Весь мир слеп, и вижу в нём лишь я

      Взгляд Уэнсдей скользил по камням, песку, смешанному с землей и грязью, и пеплу. По обуглившимся отломанным веткам, которые были разбросаны повсюду, по последней, державшейся на кронах деревьев на честном слове, листве. Девушка глубоко вдохнула, выравнивая сбившееся от быстрой ходьбы дыхание, и голова закружилась от удушливого, но, тем не менее, привлекательного для неё запаха гари, пепла и крови. Ветер разбушевался не на шутку, раздувая и без того буйное пламя, охватившее академию. Уэнсдей пробиралась сквозь обломки здания к торжествующему Крэкстоуну, который раскатисто смеялся, упиваясь чужой болью и высокомерно насмехаясь над перепуганными до полусмерти школьниками. Его лицо исказилось в безумной гримасе, венцом которой стала практически беззубая, гнилая улыбка, неприятно бросающаяся в глаза каждому, кто взглянул бы на него. Исключением являлась разве что Аддамс, которую цепляли подобные пугающие вещи. И если бы она дожила до лет этого дряхлого мешка с навозом, непременно бы желала иметь подобную улыбку.       Уэнсдей остановилась в нескольких метрах от него, привлекая внимание призрака тем, что стукнула мечом по камню. Тот, словно на звон от колокольчика в Уэзервейн, обернулся, и его улыбка тут же сползла с лица, испорченного временем и полностью отражающего его прогнившее до основания нутро. — Ты... Выжила, — ровным голосом проконстатировал он, прожигая её раздражённым взглядом. — Но не без помощи Гуди, разумеется. — Всё кончено, Крэкстоун, — Уэнсдей была, как и прежде в своей жизни, полна решимости и непоколебимой уверенности в собственных силах. — Сразись со мной, ну же. Попробуй убить меня снова. Только теперь будь смелее. Проиграй мне на равных, в бою. Я не Ксавьер, который действительно неудачник, чтобы биться с тобой, — девушка ухмыльнулась, бросив украдкой взгляд на парня, который наблюдал за ней с луком в руках, спрятавшись за чудом уцелевшую колонну. — С превеликим удовольствием, — старик ехидно усмехнулся, выставляя свой посох вперёд и в мгновение ока превращая его в отражающий блики огня меч, острие которого плавно опустил на землю. — Да начнётся наш бой…       Девушка перехватила своё оружие покрепче и рванула в сторону духа. Тот бросился на неё в ответ, и их стальные клинки схлестнулись в величественной схватке. Словно в танце, ловкие и хлёсткие движения девушки отражали менее скорые, но безусловно решительные — Джозефа. Теперь на его лице не было и тени усмешки, а каждая морщинка выражала напряжение и сосредоточенность. Уэнсдей, напротив, вела бой играючи. Её лёгкость и непринуждённость в бою помогали ей держать планку и не давали себя не то что поранить, но даже коснуться мечом. Девушка мысленно поблагодарила отца за регулярные тренировки по фехтованию с раннего детства. Она не знала, как много времени прошло, как в один момент ей удалось-таки выбить меч из руки Крэкстоуна. Уэнсдей сделала очередной выпад, почти отчаянный, рассчитывая отрубить его голову, однако тот мгновенно приобрёл облик призрака и притянул свой меч обратно, разом лишая девушку всех козырей. Прямо на глазах его оружие вновь обратилось в посох, и уже в следующую секунду девушка почувствовала весьма болезненный удар в грудь, заставивший её отлететь к полуразрушенной стене и с силой приложиться о камень лопатками и затылком. — Уэнсдей! — отчаянный мужской вскрик откуда-то сбоку побудил её, превозмогая боль, распахнуть глаза. Как же легко Ксавьер выдал себя, и это была одна из тех причин, почему девушка не могла так просто сдаться. Слишком многое стояло на кону и зависело именно от неё.

***

      В то же самое время в склепе было не менее жарко. С одной стороны — Лариса Уимс, величественная женщина со своим фирменным прищуром, играючи похрустывала костяшками пальцев на руках, словно заправский боец, разминаясь и готовясь к битве; с другой — Лорел Гейтс, или же, как она была всем известна до сегодняшнего дня, Мэрилин Торнхилл, — миниатюрная, но при том разъярённая, словно рыжая такса. Травница опередила директрису, решительно сжав кулаки, и, нахмурившись, побежала на Уимс, словно желая протаранить соперницу. Кажется, колоссальная разница в росте её ничуть не смущала. Директриса, расплывшись в довольной улыбке, в последний момент шагнула в сторону, позволяя дамочке врезаться в стену, из-за чего у последней на рассечённом лбу мгновенно выступила кровь. — Я убью тебя, — Гейтс сорвалась на крик, стоило ей провести рукой по месту удара и почувствовать тёплую влагу на пальцах. — Ты заплатишь за каждую пролитую мною каплю крови! — Нет, Мэрилин, — Уимс выразительно приподняла свою светлую бровь. — Это ты заплатишь за каждую пролитую тобой кровь невинных нормисов и изгоев, — блондинка надменно поправила свои волосы и лишь на секунду прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться, — она применяла свою способность. За считанные мгновения женщина приобрела облик Джеки Чана.       Её мягкие и благородные черты лица стали более грубыми, глаза сузились и сменили цвет, волосы потемнели и стали значительно короче, чем были раньше. Вместе с тем, изменился её рост. Она стала намного ниже, чем в обычной жизни. Её одежда превратилась в боевую форму, а тело приобрело мускулы. Её преображение в мужчину прошло довольно быстро, ведь за годы жизни она научилась менять обличье с поразительной скоростью, и это её очень выручало. Слегка согнув ноги и руки, они встала в боевую стойку, ожидая действий противницы.

