А что забыли?
25 июня 2024 г., 20:47
Скотт выпучил глаза, уставившись в потолок, обсыпанный наклейками-звёздами, потом рывком сел, отбрасывая одеяло, словно собрался куда-то бежать, — в глазах потемнело от резкого движения, но он проигнорировал это. Из трубки всё ещё слышалась шмидтовская возня тарелками, а Джереми, как назло, упорно молчал — Скотту почему-то казалось, что кот сейчас надменно рассматривает свои когти, думая: «давай, расспроси меня».
—И что же... — он прокашлялся, избавляясь от хрипоты в голосе. — Нужно сказать?
— А ты мне что?
— Прошу прощения?
Джереми фыркнул:
— Прощаю. Я за «просто так» информацию не выдаю.
— Слушай ты, — Скотт раздражённо потёр глаза двумя пальцами, а потом начал жестикулировать, тыча перед собой в воздух, будто Джереми сидел перед ним. — Ты звонишь мне посреди ночи, ещё и огрызаешься. Уши бы тебе надрать да сливки отобрать.
— Согласен! — крикнул Майк — видимо, Джереми разговаривал на громкой связи.
— Ерунду не говори! — обратился Джереми к Майку, затем переключил своё внимание на Скотта. — Так вот. Винсент, знаешь ли, мой очень хороший друг, а тайны друзей я не выдаю, — он задумался и повторил. — Просто так.
— Ага, продаёшь за рыбу из помойки.
— Только если за красную, — отпарировал Джереми.
— Ладно, — Скотт сдержанно выдохнул, криво улыбаясь. — Я тебе — красную рыбу, ты мне — заклинание. Ну, или как это называется...
Вооружившись блокнотом и ручкой, Скотт, прижав телефон к уху плечом, стал хаотично записывать. Слов оказалось в призыве не так много, как он ожидал, можно было не торопиться — Джереми ещё и любезно повторял каждое слово, — но буквы всё равно получались неровными и размазанными — рука от мандража дрожала, а ручка была гелевой, чернила мазали сильно. Потом Джереми, не прощаясь — да и вообще не предупреждая, что завершает звонок, — отключился.
— Алло? — Скотт в недоумении посмотрел на дисплей. — Ну конечно.
Мобильник, однако, снова завибрировал — Майк перезванивал.
— Извини, что потревожили. Я, если честно, сам не в восторге, — Майк говорил устало. — Он прыгнул на меня, разбудив, и сказал, что хочет есть. Пока готовил ему, он тебе позвонил.
— Кого-то он мне напоминает, — усмехнулся Скотт. — Есть у меня друг, у которого в привычку входило возвращаться домой поздно ночью, а потом ныть, что он голодный. И я вместо того, чтобы высыпаться перед важным для меня днём — а для меня каждый день был важен, я же был старостой группы, — готовил ему омлет и проводил с ним долгие часы на кухне по ночам...
— Ой, всё.
Скотт больше ничего не сказал, лишь улыбнулся в трубку. Воспоминания о студенческой жизни всегда отзывались в его сердце ностальгическими нотками: он и Майк, пусть и не учились в одной группе, да и вообще обитали на разных факультетах, жили в одной комнате общежития. Скотт заселился раньше, но за тот год проживания в одиночку не повесил ни единого плаката на стену, не купил ни один плед с причудливым принтом — довольствовался тем, что выдала кастелянша, — и даже не стал занавешивать окно. В общем, при нём комната оставалась пустой и блеклой.
И всё стало совершенно иначе при Майке: из больничной койки эта берлога превратилась в купол цирка. Тут тебе и плакаты, и пластинки на потолке, и флаг США на всю стену, украшенный гирляндой (она имелась и на окне), и лианы, и куча кружек на столе, и постельное бельё с Трансформерами, и дорожный знак в углу напротив входной двери, гордо вещавший: Wrong way.
Каким чудом Майк не получил хотя бы предупреждение от легавых Скотт не представляет до сих пор. Да и не хочет, если честно — вдруг беду накаркает.
— А ведь тот дорожный знак я так и не выбросил, когда мы уезжали, — с гордостью сообщил Майк. — Он, считай, самая дорогая часть декора.
