Забери имя моё

      Сколько ни тяни время, его никогда не будет достаточно, особенно если ты пытаешься принять едва ли не самое сложное в жизни решение. Вот лифт поднимается на её этаж. Вот она заводит за спину руку, пытаясь попасть ключ-картой по специальному отверстию в дверной ручке; всё это время язык Драко ласкал её губы и нёбо.       Дверь никак не хотела открываться, и она вдруг решила, что это знак. Гермиона легонько надавила ладонью ему на грудную клетку, и это заставило его отстраниться.       — Подожди, Малфой… Подожди, — просила Грейнджер, облизывая губы, которые сейчас были испачканы самым сладким нектаром, что ей когда-либо приходилось пробовать.       Лицо горело, дыхание сбилось и, казалось, уже никогда не восстановится. Разум Гермионы вот-вот готов был окончательно капитулировать. Драко обхватил её лицо ладонями, серые глаза уже не были такими спокойными и холодными, их заволакивал туман страсти и неудержимое желание обладать недоступным.       — Пожалуйста, Грейнджер, пожалуйста, — прохрипел он, через слово задыхаясь, — только не сейчас. Хоть раз в жизни не думай, что правильно, а что нет. Только не сегодня, Грейнджер! — его сердце колотилось так бешено, что, даже стоя на расстоянии вытянутой руки, она слышала эти удары.       В это самое мгновение электронный замок издал характерный звук, впуская хозяйку внутрь.       Драко, нащупав рукой выключатель, нажал на него, и комнату залил свет. Зажмурившись на миг, Гермиона стала шарить рукой по стене в надежде снова погрузить помещение в темноту.       Драко перехватил её руку и, поднеся пальцы девушки к своим губам, поцеловал их по очереди.       — Пусть горит…       — Зачем? — произнесла она, выдыхая.       — Хочу видеть, как ты красива. Это мой единственный шанс.       Не дав ей возразить, молодой человек снова прильнул к её губам, и она ответила на поцелуй, положив руки на его шею и пальцами чувствуя, как пульсируют вены.       Внутри неё до сих пор шла война. Внутри него тоже — он чувствовал, что не сможет долго контролировать себя. Он хотел прямо сейчас сделать с ней всё, что подсказала бы ему любая, самая грязная фантазия, но в то же время он понимал, что, возможно, это никогда не повторится, значит, нужно ценить момент и не быть торопливым.       Она стояла к нему лицом. Малфой взял её руками за запястье крепко, но в то же время так, чтобы не причинить боли, и стал наступать, заставляя её отступать на шаг.       Гермиона всё это время смотрела ему в глаза — серые, холодные, спокойные, они притягивали её столь же сильно, как морская гладь. Девушка, словно загипнотизированная, не отводила взгляда и просто шла назад.       Она остановилась, потому что остановился он. Драко всё это время тоже смотрел в её глаза, не отрываясь — карие; если долго всматриваться, можно заметить, что переливаются золотым; такой же золотой блеск имели её рыжие локоны на солнце…       Но в одно мгновение зрительный контакт был прерван. Он отошёл от неё на пару шагов и разжал руки. Теперь он смотрел не только ей в глаза, а на неё в полный рост, будто запоминая каждый изгиб её тела, ещё прикрытого одеждой.       Минуту спустя он стал расстёгивать пуговицы на её рубашке, аккуратно, по одной. Малфой сейчас был будто маленький мальчик, что разворачивает желанный подарок. Драко расстёгивал пуговицу за пуговицей и, по мере того, как её тело освобождалось от ткани, проводил пальцами по коже.       Вот ему открылась ложбинка меж грудей, живот, пупок — всё это время Гермиона даже не шевелилась, будто бы вовсе потеряла способность двигаться, а просто, как заворожённая, следила за его действиями.       Когда рубашка была расстегнута, Драко аккуратно, по сантиметру стал сдвигать ткань с плеч, прикасаясь к обнажившейся коже, которая открылась для его взора и поцелуев. Кожа девушки была слегка солёной на вкус, но это, видимо, потому, что почти весь сегодняшний день она провела возле моря.       Молодой человек припал губами к вене на шее. Гермиона обняла его, запрокинув голову, и запустила руки в его волосы — те оказались удивительно мягкими на ощупь.       