Забери имя моё

      Драко без всякого сожаления отдал бы половину семейного капитала тому, кто смог бы ему объяснить, как он здесь оказался, что он здесь делает и когда всё это кончится.       Но, увы, деньги решают далеко не все проблемы, и это, похоже, был как раз такой случай.       Жаркое анатолийское солнце знатно пекло голову, и он даже всерьёз рассуждал о том, не хочет ли он получить солнечный удар, который позволит ему ненадолго провалиться в небытие, где он, возможно, сможет найти ответ на вопрос, как он здесь оказался.       Почему, вместо того, чтобы ездить на своём спортивном автомобиле по мрачным улицам дождливого Лондона, а потом приходить домой и уютно располагаться у камина, он должен таскаться по переулкам курортного городка, кишащего людьми?       Да не просто таскаться, а ещё и быть с ног до головы обвешанным приданым двухлетнего сына. Тут вам и мячик, и круг для плавания, и надувной матрас, и ведёрко с формочками…       Астория, идущая на несколько шагов впереди, шла практически налегке. У неё из поклажи была только сумка, висящая на плече; за руку она вела Скорпи и, как всегда, что-то монотонно ему рассказывала, но Малфой даже не пытался расслышать, а тем более вникнуть в суть.       Он просто хотел оказаться в баре и пропустить пару стаканчиков чего-нибудь покрепче и в очередной раз попытаться выяснить у жены, чем ей так опостылела лондонская осень, что её вдруг понесло к морским берегам. И ладно бы ему не пришлось тащиться с ней — ему и среди мрачности туманного Альбиона было, в общем-то, неплохо; по крайней мере, он ни на что не жаловался.       Зато теперь жалоб у него было полно. Ему то и дело приходилось бегать по пляжу, следить, чтобы сын не ел песок и не лез в воду, ездить с ней на экскурсии, любоваться затерянными греческими городами, хотя он неплохо прожил бы и без этих видов.       Думая обо всём этом по кругу, он не сразу обратил на неё внимание. Однако справедливости ради нужно сказать, что удивительно само по себе уже то, что он вообще её заметил, так как, в принципе, не имел привычки всматриваться в лица идущих мимо людей.       Впервые увидев столь знакомый силуэт, эти рыжие локоны, что казались ещё более яркими, и эти карие глаза, которые сверкали так, что могли бы составить конкуренцию солнечным бликам, Малфой сильно зажмурился и даже сначала подумал, что он доигрался и всё-таки схватил солнечный удар. Молодой человек остановился, не обращая внимания на то, что Астория ушла ещё дальше и почти пропала из виду. Он просто стоял как вкопанный, продолжая смотреть на противоположную сторону улицы.       С одной стороны дороги от пляжа до отеля тянулась высокая стена, за которой прятались дома местных жителей. Эта стена была разрисована яркими рисунками, и по ней вились колючие кусты с оранжевыми цветами. Примерно через каждые двадцать шагов вдоль стены стояли лавочки, позволяющие туристам, идущим с пляжа или на пляж, отдохнуть.       Там, на одной из скамеек, сидела она — Гермиона Грейнджер, и это не могло не шокировать.       Ведь, даже живя в одном городе, они с какой-то удивительной лёгкостью умудрялись не столкнуться друг с другом где-нибудь на заправке, стоя в очереди в кассу или просто на улице. Им везло настолько, что они ни разу не схватились за одну и ту же упаковку сыра в магазине. Стоило полететь из Англии в Турцию, чтобы увидеть её!       Драко не знал, сколько так простоял, глядя на бывшую сокурсницу, как не знал и того, как далеко ушла жена и через сколько она заметила, что он не идёт за ней, и когда вернулась, чтобы выкрикнуть ему его имя прямо в лицо. На всё это ему было плевать, он думал лишь о том, что должен встретиться с ней.       Ещё никогда в жизни Драко не был так благодарен детским аниматорам, если вообще он был кому-то за что-нибудь так благодарен. Детское шоу вышло занимательным настолько, что Скорпи не хотел уходить. Тогда Драко сказал Астории, чтобы оставалась с сыном, а сам неторопливо пошёл той самой дорожкой прямо к морю.       