Потом на третьем курсе Скотт нашёл подработку, стал копить на собственное жильё. На четвёртом он съехал, забрав Майка с собой — стало жалко оставлять друга наедине с общим душем и туалетом и вечными криками за стеной. И, прожив в одной квартире с Майком пару лет, Скотт переехал в свой нынешний дом — его продавали по достаточно низкой цене, потому что бывшие владельцы уже уезжали, им надо было срочно избавляться от дома, так что Коутону очень повезло в этом плане.
— Ну конечно, — Скотт, который переместился на кухню, потому что понял, что разговор затягивается и пора бы делать кофе, фыркнул. — Никто же не проверяет потом комнаты, когда студенты уезжают, всё остаётся на своих местах.
— Да! — с напором ответил Майк.
Скотт смягчился, улыбаясь.
— Да, — повторил он.
Когда время перевалило за три часа ночи, Майк начал зевать чаще. Оповестив, что уже давно лёг в кровать, он стал прощаться со Скоттом.
— А Джереми с тобой спит? — зачем-то спросил Скотт и прикусил себе язык за это.
Мало ли, это что-то личное.
— Да, — просто ответил Майк. — Клубком сворачивается и лежит в ногах.
— А, — почти воскликнул Скотт.
— Что?
— Нет, ничего. Точно, он же кот. А коты спят клубком в ногах, да.
Майк в трубке хрипло усмехнулся. Скотт от этого ещё больше смутился и промямлил:
— Всё, спи.
— А сказку на ночь?
— Я тебе не мама.
— Да, ты — хуже мамы.
— Очень смешно! Пока!
Майк на том конце провода рассмеялся. Скотт быстро отключился и громко положил телефон на стол. В доме снова настала тишина — только вентиляция на кухне громко шумела. Скотт посмотрел на решётку, медленно перевёл взгляд на кофе в кружке, надолго залипнув. Так бывает, когда от Скотта уходили гости: дом сразу становился будто совсем другим — не таким светлым, более запыленным, карамелью не пахло больше. Сам Скотт тоже в такие моменты менялся: сколько бы он не смеялся с людьми, без них он — меланхоличный и спокойный, депрессивный даже.
На самом деле, он очень любил поболтать по телефону. Все всегда смеялись: ты ж не тёлка, ну какие ещё три часа разговора по мобилке? А Скотту нравилось, иногда — даже больше, чем разговоры вживую. Голос собеседника характерно изменён, звучит или по-особенному звонко, или по-особенному тихо, интимно почти. Вы не рядом, поэтому, когда делитесь чем-то сокровенным, появляется ощущение, будто в мире нет ничего ценнее для вас, чем вы друг у друга. Скотта всегда заставлял веселиться смех Жанны из трубки и всегда приятно волновали хриплые вздохи Майка. Вживую он, конечно, тоже рад их слышать, но почему-то лично для него телефонные разговоры — это высший уровень доверия и важности. Наверное, поэтому ему в разы труднее класть трубку, чем закрывать за кем-то дверь.
Ну, и разумеется, телефонные разговоры выматывали не так сильно, как обычные.
С досадой подумав о времени, о том, что скоро вставать на работу, Скотт оставил наполненную кружку на столе и вернулся в спальню. Раскрытый блокнот лежал на кровати, ручку Скотт не нашёл — видимо, затерялась где-то в одеяле. Убрав блокнот на место, включив обогреватель и придвинув его к кровати, он улёгся в постель, задрожав на секунду — одеяло оказалось холодным. Звёзды на потолке, которые, к слову, приклеил туда Шмидт почти сразу, как Скотт обосновался в доме, без интереса глядели на него, и Скотт задумался, смотря на них в ответ: если есть Мир Ведьм, обитает ли кто-то на звёздах в космосе? На других планетах? Если они есть, могут ли они вообразить, что в Детройте проживает Скотт, у которого каждый день, как один — работа, магазин, дом? Иногда — без второго.
Перевернувшись на живот и ткнувшись лицом в подушку, Скотт прикрыл глаза, отгоняя от себя лишние мысли. Гудение обогревателя успокаивало, а вот ручка, которая так вовремя оказалась между пальцами ног, не особо, но на неё Скотт внимание уже не обратил.
Они бы сказали, посмотрев на него: «Какой кошмар. Эй, запиши: на Землю не летать! А то заразимся этой... как её... депрессией».
