Георгин

После того, как в мою жизнь ворвалась она – Уэнсдей Аддамс – мое понятие о мире перевернулось сверх на голову. Эгоистично винить ее и заявлять, что она ворвалась в мою жизнь, ведь инициатором общения с человеком, выделяющимся своим поведением от остальных, была я. «Я от неё не отвяжусь!» Уэнс была прекрасной девочкой. Она научила меня многому. Хорошему, плохому, неважно! – Уэнс! – сплестила руки за спиной, и неловко смотря вниз, пиная бедный осколок камня – Уэнс! – Не называй меня так, – повернувшись, Аддамс сморщилась, и недовольно уставилась на меня. – Что? – Ам, а я... – Уэнсдей оглядывала комнату моей матушки – сегодня, в ее смену, мы пробирались в ее комнату-теплицу. Однако, Аддамс ничего не трогала без разрешения, и в открытую так-то не глазела, пока что. – А кто я, – короткая, интригующая пауза, которую часто делали в документальных короткометражек – для тебя? О, божечки! Соседние дети, по совместительству мои друзья, шутили, а может, и серьезно говорили, что новая приезжая – безэмоциональная! Но на лице Уэнсдей можно было очень часто увидеть восхищение, гордость, ненависть, грусть..? Да, я уверена. Просто, ее проявление эмоций было намного реже, чем у других детей в ее возрасте. Зато, Уэнс была уникальной! Хоть и чёрной. – Человек, – она протерла поверхность подоконника пальцем, и развела только этим пыль. Стыдно не было, хотя была и брезгливой. – Яркий, слишком болтливый... А от неё не стоило ничего ожидать. Вспоминались слова Кэролайн: – Брось её! – длинноволосая брюнетка, схватила Айси за рукав белой накидки, и потянула себе от Уэнсдей. – Такие люди мерзкие! – пухленькая Кэролайн надула губки, пока Айси старалась держать дистанцию. – Они будут обесценивать твой труд, и использовать в своих целях! Что ты ожидаешь от неё? А, Ведь, правда: чего я жду? – .. но ценный, Э? Не послышалось? – Рот закрой, – Аддамс спокойно прикрыла глаза – о-о-чень редкое явление для неё. – Муха залетит, – как и шутки, взятые обычно у Кэролайн. Я взвигнула, (а она испугалась) – подпрыгнула, схватила, что было под рукой – мамину подушку – и прокрутилась вокруг себя, прижимая её. Уэнс мне было запрещено обнимать. Жаль, что я уважала личные границы людей. – Не радуйся так, – а я не обратила ее строгому тону должное внимание. Привыкла. – я это сказала, потому что ты была на грани рыдания. А когда ты ноешь, у тебя все лицо красное, что выглядит омерзительно. А я знала, да-да, точно знала, что это стеснительная девочка врёт! Ведь, Я никогда не плакала при Уэнсдей. – И это все? Аддамс достала стопку старых, и потерзанных и, видимо переживших Грюнвальдскую битву, книг. Некоторые даже потеряли обложку! Некоторые и страницы... – Я и не планировала идти именно сюда, – сделала паузу, пожевала губы. Здесь было невероятно скучно, но не Уэнсдей. – Хоть бы спросила, перед тем как трогать, – проворчала, подставив руку под подбородок и повернувшись к окну. – Я потрогую. Утвердила. Комната матушки была сделана в тоннах её любимого цвета – голубого. Небесно-голубые и чистые стены, – Тебе и вправду интересно? – облокотилась спиной об кровать, и скромно улыбнулась ей. В Уэнс проснулся новый порыв смелости – она взяла в руки целый горшок, Ммм, не могу вспомнить цветок. – Да, твоя мать, – чудесное существо, – черт. Аддамс крутила горшочек с землей из руки в руку, а запреметив волнение, выдыющее меня с головой, она вовсе начала его подкидывать, не замечая мои глаза по пять копеек. –А это... – А это лучше не трогать! Перебив, я подбежала и толкнула её. Уэнсдей подняла руку с надо-растением вверх, с издёвкой на лице улыбаясь. – Правда? Я толкнула ее сильнее, не борясь с подследствиями. Она отскочила к косяку, поддавшись за ней, девчушка будто провалилась, и с помощью магии оказалась уже около кровати. Зашипела. – Ты злишься. – Нет, блять, смеюсь! Она хотела отпрыгнуть вправо – я успела схватить её за косы, и со всех было сил, оттолкнуть в противоположную сторону. Уэнсдей думала, что я не способна ударить её, поэтому, с приятной доверчивостью убрала руки, и упала. Сверху сверкнула ваза, и следом упала вниз – Ой... Ваза приземлилась рядом с ее плечом, но задела ее. Треск казался очень громким, что мой крик был лишь задним фоном. Я прижала руки к устнам, наблюдая, как осколок чужой вазы – подарок мамы Уэнсдей – катил из запада на восток. – Прости! – руки сами начали махать, а ноги подскочили к занавескам. Я с бегающими глазами посмотрела на соседа, и закрыла шторы, спустилась к подруге. – Прости! Прости пожалуйста! Тебе больно? – Дай руку. Ее взгляд ещё более заострил– зрачки дергались, как сломанные, смотрящие не куда-то, а точно в мои, голубые глаза напротив. Она вцепилась в руку так, что я прокусила губу и зашипела. Она, даже не операясь на свои силы, встала. На моем запястье остался красный след от ее ногтей. – Чертила! Больно! – Скажи спасибо, что ни на тебя упала ваза, – рука сместилась с головы на спину. Уэнс размялась и блаженно прикрыла глаза, когда послышался хруст позвоночника. – Но я извинилась! – вскинула руки. – ты сама виновата! – прискокивая, достала лёд из мини-холодильника и самостоятельно приложила к чужому виску, но Аддамс забрала кусок обратно. – Твои извинения ничего мне дают, – призрачная девочка резко вскочила, подбежав к окну с боковой стороны, осмотрелась и громко закрыла его на замок. – и вину скидывать на меня не надо,– вернула ключ от оконной рамы обратно, в халат матушки. – я прощу тебя, если окажешь мне услугу.

