Лоскутное счастье

Душная кишка подземного коридора, дискомфорт, толкотня, цветная толпа, которая уже с привычки кажется серой. Мелькающие окошки убегающего поезда… Гадкий осадок в горле от очередного запоротого дня и исключительная способность пропускать мимо ушей неприятную действительность работают не хуже лошадиный шор. Эта сверхспособность развилась у меня спустя неполный десяток лет проведённых в большом городе. Неблагодарная работа, которая последние пару лет не то что не пользуется былым уважением — вообще за профессию не считается. Ужасно безалаберный хозяин съёмной комнаты, которому вечно ничего не нужно и не его ума дело, да к тому же ворчливый сосед по квартире… Все эти факторы не способствовали выработке излишнего энтузиазма. Поэтому, вечернего метро, бедных улочек и одиноких автобусных остановок я старался избегать как огня, чтобы сохранить крохи стабильного «ничего» в жизни. А если уж столкновение неминуемо — пройти транзитом, не останавливаясь. Когда лишний раз не поднимаешь голову и не пересекаешься с людьми глазами — меньше шансов встрять в историю от которой не только настроение станет «скоропортящимся», но и кошелёк внезапно похудеет. Деньги лишними не бывают. Особенно, когда мечтаешь со своей скудной зарплатой мало того, что покрыть комуналку и аренду, затраты на еду, проезд и редкий кофе из автомата на работе, но ещё и отложить на собственную квартиру: вклад в маленький островок спокойствия и независимости в будущем. Иногда я представляю какого это: возвращаться с работы и встречать родной порог, собственноручно отделанный (на ремонт денег у меня, очевидно, не хватит с учётом стоимости квадратных метров). Какого это, открывать ключом свою дверь? Какого оно, не зависеть от обстоятельств и других людей? Какого оно, просто жить? Убираться не по графику, а тогда когда есть силы и желание. Смотреть сериалы в динамиках допоздна. Ходить в одних трусах и забывать на плите яичницу до чёрной корки и задымлённой кухни. Не убирать чужие длинные волосы в сливе ванны. Не ждать упрёков и ворчания. Приводить кого хочешь и когда хочешь… Вот она, жизнь! Делай что пожелаешь: хоть тортиками по ночам обжирайся! И никто за это косо не посмотрит. Ах, мечты… Это, пожалуй единственное, что спасает меня от пересечения черты «повседневное уныние» в сторону глубоководья клинической депрессии. Вообще, моя жизнь совсем не плохая, нет. Я вполне доволен тем, что у меня есть. Конечно, всегда может быть лучше, но может быть и хуже. По общим меркам я жил вполне сносно. Всё бы ничего… Но творческая натура которая сидела где-то глубоко внутри и волком выла от отсутствия самореализации усугубляла и без того не шибко прекрасное существование. Хотелось в жизни чего-то такого… Кхм, волнующего? Может быть даже шокирующего, но не слишком. Не драйвового или адреналинового, как прыжок с парашютом, а скорее тихого, повседневного, но восторженного. Чтобы выходить на улицу и ощущать в груди странный трепет, который перекроет любые неудачи пьянящей лёгкостью. Чтобы возвращаться домой и не ощущать пустоты и усталости. Чтобы даже после тяжёлого рабочего дня хотелось жить, наперекор всему. Чтобы получать от выходных всё. Чтобы даже всратый растворимый кофе или чай в пакетиках казались вкусными. Хотелось… Но с другой стороны… не хотелось ничего. Чтобы никто не трогал и не лез в только-только устоявшуюся жизнь со своими правилами. Чтобы никто не навязывал рекламу, образ жизни, моду, вкусы. Чтобы просто… существовать. И это затягивающее состояние, напоминающее анабиоз, было пугающим. Погружаясь в рутину начинаешь терять счёт времени, как в коме. Страшно очнуться и осознать, что жизнь подошла к концу… Яркий свет фар ослепил мои глаза, обрывая нить мыслей на странной философской ноте. Я дождался, когда поезд полностью остановиться, перестанет рычать мотором, когда разъедутся в стороны механические двери и втиснулся в вагон, разделяя воздух с десятком других