***
— Левее! Нет, теперь правее. Дэвид! — Долл, смотря на Дэвида снизу вверх, отошла, чтобы получше рассмотреть гирлянду-флажки, которую он развешивал. — Стремянку держи! — крикнул Дэвид, испуганно опираясь руками о стену. Цокнув языком, Долл приказала ему немедленно спускаться — решила сама развесить несчастные украшения. — Кто вообще в здравом уме отмечает в ресторане день рождения кота? — бурчал Скотт, зачёркивая в блокноте список блюд. — На это аллергия, это им нельзя, такое они не любят, — Скотт зло усмехнулся. — Не кормить их недельку, а потом им швырнуть кусок колбасы — сразу сожрут. — Тебе такое не понять, — устало выдохнула Долл. — Ты ж не кошатник. — И слава богу. Да и вообще... — он оглядел помещение, заполненное шарами в виде кошачьих морд, посмотрел на конфетти в форме лап на столах — это ж надо было такое найти, — и ещё раз убедился в абсурдности ситуации. — Сейчас бы в дорогущем ресторане отмечать день рождения... — Скотт заглянул в пометки на верхней части листка. — Пабло Диего Хозе Франциско де Паула Хуан Непомукено Криспин Криспиано де ла Сантисима. — Да, язык сломаешь, пока выговоришь. Ну, у кота явно хороший вкус, — подбодрила Долл. — Фу. — Работаешь в ресторане немецкой кухни и не любишь немецкую кухню — ты странный. — Будто тут есть, что любить. — Тушёная капуста. — Ты никогда в жизни не заставишь меня съесть хотя бы ложку. На этом перепалка закончилась: Долл махнула на Скотта рукой, переставила стремянку — без помощи Дэвида, что выглядело забавно, потому что Долл чуть ли не вдвое меньше этой стремянки — залезла на неё снова и стала поправлять отпавшую вывеску, а Скотт, решив, что ему срочно нужно отдохнуть на свежем воздухе, направился к служебному выходу. Весна в этом году была удивительно тёплой: в середине мая на улице стояла двадцати пяти градусная жара, заставлявшая держать окна, а порой и двери, открытыми. Так что свежий воздух — это громко сказано: снаружи было едва ли не хуже, чем в помещении, не было даже ветра. Не переносивший жару Скотт раздражённо потёр лоб от пота и с досадой подумал: зимой плохо потому, что холодно, в тёплые времена года тоже не круто — солнце напекает голову и сжигает кожу. Когда тогда будет хорошо? Ну, или хотя бы нормально. Неплохой идеей было съездить к морю. Загорать необязательно — можно спрятаться под зонтиком, — а вот окунуться в воду хотелось бы. Скотт достал телефон, чтобы глянуть в заметках, через сколько у него отпуск, но из-за солнца ничего не видно — дисплей тёмный, ещё и грязный после рук, трогать его лишний раз не хотелось, — так что он сунул мобильник назад в карман и стал листать блокнот, вдруг там писал. И действительно, двадцать три страницы назад жирными буквами было написано: «В отпуск с первого июня». Он улыбнулся самому себе. До отдыха осталось совсем немного. К тому же, благодаря весне, во время которой, в отличие от зимы, не было по-мрачному темно двадцать четыре на семь, работалось и жилось лучше: сонливость днём не посещала, к вечеру оставались силы, чтобы не полениться приготовить хороший ужин и закинуть одежду в стирку, а уже к одиннадцати Скотт засыпал в кровати. Сонные параличи не давали покоя, конечно, либо же Скотт просыпался посреди ночи просто так — видимо, это уже в привычку вошло, — но он хотя бы немного спал. Короче говоря, Скотт сам себя успокаивал, что он со всем справится. — Не жмурься — морщины появятся. Долл возникла справа. Скотт перевёл взгляд с блокнота на неё: она скрыла глаза за солнцезащитными очками, видимо, чтобы эти самые морщины у самой не появились. Ну, либо чтобы не ослепнуть — это звучит логичнее. — Да я всё думаю, — Скотт напряжённо полистал страницы. — Что забыл что-то. Тарталетки из паштета говорил вам сделать? — Да, и чтобы не было паштета из баранины ты уточнил. — А про сардины сказал? — Да, Скотт. — А... — Скотт, — Долл мягко перебила его, касаясь плеча. — Я же тоже мадам кошатницу слушала, так что тоже знаю всё, о чем она просила. Ничего ты не забыл, я проверяла. Скотт взглянул на её