Лоскутное счастье

— Ты сутенёр?.. — На меня внимательно смотрели холодные серые глаза. — Эм… Нет? — Глупо моргая ответил я. — Хочешь продать на органы? — Всё с тем же спокойствием хмуро высказал он. — Да кому ты сдался! — Не сдержавшись фыркнул я. — Тогда зачем я тебе? — Последовал логичный вопрос. — Хм… — Я задумался. Ценность этого… подростка(?) для меня заключалась в его голосе. Его тембр не был запредельно редким или пронзительно низким, просто звучал ну до того проникновенно, что я осознал: как бы там ни было — его нельзя оставлять здесь. Но что конкретно буду с ним делать... придумать я, естественно, не успел. — Я, если честно, пока что сам не определился. — Открыто признался я. — Прямо сейчас мы можем поехать ко мне, согреться и всё обсудить. Разумеется, если ты согласишься. — Говоришь профессионально. — Едко заметил он. — И скольких до меня ты так уговорил? — Не переживай, ты будешь первым. — Съехидничал я в ответ. — Ну так как? Идёшь? Или остаёшься?

…

…

… «Доставить» это замурзанное нечто ко мне домой оказалось той ещё задачей. Ну кто ж знал, что он согласится? Судя по его настрою я уже был готов принять отказ и неловко свалить в закат. Всё-таки большинство бездомных занимаются… тем, чем они занимаются, чисто… «из принципов»? И лезть к таким с «помощью» — себе дороже. Но этот парень казался… другим. Будто он не вписывался в эту роль. Словно попал на улицы совсем недавно. Словно ему самому было противно от необходимости унижаться. Даже не смотря на это, я не ожидал, что он молча встанет и с некоторым вызовом уставиться на меня. Я, правда, честно надеялся на такой расклад, но не успел решить: радоваться мне или опасаться лишнего геммора. В метро ещё было… терпимо. Но сесть с ним в маршрутку оказалось куда сложнее. Один водитель нарочно закрыл перед нами дверь, что-то грубо крикнув через водительское окно. Второй — видимо не успел сообразить, так как мы зашли через заднюю. Маршрутка на наше счастье была с «местами для инвалидов» и потому сзади было много места. Однако это не спасло меня от недовольных взглядов и презрительных замечаний других пассажиров. Представьте себе что Вам нужно провезти в закрытом транспорте дырявое, но отчего-то дорогое вашему сердцу гнилое ведро, от которого несёт как от целого мусорного бака! Как бы Вы себя при этом чувствовали? Не советую пробовать: лично я на своём опыте прочувствовал всю гамму не очень приятных эмоций. Наконец, самая долгая, неловкая и дискомфортная поездка в моей жизни — закончилась. Мы вышли на остановку раньше чем нужно. Я хмуро уставился в след отъезжающей маршрутке — водитель оставил заднюю дверь открытой. И мне отчего-то впервые в жизни захотелось показать средний палец, хотя раньше я всегда считал подобный жест глупой и детской выходкой. Лифт мы ждали дважды — пришлось пропускать недовольно-кривящихся женщин с сумками. Подобранный мною бездомный при этом выглядел спокойным, будто ждал такой реакции и когда я бросил на него взгляд ответил мне немым «сам виноват». Да, знаю. Виноват. Но раз уж начал — доведу дело до конца, чем бы всё ни кончилось. Наконец мы кое-как добрались до квартиры. Я звякнул карманом, перебивая пальцами его внутренности и пытаясь выловить ускользающие ключи и наощупь нашёл замок — лампочка в коридоре снова перегорела. Третий раз за эту неделю… Дурной знак? Или дурной электрик… И вот, спустя маленькую нестерпимую вечность — мы дома. Я всё-таки решил разрушить устоявшееся за время поездки молчание. Остановил его на пороге и безапелляционно пригвоздил: — Стой здесь! — и нырнув на секунду в свою комнату, вернулся с мусорным пакетом в руках, — А теперь раздевайся. До трусов. Вещи положишь в пакет. Бродяжного вида парень одарил меня хмурым резким взглядом, но мой тон не подразумевал придирок. Я, не обращая на него внимания опять юркнул в комнату: вытащил из комода чистое гостевое полотенце и похватал запасные предметы гигиены, после чего снова вернулся в коридор. Бродяга как раз стаскивал с себя серый растянутый свитер, под которым обнаружился плоский живот с мутными пятнами синяков и выпирающие рёбра, обтянутые кожей. Я не заметил как прикусил губу, рассматривая худой торс в тусклом свете лампочки. Парень