Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Сентиментальность была для Уэнсдей не просто непостижимой, она была непростительной. И скажи ей кто-нибудь месяц назад, что подобный поступок сможет задеть хотя бы одну струну её души, — она бы выколола этому человеку глаза, вырвала язык и отрезала уши. Ведь зачем ему эти органы чувств, если он совершенно не умеет ими пользоваться, вероятно, из-за отсутствия мозгов? Аддамс была соткана из бесцеремонности, цинизма и нахальства. Казалось, в ней не было места ничему иному, а её сердце не способно биться быстрее из-за чего-либо кроме адреналина и наслаждения пытками. Могла ли она влюбиться? Ни за что. Никогда. Только не в этой реальности и не в этой вселенной. Так отчего же сердце болезненно сжалось, глядя на почти бездыханное тело юноши? Почему её затопило отчаяние, злость и испуг? Что такого было в этом парне, что заставляло её, Уэнсдей Аддамс, испытывать что-то настолько человечное, в чём она не готова была признаться окружающим и даже самой себе? Девушка не знала. Она не могла представить, как отвечать на пугающие вопросы, с невероятной скоростью мелькающие в её голове. Она сморгнула слёзы и скрипнула зубами, сдерживая рвущийся наружу из глаз солёный поток. Уэнсдей отчаянно закричала, мысленно призывая всех призраков рода, и дёрнулась вперёд, собравшись с последними силами… И магия, совершенно внезапно, поддалась. Словно она пыталась вырваться из тягучего, липкого клея, — неприятно, даже болезненно.       И вот… Свобода. Уэнсдей рванула вперед с мечом наперевес и вонзила острый клинок в Крэкстоуна, который, закрыв глаза и упиваясь собственной властью, даже не потрудился взглянуть на обездвиженных детей. Он вздрогнул, сделав рваный вдох, и рассыпался, словно пепел, тотчас будучи развеян по ветру.       Следом за рассыпавшимся властителем тьмы вся нежить, поднятая из-под земли и призванная в бой, распалась на кости, песок и гнилую плоть; кто-то иссохся до пепла и пыли, кто-то просто рухнул и больше не поднимался. Всё злое, тёмное, безжизненное, что охватило в ту ночь Невермор, исчезало, возвращалось к прежнему обличию. Огонь, вызванный магией, также внезапно погас.       Энид, перевоплощённая в волчицу, принюхалась к рухнувшему к её ногам телу и аккуратно тронула его лапой. Ничего. Синклер брезгливо потрясла перепачканной в сомнительной жиже конечностью, не обращая внимание на суетящихся вокруг подростков. Она испуганно дёрнулась, заставаемая врасплох наклонившимся к ней Аяксом. — Ого! Да ты крутая! Такая… пушистая… — парень опустил свою ладонь на мохнатую голову и почесал за её большим ушком, словно собаку. Волчица протестующе затрясла своей мордой, сбрасывая с себя руку.       За считанные секунды Энид перевоплотилась обратно в девушку и лишь тогда позволила себя обнять, на мгновение забываясь. Кровь ещё шумела в ушах, а пальцы подрагивали от волнения, напоминая о недавней битве. Она чувствовала трепет и странную радость от того, что смогла совершить. А вот страх почти не ощущался, вероятно, заглушаясь адреналином. Девушка не сдержала улыбку, представив, как приятно удивились бы её родили, если бы только увидели, на что способна их крошка. Впервые в жизни Энид не чувствовала себя бесполезной и слабой, и ей это нравилось. Немое восхищение Петрополиса также не укрылось от неё и безусловно ей льстило. Однако долго наслаждаться близостью с парнем ей не пришлось. Краем уха Синклер услышала обрывки реплик о том, что происходило в центральном дворике академии. Недолго думая, девушка подскочила с земли и бросилась в то самое место, где развернулся последний акт кровавого действа. Она неслась со всех ног, ни разу не обернувшись на Аякса, который что-то с непониманием кричал ей вслед...       