руку, потом снова на неё. Долл хоть и была слаба на словесной поддержке, однако от неё исходила такая приятная аура спокойствия, что она абсолютно всегда передавалась Скотту. Вот только сейчас, несмотря на то, как Долл старательно улыбалась ему своей по-волшебному поддерживающей улыбкой, в груди всё равно что-то щемило, скреблось и щёлкало. Мозг отчаянно прокручивал, как пластинку, мысль: «Мы с тобой что-то забыли. Проверь ещё раз». — Тут очень жарко, — не отрывая взгляда от Скотта, подметила Долл. — Да, я заметил, — сухо ответил он. Она хмыкнула. — Я к тому, что нам лучше вернуться. Тебе лучше вернуться. Посиди под кондиционером, полистай ТикТок... — Я не сижу в ТикТоке. — Просто отдохни. Мы всё сделали, есть ещё лишний час до прихода гостей. Не мучил бы ты себя — тебе ещё вокруг котов носиться с подносами. Скотт неожиданно для себя рассмеялся, аж плечи задёргались от смеха. Ни Долл, ни сам Скотт не поняли, действительно ли ему стало весело, или это нервное. — Представляешь? Работаю менеджером несколько лет, надеясь на повышение, а в итоге буду таскаться с кошачьими мисками и вытирать всем усы от Вискаса. — Ну ты ж говорил как-то про разнообразие в жизни — вот! — Долл подхватила его ухмылку и взяла за руку. — Всё, пойдём, а то зажаримся. Часа через три ресторан напоминал котокафе: гостьи, большинство которым оказалось не меньше сорока, тут и там разгуливали со своими маленькими компаньонами — кто-то водил своего на поводке, кто-то носил на руках, — мяуканье и мурлыканье было заместо музыки и караоке, по полу были разбросаны пищащие мыши и плюшевые рыбки с запахом кошачьей мяты. Без казусов не обошлось: некоторые коты не поладили друг с другом и стали драться, другие словили стресс и пометили углы. Не то, чтобы Скотт не любил котов или у него имелась аллергия на них — а может, просто дело в их большом количестве, — но восторга он не испытывал, наоборот — кривился каждый раз, когда приходилось помогать переодевать пушистым костюмы, потому что они их запачкали, или подержать и поласкать их, потому что хозяйки умаялись. Он успел несколько раз убедиться, что животные для него — слишком большая ответственность. Оказывается, необходимо не только кормить котов и вовремя чистить им лотки, но и следить за их здоровьем: они могут подхватить простуду, грипп, инфекцию, из-за которой гноятся глаза, у них могут быть проблемы с почками. Да что там: коты, как и люди, могут болеть не только физически, но и морально — если у них депрессия, то на долгие годы. А если кот породистый, то это всё приходит в удвоенном, если не в утроенном количестве — так происходит потому, что породистые, как правило, появлялись путём скрещивания двух других пород, которых скрещивать было совершенно нельзя, вот отсюда и все болячки. Это всё Скотт узнал от особо болтливых хозяек, которым он приглянулся. — А у Вас есть девушка? Вы женаты? — мурлыкала, подобно своему маленькому дружку, мисс Эйвери. Её короткие ногти — форма, кажется, называлась «квадрат», такие часто делала Фиона, — сверкали красным, прям под цвет её платья. Скотт не понимал, зачем гостьи так вырядились, зная, что их коты точно запачкают их. — Я отдаю предпочтение работе, — вежливо ответил Скотт, натягивая на лицо улыбку. — О! — воодушевлённо воскликнула она. — Моя дочь — такая же! О чём ни заговори с ней — она тебе «работа» да «работа»! Она даже моего Маркиза не любит! — мисс Эйфери с какой-то тревожностью погладила громадного, толстого рыжего кота на своих коленях. — Представляете? Иногда я думаю, что у неё чёрствое сердце. — Не накручивайте себя. У всех нас разные предпочтения. Может Ваша дочь... — Скотт с вопросом уставился на собеседницу. — Адель. — Адель. Может, она больше собак любит. — Только не это! Не хочу, чтобы она была, как её отец. Грег так любил дворняг, что таскал их всех с улицы в наш дом. Видел Бог, сколько я драила ковры после этих блохастых... Её окликнули, прервав: — Мисселина! — Ой, моя подруга, — Скотт отметил про себя, с какой удивительной нежностью Мисселина