неловко расстегнул ремень и, стеснительно стянув с себя джинсы и носки, послушно затолкал вещи в пакет. Дождавшись, когда он закончит раздеваться, оставшись, как я и просил — в одном нижнем белье, я торопливо сунул ему в руки полотенце и проводил в ванную. — С душем сам разберёшься? — В ответ — сухой кивок. — Значит разберёшься. Дверь не запирай и не смей вылазить из душа пока не отскребёшь от себя этот запах. — Приказным тоном бросил я. Почему-то именно грубые интонации и короткие, понятные формулировки с ним работали безотказно. Я буквально затылком чувствовал его прожигающий взгляд, кожей ощущал недоверие и враждебность и моя командирская манера общения, скорее всего, была защитной реакцией. Но зато он не пререкался и не задавал вопросов. Нервозность отпустила меня только тогда, когда за мной закрылась дверь ванной комнаты. Напряжение медленно ушло из каменных плеч и я почувствовал жуткую усталость. Вот ведь… что за бредовый день. И что я натворил? Да, действительно. Импульсивно спиздил незнакомого парня с улицы… Припёр его в съёмную квартиру. Красавчик, блядь! И что дальше? А дальше… Мысли путались, рациональной части мозга мешала глупая внезапная паника и чувство, будто я совершил преступление. Ну да, это не совсем адекватная ситуация. Но можно же сказать, что я просто позвал его в гости? …Нет? …Даже с натяжкой?.. Моя совесть ответила мне молчаливым упрёком. Ладно. К чёрту всё. Завтра — суббота, вот проспимся и утром придумаем, что дальше делать. Я тряхнул головой и зарылся по макушку в шмотки. Спустя минуту ковыряний я вытянул из глубины шкафа свой чёрный свитер, мысленно прикидывая, подойдёт ли? Он немного сел после последней стирки, должен быть в пору. Со штанами долго мучится не пришлось — откапал студенческие спортивки, за которые после вымученного зачёта по физ-ре ни разу не брался и бросил на кровать, к свитеру. Те тряпки в которых ходил жил мой «гость» подлежат разве что немедленной утилизации, а голым расхаживать будет холодно, с учётом стандартного отопления. Достав из тумбочки новое нижнее бельё и носки я как мог аккуратно сложил всё стопочкой и, деликатно постучавшись, оставил вещи возле умывальника. Выскользнул я из ванной с ощущением горящего затылка, хотя шторка была задёрнута… Кажется, я уже паранойю. По инерции зашёл на кухню и, включив электрический чайник, грузно плюхнулся на табуретку. Интересно, сколько ему лет? Выглядел он как сухой зелёный студентик. Но не стоило обманываться его ростом и худобой. Мой дядя и в тридцать выглядел на восемнадцать, так что внешность ещё ничего не значит. Но любопытство посмотреть на его чистое личико — заедало. Отчего-то казалось, что у парня с таким голосом просто обязана быть красивая внешность. Щёлкнул закипевший чайник и я наконец взглянул на часы — парниша отмокал в душе уже минут сорок. Оно и понятно, мало того, что от него несло так что глаза слезились, так ещё, небось, впервые выпала возможность по-людски вымыться. Только я подумал «пусть наслаждается подольше», как дверь ванной скрипнула, являя миру из облака горячего пара… Ого! А мой ли это давешний бродяга? Я, не веря глазам уставился на парня: иссиня-чёрные волосы до плеча, серо-голубые глаза, что на чистом лице казались ещё больше и живее, бледная кожа, острые скулы, точёные брови… Свитер всё же оказался великоват, из-за немного съехавшего ворота выглядывали острые белые ключицы. Но сейчас, когда он отмылся, стал выглядеть ещё моложе, чем я предполагал. — Что дальше? — Хмыкнул он с хмурым любопытством, будто оценивая меня на степень опасности. — Тебе хоть тринадцать есть? — Не сдержавшись, пошутил я. Парень лишь бросил на меня гневный взгляд и промолчал. Я фыркнул, но не отстал. — Ладно. Спрошу по-другому. Ты совершеннолетний? Восемнадцать исполнилось? — Уже серьёзно спросил я. — Будет. — Неохотно ответил он. — А «будет» это когда? Хоть в этом году? — Да. — Ну что за неподражаемый человек! Каждое слово надо клещами вытягивать. Так выходит, ему ещё семнадцать? Н-да уж… Да он же обычный подросток! Что он забыл на улице? Может, сбежал из дома? Что ж, сейчас всё равно я врядли добьюсь честного ответа. — Садись. — Кивнул я на противоположную табуретку. — Чай, надеюсь, ты пьёшь?