К тебе, спустя две тысячи лет.

      Девчонка исчезла из его постели как тень в полдень. Если бы не затекшее за ночь плечо, то он решил бы, что её и вовсе не было здесь вчера, а все задушевные беседы ему примерещились. Однако, когда в столовой их взгляды на миг пересеклись, она улыбнулась ему и легко кивнула головой. Хоть он и не признался бы в этом и под страхом смертной казни, но от вида её улыбки, словно гора рухнула с плеч. Майк поздоровался с ним и передал слова командующего о том, что после завтрака ему следует явиться к нему в кабинет. Только кривая усмешка и лукавый блеск в глазах друга, подсказали Эрвину о том, что он всё понял, но решил не вмешиваться. — Мы в жопе, — бесцеремонно заявил Шадис, вместо приветствия. Эрвин нахмурил брови, отчего сделался похожим на хищную птицу. Если командующий вместо приветствия заявлял такие вещи, то дело было и правда, дрянь. — Надо полагать, что экспедиции не будет? — Не будет? Это мягко сказано, Эрвин. Видел бы ты, в какой форме нам преподнесли отказ, то кипел бы, почище моего. Их не устроило решительно всё. Наш план действий, расположение в строю, количество лошадей, людей и припасов. Всё, понимаешь? Эрвин расслабил плечи и облегчённо выдохнул. — Ты сейчас, что, радуешься? — на командующего было страшно смотреть, казалось, что его сейчас хватит удар. — Да. Я рад этому, сэр. Но могу объяснить почему. — Да и ежу понятно почему. Видел я эту барышню, крадущуюся утром по коридору в сторону казарм. Но что нам делать с отказом? Ты понимаешь, что это конец? Если разведка не выходит за стены, то она становится гарнизоном. В лучшем случае. В худшем, нас привлекут к ответственности за все потери бюджета столицы и отдадут под суд. — Успокойтесь. Правительство не в первый раз ставит палки нам в колёса. И если вам важно будет это знать, то Вильгельмина Бергер не является причиной моей радости. План нашей экспедиции идиотский и непродуманный. Мы рискуем потерять тех, кто у нас остался. — Что ты задумал? — Шадис рухнул на стул и посмотрел на него. — У меня есть идея получше. В теории, если я рассчитал всё так, как положено, то мы сможем выходить за стены, но снизить потери среди личного состава. — Присядь-ка, Эрвин. Объяснение теории заняло не один час. За это время лицо командующего выдало весь спектр эмоций: от скептицизма до восхищения. — Значит, если мы будем использовать сигнальные ракетницы не только для обозначения противников и раненых, то сможем терять меньше людей. Это может сработать. Просто потрясающе. Как давно эта идея пришла тебе в голову? Эрвин пожал плечами. — Вы будете удивлены, но ещё в мою бытность новичком. Шадис рассеянно потёр лоб, его руки заметно подрагивали. — Эрвин….почему ты молчал? Почему не предложил раньше? Столько жизней… — Я говорил. Но когда я заикнулся о чём-то подобном при прошлом командующем, то неделю провёл на гауптвахте. — Бред! — Флагон яростно хлопнул ладонью по столу, — это не сработает, а мертвецов в разведке прибавится. — Не мне тебе говорить, сынок, о том, какая слава преследует разведку. Все мы мертвецы. В той или иной мере, — хмыкнул Шадис, — идея Эрвина не лишена здравого зерна, больше скажу, я восхищён, что кому-то такое пришло в голову. — Ну да. Именно потому, что это Эрвин. — Что ты хочешь этим сказать? — Эрвин приподнял брови. — Непогрешимый Эрвин Смит, всё-то у него схвачено и по полочкам разложено. И в отряде потери меньше всего. — Флагон, остынь, — зычно рявкнул командующий, — всё совершают ошибки. Эрвин, в том числе. Но сейчас, его идея — самое здравое, что у нас есть. — Благодарю, командующий. Мой план, на самом деле, прост. Мы будем делать тоже самое, но в качестве сигналов будем использовать ракетницы. Цветной дым поможет нам ориентироваться и уводить отряды от прямых столкновений. На согласование этого плана нам потребуется время, а оно работает, как известно, против нас. Пришла пора разведке перестать быть сборищем неудачников. Под конец, даже вредный Флагон сдался и согласился с тем, что этот план не так уж и плох. На самом деле Эрвин чувствовал усталость. Флагон, который учился на курс младше, некогда смотрел на него, как на божество, но в отличии от него не обладал острым умом, или какими-либо особыми навыками. Просто был чуть более удачливым, чем товарищи, с которыми он попал на