Новогоднее чудо

Глава 3.       Мне приготовили чашку хорошего крепкого чая. Потому что это поможет вылечить амнезию, не так ли, чашка чая?       Нет, прекрати это, Катя. Когда ты стала такой язвительной и ядовитой? Нужно быть благодарной за всё. По крайней мере, чашка чая — это что-то реальное.       Пока Марк Ильич рассказывает о неврологических обследованиях и компьютерной томографии, мне каким-то образом удается держать себя в руках. Я спокойно киваю, как бы говоря: «Да, без проблем. Я всё понимаю, меня всё устраивает». Но внутри я схожу с ума. Правда продолжает выливаться на меня как из ушата холодной воды, снова и снова.       Когда, наконец, врача вызывают к другому пациенту, я испытываю огромное облегчение. Я больше не могу с ним разговаривать на медицинские темы. Я делаю ещё пару глотков чая и откидываюсь на подушки.       Снежана закончила своё дежурство и ушла домой, со мной осталась Алёна. Она продолжает делать пометки в моей карте, потом поднимает глаза на меня. — Как вы себя чувствуете? — Очень, очень странно, — я пытаюсь улыбнуться. — Могу себе представить, — она сочувственно улыбается в ответ. — Хотя нет, не могу. В любом случае, не торопите себя. Вашему мозгу нужно время, чтобы перегрузиться и принять действительность.       Она сверяется со своими часами и записывает время. — Скажите, а утраченные воспоминания всегда возвращаются? — отваживаюсь спросить я. — Да, в таких случаях, как ваш, практически всегда, — она ободряюще кивает.       Я крепко закрываю глаза и пытаюсь отбросить свои мысли назад так сильно, как только могу. Ожидая, что мой мозг, моя память зацепится за что-нибудь.       Но там ничего нет. Просто чёрная дыра. — Алёна, расскажите мне о 2008, — я открываю глаза. — Уже решили проблему глобального потепления? Научились полностью лечить онкологию? Алёна пожимает плечами: — Пока нет.       За три года могло и больше всего произойти, мир мог бы и дальше продвинуться. Честно говоря, 2008 год меня немного не впечатлил. — Давайте, я принесу вам завтрак. Что бы вы хотели? Кашу, омлет, блинчики, фрукты? — Эм… блинчики, пожалуйста. Большое спасибо.       Я достаю с прикроватного столика ещё пару газет, чтобы ознакомиться с реальными событиями. — Подождите, какие фрукты? Блинчики? — встрепенулась я. — В больницах за три года так улучшился сервис? А как же диетическая каша на воде.       Я лежала как-то в больнице лет в шестнадцать — семнадцать с подозрением на аппендицит, не самое приятное воспоминание. — Нет, к сожалению, питание в больницах осталось примерно на том же уровне, — улыбается она. — Вы в коммерческой палате.       Коммерческая? Это VIP? Но я не могу себе этого позволить!!! — Я пока налью вам ещё одну чашку чая, — я наблюдаю, как она берет хороший заварной чайник и начинает наливать. — Но, я не могу позволить себе всё это, — говорю я смущаясь. — Простите, я не знаю, почему я нахожусь в этой шикарной комнате. Меня должны были отвезти в обычную общую палату. — Всё это покрывается вашей частной медицинской страховкой, — успокаивает она меня. — Не волнуйтесь. — О, — говорю я, растерянно. — Точно.       Я оформила частную медицинскую страховку? Ну, конечно, я могу себе это позволить. Сейчас мне двадцать шесть лет.       Мне двадцать шесть лет. Я другой человек. Я больше не я.       Я имею в виду, очевидно, что я всё ещё остаюсь собой. Но мне двадцать шесть лет. Кто бы это, чёрт возьми, ни был. Я вглядываюсь в свою двадцатишестилетнюю руку, как будто ищу подсказки. Кто-то, кто может позволить себе частную медицинскую страховку, очевидно, делает хороший маникюр, и…       Подождите минуту. Я медленно поворачиваю голову и снова сосредотачиваюсь на PRADA из кожи рептилий.       Нет. Это невозможно. Эта дизайнерская сумка стоимостью не тысячу, а десять, а может и двадцать тысяч рублей не могла быть моя… — Алёна, — я непринуждённо улыбаюсь, — Вы как думаете, эта сумка моя? — Думаю, что да, — Алёна кивает. — Давайте я проверю.       Она открывает сумку, достает небольшой кожаный кошелёк в стиле сумки и открывает его. — Да, это ваше, — она разворачивает кошелёк, чтобы показать платиновую карту ВТБ с надписью Ekaterina Pushkareva поперёк.       Я замираю на несколько мгновений. Это моя платиновая банковская карта. Это моя сумка. — Но сколько же надо для этого зарабатывать, — бормочу слабым голосом. — В любом случае, это ваше, — улыбается Алёна.       