Tempora mutantur

Глядя на омерзительно пестрящий всеми оттенками зелени пейзаж за чуть приспущенными окнами чёрного винтажного седана, пока на периферии её вынужденного положения то и дело звучали всё новые и новые комплименты отца и ответные томные вздохи матери, Уэнсдей была глубоко обижена на своих родителей за то, что на то время, которое она могла потратить на более приятные занятия, такие как раскопка могил, постановка новых опытов над Пагсли или же увлекательная экскурсия в заведения для пожизненно заключенных, она была вынуждена отправиться в школу, которую для неё предпочли родители. Ведь именно там протекали лучшие годы их юношества, по мнению её матери. Застывшей в своей мрачной ледяной обиде девушке было всё равно на уговоры её отца, ведь она чётко для себя знала, что уже к вечеру все провода винтажных телефонных аппаратов её семьи будут обрываться от наплыва звонков с просьбами избавить данное учебное заведение от этого бледного и молчаливого исчадия ада с косичками. Нужно лишь постараться. — Ну же, моя милая гадючка, не дуйся. Твои мама и папа лишь желают тебе, чтобы ты в полной мере ощутила это непредсказуемое… — Тягостное… — томным голосом, похожим на шипение суккуба, вторила вновь смотрящему на неё с голодным взглядом совсем не тайного желания мужу Мартиша. — Совершенно невыносимое время твоей учебной юности, так ведь, mon amour? — Ведь именно в это время мы, словно две одинокие розы на могиле твоей кузины Альбертины, встретились с твоим отцом… — И страсть вскружила наши смертные души, словно в танго на выживание. — О, Гомес, любимый, ты был так великолепен в своей безжалостной жажде убийства, когда последний раз исполнял мамушку на похоронах у дядюшки Либрихта. — О, моя безжалостная богиня смерти… — Меня тошнит от вас. — Девушка показательно, с пренебрежительным видом, сложила руки на своей груди и возвела глаза вверх настолько, что её бледные, словно у мертвеца, глазные яблоки на пару секунд закатились внутрь. Оставшееся время поездки до ворот мрачной, построенной явно не в этом веке академии прошло под звуки нескончаемых поцелуев, а также громкого чавканья Пагсли, что съел за это время, кажется, недельный запас снеков весьма сомнительного происхождения. К этой чавкающе-стонущей какофонии, нервирующей Уэнсдей ещё больше, лишь иногда присоединялись невнятные звуки исходившие от их дворецкого, чьи конечности, пока он управлял автомобилем, жили временами сами по себе, но никого в этой чудаковатой семейке это никак не беспокоило. Когда Невермор радушно встретил их проливным холодным дождем и затянувшими всё небо свинцово-лиловыми тучами, настроение Уэнсдей немного улучшилось, но не настолько критично, чтобы перестать презирать весь этот бренный мир. Спустя четверть часа после их знакомства с директрисой этого учебного заведения, где Уэнсдей предстояло учиться, юную ведьму оповестили о событиях её дальнейшего пребывания в академии. При этом улыбка мисс Уимс была приторно отвратной, по мнению девушки, но вот энергетика, исходившая от высокой элегантной блондинки, впечатляла своей силой. А впрочем, девушке это было безразлично. Так, незначительная информация, негодная для запоминания её покрытой мраком и ужасами пыток памяти. Лариса Уимс тоже была «весьма впечатлена» отпрыском её «вынужденных друзей» юности, и уже знала наверняка, что эта девушка станет причиной для большинства неприятностей, что ещё только должны были произойти в Неверморе. Она старалась держать приветливое выражение лица как могла, даже несмотря на ядовитые замечания в адрес школы от самой Уэнсдей Аддамс, что так и сочились мрачной безучастностью. — Я считаю, что самое время познакомить тебя с твоей соседкой. Думаю, тебе понравится Офелия холл. Гомес и Мартиша радостно переглянулись, услышав это название, а вот сама девушка, всё с тем же выражением покойника на секционном столе, будто шестым чувством осознавала, что то, что она там увидит, способно навсегда изменить её жизнь, будто безжалостный холодок бесповоротной судьбы, что мурашками пробегает по всему телу и распадается на миллионы электрических иголочек, и её это… заинтриговало и взбудоражило.