свою первую вылазку. Новичков поджидала настоящая мясорубка и, он, дрожащий, со сломанными лезвиями и обмоченными штанами, по иронии судьбы, оказался единственным выжившим. Трос его УПМ запутался в деревьях и его просто не достали. Он помнил как смерть смрадно дышала ему в лицо, но при этом не пожелала его забирать. Получив должность командира отряда, Флагон забыл, как трясся от страха и плакал в седле его коня, прижимаясь к спине Эрвина так тесно, что между ними и обломок лезвия не прошёл бы. Человеческая память избирательна и легко стирает травмирующие воспоминания. Отчасти, Эрвин завидовал тем, кто умел что-то забывать. Сам он, с раннего детства двигался к своей мечте, которая, казалось, ускользала песком сквозь пальцы. Шадис звал его особенным. Он верил в то, что Эрвин Смит исправит неправильность этого мира и изменит его. Флагон завидовал, только вот чему, сам Эрвин в упор не понимал. Он был одинок, у него не было ничего, кроме его сумрачной, затаённой в уголке души, мечты. Отчаянной и горькой, как полынь. Мечты, которая стоила ему очень дорого. Может быть он так и остался тем мальчиком, который внимал своему отцу, а затем так бездумно сгубил его? От чертежей перед глазами плыло, а от чая уже порядком тошнило. Ему никак не давалась хитрая наука заварки этого простого напитка. Было бы недурно завалиться в кабак, куда убегают заскучавшие от бездействия солдаты и хорошенько напиться. Провести с кем-нибудь ночь, чтобы ушло извечное напряжение, копящееся в нём, как мелкая монетка копится в стеклянной банке. Иногда ему казалось, что он сорвётся. Накричит на кого-нибудь, вытворит какую-нибудь глупость, чтобы все вокруг поняли, что он просто живой человек. И чем больше он об этом думал, тем холоднее он становился. — Чёрт! — ругательство, сухое, как счетовод в гипсе, сорвалось с губ, когда он посадил жирную кляксу на чертёж, над которым работал, не щадя глаза, последний час. В открытое окно доносились голоса новобранцев, возвращающихся с ужина. Впереди их ждал душ и блаженный отбой. Вяло переговариваясь между собой, чуть ускоряя шаг, когда проходят по плацу, они были живы в прямом смысле этого слова, тогда как он похоронил себя во имя своей идеи. Разумеется, взор разыскал троицу извечных королей отработки и всех нарядов вне очереди. Ханджи что-то рассказывала, Моблит, в ответ на её реплики хмурился, а Мина хохотала. Неожиданно для себя он улыбнулся. На миг он растерялся своей реакции. Стоило забыть о глупостях. Через год половина из них станет малой частью горы из трупов, из которой состоял его путь к мечте. Даже кажущаяся гениальной идея, не была лишена недостатков и требовала множества корректировок. Чтобы понять принцип и научиться — мало было просто слов и бездушных схем. Чернила и пергамент, равно, как и доска с мелом, не уберегали от фактора разгильдяйства, не гарантировали вечной жизни никому. В вялом, тёплом воздухе Эрвину чувствовался запах сладости. Но не от цветущих деревьев, а запах тления. Мертвецы шагали вперёд, улыбались, отдавали честь старшим по званию, но продолжали быть трупами. Он сжал виски, стараясь прогнать настойчивое и мерзкое видение, но оно не оставляло его. В конце концов, он сам не понял, как оказался на улице. На улицах было немноголюдно, час поздний. Редкие прохожие спешили по домам, а жизнь кипела лишь у дверей злачных мест, где можно было разжиться выпивкой и душевной компанией на вечер. Подумать Эрвин не успел, ноги, по инерции шагнули в сторону кабака. Он пил, пытаясь прогнать свои мысли, очистить голову. На исходе третьей кружки в голове слегка зашумело, а люди вокруг перестали напоминать ходячие трупы. Всё хорошо. Вокруг него кипела жизнь. Люди, во имя которых он должен проливать кровь титанов, и кому должен посвятить всего себя без остатка, дышали, говорили, пили кислую бурду, которую здесь выдавали за пиво и одаривали его редкими неприязненным взглядами. Спасибо, что хоть драться не лезли. С тем, кто привык держать в руках оружие и знающему, как ничтожно мала цена жизни, драться не пристало. — Не пил бы ты эту дрянь, Эрвин. — Кабак недостаточно хорош для светской дамы? — хмыкнул он. — Кабак годится лишь для конченых алкоголиков, — Мина скривилась от «светской дамы», но никак не прокомментировала. — И тем не менее, их жизнь ценится выше моей. По