1
24 декабря 2022 г., 13:15
Драко Малфой ощущал себя не иначе как злобным Гринчем — он терпеть не мог Рождество и даже не мог вспомнить, любил ли он его когда-нибудь. Испытывал ли он тот щенячий восторг от вида наряженного зелёного дерева и дяденьки с седой бородой в красном костюме?
Если и испытывал, то это было, кажется, настолько давно, что Малфой уже просто этого не помнил, словно эти радужные удивительные детские воспоминания вытеснили из его памяти куча взрослых проблем и поток информации, девяносто процентов которой ему никогда не пригодится. А если добавить к этому голос Астории, казалось, всё время звучащий фоном у него над ухом — хорошо, что он вообще помнил, кто он.
Говорят, что наши дети, родившись, помогают нам заново пережить все самые прекрасные моменты жизни. Вместе с ними мы заново удивляемся миру, совершаем новые интересные открытия, учимся мечтать; вместе с ними мы снова начинаем любить Рождество и верить в чудеса так же, как в детстве.
Драко не знал, насколько верна эта теория, но он точно знал, что она ему не помогла — рождение Скорпиуса не вернуло ему радость, он не стал испытывать восторг от вида рождественских игрушек и гирлянд, а, наоборот, это заставило его ещё сильнее ненавидеть рождественские дни.
Если раньше, когда Скорпи был мал и они сами выбирали ему подарок, всё обходилось малой кровью и походы по магазинам ограничивались несколькими часами, то теперь, когда Скорпиус подрос и стал сам излагать свои желания в письме для Санты, ситуация усугубилась в разы. Теперь на поиски «чего-то этакого», что непонятно как взбрело в голову донельзя избалованному принцу, уходили дни и даже недели.
Каждый раз, ощущая приближение этих дней, Малфой начинал чувствовать раздражение уже с середины ноября, понимая, что совсем скоро все его субботы и воскресенья превратятся из выходных, предназначенных для отдыха, в прогулки по аду. Вместо того, чтобы, расположившись в мягком кресле у камина, выпить чашку кофе и почитать свежую газету, ему снова предстоит пробираться сквозь толпу ошалелых людей.
И вот он снова в аду.
Драко не знал, сколько времени — сколько времени сейчас, сколько прошло и сколько ещё осталось. Кажется, стрелки вообще по кругу двигаться перестали. Двигался только он из отдела в отдел — в некоторые, по его ощущениям, они заходили раза по три, и он никак не мог добиться от Астории, какого чёрта они кружат на одном и том же месте, и если она способна запутаться между отделами супермаркета, то он удивлён, что она умудряется вернуться домой, не заплутав в своих передвижениях по Лондону.
Всюду лица. Лица людей — их было неимоверное количество. Тощие, полные, с выпученными глазками, с мешками под глазами, афроамериканцы и азиаты. Они все либо надвигались на него, либо толкали в спину. Было такое ощущение, что, если они сегодня не купят пучок салата, то завтра наступит конец света, а не рождественский сочельник.
Помимо лиц, здесь было полно самых разных запахов. Приторные духи — видимо, эта женщина в шляпке, что стояла возле него битый час, выбирая посуду, вылила на себя весь флакон приторно-сладкого аромата, кажется, так любимого принцессой Дианой.
Другие были не столь изысканы — от них пахло потом, чесноком и фаст-фудом, и Драко сбился со счёта, сколько раз он боролся с рвотными позывами и желанием схватить Асторию за шиворот и просто вытолкать её за пределы этого адского круга.
Хуже лиц и запахов были только звуки.
Заезженная рождественская песенка «Jingle bells» звучала изо всех углов и на все лады, но это ещё полбеды — отовсюду раздавались людские голоса. Громкие, тихие, гнусавые и картавые, с разными интонациями и на совершенно разных языках, они пытались перекричать друг друга и сливались в один неразборчивый шум, от которого сдавливало виски, а он ничего не мог сделать. И, нагруженный множеством пакетов самых разнообразных размеров и цветов, он просто волочил ноги.
Примерно на десятом пакете Малфой перестал спрашивать жену, зачем ей столько всего, то ли понимая, что ответа не будет, то ли потому, что не хотел добавлять к этой адской смеси ещё её монотонные объяснения, для чего эта куча бесполезной ерунды, если они вообще-то пришли искать подарок для сына.
Когда мимо него вновь прошёл очередной потный, что-то неразборчиво бубнящий себе под нос толстый дядечка, усы которого были в соусе карри, Драко был готов сбросить с себя всю эту ношу, кинув пакеты на пол, и взреветь.
Но вдруг он услышал своё имя. Так странно — среди тысячи самых разных звуков, которые, кажется, вот-вот заставят идти кровь из его ушей, Малфой расслышал своё имя. Оно было сказано совершенно тихим голосом — удивительно, как его не поглотил весь этот шум. Может, это просто слуховая галлюцинация?
Однако звук повторился.
— Драко… Драко…
Этот голос, преодолев все звуковые волны, существующие в этом пространстве, проник сначала в его барабанные перепонки, а потом ударил в самое сердце.
Будучи уверенным, что за его спиной стоит Астория, Малфой уже хотел обернуться и раздражённо что-нибудь рявкнуть. Однако, повернувшись, мужчина обнаружил, что жены рядом с ним не было.
Драко стал вертеть головой, будто ему мало было того, что она болела, — пусть бы ещё и кружилась. Да и, казалось бы, зачем? В этом торговом центре сейчас тысячи людей, и это мог звать кто угодно и кого угодно, но Малфой был готов поспорить, что это не просто звук — поспорить на ещё двадцать таких походов в магазин, а для него это, поверьте, хуже пытки! Что-то прямо твердило ему, что он должен обнаружить источник звука.