★★★

– Веди себя тихо, – шикнула я через плечо и продолжила путь. Деревянные половицы со скрипом провожали нас вниз. Подняв руку с фонариком выше, я заметила паука, и было вскрикнула, пока Уэнсдей раздавила чудовище одним ударом. – Не приказывай мне, что делать, – Аддамс забрала единственный, но слабоватый источник света и протолкнулась вперёд: с удивлением я смотрела вниз, на ее лёгкие и быстрые шаги. Половицы под ней не скрипели. – Какого чёрта?! – Тихо. Уэнсдей без препятствий нашла ту самую верёвочку, и дернула за нее. К счастью, у неё получилось с первого раза – сирена, оповещающая о посторонних, не сделала свою работу. Перед взором открылось то самое, жуткое, таинственное, и самое страшное место в моей жизни – подвал матушки. Он представлялся, как длинный и большой коридор. Скорее сказать помещение прямоугольного типа. Со стеллажами и пылью, осевшую на старые книги. На полках, уже с паутиной, находились растения – странные растения, редкого цвета, формы, и типа. На стенах, в ряд, висели фотографии всего нашего рода, отсортированные по датам. На первых двух я чудом узнала своих прадедов с друзьями – почти век назад. На других пять были незнакомые, улыбающиеся лица. На шестой фотографии молодая матушка, а на последней – я. Старая, чудом светящаяся люстра покачивалась из стороны в сторону, и держалась на соплях. Я облизнула губу – душно – окон не было. – Только на этот раз без экскурсии, извиняй, – хотелось разрядить обстановку. Повернулась спиной, давая возможность убежать. – Тут мне самой надо все изучить, – я думала, она уже ушла. – Если честно, то ту страшно! Мы даже не знаем куда, если что, бежать, и, и... – в страхе подпрыгнув и повернувшись назад, вместо монстра, я увидела её. Призрак. Самый настоящий призрак Аддамс. – Молчи, – она завороженно разглядывала скелет какого-то животного, ради аккуратности и по моей просьбе надев предварительно перчатки. Уэнсдей даже отряхнула пыль специальной кисточкой. – не мешай мне. – Ладно. Согласившись, я утопала в другой проход, громко цокая каблучком. Одолжив свечу одной страшной статуи дракона, я светила перед собой. Пришлось закрыть глаза и удерживать муражки – будто струя Ледяной воды и холодный зимний ветер пробежался по спине – пауки. Вдохнув, но не открыв глаза, я бросилась бежать, чувствуя каждой частичкой тела паутину. Тут было много проходов, обходов дверей, и даже вроде лестница, уходящая ещё глубже в землю. Я вполне осознавала, что могла потеряться, но будущий, фатальное будущее меня не беспокоило. В голове, как на старой плёнки бабки, только одно: – Не заходи туда, – миссис Гай тряхнула за плечи Айси. Маленькая девочка смотрела на ее строгие, пугающие голубые глаза, отдавающие оранжевое излучения. – Не смей Туда заходить. Я разочаровываю матушку. Кажется, я выбежала к огромному залу, но ноги не остановились – за мной действительно, как будто, гонялись. Адреналин вошёл в кровь из неоткуда. Меня несли вперёд, голова смотрела назад – в памяти пробежавшей тенью оставались кусочки огромнейшего подвала в моейэ жизни. – Ой-а-а-а-э! Дверь меня порадовала – на ней не было ни пауков, ни драконов. Смотреть назад не хотелось. Как и звать проклятую Уэнсдей. Сжав фонарик, я поднялась на ноги. Посветила:

Род «edinbyrgsss»

Отдел А – № 337. 505

Частное лицо:

