01746

      Восемьсот лет назад девятнадцать королей покинули свои страны, чтобы жить среди Богов. Восемьсот лет назад эти короли отделились от людского населения, чтобы стать Богами, которым они когда-то поклонялись. Восемьсот лет назад эти короли обзавелись семьями, спрятались от людей, которыми они когда-то были, и стали Небесными Драконами. Не Боги. Но и не люди.       Донкихот Росинант чувствовал себя каким-то недочеловеком. Хотя именно так оно и было: он ни человек, ни Бог. Падший. Глаза были открыты, лицо уткнуто в хлопчатую наволочку — материал, с которым он до этого времени не был знаком. Это не шёлк и не рваный полиэстер. Хлопок. Теперь он больше всего любил хлопок.       Наволочка вытирала его слезы, согревала. Когда в последний раз он чувствовал тепло? Не лихорадку, не бешенство. Тепло. Он погрузился в воспоминания: последние видения о тепле были не так давно. Его отец. Как он прижимался к отцу и снова чувствовал тепло. Всего на несколько нежных секунд.       Двери здесь были громкими. Ручка скрипнула, и мальчик повернул голову в сторону тёмной стены, прищурившись, когда в комнату пролился золотистый свет. Затем появилась тонкая, хрупкая фигура — она лишь слегка заглянула в проём двери, прежде чем поняла, что он явно не спит. По дороге она протянула костлявую руку к лампе, едва не ослепив Росинанта внезапным светом. Открыв глаза, он увидел пожилую женщину, вероятно, среднего возраста, с озабоченным выражением лица. Его уже тошнило от этого взгляда.       Не произнося ни слова, дама медленно пересекла комнату и приблизилась к кровати. Какой-то инстинкт побуждал мальчика отпрянуть от неё. Страх это был или уважение — он пока не знал.       — Могу я присесть? — спросила женщина.       Паренёк едва заметно кивнул, но для неё этого было достаточно. Прислонившись к матрасу, она провела рукой по поверхности простыни и села на край кровати около его ног. Он был чуть выше четырех футов, что давало ей достаточно места, чтобы удобно сесть.       — Мне сообщили о твоём прибытии сюда несколько дней назад, и… я захотела прийти познакомиться с тобой, — добавила женщина. Её голос звучал приглушённо, но пронзительно, словно его часто использовали для крика. — Чего я точно не предполагала, так это шторма, который чуть не унёс мой флот, — лёгкая улыбка отразилась на уголке её губ, пока он безучастно смотрел на неё. — Итак, я прошу прощения за своё позднее прибытие. Полагаю, ты пытаешься ещё немного поспать? —когда мальчик ничего не ответил, дама снова провела рукой по простыням. — Я вице-адмирал Цуру, — легкая пауза, после которой она снова ухмыльнулась, — Только не говори, что родители никогда не учили тебя хорошим манерам?       Челюсть Росси дрогнула, прежде чем он натянул одеяло на рот. Говорить было всё ещё слишком страшно.       — Всё в порядке. Я уже знаю твоё имя, — проговорила Цуру, увидев страх на юном лице. — Многие здесь хотят вырастить тебя и сделать морским дозорным. Человеком-фениксом. Ты знаешь, кто такие фениксы? — спросила она и улыбнулась, когда мальчик покачал головой. — Это… великие мифологические птицы. Почти как драконы. Их тела состоят из пламени, но через некоторое время или, возможно, во время сильной битвы, это пламя сгорает так сильно, что угасает. Феникс умирает, — Росинант смотрел, как она пересказывает миф, широко раскрыв глаза. — Но. Из оставленного после себя пепла… они способны вновь восстать. Достаточно одного уголька. И тогда эти прекрасные огненные птицы вспыхивают вновь, жарче, чем когда-либо, — она похлопала по кровати, — Мы верим… несмотря на своё происхождение, несмотря на всё, через что ты прошёл ранее, Росинант… ты восстанешь из пепла.       