***

      Хайд тяжело дышал, раскидывая нечисть во все стороны, значительно опережая в этом других учеников Невермора. Ребята больше не шарахались от него, вероятно, решив для себя, что в это самое мгновение он не являлся наибольшей из их проблем. Лишь волчица бросала в его сторону быстрые подозрительные взгляды, продолжая сражаться. Но Хайду было не до неё, ему было плевать на её подозрения, какими бы они ни были. Сегодня, кажется, впервые он сделал что-то полностью по собственной воле, без какого-либо внушения, полагаясь лишь на свои желания. И поначалу это было страшно и чертовски больно. Настолько, словно он собственными руками отдирал невероятно важную часть себя. Так, словно предавал родную мать, не меньше.       Всего несколько часов назад Тайлер сидел на полу кухни, раскачиваясь взад-вперёд, намеренно ударяясь затылком о кухонный гарнитур и до крови царапая свои руки, пытаясь хотя бы болью заглушить желание услужить Торнхилл. Парень повторял, словно мантру, что это правильно, что он должен разорвать эту порочную и одновременно жизненно необходимую связь с женщиной, ближе которой совсем недавно и представить себе не мог. Её голос звенел в голове, эхом отражаясь в каждой клеточке тела. И всё его нутро отчаянно сопротивлялось его решению. Парень подозревал, что ломка от наркотиков ощущалась примерно так же, — невыносимо. Однако то, чего желала Мэрилин, то, что требовала от него, — это было выше всяких его сил. Он не мог причинить боль Уэнсдей, только не ей. Она до сих пор мерещилась ему повсюду: юноша замирал каждый раз, стоило двери в кафе скрипнуть, а возвращаясь из душа в свою комнату, он просто переставал дышать, так наивно и глупо крался к комоду, словно девушка опять могла сидеть там, прячась от него. Она была необыкновенной. В ней всё было таким — притягательным и неповторимым: её запах, уверенная, почти беззвучная походка, огромные обсидиановые глаза, чёрный юмор. Уэнсдей была отважной, умной и такой красивой девочкой. Его девочкой. Разве посмел бы он поднять на неё руку?.. Или, того хуже, — отнять её жизнь?       Сейчас страх и боль почти не ощущались, заглушаясь опьяняющим чувством свободы. Хайд без особого труда пробил себе путь вперёд, продвигаясь всё ближе к огню. Он услышал знакомый крик и замер. Оглянулся по сторонам и увидел её.       Уэнсдей, поморщившись от боли, с трудом встала на ноги и воинственно подняла меч, даже не подозревая, как великолепно смотрится на фоне разбушевавшейся стихии. Хайд скользнул взглядом дальше и увидел перепуганного Ксавьера, лицо которого на глазах наполнилось решимостью. Юноша словно в замедленной съёмке натягивал тетиву лука. Хайд не успел и шага ступить, как в следующее мгновение мимо девушки пролетела стрела. Ксавьер выпустил её прямо во внушающего омерзение старика, напоминающего чернослив в обносках. И, стоило сказать, тот сориентировался немедля, поймав ту при помощи своей магии. Пилигрим расхохотался, затем так же резко оборвал свой смех и повернул стрелу остриём в сторону Уэнсдей. — А что будет, если эта стрела попадёт в тебя? — он казался крайне заинтересованным, прокручивая стрелу в воздухе. — Давайте проверим! — Нет! — Ксавьер бросился бежать к девушке, но затем застыл как вкопанный, так и не довершив дело до конца. Хайд слегка наклонил голову набок, окинув парня непонимающим взглядом. Почему он остановился? — Чёрт, пусти меня, старый урод!       Стрела полетела в сторону Уэнсдей, которая также стояла не шевелясь, даже не пытаясь увернуться от надвигающейся опасности. Хайд сделал пару огромных отчаянных прыжков и ощутил пронзительную боль в груди, приняв стрелу на себя. Он громко вскрикнул и рухнул на колени, накрыв лапой кровоточащую рану. На глазах он приобретал человеческий облик, становясь тем, кем все его знали в обычной жизни, — Тайлером. Вот только совершенно обнажённым, ведь каждая его трансформация неизменно приводила к разрыву одежды. В это мгновение собственное нагое тело смущало его в последнюю очередь, — он опустил взгляд на стрелу, предательски торчащую из грудной клетки, и вдруг подумал, что, наверное, так начинается свобода каждого. Настоящая свобода. Его глаза закатились, и он упал на грязную землю, погружаясь в кромешную тьму.