Она шумно выдохнула; это был даже не стон, но это уже означало его победу в войне: она проиграла, она сдаётся, сегодня Грейнджер будет его. Вся.       Секунду спустя последовал ещё один шумный выдох, и следом ещё один. Они становились громче по мере того, как он губами ласкал её кожу. Рубашка была давно сброшена на пол.       Гермиона провела руками по его торсу и, дойдя до низа, там, где заканчивалась его футболка, взялась за край и потянула вверх. Молодой человек поднял руки, помогая своей партнёрше совершать задуманное, и уже через секунду он был обнажён по пояс.       Она провела ладонями по его спине. Прижимаясь к нему, девушка уже не думала о том, насколько это правильно и какие у всего этого будут последствия — просто растворялась в нем, чувствуя кожу кожей, ощущая, как бьётся сердце, вздымается грудная клетка и как часто он дышит.       Пока она стояла, прижавшись к нему, он осторожно пальцами сдвинул бретельку лифчика, снова аккуратно, не торопясь, вниз по плечу до локтя, потом проделал то же самое со второй и наконец нащупал застёжку.       И вот она была по пояс обнажена и ничем не прикрыта. Драко отошёл на несколько шагов и посмотрел на неё. Он просто смотрел, а у неё перехватывало дыхание так, словно он бог весть что с ней творит. Она не могла даже подумать, что когда-нибудь тот, кого она считала своим врагом, будет на неё так смотреть — с восторгом, с вожделением. Она даже, наверное, не представляла, что он может так смотреть…       В какой-то момент, не выдержав этого взгляда, Гермиона смутилась и опустила голову; рыжие локоны тут же упали на лицо. Тогда Малфой шагнул к ней, убрал непослушные пряди волос за уши и, приподняв её лицо за подбородок, посмотрел в глаза.       — Ты очень красивая…       Спустя мгновение молодой человек опустился на колени, расстегнув пуговицу её джинс.       Она ещё не отошла от его взгляда, как её пробило дрожью. Снова. Гордый Малфой стоял перед ней на коленях.       «Интересно, он хоть перед кем-нибудь стоял на коленях?» — некстати подумалось ей.       Малфой спустил её джинсы вниз и подал ей руку, чтобы помочь удержать равновесие. Их пальцы сплелись в замок, и после того, как он почувствовал, что она опирается на него, сдвинул джинсовую ткань ещё ниже; тогда она подняла ногу, затем вторую, переступая через снятую одежду.       Белые полупрозрачные трусики оставались тем единственным, что скрывало от него всю картину. Однако отчего-то Драко совсем не торопился от них избавляться.       Сначала он провёл ладонью по внутренней стороне её бёдер, затем коснулся пальцем самой чувствительный точки. Гермиона, ахнув, сжала ноги.       — Грейнджер, ты же знаешь, что я всё равно сильнее тебя и всегда был, — шёпотом произнёс Драко, а затем аккуратно просунул руку меж её сжатых ног, нежно, но настойчиво раздвигая их.       Пленённый животной страстью разум где-то на задворках почти утраченного сознания прошептал ей о том, что, если она хотела выиграть, ей стоило остановиться ещё там, на пляже, или просто уйти, не оборачиваясь. Теперь у неё только два выхода: либо она будет взята в плен, либо сдастся добровольно.       Думая об этом, Гермиона не сразу заметила, что её трусики упали к ногам и теперь она совершенно обнажена; подумать о том, смущает ли её это обстоятельство, она уже не успела.       Горячий влажный язык осторожно коснулся самого сокровенного места на её теле.       Вдох, выдох… Она схватилась за плечо Драко и оставила на нём первые, почти неощутимые царапины.       Вдох, выдох — она качнулась, и молодой человек крепче сжал руками её бёдра, не дав ей потерять равновесие, а его язык в это время порхал по её складкам, словно бабочка по цветку. Вдох, выдох — и она издаёт первый стон. И вот он выходит победителем в семилетней войне. Вдох, выдох…       — Драко, — хрипло проговорила она.       Блондин поднял голову и взглянул на неё снизу вверх, и, кажется, в этот самый момент ничто не ущемляло его самолюбие, серые глаза смотрели ясно.       — Повтори.       