множеству причин. Не так ты представляла себе жизнь разведчика? В глазах девчонки блеснул огонёк любопытства. — Что послужило причиной твоего пессимизма? Моя жизнь вполне соответствует моим ожиданиям. Но ты, Эрвин, так не считаешь. — Объясни, — он сцепил пальцы в замок и посмотрел ей в глаза. Девушка смотрела на него в упор, не отрываясь, прежде, чем произнести: — Доброй ночи, командир. Не проспите построение. — Мы не договорили, — он крепко ухватил её за руку. — Разве? А мне казалось, что мой ответ был вполне исчерпывающим. — Тогда зачем ты здесь? Где твой извечный эскорт из друзей? Девушка растерялась. — Они не знают, что я здесь. Мне часто не спится ночами. Нас не выпускают за стены, Эрвин. Что происходит? — Скучаешь по запаху крови и смерти? — его губы расчертила горькая усмешка. — Скучаю по воздуху. Даже если он пропахнет кровью и смертью. Знания всегда требуют жертв. — Ты могла бы ничем не жертвовать. Могла бы жить спокойной жизнью. Дочь аристократа. — Этот выбор был и у тебя, сын школьного учителя. Или дышать миазмами смерти и видеть грязь под ногами позволено лишь простым людям? — Пожалуй, ты права. — Мне тесно в стенах, Эрвин. Считай, что это простой каприз богатой дурочки. Вот только обратной дороги для меня нет. Даже если я захочу вернуться. — Но ты не хочешь. — Этим мы и отличаемся. Ты готов пожертвовать всем для чего-то, что было в прошлом. Я пожертвовала всем, чтобы у меня было будущее. Не хочу сидеть и бездумно ждать, пока за меня решат как мне жить. Поэтому я там, где жизнь не стоит ничего, но это жизнь. Эрвин встал со стула и потянул её к выходу. — Идём. Не стоит оставаться здесь. — И что будет дальше? Мы пойдём к тебе, а утром будем делать вид, что всё как раньше? — Мина произнесла это так буднично, словно сотни раз делала так. — Так обычно делают нормальные люди, — Эрвин пожал плечами. — Вот только мы с тобой не нормальные люди, — она остановилась, а он по инерции шагнул вперёд, отчего девушка едва не впечаталась в его спину. — Ты сама сказала, что мы разные. — Разные. Но это не делает нас нормальными. А похожими нас делает жажда чего-то запретного. Мы этим одержимы. Для меня запретом было играть так, как я хочу, дружить с теми, с кем я хочу, и быть собой. Для тебя, очевидно, существует другой ориентир. Ты не бог, Эрвин, не идеальный человек, которым тебя видят другие. Ты также движим отчаянием и надеждой. И здесь, в вонючем кабаке, ты сидел не потому что эти люди значат для тебя хоть что-то, хоть ты и посвятил своё сердце человечеству. Нет. У тебя есть что-то, что толкает тебя вперёд. — Да. — И ради этой цели ты пожертвуешь всем? Вот оно. Глаза распахнуты широко, с губ готов сорваться извечный вопрос, преследующий любую женщину от мала до велика. Ему почти хотелось, чтобы она сказала это вслух, так, чтобы он мог разочароваться в ней. — Ради этой цели я пожертвовал всем. Думаю, что ты поняла это. Ведь именно поэтому ты меня любишь? В глазах девчонки блеснул огонёк злости. Угадал он или нет? — Как женщине, мне следовало бы влепить тебе пощечину. Как твоей подчинённой, мне не пристало поднимать руку на старшего по званию. Поэтому, доброй вам ночи, командир, — последнее слово она произнесла с нажимом. Она легко высвободила свою руку и зашагала прочь, оставляя его в растерянности. Неужели он просчитался? Утро встретило его головной болью и слипающимися, от усталости глазами. Он пожалел о своём порыве почти сразу же. Также он жалел о том, что пил очень сомнительное пиво и о том, что поддавшись каким-то необъяснимым эмоциям наговорил глупостей. В дверь постучали. Громче, чем того требовали обстоятельства. — Войдите, — кажется, в его голосе прорвалось раздражение. — Вас вызывает командующий, сэр, — один из новобранцев. Странно, вчерашнее видение с трупами исчезло вместе с ночной тьмой. Вместо гниющих глазниц живой блеск карих, пытливых глаз. Может быть он сходит с ума? Довёл себя до ручки своим стремлением к недостижимому? Нет. Рано сходить с ума. Рано чувствовать себя уставшим. Эрвин только кивнул и небрежно махнул рукой, показывая что парень может быть свободен. Он отложил в сторону перо, сгрёб чертежи и направился в кабинет Шадиса. — Вызывали? — Вызывал, — он протянул ему письмо, завизированное завитушками подписей людей, у которых было куда больше свободного