Чары Джозефа пали, позволяя Ксавьеру сдвинуться с места и тотчас упасть на землю, так как ноги, затёкшие к тому моменту, попросту не смогли его удержать. Аддамс отбросила тяжёлый клинок в сторону и кинулась к умирающему Тайлеру. — Тайлер, — Уэнсдей впервые за долгое время выглядела встревоженной.       Она попробовала приподнять весьма увесистое юношеское тело, ничуть не смущаясь его наготе, однако её попытка была тщетной. Аддамс взяла его руку в свою, пытаясь прощупать пульс. Вокруг уже собрался любопытный народ, откровенно пялясь, и если раньше девушку это невероятно напрягало, сейчас она даже не замечала столпотворения. Её волновал лишь один-единственный вопрос. А ответ был…       Да. Он был жив. Девушка выдохнула, одарив окружающих неожиданной, как для них, так и для себя самой, обворожительной улыбкой. Никто и не подозревал, что подобное таится в её арсенале. Редчайшее явление. Примерно с той же вероятностью на Землю мог бы прямо сейчас упасть метеорит, способный уничтожить всю цивилизацию. Отовсюду послышались радостные выкрики и, кажется, даже неуверенные хлопки. Несмотря на страх, внушаемый внешностью Хайда и его деяния, героическое самопожертвование, совершённое им, смогло оправдать его.       К ним подбежали полицейские, во главе которых встал шериф Галпин. — Тайлер, сынок! — дрожащими руками мужчина дотронулся до его лба, откинув чёлку с закрытых глаз. Он с лёгкостью поднял тело сына, прикрыв всё то, что нежелательно видеть другим, покрывалом, которое ему передала другая полицейская. — Боже мой… — шериф застыл, ощутив себя неожиданно беспомощным. Кто-то из коллег дотронулся до его плеча и что-то вполголоса ему сообщил. Это побудило мужчину вздрогнуть, наконец отмереть. Он развернулся, чтобы уйти к машине. Но вдруг обернулся, окинув напоследок Аддамс долгим взглядом. — Он спас меня, — сообщила девушка, словно это знание действительно могло что-то изменить.       Шериф лишь рассеянно кивнул и удалился, уже не видя, как прихрамывавшая на одну ногу директриса Уимс всходила на пьедестал. Подростки, заприметив её, стали подходить ближе, уже предвкушая напутственную речь. — Сегодня был дан бой нежити, — ровным голосом произнесла директриса, выдавая собственное волнение лишь тем, с какой силой она сжала свои и без того побелевшие пальцы. — Не все смогли выстоять. Некоторые из нас пали в бою, многие ранены... И мы ценим каждую потерянную жизнь и никогда не забудем их великую жертву и эту страшную трагедию! Но мы с вами… Мы смогли выстоять. Мы одержали победу. И это мы также не осмелимся забыть. Мы сумели отстоять то, что ценим, благодаря тому, что мы вместе. Мы — едины. Наша исключительность не делает нас монстрами. Она делает нас теми, кто способен творить великие дела. Мы — семья. И мы и в будущем будем защищать друг друга, и я верю, что победа всегда останется за нами! Да здравствует Невермор! Ученики закричали в унисон: "Ура!". «Какой же кринж», — подумала в тот момент девушка. — «До тошноты типичный американский фильм для малолетних имбицилов».       Она оглянулась по сторонам, после чего подошла к Уимс, которая через силу спустилась с возвышенности. Директриса продолжала прихрамывать. Ссадины на её коленях и стёртые ноги не позволяли ей идти так же элегантно и стремительно, как обычно. — Директор Уимс, как вы одолели Гейтс, и где она сейчас? — поинтересовалась Аддамс. Женщина усмехнулась, ничуть не удивившись её любопытству. — Скажем так, звёзды были на моей стороне, — с лукавой улыбкой ответила женщина. — Во время землетрясения ей на голову упал камень, и мне оставалось лишь связать её и дождаться прихода полицейских.       — Карма, — без особого восторга заключила Уэнсдей.       Девушка зацепила взглядом знакомую женщину, которая возникла в поле зрения, словно в ответ на вопрос. Её, скрутив, заломив ей за спину руки, сковали наручниками и уводили прочь. Она же не сопротивлялась, со стеклянным взглядом садясь в машину. Словно смиряясь с происходящим, или, по крайней мере, делая вид, что её это уже не трогает. Дверца захлопнулась, и машина сдвинулась с места.       Эта битва далась Изгоям очень тяжело, и не обошлось без потерь. Но сей день определённо запомнят. Для кого-то он станет траурным, для кого-то — памятным, но он будет частью легендарной и богатой истории академии Невермор…