отозвалась про неё, и с каким пренебрежением рассказывала про родную дочь. — Попозже поболтаем, Скотт. И, да, Адель, — она понизила голос почти до шёпота, игриво улыбаясь. — Тоже здесь. Вы её ни с кем не спутаете — красавица с тонкой талией и длиннющими ногами! Нос у неё, правда, острый, как у ястреба... Вы найдите, познакомьтесь! Обсудите работу... Подхватив Маркиза на руки, Мисселина поспешила к подруге-кошатнице. Скотт увидел, как они поздоровались троекратным поцелуем, а потом начали прислонять своих котов друг к другу, надув губы. — Мерзость. Он отвернулся, но не успел отойти — Мисселина вернулась с подругой. — Скотт, постойте! — она подлетела к нему и аккуратно уложила Маркиза в руки. — Вы не подержите? — Вы же уже дали его мне, — подметил Скотт, за улыбкой скрывая всю неприязнь. — Какой забавный, — хихикнула Мисселина, а потом вовсе расхохоталась. — О, если бы я с Вами не пообщалась, даже не подумала бы, что Вы холост. — С чего такие доводы, мисс Эйвери? — Коутон выгнул бровь, крепче хватая Маркиза — тот недовольно замурчал. — Ну Вы такой послушный — любой женщине понравился бы такой мужчина! — Хотите сказать — я каблук? Потирая пятно на декольте — видимо, это и стало причиной, почему Мисселина отдала кота Скотту, — она неотрывно смотрела на него прищуренными глазами. Мисс Эйвери стояла достаточно близко, так что Скотт уловил шлейф вина от неё — понятно, откуда такой весёлый настрой и громкое гоготание. Он задумался на секунду: не был ли весь этот день рождения Пабло Диего... что-то там, просто поводом нажраться? Отличное получилось бы оправдание для мужа. Если он есть вообще. — Нет, — спустя долгие секунды молчания ответила Мисселина, качнувшись, и игриво улыбнулась, пробежавшись взглядом по шее и плечам Скотта. — Вы послушный. Она потянулась к уху Скотта, чтобы заправить за него прядь волос, но тот дёрнул головой назад, и Мисселина с разочарованным вздохом, вместо этого погладила Маркиза. — Подержите этого засранца. Мне надо отчистить платье. Наблюдая за её неровной походкой, Скотт мрачно усмехнулся, обращаясь, видимо, к Маркизу: — Прошла любовь. — Завяли помидоры. Он испуганно посмотрел на кота, подумав, что уже начинает сходить с ума, раз животное отвечает ему на вполне человеческом английском, но потом, сообразив, что голос женский и раздался где-то справа, повернул голову. Незнакомка неловко улыбнулась ему. — Простите мою маму. Она очень сложный и бестактный человек. — А, так это Вы Адель? Почему-то Скотту показалось, что он был рад видеть эту девушку. У неё были удивительные светлые волосы — непонятно, натуральной ли блондинкой она была или крашеной, но ей определённо шло, — а красная помада на губах явно смотрелась лучше, чем на губах её мамы. — Шикарно выглядите, — легко сказал Скотт — не подкатывал, а констатировал факт. — Вы тоже, — в его манере ответила Адель и потянула руки к Маркизу. — Давайте его сюда, Вы уже столько котов перетрогали... — Ни в коем случае! — Скотт отпрянул, улыбаясь, и кивком показал на платье Адель. — На Вас нет шерсти и не надо, чтобы она там оказалась. Вон, какое у Вас платье красивое. На этот раз, платье ему действительно понравилось, и сказано это было по желанию. Сначала Адель покосилась на него с подозрением, но, видимо поняв, что этот комплимент определённо лучше, чем слова о её сочных бёдрах, расплылась в довольной улыбке. На горизонте возникла Мисселина. Издалека разглядев свою дочь, она подходила уже со счастливой ухмылкой и радостно разведёнными руками. — Вы всё-таки познакомились! Я так рада! Она забрала Маркиза и сверкнула глазами на Скотта. — Мама, — пробормотала Адель, беря Мисселину под локоть и разворачивая спиной к ней и Скотту. — Всё, иди. — Но только не забывай о предохранении! И ещё про справку о... — Мам! Выпроводив причитающую маму, Адель вернулась к Скотту, неуверенная и с напряжённым от злости лицом. — Мне ужасно, ужасно неловко. Определённо, Скотту стало неудобно от случившегося. Но, прекрасно понимая Адель, он знал, что никакие слова