пассажиров. Иногда, под настроение, я люблю из-под прикрытых век рассматривать людей. Их внешность, одежду, жесты… Какая на них обувь, пузатый рюкзак или сумка? Носят они часы или украшения, и есть ли у этого особый смысл? Откуда они едут и куда? Интересно мельком подсматривать чужие жизни. Интересно представлять себе их далёкие мысли и проблемы. Интересно, потому что чужие жизни кажутся более захватывающими, чем своя собственная. Спустя пару остановок вагон набивается человеками до своего вместительного предела. Чем ближе к центру тем народу всегда больше. Наконец, плотно закрытые двери выпускают поток спешащей толпы и я, стараясь не слишком толкаться, пингвинчиком иду к неустанно бегущему эскалатору. Долгие секунды подъёма и вот я на переходе, пытаюсь слиться с общей массой суетливых людей. В голове осталось только одно желание — сею же секунду телепортироваться прямо ко входной двери в квартиру и, щёлкнув замком, свалиться на кровать. Но жизнь, как известно, штука циничная и непредсказуемая. Привычный скользящий взгляд не цеплялся на разноцветные макушки, пока ушей не коснулись звуки мелодии. Чёрт, опять какие-то горе-музыканты возле самых перил? Такие личности, как и торгаши гуляющие по вагонам всегда вызывали во мне приступ резкой неприязни. Уже несколько раз на моей памяти я попадал на странную женщину в возрасте, горланящую на всю глотку народные песни и на молчаливого безногого калеку, и на мужчину с губной гармоникой, и… ещё много на кого. У всех у них была сродная черта — умение заставить меня чувствовать вину за то, что я не достал из своего бумажника крупную купюру. И пускай это было временное иррациональное ощущение, но оно, тем не менее, очень эффективно могло испортить настроение. Я опустил глаза в пол, надеясь быстро проскользнуть мимо и ускорил шаг. Слегка разжиженная толпа, отфильтрованная эскалатором, не играла мне на руку, но мне почти удалось снова нырнуть в разноцветную пену мыслей. Причёски, спины, мраморная плитка… И вдруг, совершенно внезапно — он. Мои глаза против воли сфокусировались на человеке, чей голос разливался под сводами подземной арки, будто не затрагиваемый общим шумом. В грязной порванной куртке с запутавшимися в колтуны сальными волосами. Сидит прямо на полу, с опущенными плечами… Я застыл как окаменевший, больно проваливаясь обратно в реальность. Обычный бродяга. Грязный и зловонный. Но его голос… Он пел без сопровождения, без музыкальных инструментов. Просто пел… Но, боги, как он пел! Эта его песня хлестнула резью глаза, затопила душу противоречивыми чувствами, вызвала во мне бурю… Я очнулся от наваждения, когда случайный прохожий задел меня плечом. Взгляд постепенно прояснился, я снова начал видеть окружение, ощущать социум. Как будто до этого момента мог видеть только его. Я вновь перевёл глаза на поющего бродягу. Он сидел, сложив ноги по-турецки, с отрешенным мрачным лицом. Чёрные пряди смотрелись на его голове мокрой шваброй. Обветренные руки покраснели и потрескались. Под обгрызенными ногтями — грязь. Стопы одеты в видевшие виды растоптанные кроссовки, поверх обмотанные пакетами — осень сейчас пытается плавно перетечь в зиму в результате чего улицы залиты неоднородной кашей из снега, воды и песка. Присмотревшись, я понял, что передо мной совсем ещё молодой парень. Я бы даже сказал, студенческого возраста. Что же могло заставить его… Не до конца осознавая, что собираюсь сделать я подошёл впритык, едва сдержавшись чтобы не вздрогнуть когда он хмуро поднял на меня взгляд. Глаза… Холодные, серые, встретили меня злым отчаянным блеском. В них отражалась его душа, такая же морозная и уставшая, но при этом — живая, дышащая, искренняя, как и его голос. Волшебный голос. От столкновения наших взглядов песня стихла, резко возвращая в мои уши шум и суету внешнего мира. И не успел я одернуть себя от иррациональной глупости, как с моих губ сорвалось необдуманное: — Привет. А можно мне тебя украсть?