***

      Академия была повреждена примерно на шестьдесят процентов, поэтому не могла продолжать функционирование и обучение детей. Помимо этого, частично сгорело и общежитие. Руководством было принято решение о более раннем начале осенних каникул, во время которых планировалось провести работы по реконструкции зданий.       Те несколько дней, что прошли с момента битвы за Невермор, окончательно расставили все фигуры на свои места. Лорел Гейтс выбыла из игры, будучи посаженной под стражу в ожидании суда за организацию массового террора и нетерпимости. А посему, директрисе предстояло заняться поисками нового учителя ботаники. На сей раз нормисы даже не рассматривались.       Для Тайлера всё сложилось прекрасно. Его простили за все те убийства, что произошли не по его вине, ведь природа Хайда заключалась в подчинении его воли пробудившим его Нормисом. Его зачислили в Невермор на условии ежедневных сеансов с доктором Кинботт и браслетом, сдерживающим в нём его сущность.       Уэнсдей уже ждала отъезда, успев позаботиться о своих вещах. Энид, что-то напевая, паковала чемоданы, а брюнетка дописывала свой роман, пытаясь сосредоточиться. Нажимая на клавиши, она постепенно выводила строчку за строчкой. Не прошло и десяти минут, как девушка завершила абзац и, перейдя на следующую строчку, напечатала: «Конец». Она на пару секунд призадумалась и всё-таки поставила в конце слова знак вопроса. Ведь действительно ли это был конец? — Уэнсдей, — голос подруги вывел девушку из её внутреннего мира. — Пора уезжать. Машина твоих родителей подъехала. — Да-да, — брюнетка достала последний лист из печатной машинки и, перевернув другой стороной, положила его в стопку, находившуюся на столе. Упаковав листы в ящик, она взяла его в правую руку. Подойдя к кровати, приподняла небольшой чёрный чемодан и, осмотрев комнату, остановила свой взгляд на Энид. Соседка плакала. — Я буду скучать по тебе, — Синклер подбежала к подруге и обняла её так крепко, что и без того бледная Уэнсдей словно совсем обескровила. — Это будет невыносимо долго! — Меня сейчас стошнит, — прохрипела девушка с привычным ей сарказмом. Энид испуганно отпрянула от неё и захлопала руками, словно курица крыльями. Это рассмешило их обеих, заставив Уэнсдей ухмыльнуться. — Всего лишь несколько недель. Но, если тебе так будет легче, я сделаю одолжение и тоже буду скучать.       Девушка улыбнулась и вновь прижалась к «грозовой тучке», которая всё-таки снисходительно обняла её в ответ. Всё, что они прошли за это время, сблизило их настолько, что Уэнсдей позволила себе объятия — совершенно чуждую для неё вещь. Это, стоило сказать, было для неё сродни подвигу.       