***

      Отели располагались вдоль всего побережья, и на самом деле Драко понятия не имел, куда ему нужно идти, поэтому просто шёл проторенной дорожкой к пляжу, ещё не зная, где найдёт то, что ищет.       Гермиона была человеком, который пытался всё знать и выучить; она искала практически для всего научное обоснование. Видно, это был её способ сделать запутанную в клубок жизнь хоть сколько-то упорядоченной.       Но было на свете то, что не требовало научных объяснений и доказательств. Она обожала море. Каждый раз, как только выдавалась такая возможность, она приезжала к морю, могла часами сидеть и просто смотреть на воду, а та, в свою очередь, дарила ей покой и умиротворение, и Гермионе было совершенно плевать, как это работает.       Грейнджер любила приходить на пляж вечером, перед закатом — в такое время там почти не было людей. Основная масса отдыхающих бродила по променаду, фотографировалась рядом с пальмами или коротала вечера, слушая приятную музыку и наслаждаясь вкусными блюдами в прибрежных ресторанчиках.       Полуденная жара спала, ей на смену пришёл лёгкий, ласкающий кожу ветерок. Песок был прохладным, но всё ещё приятным для взрослых ног, а море серым, как закатное небо — серое, низкое, с прорезями розовых полос.       Гермиона обожала смотреть на морскую гладь в вечерние часы. Если утром море было бирюзовым и волны мелкими, днём оно становилось синим и начинало волноваться сильнее; волны подкатывались к берегу, даже вспенивались. К вечеру оно успокаивалось и становилось холодным и серым, как глаза Драко, холодно-серые.       Каждый раз, глядя вот так на море, она невольно вспоминала Малфоя, но тоже не копалась в причинах, почему так происходит. И даже не потому, что ответа не было, а, скорее, он страшил её. Но сегодня она не только вспомнила о Малфое, а ей показалось, что она видела его среди прохожих — его, такого же, как и раньше. Однако девушка решила, что это всего лишь морок. Она только сегодня прилетела, дорога была утомительной, да ещё акклиматизация — ничего удивительного, что ей что-то там привиделось.       — Грейнджер, — вдруг тихо раздалось где-то за спиной. Она снова позволила себе подумать, что это галлюцинация, но на всякий случай всё же обернулась.       И так и застыла, сидя на песке, повернув корпус в полоборота. Это и вправду был он — Драко Малфой. Вполне себе материальный, а не просто плод её воображения. Светло-мятная футболка, джинсы, зачёсанные назад белые волосы, холодные серые глаза, как море… Это был он.       Гермиона поднялась на ноги и встала напротив него. Их разделяло примерно десять шагов. Бывшие сокурсники, которые враждовали семь лет, и не было даже одного дня перемирия —и вот они стояли друг напротив друга и не знали, как себя вести, что сказать.       Так прошло около минуты, просто глаза в глаза на расстоянии нескольких шагов, а потом вдруг привыкшая мыслить трезво и взвешивать рациональность любого поступка Гермиона сделала то, что ей совсем не свойственно.       Подойдя, девушка просто обняла его. Она не делала этого никогда до и никогда не сделает этого после, но сейчас она просто обняла его, и он в ответ заключил её в свои объятия.       — Грейнджер, — снова еле слышно произнёс Малфой, вдохнув аромат её персикового шампуня, смешанный с ароматом бриза.       Так прошло несколько мгновений, хотя обоим показалось, что прошла вечность и что едва только клонившееся к закату солнце уже успело сделать новый круг.       — Привет, — смущённо произнесла Гермиона, отступая на шаг и неловко высвобождаясь из объятий, — давно здесь?       — Послезавтра домой, а ты?       — Сегодня прилетела. Удивительно, жить в одном городе и не видеться, а тут…       После первых же фраз их волной накрыла неловкость. Сейчас, следуя законам логики, им нужно было начать о чём-то разговаривать, а учитывая, что они, и учась вместе, не очень-то были разговорчивы друг с другом — что говорить теперь, когда после выпуска прошли годы?       Это был тот самый момент, когда Гермиона в очередной раз осознала, что умные книжки, которые служили ей опорой в жизни, помогают далеко не во всех ситуациях.       