Секунду спустя, когда уже покинувший её разум всё же смог обработать информацию, она вновь произнесла:       — Драко…       Он хотел понять, была ли хоть одна из достигнутых им побед так сладка, как эта. Грейнджер назвала его по имени. Впервые в жизни.       Поднявшись с колен, Малфой снова властно обхватил запястья девушки и, разворачивая, сделал пару шагов вперёд, снова заставляя её отступить, упершись в кровать, и тогда, немного наклонившись над ней, он разжал руки, опрокидывая Гермиону на постель. Она приподняла голову и тут же ощутила, как сильная рука, слегка надавив на живот, вынуждает опуститься обратно.       Драко с восхищённым вожделением смотрел на неё, полностью обнажённую, в смущении прикусывающую нижнюю губу, такую раскрытую перед ним, а потом, опустившись на колени, вновь устроился между её ног.       Движения его языка, который на сей раз проник глубже, заставляли её выгнуться и схватиться за простыню, а он наслаждался её сладостью и беспомощностью перед ним.       Он двигался то медленно, сверху вниз, то быстро проникал так глубоко, насколько возможно; она же шумно выдыхала, то вплетаясь пальцами в его волосы, то шаря в забытьи по простыням, но не кричала.       Драко почувствовал, что она приближается к оргазму, когда старательно вылизывал вход в её райское место: в какой-то момент она попыталась сдвинуть ноги, а потом задрожала.       — Драко, — снова тихо прошептала Гермиона, и это был единственное, что она произнесла.       Пока она приходила в себя после волны оргазма, Драко избавился от одежды, которая до сих пор была на нём, и лёг рядом с Гермионой на кровать, повернувшись на бок. Он прильнул к её губам и почувствовал солёный вкус — девушка прокусила нижнюю губу до крови. Малфой собрал выступившую каплю пальцем и облизнул.       — Ты так тихо кончаешь, Грейнджер. Ну ничего, мы это исправим.       Не говоря ни слова больше, он дотронулся губами до её соска; она, ощутив это, выгнула спину и запрокинула голову. Держа губами и дразня языком один её сосок, он стал пальцами играть с другим. Стоны стали громче, дыхание участилось, и теперь на четыре вдоха был только один выдох.       Не отнимая одной руки от её груди, вторую Драко переместил в то место, которое ещё истекало соком. Он неторопливо провёл пальцами по складкам половых губ, сверху вниз, несколько раз, а потом резко вошёл двумя пальцами внутрь.       — А-а! — наконец вскрикнула она в голос.       — Больно? — осторожно спросил он.       Может, ему и нравилось издеваться над людьми, но боль в его планы сегодня не входила.       — Нет, всё хорошо…       Удостоверившись, что его действия не причиняют ей дискомфорта, он начал двигать пальцами внутри, сначала медленно, проходя каждый сантиметр и чуть-чуть надавливая на стенки влагалища изнутри — те неохотно, но расширялись, пропуская его глубже, — затем он ускорил движения.       Два его пальца где-то внутри неё задевали самые чувствительные точки. Большой палец лёг на комочек нервов, несильно надавив. Пальцами он двигался сверху вниз, а клитор массировал по кругу.       И вот Гермиона уже кричала что-то непонятное, забыв наконец о своём молчании.       — Давай, Грейнджер, ты даже не представляешь, что я могу тебе дать, но и ты будь хорошей девочкой — кончи сильно, громко! Давай, Гермиона!..       Она не единственная сделала это нынешней ночью — он тоже впервые в жизни назвал её по имени.       Пальцы проникали как можно глубже, ритм ускорился настолько, что, кажется, в какой-то момент девушка перестала ощущать грань между реальностью и самыми смелыми своими фантазиями, о которых она никому никогда не говорила.       Большим пальцем Драко продолжал массировать её нерв, иногда дотягиваясь губами до соска, что вызывало резкий и громкий крик:       — Да!       — Вот так, да? — уточнял он.       — Да, — хрипела она в ответ, и он делал всё то же самое, только сильнее, быстрее, и вот Гермиона уже снова пытается сдвинуть раскрытые ноги и готова задрожать всем телом.       — Нет, Грейнджер, ещё нет.       Малфой, вынув пальцы, поднёс их к губам Гермионы, и она облизнула их, а следом он увлёк её в поцелуй. Затем он поднялся и вновь устроился меж её ног.       — Драко, — прошептала она, потеряв его из виду.       — Я здесь.       Секунду спустя она почувствовала горячую головку члена, что прикоснулась к её входу. Он навис над ней и прижался телом к телу, но не вошёл; она ощущала, как его напряжённый ствол плавно скользит меж её половых губ, увлажняясь смазкой, но так и не оказывается внутри, и это повторялось несколько раз.       — Драко…       — Скажи ещё, — попросил он. — Давай, Грейнджер, — его член вновь скользнул по её складкам, — я отдам тебе всё, что ты хочешь, только скажи, чего ты хочешь!       — Драко, я…       Он смотрел на неё, и на его лице отражалась крайняя внимательность и заинтересованность во всём, что она сейчас скажет.       — Я, — дыхание Гермионы сбилось, она несколько раз сглотнула, — я… Пожалуйста…       — Что ты? Скажи, давай!       Он застыл над ней, и она чувствовала его тяжесть всем телом, живот прикасался к животу; он устроился так, чтобы она могла прошептать ему прямо в ухо, и в то же время шептал сам:       — Давай, Грейнджер — чего ты хочешь?       — Тебя, — выдохнула Гермиона горячим воздухом ему прямо в ухо и в ту же секунду ощутила, как твёрдый член по миллиметру входит в уже податливое тело, заполняя собой её всю — не только тело, но и сознание до самых краёв.       — Драко! — уже не шептала, а кричала она.       Этот крик раззадорил его. Обхватив руками обе её груди, он начал пальцами играть с сосками, несильно сжимая их и ритмично двигаясь внутри неё, входя всё глубже и глубже с каждым толчком и слыша, как она кричит всё громче и громче.       Пошлые шлепки плоти о плоть, жар, тяжесть его тела — всё это навсегда, кажется, отпечатывается в её сознании, и даже если однажды она потеряет память и забудет всё, что знала, это останется с ней.       Через какое-то время её влагалище снова начало бешено пульсировать, и тут он резким рывком покинул её. Даже не сразу осознав, что случилось, она подняла голову и попыталась сфокусировать на нём размытый взгляд.       — Драко, я…       — Ты хочешь кончить? — спросил он, хотя и так знал ответ.       — Драко…       — Хочешь, Гермиона?       — Да, — произнесла она, облизывая пересохшие губы.       — Иди сюда.       Малфой сел на кровати, согнув колени под себя, после, взяв её за руку, усадил к себе на колени, а через мгновение снова вошёл сразу и до упора. От этого сокрушительного проникновения она выгнулась дугой, а он схватил её рукой за волосы, спадающие вниз — толчок, и она вскинулась всем телом вверх; ещё один, резкий и сильный… Он разом входил на всю глубину, руками прижимая её к себе; создавалось ощущение, что между их телами сейчас нет никакого расстояния, даже лист бумаги бы не поместился.       Он нашёл губами её сосок и начал дразнить его языком быстрыми ритмичными движениями, и ногти Гермионы впились ему в плечи, а она бормотала уже что-то неразборчивое…       В какой-то момент она, кажется, вообще забыла, где находится, сколько сейчас времени и кто она вообще такая, и тем более забыла всё, что успела выучить и узнать. Сейчас существовало только это ощущение, только этот жар, которым горело всё её тело, только эта страсть, заволакивающая сознание, только его толчки внутри, только её царапины-полумесяцы на его плечах — из некоторых даже выступила кровь, но это его ни капли не заботило.       Вдруг он чуть отклонился назад, дабы создать расстояние между их телами и коснуться пальцами её чувствительного бугорка, чтоб получить возможность синхронно ласкать самые чувствительные точки её тела изнутри и снаружи.       — Давай, Гермиона, кончай, я хочу видеть, хочу чувствовать, хочу запомнить, как ты кончаешь…       В какой-то момент она снова попыталась сдвинуть ноги, и он понял, что оргазм уже близко.       — Да, вот так, давай…       Мощный поток спермы ударил в неё изнутри. Она ещё несколько раз резко двинулась на его члене и, выкрикнув его имя так громко, что, кажется, наутро у неё сядет голос, обмякла.       — Вот умница, — ласково произнёс Драко, убирая мокрые от пота волосы с её лица.       