Затем резкая боль появилась чуть ниже рёбер, в районе живота. Сильная, тошнотворная. Желание плакать. Желание плакать, ведь он хотел, чтобы его старший брат был рядом. Его отец и мать. Не эта женщина, не морпехи. Слёзы захлестнули его, и мальчик вновь зарылся лицом в одеяло, чтобы выплакаться.       Цуру отвела взгляд в сторону и уставилась в пол. Её предупреждали, что мальчик многое повидал, пострадал от рук людей, готовых жестоко расправиться с восьмилетним ребёнком из-за его происхождения — того, что он не мог ни контролировать, ни понять. Но она чувствовала, что есть нечто большее. Что-то более насущное терзало его разум.       — Я не собираюсь лгать и говорить, что всё будет хорошо, — наконец, заговорила она снова, — Потому что это может быть не так. Здешний мир непредсказуем. — Когда она обернулась, мальчик снова смотрел на неё, спрятавшись за скомканным краем одеяла, зажатым между крошечными кулачками. — Но иногда… случаются самые чудесные вещи. Вещи за пределами наших самых смелых фантазий. Хорошие вещи случатся, — Она пообещала ему, поднимаясь на ноги. — И это место… эти люди. Морские дозорные. Мы будем оберегать тебя от всех жестокостей мира, пока ты не будешь готов взять жизнь за горло и выйти победителем. О, я уверена, Сенгоку уже говорил тебе об этом… он гораздо лучше меня разбирается в таких вещах.       Росинант слегка усмехнулся в ответ.       — Он всегда будет рядом с тобой, малыш. Хотя я не уверена, как часто вы сможете с ним видеться. Особенно если ты решишь, что жизнь морского дозорного не для тебя. — Она посмотрела в сторону всё ещё открытой двери и слегка понизила тон голоса. — И… позволь мне сказать тебе кое-что ещё, Росинант. Ничего страшного, если ты не захочешь стать одним из нас. Мы будем счастливы, если ты решишь жить счастливой, нормальной жизнью, нежели быть дозорным. — Росинант смотрел на неё, потирая опухшие глаза.       — О… я, наверное, перегрузила тебя, — проворчала про себя Цуру. — Я дам тебе поспать. И, знаешь, если мы когда-нибудь ещё увидимся… я с нетерпением буду ждать надлежащего представления. Возможно, рукопожатия, — слегка ухмыльнувшись, пожилая женщина выключила лампу, затем закрыла дверь, погрузив комнату во мрак.       И снова Росинант остался наедине со своей хлопчатобумажной наволочкой. Когда, наконец, мальчик смог уснуть, ему приснились фениксы.

***

      На следующее утро Росинант, наконец-то, поел, что стало тихим, невидимым праздником среди свободных морских дозорных, вызвавшихся приготовить еду для ребёнка. Их миссия заключалась в борьбе с предполагаемой незаконной торговлей дьявольскими фруктами на одном из островов в Норт Блю. Найти безголовый труп рядом с плачущим восьмилетним ребёнком было не совсем обычным делом для морпехов. Но когда весь город отказался взять паренька к себе под предлогом его крови — у них действительно не осталось выбора.       — Итак. Ты любишь сладкое. Я удивлён, — знакомый мужчина сел за стол напротив мальчика, пока несколько офицеров ниже рангом убирали беспорядок, который они устроили на стойке, пытаясь приготовить что-нибудь, что ребёнок наконец-то сочтёт аппетитным. — Ты также должен съесть что-то более существенное, когда сможешь. Тебе станет гораздо лучше.       Росинант наколол финик на вилку и начал жевать, глаза едва виднелись под спутанной светлой чёлкой.       — Раз уж тебе стало немного лучше… думаю, в ближайшие дни мы порадуем тебя стрижкой. Что скажешь?       Мальчик напрягся, вспоминая свою последнюю стрижку.       — Какой знаменательный день, ребята! Вот оно! Ещё чуть-чуть, и мы перестанем быть похожими на Тенрьюбито!       — Но я не хочу, чтобы меня стригли! Я всегда буду Тенрьюбито, и эти подонки должны это знать!       — Ох, не волнуйся, Доффи, она… она отрастёт, — успокаивала мама, протягивая руки, чтобы обнять расстроенного ребёнка. — Просто сейчас мы не можем рисковать и выделяться, понимаешь?       Каким-то образом ей всегда удавалось успокоить нервы брата. Так вот в чём дело? Неужели потеря матери подтолкнула его к совершению столь ужасного поступка?       — Я… думаю, мы можем немного подождать, если хочешь… — речь Сенгоку медленно вернула его в реальность. — Обещаю, мы не причиним тебе вреда.       Вилка дрогнула в его руке. Это всё ещё было так запутано, так мутно. Как он мог определить, какие люди собираются причинить ему вред, а какие нет? Что если это просто какой-то трюк? Продуманный план, чтобы избавиться от его семьи?       — Это мои любимые, — проговорил пожилой мужчина, в основном, самому себе, беря крекер с жареным рисом, оставленный в контейнере на углу стола. — Некоторые люди курят. Некоторые пьют. Я ем рисовые крекеры, — он улыбнулся ребёнку, поправляя очки. — У тебя есть любимая еда?       Росинант вновь посмотрел на своё блюдо, вилка наконец-то нацепила мякоть фрукта.       — Сливы.       Адмирал пришёл в восторг. Первое слово. Он чувствовал себя гордым отцом, хотя знал ребёнка всего три дня. Это был не лихорадочный, надломленный плач, не всхлипы с рваными слогами единичных слов. Настоящий, правильный ответ.       — Сливы — это хорошо, — согласился он. — Особенно если ты любишь сладкое. Но ты ещё мал и, скорее всего, будешь питаться только сладостями?       Мальчик пока не улыбался, но это придёт. Главное, он, наконец, перестал плакать. Сенгоку примет и это.       — Ладно, я обязательно скажу людям из отдела импорта, чтобы раздобыли для тебя сливы. У тебя будет столько слив, сколько сможешь съесть.       Светлые волосы зашевелились, когда мальчик, наконец, посмотрел на Сенгоку. Или он так посчитал.       — Почему?       — Почему? — повторил мужчина. — Потому что они твои любимые. Если только ты не передумаешь. Не хотелось бы, чтобы они тебе надоели, — когда паренёк надул губы, Сенгоку хрустнул ещё одним крекером. — Потому что мы заботимся о тебе, Росинант.       — Почему? — взмолился мальчик. — Разве я не демон? Разве я не проклят? Разве я не собираюсь принести страдания твоему народу, поработить его, разрушить его жизнь, его семьи?       Добровольцы ушли несколько минут назад. Сенгоку почти жалел, что их нет. Он был готов к сражениям. Его должность адмирала принесла ему годы упорных тренировок и опыта. Но то, что происходило сейчас, находилось далеко за пределами его компетенции. Маленький, дрожащий ребёнок, сидящий перед ним, так или иначе должен был стать самым тяжёлым сражением в его жизни.       — Росинант. Сейчас ты восьмилетний, голодный, раненый мальчик. И ничего больше. Ты не представляешь для меня угрозы, как и я не представляю угрозы для тебя. Морские дозорные заботятся о невинных. О гражданских. О тебе, — отметил он, протянув руку через стол, чтобы ткнуть его в пушистый лоб. — Твой отец был Тенрьюбито. Ты знаешь, что это значит?       Мальчик покачал головой, после чего промямлил:       — Н-нет. Но я слышу это всё время. Они… — его голос дрогнул, когда он продолжил говорить, — Они называли нас… отбросами Тенрьюбито… «Человеческая мразь!» Проклятием их существования… «Эти люди должны быть моими рабами!» Мерзкими… мерзкими дворянами… «Я выше вас всех!»       Сенгоку провёл рукой по лбу, волна разочарования едва не захлестнула его.       — Я не могу в это поверить… они… они сказали тебе такое? – осторожно спросил он. — Не твоим родителям. Тебе?       Росинант устало кивнул.       — Мне и моему б-б… — мальчик заикался, слабо всхлипывая и потирая глаза.       — Твоему… твоему брату? — предположил Сенгоку, в его сердце закралась паника. — Ты имел в виду «брата»? — Когда Росинант взволнованно кивнул, Сенгоку в изумлении откинулся на спинку кресла. — Брат, я… мы больше никого там не находили, Росинант, что… куда он мог деться? Кто-то забрал его? Мы найдём его, не волнуйся, мы спасем его и приведём…       — Нет, нельзя! — внезапно воскликнул мальчик, его лицо стало ярко-красным, прежде чем громкий, бурный плач, который, как думал Сенгоку, они уже прошли, начался снова.       Он откинул голову назад и завыл, заставив адмирала вздрогнуть.       — Росинант, — тихо позвал Сенгоку, опасаясь, что его подчинённые бросятся туда при звуках его почти болезненных криков. — Росинант, всё в порядке… успокойся… мы, мы можем найти твоего брата, хорошо? — он пытался, но мальчик не собирался останавливаться в ближайшее время. Чтобы сохранить разговор между ними, Сенгоку наклонился через стол, положив одну руку на голову Росинанта, а другую под челюсть, чтобы буквально заткнуть ему рот. Блондин жалобно хныкал, крепко вцепившись руками в край стола. — Мы найдём твоего брата. Неважно, хотели ли люди причинить вред ему или тебе. Доверься дозорным. Мы всё исправим.       Губы Росинанта были замкнуты, поэтому Сенгоку решил рискнуть и ослабил хватку. Молча, обиженно, казалось, мальчик ножом нарезал сливу на своей тарелке, с жадностью поедая её. Почти всё вернулось на круги своя. Сенгоку отодвинул стул, поднялся на ноги и придвинул стул к столу.       — Кто-то забрал его?       Тишина. Мальчик потянулся за своим стаканом молока и выпил его целиком.       — Росинант, — Сенгоку шагнул вперёд, опираясь рукой на стол. — Он сам убежал? Чтобы найти помощь? — и снова адмирал остался без ответа.       Словно его единственное окно ответов закрылось. Почему-то казалось, что это его вина. Росинант снова вытер один глаз, дочиста облизал вилку и аккуратно положил её обратно на стол рядом со своей тарелкой.       Пожилой мужчина безмолвно поднялся и тяжело, разочарованно вздохнул. Всё же, не было смысла бить ребёнка по голове, пытаясь выудить подсказки. Ему придётся довольствоваться полученной информацией, и только ей.       — Побудь немного один, хорошо? — попросил Сенгоку. — Но только здесь, на кухне. Я попрошу поваров приготовить тебе что-нибудь ещё, чтобы ты наелся. Ты всё ещё голоден, я полагаю, — мальчик неохотно кивнул. — Хорошо. Они сейчас придут, — сказал адмирал, выходя из комнаты.       Дальше по коридору он нашёл двух офицеров, занятых какой-то карточной игрой, которые пытались выжать из своего перерыва всё, что могли.       — Доброе утро, — Сенгоку вошёл в крошечную комнату, наблюдая за тем, как они встают в по стойке смирно. — Я могу попросить вас об одолжении? Ребёнок, он… он всё ещё голоден. Не могли бы вы приготовить для него что-нибудь другое?       Хотя новички, похоже, не хотели, чтобы их перерыв снова прервался, они без лишних колебаний повиновались адмиралу и направились обратно на кухню. После этого темноволосый мужчина положил руки в карманы и направился в навигационную комнату, чтобы изучить карты, которые были составлены всего несколько дней назад. Он записывал координаты на клочке бумаги, когда в комнату вошла знакомая фигура.       — Пытаешься дать нашему навигатору домашнее задание?       — Гарп, — поприветствовал его Сенгоку, подняв листок бумаги. — Есть небольшой сторонний проект, над которым мне нужно поработать. Я бы хотел, чтобы ты остался здесь и присмотрел за всем, пока меня не будет.       Мужчина нахмурил брови: — Это из-за ребёнка?       — Судя по всему, у него есть брат, — Сенгоку посмотрел на маленький листок бумаги. — Не думаю, что мне будет трудно найти его, если только… — он обеспокоенно покачал головой. — Если только те люди не сделали с ним что-то плачевное.       — Я никогда не думал, что ты из тех, кого можно так увлечь подобной жалостливой историей. — Гарп усмехнулся про себя и затих, когда Сенгоку не ответил на его жест. — Я имею в виду… мне неприятно это говорить, но с детьми постоянно случаются ужасные вещи… почему ты зациклился на этом малыше?       — Этот мальчик нуждается в нашей помощи. Ему некуда идти, — ответил Сенгоку. — Божественная родословная, попавшая в наши руки. Вполне возможно, он станет одним из самых яростных и преданных дозорных, которых ты когда-либо видел.       Улыбка Гарпа померкла и сменилась на хмурый взгляд.       — Божественное происхождение? — повторил он с нотками отвращения, — Парень — дворянин?       — Из семьи Донкихот. — Сенгоку вспомнил неровные буквы, которые Росинант нацарапал на листке бумаги, когда его только взяли под стражу. Тогда они решили, что у него слишком болит горло, чтобы говорить, или, возможно, повреждены лёгкие.       — О, здорово. — пробормотал про себя Гарп, — Теперь мы превращаем инбредных в морских дозорных, да? Он не будет стоить ничего — просто пушечное мясо.       — Гарп! — раздражённо рявкнул Сенгоку, — Он ничем не отличается от любого из нас.       — Говори за себя, — Гарп скрестил руки на широкой груди. — Я не встречал ни одного из них, у которого не открутился бы винтик, если не весь кронштейн. Тебе лучше отдать его в детский дом или ещё куда-нибудь. Клянусь, он так или иначе укусит тебя за задницу.       В глубине сознания Сенгоку поселилась жгучая вспышка гнева. Но он смог быстро успокоиться.       — Он ребёнок. Если ты хоть немного уважаешь свою честь морского дозорного — ты будешь относиться к нему с добротой, — когда двое обменялись резкими взглядами, Сенгоку отвернулся. — Тебе нужно с ним познакомиться. Это… трудно не привязаться к маленькому сорванцу. Для сына благородного человека он невероятно нежен.       — Ах, так ты признаешь это! — вице-адмирал нагло ухмыльнулся. — Дворяне — заноза в заднице, — когда собеседник просто окинул его ещё одним взглядом, Гарп обречённо вздохнул. — Эх, посмотрим, смогу ли я найти для него время, — он отмахнулся. — Я присмотрю за этим местом, пока тебя не будет, только… не задерживайся. И, если ребёнок снова начнет плакать… не сердись на меня, если я прикажу своим людям заклеить ему рот до твоего возвращения, — когда Сенгоку бросил на него ещё один раздражённый взгляд, Гарп развел руками. — Это была шутка!       Было больно оставлять Росинанта позади. Сенгоку смотрел, как поднимают якорь, как ветер раздувает паруса, направляя судно к месту назначения. О нём позаботятся в скромной штаб-квартире, но что если он снова впадёт в припадок? Или, наоборот, что если он снова почувствует себя болтливым? Выслушает ли его кто-нибудь? Отнесётся ли к нему серьёзно?       Последнее замечание Гарпа не давало адмиралу покоя. Да, от воплей Росинанта закладывало уши, но им придёт конец, и ему в этом помогут. Сенгоку готов был сделать всё, чтобы услышать, как он увлечённо говорит о чём-то. Увидеть его улыбку, услышать его смех — это было бы блаженством. Обучение ребёнка морскому делу было просто прикрытием, просто объяснением причины, если его станут спрашивать о том, почему дозорный так сосредоточился на этом мальчишке. Истинная цель заключалась в том, чтобы дать Росинанту повод снова стать счастливым. В глубине души он знал, что у этого парнишки будет самая яркая и заразительная улыбка на свете.