Георгин

«–Прошло уже почти 70 лет со времени убийства молодой американки по имени Элизабет Шорт, более известной как Черный Георгин, однако таинственная история ее страшной смерти до сих пор продолжает вызывать интерес. Заинтересовался ее судьбой и писатель Джеймс Бартлет, который рассказывает историю Черного Георгина.» Басистый мужской голос, с крайне отличной диктией, доносился из дверей гостиной. Я отвлеклась на маленькую фигурку Уэнсдей, за которой пристально следила около минуты. Сознание само собой уловило другой отрывок: «– Шорт была аккуратно разрезана пополам в районе талии. Вся кровь была выпущена, внутренние органы вырезаны, рот рассечен от уха до уха "улыбкой Глазго"» – Привет, Я робко, согнувшись как старая бабка, стояла около дверей, и из под лазурной челки смотрела на телевизор в гостиной Аддамс. Уэнсдей не обратила на меня внимания, неудивительно. – Можно войти? – Войди. У Уэнсдей ответы не многословные, а если она ещё не в настроении, то вытащить слово из неё нереально. На телевизора прокручило что-то очень взрослое, и только через десять минут я врубилась, что это документалка. «–Но бывает, что даже гидов можно чем-то удивить. Однажды к экскурсии присоединился старик, который заявил, что имеет прямое отношение к делу Черного Георгина.» Ничего не понимая, я продолжала смотреть. Старалась вникать, честно. Сделала старательно лицо, вщурила глаза в экран и вжала в руки диван. Все равно бесполезно. – А ты можешь, ну-у-у... – Сейчас отмотаю. Выдохнула. Моя подружка встала и отмотала минут на десять, заодно вырубив свет. «– Прошло уже почти 70 лет со времени убийства молодой американки по имени Элизабет Шорт, более известной как Черный Георгин, однако таинственная история ее страшной смерти до сих пор продолжает вызывать интерес. Заинтересовался ее судьбой и писатель Джеймс Бартлет, который рассказывает историю Черного Георгина.» Я снова, с интересом погружаясь в жуткий рассказ, слушала знакомый голос.

Вспыхнула лазурная вспышка, и на экране появилось:

Слабонервным не смотреть!