***

      Так и не уснув, они, обнажённые, будут лежать обнимку, слегка прикрывшись простыней. Гермиона будет пальцами рисовать узоры на его груди, Драко будет зарываться пальцами в её рыжие локоны. За это время они не скажут друг другу ни слова. Слова не всегда уместны. Сколько бы человечество ни изобрело языков, слов и способов изъясниться, иногда этого бывает мало.       Малфой поднялся, чтобы уйти, когда муэдзины с минаретов мелодично и громко возгласили начало первого намаза.       «Намаз, значит, уже пять утра», — отметила Гермиона про себя, чтобы запомнить, когда он ушёл.       На прощание они всё же перекинулись парой ничего не значащих фраз.       — Послезавтра тебе придётся вернуться в Лондон, — зачем-то вспомнила она.       — Да, дождливый сентябрьский Лондон… Сентябрь, октябрь, а там до Рождества недалеко, — философски протянул он, застёгивая часы на правой руке.       — Что ты загадаешь на Рождество? — отвлечённо спросила она, прислонившись головой к дверному косяку. В самом деле, не спрашивать же ей о том, что будет дальше.       Не надо быть самой умной, чтобы понимать, что дальше ничего не будет. Поэтому Гермиона довольствовалась общими вопросами.       — Ты знаешь, я давно не загадываю рождественских желаний, — признался Драко, глядя в зеркало и приглаживая взъерошенные белые волосы, — но на этот раз кое-что всё-таки загадаю…       Она стояла в дверном проёме, прижав руки к животу, в той же белой, слегка прозрачной рубашке и трусиках. Теперь, когда на ней не было лифчика, были видны торчащие соски. Она снова возбуждала его. Но это был тот случай, когда уже он должен подчиниться правилам и уйти. Ему ещё нужно было придумать, где он был, так как надеяться, что Астория не заметит его отсутствия, не приходилось.       — Что? — спросила девушка, позволив себе зачем-то коснуться тыльной стороной ладони его щеки.       — Чтобы ты чаще произносила моё имя, Грейнджер. — Он не шевелился, пока она не убрала руку от его лица.       Он ушёл. Она улыбалась до тех пор, пока не закрыла за ним дверь, а затем, прислонившись к ней спиной, сползла вниз, на пол.       Весь следующий день Драко думал только о том, что произошло прошлой ночью, вообще никак не вникая во всё, что говорила Астория. Потом он с удивлением понял, что она говорила ему о Гермионе.       — И всё-таки там на пляже была Грейнджер! — твердила девушка, пока молодой человек, изнурённый полуденным солнцем, грузил чемоданы в микроавтобус, чтобы отбыть домой.       — Ну, была и была! Астория, ты с ней за все годы учёбы, может быть, тремя словами всего перекинулась — какая тебе разница? — раздражённо прошипел он.       — Ты с ней дольше меня учился, мог бы и подойти, — надула губы миссис Малфой.       — Ну так а ты чего не подошла? — спросил он, не ожидая ответа. — Иди усаживай Скорпиуса.       

***

      Драко тряхнул головой, пытаясь прогнать прочь неожиданно нахлынувшие воспоминания, пытаясь сделать так, чтобы вместо той ночи в его сознание вновь вернулись раздражающие звуки и голоса. И когда это наконец произошло, Малфой снова услышал своё имя, всё так же стоя посреди супермаркета.       — Драко, сынок, иди сюда! — произнёс до боли знакомый женский голос.       И Малфой, словно в замедленной съёмке, даже не замечая, что к нему подошла Астория и гневно треплет его за плечо, увидел, как на зов Гермионы подбежал мальчик.       Мальчишка лет пяти, такой же рыжий и веснушчатый, как она, ни капли на него не похожий, в отличие от Скорпиуса. Однако внутри тут же завёлся червь сомнения:       «А что, если?..»       Но нет, он не станет пытаться угадать, сколько лет этому мальчику, как и не будет пытаться вспомнить, сколько лет назад они с Грейнджер случайно встретились на берегу Средиземного моря. Наблюдая за тем, как Гермиона надевает на малыша варежки, присев на корточки, Малфой улыбнётся.       Нет, он всё-таки должен признать — рождественские чудеса существуют, и, может, всё, что рассказывают детям о волшебстве — не такие уж бредни. По крайней мере, одно из его желаний сбылось.       Мужчина повернул голову, и его холодные глаза, видимо, были настолько стальными, что Астория перестала трясти его за плечо и что-то гневно говорить. После он молча указал жене на выход, и она, повинуясь, пошла к эскалатору.       Малфой-младший даже удивится — в этом году его отец будет принимать куда большее участие в рождественских хлопотах, нежели раньше. Станет наряжать ёлку, упаковывать подарки и загадывать желание, потому что знает: одно из них сбылось — Гермиона Грейнджер, которая никогда, кроме той ночи, не звала его по имени, теперь каждый день его произносит.

Ты забери имя мое, отдай ты ему, и в честь меня назовешь. Хоть мы не похожи, но что-то тревожит, что это все же мое. Ты забери имя мое, отдай ты ему. Я знаю, так назовешь. Хоть мы не похожи, но что-то тревожит, что это все же мое.