Девушка наконец покинула комнатку. Чудным образом, в тот момент ей удалось встретиться со всеми, с кем она успела познакомиться за это время. Первым на пути ей попался Аякс, как раз направляющийся к Энид. Они переглянулись, Уэнсдей кивнула, и тот, улыбнувшись, прошёл мимо. Аддамс на мгновенье обернулась, застав момент поцелуя подруги с Петрополусом. Девушка поморщилась и устремилась дальше, желая поскорее отдалиться от лобзающийся парочки. У самой лестницы она встретила Бьянку и Ксавьера. Они держались за руки, о чём-то негромко переговариваясь. Заметив Уэнсдей, девушка усмехнулась, внезапно заявив: — Ну что, Аддамс, до новых встреч? — Уэнсдей кивнула и, молча махнув рукой парочке, продолжила путь. Но её нагнал всё тот же голос: — А ты не так плоха и безнадёжна, Уэс! Я бы сказала, в тебе есть определённая глубина… Уэнсдей застыла вполоборота: — Боюсь, даже ты утонешь в той бездне, что в моей душе, — с ухмылкой подметила она. — Не сомневаюсь, что ты будешь этому рада, — Барклай вернула свой взгляд на Ксавьера и, чмокнув его в уголок губ, прошептала: — Я тоже за вещами.       Парень, воодушевлённый поцелуем, проводил Бьянку взглядом до её комнаты. Затем последовал за Уэнсдей и, поравнявшись с ней, заговорил: — Итак, мы разъезжаемся. А ведь это немного печально, хотел бы я провести ночь на улице, глядя на звёзды, — мечтательно заявил парень. Однако заметив, с каким укором на него посмотрела Аддамс, растеряно почесал затылок. — Похоже, что сон под открытым небом тебя не воодушевляет. — Поверь мне, успеешь насмотреться на небо, после смерти, — чёрный юмор Уэнсдей был спичкой, которая всегда разжигала огонь внутри душ тех, кто с ней общался. Даже сейчас её шутка заставила парня засмеяться, однако, дабы сохранить серьёзность момента, он откашлялся, после чего протянул ей чёрную матовую коробочку, открыв крышку которой, Уэнсдей увидела перед собой смартфон. — Зачем он мне? — Для поддержания связи, — ответил парень, убирая пряди волос за уши. — Если ты внезапно умрёшь, я буду первым, кто об этом узнает. — Весомый аргумент, — она улыбнулась.       Нарушив момент, к ним подошёл Тайлер, уже успевший примерить школьную форму. Говоря по правде, она очень даже была ему к лицу: брючный костюм с чёрными и фиолетовыми, словно сливы, полосками, которые невероятно стройнили высокого парня, делая его ещё более привлекательным. Его лицо казалось неуверенным, полным сомнений. Он то и дело оглядывался по сторонам, словно чего-то опасаясь, повсюду видя угрозу. Будучи с трудом оправданным, он носил на себе клеймо убийцы. И никому не был важен тот факт, что делал он это не по своей воле. В сущности, он стал изгоем среди изгоев. Лишь только Уэнсдей и небольшая группка учеников поддерживали с ним контакт.       Парень подошёл к Аддамс и приобнял её, ловя на себе взгляды обоих. Затем он протянул руку Ксавьеру. Тот, задумчиво посмотрев на неё, всё-таки пожал его ладонь, дружелюбно улыбнувшись.       Рукопожатие это могло означать лишь одно: конец войне, топор которой они только что зарыли на глазах у той, которую оба любили. И тут стоит отметить, что любовь — не только привязанность, но и способность отпустить человека от себя и обрести счастье с другим. — Что ж, — её голос словно вернул их в реальность. — Мне пора.       Тайлер тотчас подхватил её чемоданы, позволяя ей нести в руках лишь коробку с мобильником. Она плавно спустилась по лестнице, а он пошёл следом.       Уже во дворе школы пара остановилась у чёрного автомобиля, дверь в которую открыл вышедший из него Ларч. Он подошёл к Галпину и взял у него чемоданы Аддамс. Девушка сложила руки перед собой, не выпуская коробку с телефоном. Тайлер осторожно, почти невесомо дотронулся ладонью до её щеки, погладив пальцами нежную кожу. А после совершенно неожиданно склонился и вдруг поцеловал, заключив её губы в долгий сладострастный поцелуй. Уэнсдей ответила ему.       Не стоит говорить о том, что между ними пылало настоящее пламя любви и чувств, которые тянулись, казалось, целую бесконечность. — Я люблю тебя, — произнёс он. — И вижу это же чувство в твоих глазах. Я очень благодарен тебе за то, что ты не презираешь меня, как остальные. Спасибо, что дала мне ещё один шанс. — Ты же знаешь, — ответила ему Уэнсдей. — Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я.