тут не помогут — от поддержки станет лишь хуже. Он окинул взглядом уже полупустой ресторан и взглянул на новую знакомую. — Адель, — позвал он, улыбаясь. — Да? — она резво подняла на него голову. — Вы любите джаз? Здесь есть неподалёку бар, там отличная музыка и просторный зал, можно будет потанцевать. Моментально изменившись во взгляде и нахмурившись, Адель прижала руки к торсу — надобности в этом не было, Скотт даже не прикасался к ней, но видимо, ей стало очень неуютно. Голос, однако, у неё стал почти что стальным: — Вы же не восприняли слова моей мамы о знакомстве со мной всерьёз? Я подошла к Вам, чтобы извиниться, а не крутить романы. Вы, конечно, красивый, но не Вам звать меня на свидание, — она посмотрела на его бейдж. — Мистер Коутон. Скотт поднял бровь в недоумении. — Фантазёрка. Просто мне нет надобности торчать тут ещё пару часов, ожидая, пока гости уйдут, потому что «именинница» всё оплатила ещё перед самым началом этого кошачьего мероприятия, а Вы в плохом настроении — я решил Вам поднять его. Никакого свидания и скрытого подтекста — считайте, это начало дружбы. Ну, или просто приятное времяпровождение. — А как же комплименты? — Адель стушевалась, понимая, как нелепо выглядит. — А что с ними? Вы действительно обворожительная: и для своей фигуры подобрали идеальное платье, и волосы Вы красивым блеском покрыли, и цвет теней подчёркивает Ваши глаза. Адель смотрела на него почти что щенячьими глазами, будто не верила, что такое может ей сказать мужчина, а не подруга или любая другая девушка. Где-то на подсознании она всё ещё была уверена, что есть здесь во всём этом подвох, однако её холодная натура от такой красивой искренности если не растаяла, то точно потрескалась, поэтому она, улыбаясь одним уголком губ, кивнула. — Я очень люблю джаз. Пойдёмте в Ваш бар, мистер Коутон. — Просто Скотт. — В таком случае, предлагаю перейти на «ты». — Читаешь мысли, подруга. — Подруга? — Адель с вызовом посмотрела на него. Скотт почти хищно улыбнулся, с достоинством принимая её дьявольский оскал. — Подруга.***
— И этот гном увязался за мной, вцепился в мою ногу, а потом стянул с меня юбку! Ты представляешь? Прогоняя пятый бокал маргариты — с недавних пор из коктейлей Скотт мог пить только её, — он с удовольствием слушал чудные истории Адель и искренне смеялся, потому что всё, что она рассказывала, было чрезвычайно весёлым. — А я как-то раз оказался на кладбище, и какая-то мёртвая невеста спутала меня со своим женихом, подошла ко мне и полезла целоваться. Меня вывернуло прям на чью-то могилу, — возмущённо поделился Скотт. — Я что, так сильно на дохляка походил? — Знаешь, Скотт, — отпивая мартини, Адель усмехнулась. — Ты красивый, ну правда. Но вот даже сейчас у тебя, — она пальцами провела под глазами. — Ну такие мешки под глазами. Тебе бы спать побольше и переживать меньше. А то ты даже сейчас ногой дёргаешь — стол шатается. — Ага, ты тоже как панда. — Не поняла. — Ты тени размазала. — О, боже! Она с ужасом потянулась в сумочку, вынула оттуда маленькое зеркало с ватными палочками и стала усердно подтирать разводы на лице, недовольно посапывая. — В последний раз я, кстати, была у эльфов, — не отрываясь от зеркала, пробормотала Адель. — У них такая выпивка прикольная, правда, я от одного запаха уже опьянела. Но в целом было весело. А ты с кем был? —Я? Я был... И музыка замолкла. Стихли звоны бокалов, перешёптывания других посетителей. Маргарита на языке стала ощущаться слишком кислой, зал — слишком душным, хотя кондиционеры работали на полную. Скотт до боли закусил щёку и надолго уставился в стол: там были разбросаны испачканные салфетки, использованные Адель, и опустевшие бокалы, которые не успели отнести — около Скотта они были одинаковой формы, а рядом с Адель разной, потому что пила она разные коктейли. — Я был с Винсентом, — выпалил Скотт, как какой-то импульс. — Винсент? — спокойно, в отличие от Скотта, переспросила Адель, намочив палочку слюной. — Кто это? Тот, о котором я думал: «мы с тобой что-то забыли».