Однако, к их удивлению и облегчению, общие темы всё же нашлись. Преодолев первое смущение, еле выговорив первые несколько слов, они затеяли разговор о том, о чём обычно разговаривают сокурсники — о том, что с ребятами их курса, о том, знает ли он, где сейчас преподаватели, о погоде и курсе фунта стерлинга, при этом стараясь избегать личных тем. В какой-то момент беседа сошла на нет, но они не спешили расходиться.       Около получаса они просто бродили по морскому берегу, позволяя прохладным волнам окатывать их босые ноги. Они даже не смотрели друг на друга, достаточно было, что их рукава иногда стыдливо соприкасались.       И вдруг Малфой спросил:       — Ну а как ты? Как Поттер?       — Ушёл к Джинни Уизли, — как можно суше и спокойнее сообщила она. И потом зачем-то добавила: — Они сейчас тоже уехали отдыхать, взяли с собой нашу дочку Лили…       Потом Гермиона покажет ему фотографию Лили, что всегда стоит на экране смартфона.       — Твоя копия, — сказал Драко, увидев изображение — то ли чтобы сделать ей приятное, то ли в действительности так и было.       — А мне кажется, она похожа на свою бабушку, Лили Поттер — и почему бы и нет, они даже тёзки, — смущённо улыбнулась Гермиона, — и только совсем немного на меня, а глаза точно, как у Гарри…       А вот в том, на кого похож двухлетний Скорпиус, лукавить было совсем не нужно — мальчик был просто копией своего отца.       — Надеюсь, он вырастет не таким вредным, как ты, — усмехнулась она, не удержавшись.       Они оба рассмеялись, а потом она вдруг почувствовала, как он пальцем заправляет пряди рыжих волос, растрёпанных ветром, ей за ухо. Он коснулся пальцем мочки её уха, и это было короткое, практически мгновенное прикосновение, перевернувшее его мир.       Драко никогда ничего не желал слишком сильно, ибо ему всё и так было доступно; стоило ему сказать первую букву слова, как всё, что он хотел, было у него в руках. За двадцать пять лет своей жизни он никогда не желал чего-то запретного, чего-то, чего не мог бы достичь — либо он имел это, либо менял свои приоритеты.       И только сейчас избалованный Малфой понял, что такое желать недостижимого, запретного. И как сильно он желал именно её — сейчас же, сию секунду…       Однако она тут же отошла на несколько шагов, щеки залились румянцем смущения, и девушка поспешила попрощаться.       — Ладно, мне пора, уже поздно…       — Брось, Грейнджер, здесь люди до пяти утра гуляют и по улицам бродят, — Драко взмахнул руками. — Хоть иногда не будь такой жутко правильной. Ты совершила хоть один неверный, необдуманный поступок в жизни?       — Нет, потому что лучше всегда поступать правильно, чтобы потом не пришлось исправлять ошибки, ибо что-то исправить всегда сложнее, чем поступить правильно изначально, — сказала она в своей обычной манере.       Гермиона отряхнула шлёпанцы и, обув их, стала подниматься в гору на выход с пляжа, стараясь не обернуться.       — Был рад тебя видеть, Грейнджер! — прокричал Драко ей в спину. — Когда будешь забирать свою дочь у Поттера, передай ему, что он мудак!       «Он мудак, потому что упустил тебя; если бы ты стала моей, я бы никогда не позволил тебе уйти», — подумал он, не собираясь произносить это вслух. Он женат, а она никогда не нарушает правила.       Драко Малфой стоял посреди пустынного пляжа и смиренно ждал, когда её силуэт в белой рубашке скроется из виду, как вдруг совершенно неожиданно она обернулась и попросила:       — Может, проводишь меня? — Спешно добавив: — Мой отель в двадцати минутах ходьбы, расскажешь ещё что-нибудь… — После этих слов её губы дрогнули, изобразив что-то наподобие улыбки, хотя по её виду было понятно, что она напряжённо обдумывает сказанное, будто там, внутри неё, сейчас война. Одна её половина хочет совершить неверный поступок, другая половина всё ещё сопротивляется. Конечно, Малфой быстро согласился, надеясь, что успел не дать выиграть второй половине.       Отель Гермионы находился в двадцати минутах, но их дорога заняла все сорок. Успело стемнеть. Они снова говорили о чём-то, сидели на лавочках по пути. Она специально шла так медленно, будто давала себе время ещё раз подумать…