Не хватало только попкорна. «–В последний раз 22-летнюю брюнетку видели живой 9 января 1947 года в фойе гостиницы "Билтмор" в центре Лос-Анджелеса. Тогда на нее мало кто обратил внимание, и уж тем более никто не знал, как ее зовут.» Заговорил уже незнакомый, мужской голос. На экране изредка проблескивали картинки происходящего убийства, но в голове полная картина не собиралась, как бы я не вслушивалась. «– Но все изменилось неделю спустя, когда расчлененное тело девушки было обнаружено на пустыре. Об Элизабет Шорт заговорила вся Америка.» Я поморщилась даже не от услышанных слов, а от кадра на экране. Актер, игравший тело этой девушки, Элизабет, был похож на других, раннее показанных кадрах, и выглядел очень реалистично. Я надеюсь, это живый человек, а не тело... Посмотрев на Уэнсдей, я примерила, что она снова ухмылялась, не отводя интересных глаз от экрана. «–Утром 15 января, когда Бетти Берсингер шла с маленькой дочкой по району новостройки в Леймерт Парк, она заметила две половинки портновского манекена, как ей вначале показалось.» Девочка, нет, красивая, молодая девушка, гуляла, наверное, со своей дочерью. Фильм был чёрно-белым, что лучше способствовало для представления. Резкое, тянущее молчание. И снова вспышка. Женский крик, пробегающий на мурашки. «–Но это был не манекен.» И, молодое, черт возьми, изуродованное тело великолепной Бетти, валяющиеся на обочине дороги, где-то в траве. «– Шорт была аккуратно разрезана пополам в районе талии. Вся кровь была выпущена, внутренние органы вырезаны, рот рассечен от уха до уха "улыбкой Глазго", как это впервые стали делать в преступной среде города. При этом тело девушки было тщательно вымыто и уже после этого брошено на пустыре.» Я задумалась. Забыла о Уэнсдей. Как ни странно, ха, а у неё – у этой молодой девушки были дети. Могли быть внуки. Верное мужское плечо – да хоть женское! У неё были подруги, семья... А, кому-то было больно. Кому-то страшно, и одиноко. А, по сути, я думаю, что, бедняжка Бетти ничего не сделала, чтобы умерать в таких муках. – А ведь на её месте могли быть мы. «– Узнав об этом убийстве, "грубом, женоненавистническом и по сути ритуальном", как отозвался о нем бывший сотрудник полиции Лос-Анджелеса, а ныне историк Глинн Мартин, американская пресса буквально сошла с ума. В ходе расследования было допрошено более пятидесяти подозреваемых, мужчин и женщин, некоторые из них даже признались в этом преступлении. » – Могли. И все ещё можем оказаться на её месте. – «Однако настоящий убийца так никогда и не был найден, что лишь добавило загадочности этой истории.» На самом интересном, она сделала паузу. – Это документальный фильм о очень интересном деле. Целое предложение... Вау, а мы идём на контакт. – Ты смотрела документальные фильмы о реальных делах? – Уэнсдей проявила интерес к моему ответу. А я думала, она рта не откроет. – Ну-у-у, с бабушкой было, – затянуто вышло. – Понятно. «–Убийство Элизабет Шорт, как и загадочные убийства XIX века, приписываемые Джеку-потрошителю, продолжают вызывать к жизни все новые теории». А, ведь, убийцей может быть кто угодно. Даже Уэнсдей. «–Некоторые строили теории, будто убийство стало результатом свидания, на котором что-то пошло не так. Другие указывали на то, что у девушки вечно были проблемы с деньгами, и чтобы добраться до дому, она решила поймать попутную машину. Тогда это было обычной практикой, только вот машина попалась не та…» Неудачная машина – легко сказать. Заболел живот. Я скорчилась от боли. Аддамс кинула на меня косой взгляд и вернулась к просмотру. Все жестокие кадры виднелись отблеском в ее глазах, вероятно, из-за темноты. Бетти было больнее. Не та машина попалась. «–В ходе встреч со мной многие разговорчивые бармены Лос-Анджелеса охотно признавались , что именно у них в заведении, а не в "Билтморе", видели в последний раз Элизабет Шорт. » Появился зрелый мужчина в очках, активно рассказывающий свои теории. Пошел ход дела. – "Меня постоянно просили подобрать литературу о Черном Георгине, - говорит старший библиотекарь фотоархива Общественной библиотеки Лос-Анджелеса Кристина Райс. - Однажды женщина пришла в поисках карт 1947 года, поскольку намеревалась использовать свой дар ясновидящей, чтобы раскрыть это убийство" Телевизор погас. – Вот, черт! – выругалась я. Было интересно. Жутко, страшно, но Интересно. Но, прости меня матушка, мне будут сниться кошмары. – Извините, ангелочки, – этот мужчина – её отец – Гомес Аддамс, вошёл к нам, и влажной, жёлтой тряпкой стал протирать очень пыльный экран. А я и не заметила... – Интернет отключили, придется идти ба-инь-ки! О да, я на себе почувствовала, как Уэнсдей прожигает его взглядом.

***

Спустя минут десять, я собрала все свои вещи, и собирала покинуть их дом, прежде поблагодарив за фильм и попрощавшись. Как только я сказала доброй ночи, ее низкий, но уже почему-то привычный голос, откликнул меня. – Я не видела ни разу твою бабушку. – Не поставив на паузу, утвердила. Она слишком вдумывается в мои слова. – Она уехала недавно В Канаду, – я чувствовала, как нижняя губа начала дрожать. Хоть бы не заметила! – Ясно. Я скрыла то, что моя бабушка умерла.