Я осторожно беру сумку в руки, едва осмеливаясь прикоснуться к ней. — Получается, я действительно попала в автомобильную аварию? — Я поднимаю глаза, внезапно желая узнать о себе все, все сразу. — Я действительно была за рулем? В Lexus? — Очевидно? — заметив моё недоверчивое выражение лица, она уточняет: — Значит, в 2005 году у вас не было Lexus? — Да я даже водить не умею!       Когда я научилась водить машину? Ради Бога, с каких это пор я вдруг начала позволять себе дизайнерские сумки и автомобили марки «Lexus»? — Посмотрите, что ещё лежит в вашей сумке, — предлагает Алёна. Может это освежит вашу память. — Точно. Хорошая идея.       У меня трепещет в животе, когда я открываю сумку. Изнутри поднимается запах кожи, смешанный с какими-то незнакомыми духами. Я протягиваю руку — и первое, что достаю, — это крошечная позолоченная пудреница Dior. Я сразу же открываю её, чтобы взглянуть на своё лицо. — У вас было несколько порезов на лице, Катя, — быстро говорит Алёны. — Не пугайтесь — они заживут.       Когда я встречаюсь со своими собственными глазами в крошечном зеркале, я чувствую внезапное облегчение. Это всё еще я, даже если у меня огромная ссадина на щеке. Правда, немного непривычно без очков, но всё же. Я поворачиваю зеркало, пытаясь получить хороший обзор, и вздрагиваю, когда вижу повязку на своей голове. Я наклоняю его еще ниже: там мои губы, с небольшой, но глубокой царапиной около левого уголка. И зубы! Ровные и без брекетов они придают моему лицу очарование. — А здесь есть где-то побольше зеркало? — уточняю я. — В ванной есть одно, — ординатор подошла поближе и протянула мне руку. — Давайте, я вас провожу, это хорошая идея — подвигаться, размять ноги.       Я поднимаюсь с высокой металлической кровати. Мои ноги подкашиваются, но я ухитряюсь доковылять до смежной ванной. Над раковиной висит большое вертикальное прямоугольное зеркало. Я осторожно заглядываю в него.       Это я?       В отражении на меня смотрит незнакомая девушка с моими глазами и зубами, но это всё, что я могу узнать. Растрепавшиеся длинные волосы, шелковистые на ощупь, каштанового оттенка выглядят здоровыми. А где мои жидкие безжизненные прядки, которые я убираю в хвостики или в пучок?       Даже порезы на лице, бинт на голове меня совершенно не портят. Цвет лица с непривычным лёгким загаром. А где же синева и бледность от переработки и просиживания в каморке?       Я рассматриваю свои руки и ноги — на них тоже ровный загар. Ноги в пижамных шортах смотрятся более стройными и мускулистыми что ли. На ногтях сделан аккуратный педикюр. — Это не то, как я выгляжу, — я указываю на свое отражение.       Я закрываю глаза и представляю себя прежней, просто чтобы убедиться, что не схожу с ума. — Что изменилось? — Алёна с любопытством смотрит на мое отражение. — Всё, — я делаю глубокий вдох. — Я выгляжу такой… сияющей. — Сияющей? — она смеется. — Мои волосы, мои ноги, мои зубы, — я улыбаюсь и разглядываю свои зубы. Потом поворачиваюсь вправо и влево. — Я выгляжу теперь не хуже Клочковой, Киры Юрьевны или даже моделей. — Но в этом нет ничего удивительного, — улыбается ординатор. — Просто вы не знаете каким страшилищем я была. Отвратительное зрение за толстыми стёклами старомодных очков. На зубах металлические брекеты, которые я носила так долго, что сейчас мне их не хватает. Жидкие волосы. И бледный, синие-зелёный цвет кожи. — Трудно представить. — И я похудела, и моё лицо изменилось, я не уверена точно, как.       Я просматриваю свои черты, пытаясь разобраться в этом. Мои брови тонкие и изогнуты красивой дугой. Губы… может и с ними что-то сделали? Хотя нет, это от отсутствия брекетов.       Я отрываюсь от зеркала и выхожу в комнату, от всего увиденного у меня кружится голова. — Поаккуратнее, — предупреждает Алёна, спеша за мной. — Ваш организм подвергся большому стрессу, несколько дней вы пролежали без сознания. Лучше делать медленные шаги.       Не обращая на неё внимания, я хватаю сумку Prada и начинаю вытаскивать из неё вещи, внимательно изучая каждый предмет. Боже, только посмотрите на это барахло! На ключах брелок с Эйфелевой башней, солнцезащитные очки от Cartier, блеск для губ MAC.       