И вот сквозь множество чужих опостылевших лиц Малфой вдруг заметил те самые рыжие локоны…
Драко вообще был удивлён, как он смог её разглядеть средь толпы, которая постоянно куда-то движется и шумит, и если это не рождественское чудо, то что же?
Вне всякого сомнения, это была Грейнджер — та самая Грейнджер.
***
Та самая Грейнджер, невыносимая заучка, от которой страдал и никак не мог отделаться весь их курс элитного лондонского колледжа. Правда, весь ужас нахождения с ней в одном пространстве ему, Поттеру и Уизли посчастливилось познать ещё в старших классах и пришлось продолжить страдать в колледже. Гермиона знала, кажется, всё обо всём; она была лучшей по всем предметам и дисциплинам. Учителя прямым текстом говорили, что класс должен на неё равняться, что в принципе было невозможно, особенно для их одноклассника Невилла, который вообще непонятно, как до старшей школы дотянул. Гермиона неукоснительно следовала правилам и требовала того же от окружающих её людей. Те, в свою очередь, прекрасно знали, что, если она станет свидетелем какого-то неблаговидного поступка, ей ничего не будет стоить тебя выдать. Драко был из тех, кто никогда не соблюдал каких-либо правил и никому не подчинялся. Малфои были пусть и далёкими, но всё же родственниками королевской семьи, одна из самых влиятельных и богатых семей Лондона. Поэтому Драко с раннего детства мог позволить себе нарушить совершенно любые правила и всегда был уверен в своей безнаказанности. Грейнджер была чуть ли не единственным человеком, который умел с ним спорить — смелая, почти всегда действующая ему наперекор. Ей одной было по-настоящему плевать, кто он и насколько высок чин его семьи — это ничуть не мешало ей считать его подлецом. Остальные тоже считали его таковым, но только она могла выкрикивать это ему в лицо. Возможно, именно поэтому она притягивала его с первой встречи. Было в ней что-то такое, чего не находилось во всех других — тех других, которые либо лебезили и пресмыкались перед ним, либо ненавидели. Она тоже его ненавидела, но в открытую. Она не боялась его, не пряталась по углам и не шепталась за спиной. Грейнджер бросала ему вызов: её честность против его вседозволенности. Однако Малфой уже тогда знал, что даже если позволит себе подступиться к ней и даже если она это позволит, ничего всё равно не выйдет. Девушке из самой обычной семьи не разрешат быть рядом с тем, кто вхож во дворец. Никогда. В этом был величайший парадокс: никогда не соблюдающий правил Драко прекрасно знал, что это правило ему нарушить не удастся, ибо это был тот случай, когда противоборствующая сила была сильнее, чем он сам и вся его наглость, вместе взятые. Возможно, полюби он Гермиону или хотя бы признайся себе в том, что она ему небезразлична, он бы смог бороться — ведь у него были все задатки, но он выбрал более простой путь. Поняв, что сблизиться им всё равно не удастся, Драко решил объявить её своим врагом. Да, возможно, он был просто слабаком, который прятался за мощью и властью, которыми много поколений обладала его семья, а на самом деле он — просто слабак, и ненавидеть было куда проще, чем любить. Гермиона дружила с Поттером, который в своё время даже не пожал ему руку. К тому же отец Гарри Поттера когда-то сильно не ладил с его отцом, Люциусом. Чем не причина для мести, особенно когда тебе семнадцать? Однажды Драко обозвал её грязнокровкой, таким образом навсегда дав понять, насколько велика разница их социальных статусов, и, скорее всего, они никогда не окажутся на одной ступени этой лестницы. У них разные миры. Гермиона приняла правила игры — она ведь всегда следовала правилам, — и стала ненавидеть его в ответ. Это сработало. Со временем вспыхнувшая между ними искра погасла и превратилась в угли. А искра была. Она то и дело твердила другим и самой себе, что он плохой, хотя какая-то её часть хотела оправдать любой его гнусный поступок. Гермиона могла сидеть в столовой и засмотреться на него, сидящего за соседним столиком, а если это замечал один из её друзей, тут же мотала головой и говорила, что просто задумалась, благо никто никогда не выяснял, о чём, боясь очередной лекции. После выпускного их пути окончательно разошлись. В девятнадцать его женили на выпускнице его же факультета. Той, чья фамилия была столь же благородной, как и фамилия Малфоев. Драко не прыгал от счастья до потолка, но и против особо не был. Астория в принципе не доставляла каких-то особых хлопот и была недурна собой. Шатенка, с серо-голубыми глазами и бледной кожей. Её самым глобальным недостатком Малфой считал её разговорчивость. Первое время он прислушивался к фоновым слухам, что до него долетали. Грейнджер вышла замуж за Поттера, хотя лично он делал ставку на Уизли. Впрочем, ставки — это не то, в чём ему когда-либо везло. Потом забеременела Астория, родился Скорпиус, и он постарался вообще не думать о бывшей сокурснице, словно той вовсе никогда не было в его жизни. Словно он не лежал ночами, мечтая только о том, чтобы она хоть раз назвала его по имени, а не просто презрительно выплюнула «Малфой»; он даже представлял, как бы нежно его имя звучало в её исполнении. Словно он никогда не хотел прекратить вражду и послать к чертям отца с матушкой, тем более что сей путь был им хорошо известен. Драко Малфой жил так, словно они никто. Так прошло несколько лет, без мыслей и в неведении о ней. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что она тоже о нём не думала, у неё было полно своих проблем. Пока однажды, совершенно неожиданно, не случилась та самая встреча…