времени, чем у него. — Нам дали добро. Не знаю, что заставило их сменить гнев на милость, но добро получено. — Но вызвали вы меня не за этим, — Эрвин нахмурился и сел. — Проницателен, как и всегда, — буркнул командующий, — не за этим. Условия экспедиции. Взгляни, — он протянул второе письмо. — Она должна остаться? Но это же глупости. — И тем не менее, таковы условия. Мы под любым предлогом оставляем Вильгельмину Бергер в городе, а взамен нам не чинят препятствий. Видимо, сучий Лобов постарался. Уж больно девка норовистая, наступила на любимую мужскую мозоль — самолюбие. — И как это будет преподнесено? Не Лобову. Ей. Формально, в отряде не было и нет служащей по имени Вильгельмина Бергер. Есть Мина Хесс. — Я назначу ей наряд вне очереди за своевольную отлучку из части. Она вернулась очень поздно вчера. Знаю, что это вроде как недостаточно для такого сурового наказания, а с другой стороны, я, возможно, спасаю ей жизнь, а заодно и вам. Что думаешь, Эрвин? — Я думаю, сэр, что мы продаём души. Делать девочку разменной монетой между комиссией и нами, разве так мы поступаем? — Во благо, Эрвин. Мы продаём души для всеобщего блага. Или это претит твоим принципам? Поставишь свои чувства выше долга? — Шадис бил в цель со знанием. Эрвин не колебался. Свой выбор между чувствами и долгом он сделал уже давно. Вот только где-то в груди, там, где у нормальных людей бьётся сердце, что-то неприятно заворочалось. — Вы знаете мой ответ, сэр. Разумеется, я выступлю в интересах разведки. Но это не говорит о том, что мне нравится эта затея. Схемы, одобренные правительством, мммм, небезупречны. — Мягко говоря, Эрвин. Эта схема и маршрут будут стоить нам нажитых непосильным трудом людей и ресурсов. Но мы понимаем то, в каком бедственном положении оказались наши жопы в глазах этого мудака в короне и его казнокрадов. Нас разменяют как сраных пешек, а всё, что мы можем противопоставить им — это выжить и лично предъявить каждому из них. Полиция устроилась очень хорошо и своё тёплое место под жопой у аристократов уступать не намерена. Если ради того, чтобы делать свою работу я должен оставить одну единственную девушку дома, в безопасности, то так тому и быть. — Мне придумать причину? — Тебе? Нет, с твоей стороны это будет слишком предвзято. Не пойми меня неправильно, но лучше будет, если это сделаю я. Сам.       День, когда объявили о новой экспедиции разведчиков был самым обычным. Ничем не примечательным и совсем не запоминающимся. Солдаты одобрительно загудели. Ещё бы, они ведь за этим в разведку пришли. Эрвин ощутил укол совести, когда заметил радостную улыбку Мины, впрочем, это он переживёт. В его системе координат и ценностей во главе всегда стояла логика. Только ночью, отчего-то не спалось. Он встал, открыл окно, впуская в комнату сладкий запах цветущих деревьев и чуть влажной от росы земли, выпил чаю, перелистал свои заметки и записи, которые в случае его гибели станут наследием его трудов. Чёртов сон не шёл. За час до рассвета, когда его веки, наконец, смежились, он услышал тихий стук в дверь. На пороге стояла она. Тёмные круги под глазами выдавали бессонную ночь, но в глазах отчётливо читалась затаённая буря. — Это ты подстроил? Так просто, в лоб. Словно не она пару дней назад вернулась к вежливому соблюдению правил. — Нет, — ответ сорвался с губ прежде, чем он мог подумать, — я не разбрасываюсь солдатами на поле боя, Мина. Такова воля твоих богатых покровителей. Девушка поджала губы, отчего они стали тоньше и почти превратились в прямую линию. — Сука. Это Лобов подстроил. — Очевидно. У их семьи большое влияние на совет. Зайдёшь? — Зайду. Но только когда ты вернёшься, Эрвин. Его губы скривились в подобии улыбки. Они оба знали, что за этой фразой крылось потерянное слово «если». Эрвин открыл рот, чтобы добавить что-то, но она перебила его. — Я сказала «когда», а не «если», потому что ты слишком упрям, чтобы умереть раньше, чем откроешь все тайны мира, — она на миг скользнула к нему ближе, поднялась на цыпочки и невесомо коснулась губами колючей, от пробившийся за ночь щетины, щеки, — ты вернёшься, даже если потеряешь по дороге всех. Удачи, Эрвин. Он порывисто схватил её за руку, развернул к себе лицом и поцеловал. Отстранился он лишь тогда, когда ощутил, что ему не хватает воздуха. — До встречи.