Я натыкаюсь на ежедневник Bruno Visconti, тоже под змеиную кожу (что со мной не так? Когда я стала любителем рептилий?). Мгновение я колеблюсь, собираясь с духом, затем открываю его в надежде получить ответы на все свои вопросы. Вздрогнув, я вижу свой собственный знакомый почерк. На обложке написано «Екатерина Пушкарёва», 2008 год. Должно быть, я написала эти слова. Должно быть, я нарисовала эти геометрические фигурки на странице. Но я абсолютно не помню, чтобы делала это. Зная свою привычку вести дневник, записывать важные прошедшие, я готовлюсь окунуться в забытое.       Чувствуя себя так, словно я слежу за собой, я начинаю перелистывать золотистые страницы. На каждой странице есть записи о встречах: Обед в 12:30. Напитки П. Встреча с Д. Дюбуа — ювелирный дом. Встреча с зав.отд. кредитования — Гинзбур Е.А. Дегустация вин 19:00.       Все имена написаны инициалами и сокращениями. Я мало что могу почерпнуть из этого. Я пролистываю дальше до конца, и из ежедневника выпадает куча визитных карточек. Я беру одну, бросаю взгляд на название — и замираю.       Это визитка всё той же компании, в которой я работаю уже несколько месяцев (вернее теперь выходит, что несколько лет), «Zimaletto», хотя на ней появился новый модный логотип. И название напечатано четким угольно-серым шрифтом. «Екатерина Пушкарёва исполнительный директор». Я чувствую себя так, словно земля ушла у меня из-под ног. — Катя? — Алёна смотрит на меня с беспокойством. — Вы очень побледнели. — Посмотрите на это, — я протягиваю карточку, стараясь держать себя в руках. — На моей визитной карточке написано исполнительный директор. Это что-то вроде начальника всего отдела, нет это выше, это управление компанией. Как я вообще могу быть главой компании? Мой голос дрожит, при этом звучит на несколько октав выше. — Я работаю в компании всего несколько месяцев. Да я даже заработную плату получаю чуть выше секретарской.       Да что там я и моя зарплата, а что же Андрей Павлович? Он остался президентом компании? А Роман Дмитриевич? Да и Кира Юрьевна не допустила бы моего повышения.       Дрожащими руками я засовываю карточку обратно между страницами дневника и снова лезу в сумку. Я должна найти свой телефон. Я должна позвонить Коле, он единственный кто знает и подскажет мне, что происходит.       Нашла.       Это изящная новая модель, которую я не узнаю, но от моего старенького телефона, перемотанного изолентой, она отличается кардинально. Так, главное не нервничать и не нажать случайно не ту кнопку.       Ага, вот телефонная книга, а вот и квадратик непрочитанных сообщений. Я выбираю его и смотрю на крошечный экран. Конвертик открывается и высвечивается фраза: «Задержался на встрече, приеду с опозданием, позвоню, когда смогу. Твой А.»       Кто такой «А»? Я ломаю голову, но единственный мужчина, которого я знаю и чьё имя начинается с этой буквы зовут Жданов Андрей Павлович. Но не могу себе представить, что мы с ним на «ты». Хотя за 3 года совместной работы могли и перейти. Тем более если я на такой высокой должности.       Перечитываю ещё раз сообщение и замечаю, что текст неформальный, неужели мы с ним так сблизились? Как интересно и неожиданно.       Нет, я, конечно, мечтаю об этом. Но у нас совсем не такие взаимоотношения. Я для него просто сотрудник, подчинённый. Более того, я не могу привлечь его как женщина. Он окружён красавицами-моделями. Я же невзрачное страшилище. Они думают с Романом Дмитричем, что я не слышу их насмешки у себя в каморке. Наивные… За тонкими картонными стенами мне, порой, слышен каждый вздох Жданова. Особенно, если дверь приоткрыта.       Хотя, с учётом того, как я сейчас выгляжу, я бы могла ему понравиться.       Перед моим мысленным взглядом встало лицо моего начальника, его уверенная и притягательная улыбка, такой завораживающий взгляд карих глаз. Как уверенно он смотрелся на сцене открывая показ, как убедителен он был. У меня внутри зашевелилось уже знакомое чувство влюблённости, которое я всё ещё пытаюсь скрыть от себя. Надо же, три года жизни забыла, а это чувство осталось.       Может и правда, «Твой А.» это мой Андрей?       Нет, так не пойдёт, остальные сообщения я просмотрю попозже. Прямо сейчас мне нужно поговорить с кем-то, кто знает меня, кто может точно рассказать мне, что происходило в моей жизни последние три года…       Я хочу позвонить Коле, но понимаю, что не знаю его мобильного номера, да и есть ли вообще у него телефон? Ладно, позвоню на домашний.       