарик чувствовал что он ритмично двигается, будто сминает одежду - Ну же... Полосатик... Поговори со мной... - Шарик попробовал обнять его со спины за грудь, как часто делал, чтобы немного успокоить и поддержать. Его глаза широко распахнулись от неожиданности. А руки пронзила внезапная боль.