Дальше каракули стёрты. Однако под ними висела статуэтка девушки – тоже, полустертый. Единственное, что я могла определить точно, так это венок, платок, возможно хиджаб, плетенная корзинка. – Чёрт! Дверь не поддалась. Ударила дверь кулаком по рефлексу – прижала раненную руку и вскрикнула,подпрыгивая на одной ноге – на другую упал фонарь и погас. На раненной руке располз один паук. Прикованная, я смотрела за тем, как он аккуратно и завораживающе полз по ладони. Прокусывая язык с губой, я старалась не вспоминать, что боюсь пауков. Простит меня мамка. Блять. Он рос в размерах – а меня уже не держали ноги, голова кружилась, дверь впереди, раздваивалась... разтроивалась. Упаси Господи. Все в глазах превратилось в море тусклых цветов – изредка жёлтый, коричневый и черный. Последнее, на чем мои глаза сфокусировались – так это на огромного паука, из под которого выползали маленькие точки, охватывая собой всю кисть. Чувствовалось лёгкое жжение. Сдержать крика ужаса я не смогла. – УЭНСДЕЙ!

***

– Интересно, – прокрутила в руках книгу, обшитую старым фиолетовым шелком. – Наконец она ушла, – Уэнсдей повернулась посмотреть вслед Айси – ее подруга яростно топая, почти убежала куда-то вдаль и направо. – Только бы не потерялась. Вещь! – щёлкнула. Вещь – отрезанная, оживленная рука неизвестно человека, принадлежащая семьи Аддамс, не один отреагировал на щелчок. Книга поднялась воздух – Уэнсдей облизнула губы от интереса – страницы побежали, и остановилимь на двесте тридцать седьмой страница. Каракули, рисунки знакомого цветка, печать в нижнем правом углу и, кажется, соус, который запоганил последние три строчки. Помимо было ещё пятна. – Какой язык? Вещь побежал вправо, поднял средний палец вверх и прокрутил его три раза вправо, два влево. Сделал ещё какие-то трюки. Уэнсдей приходилось вкладывать много ума, чтобы понять свою маленькую вещь. Но, даже после стольких раздумий, Аддамс сообразила. – Корейский? Вещь встал и отрицательно помотал ладошкой. –Латинский? – кивнул. – Старая латынь. К сожалению, семилетняя Уэнс старый латинский не знает. Да и новым не блещет. – Думаю, Айси знает его, – хлопнула книгой, подняв пыль, и кашлянув. Эту книгу она на старое место не сможет положить – слишком красивые картинки. По количеству латинских каракулей ясно – расписано там излишне подробно. Подняла её, покорчив лицо от тяжести – книжка на более пяти сотен страниц – и осмотрелась. Нужно прятать. Посмотрела на вещь. Он без лишней болтовни понял желание Уэнсдей, и указал пальцем вниз, куда и спустились глаза черной девочки. – Под стол? – вещь снова характерно для себя кивнул, вскинув ладонь вверх. – Слишком банально, – Уэнсдей осмотрела помещение ещё раз. – Ее мать быстро найдет. – УЭНСДЕЙ.

***

Эхо Айси услышал весь подвал. Уэнсдей, даже не подумав, бросилась бежать в сторону, в которой скрылась Гай десять минут назад. Уэнсдей редко обращалась к физической культуре – бегать было тяжеловато. Адреналин съедал лёгкие, оставляя за собой горький, сухой кашель. Глаза смотрели только вперёд, хотя цеплялись за каждую странную вещь вокруг. Косы неприятно тёрлись об плечи. Уэнсдей остановилась при первом выборе – путь раздваивался на правую и на левую дверь. Абсолютно одинаковые, деревянные и старые. Уэнсдей отказалась полагаться на интуицию – слишком не точное, подводящие людей, чувство. Аддамс не доверяет ему. Поэтому пойдет влево. Нога сделала первый рывок. Или лучше вправо? Под руку попалась статуэтка. Уэнсдей будто охладили ледяной водой, а потом бросили в жар. Ноги отказали, а спина выгнулась назад настолько сильно, что косы касались подлоги. Рваный вдох – руки тряслись от холода, а мир вокруг из-за резкого скачка – Уэнсдей видит перед собой правую дверь. Начинает в тумане бежать, иногда поворачиваясь. Аддамс запоминает путь. Не может остановиться. Рваное дыхание и длинные ноги принадлежат не ей. Голубовласая что-то даже прикрикивала, а потом упала. Уэнсдей почувствовала боль от удара. Свечение, забирающее холод обратно. Что это было? Спина прокалывала и болела, руки сами тянулись к ней, помочь выгнуться обратно. И тут – осенило! Надо бежать вправо. Уэнсдей бежала, как раньше бежала она, от лица Айси. Споткнулась, остановилась. Отчего бежала Айси? Хотелось что-то крикнуть – она взяла себя в руки и побежала дальше, натыкаясь на гору пауков. На лице отобразилась улыбка счастья – все равно никто не увидит. Призрачная опустилась на колени, чтобы взять на руку одного дитёныша. Рот Уэнсдей отпал, когда за горой милых пауков, показалась голубая макушка.