Набрав, знакомые со школы семь цифр жду ответа, но трубку долго никто не снимает. — Катя, звонить по мобильным телефонам здесь запрещено, да и не желательно с твоей травмой головы, — говорит Алёна. — Если хочешь, можно воспользоваться стационарным телефоном. — Нет, не нужно, — я отказываюсь, понимая, что не знаю куда звонить. Я решаю просмотреть все свои старые сообщения, когда раздается стук в дверь и входит медсестра с парой пакетов в руках. — У меня здесь твоя одежда, — она кладет сумку с пакетами на мою кровать. Я протягиваю руку, вытаскиваю пару тёмно-синих джинсов с несколькими потёртостями и смотрю на них. Что это такое? Талия слишком низкая, и они заужены к низу, представляю, как они облегают ноги. Как я вообще отважилась надеть брюки? Да ещё джинсы? Да ещё такие? Да папа меня убьёт за это! — О, какие классные джинсы, — говорит Алёна, поднимая бровь. — Италия. Я такие видела в бутике — стоят тысяч 15000, не меньше.       Пятнадцать тысяч за какие-то ковбойские штаны? — А вот ваши украшения, — добавляет медсестра, протягивая прозрачный пластиковый пакет. — Их пришлось снять, когда делали МРТ.       Всё ещё ошеломленная джинсами, я переключаюсь на украшения. Я никогда не увлекалась ювелирными изделиями, у меня даже уши не проколоты… Раньше были… Хотя цепочки с кулонами мне нравятся. И брошки.       Чувствуя себя ребенком около новогодней ёлки, я лезу в пакет и вытаскиваю металлический клубок. Там есть дорогой на вид браслет из белого золота с камнями, ожерелье в тон и часы. — Вау. Это мило, — только и могу я сказать. Эти украшения, хотя и прекрасные, и дорогие, но совершенно не в моём вкусе.       Я осторожно провожу пальцами по браслету, затем снова протягиваю руку и достаю две серьги-канделябры. Ну, такие серьги я бы точно никогда не купила, это не то, что не мой стиль, но они ещё и тяжёлые. Это когда же я стала жить в соответствии с поговоркой «красота требует жертв»?       Я откладываю серьги в сторону и мой взгляд падает на красивое кольцо.       Происходит общий вдох. Кто-то шепчет: «О Боже мой».       Я держу в руках огромное, блестящее кольцо с бриллиантом. Такие кольца я видела только в фильмах. Из моих знакомых только Кира Юрьевна может себе позволить. Как раз в её стиле. Наконец я отрываю взгляд и вижу, что Алёна и медсестра тоже прикованы к нему. — Посмотрите, там, кажется, ещё что-то лежит, — внезапно восклицает Алёна.       Я протягиваю руку и вынимаю из уголка пакета простое золотое кольцо… — Да вы замужем! — восклицает Алёна.       Нет. Этого не может быть! Да, я хочу замуж, но просто у меня даже отношений серьёзных ни с кем не было. Да и разве я бы забыла о замужестве? Нет! Я бы чувствовала это как-то, пусть и в глубине души, невзирая на амнезию.       Я верчу кольцо в своих неуклюжих пальцах, чувствуя жар и холод во всем теле. — Так и есть, — медсестра, принёсшая пакет кивает. — Вчера я видела, как из вашей палаты выходил красивый высокий мужчина, говорили, что это муж. Разве вы не помните?       Я тупо качаю головой. — Вы не помните свою свадьбу? — взволнованно уточняет Алёна. — Вы совсем ничего не помните о своем муже? — Нет, — я внезапно поднимаю взгляд с ужасом. — Смотрите, на кольце гравировка! — восклицает Алёна, забирая его у меня. — «А и Е 2006».       Я забираю кольцо обратно и провожу пальцем по завитушкам букв. «А и Е».       Я учащенно дышу. Это правда.       Я понимаю, что Е — это Екатерина, но я понятия не имею кто такой А.       «Буква «А» с моего телефона» внезапно осознаю я. Должно быть, это он написал мне сообщение. Мой муж. Только кто же может им быть? Неужели Андрей Жданов? — Я думаю, мне нужно немного холодной воды.       Чувствуя головокружение, я ковыляю в ванную, брызгаю водой на лицо, затем наклоняюсь над холодной эмалированной раковиной и смотрю на свое помятое, знакомое-незнакомое отражение. Я чувствую, что у меня вот-вот случится нервный срыв. Кто-то всё еще разыгрывает надо мной огромную злую шутку? У меня галлюцинации?       Мне двадцать шесть, у меня ровные зубы и я больше не ношу брекеты. Я вожу машину, занимаю руководящую должность, и у меня муж. Пришло время принять эти факты.       Вот только, как, чёрт возьми, всё это произошло?       Стоп! Хватит паниковать! Я же Пушкарёва, а значит пора действовать! Я должна восстановить все утраченные события за 3 года!