Tempora mutantur

В целом, замок, по которому вела их директриса Уимс, понравился Уэнсдей. Из-за паутины, скопившейся за старинными гобеленами, украшавшими академию ещё со времен её постройки, остатков налёта сажи от факелов, которые на данный момент скачка научной мысли заменяли винтажные светильники, замаскированные под канделябры, и запаха стылой сырости, что оседала на бледной коже, обдуваемой сквозняком, гуляющим по всему длинному коридору, можно было сказать даже, что здесь было вполне себе уютно. Как у бабули в склепе. Но только без самой бабули Лоуренс. Её сожгли ещё в позапрошлом году. Или в позапозапрошлом?.. Неважно, всех семейных праздников и не упомнишь. Длинный полуосвещённый коридор продолжался в высокую кованую винтовую лестницу, каменные ступеньки которой приятно холодили ступни и лодыжки юной ведьмы. Сама лестница тоже впечатляла своей монументальностью гранита, кое-где начавшего крошиться из-за особенностей местного климата. О, этот чудный орнамент из мшистой плесени и лишайника. Высота всегда тяготила Уэнсдей. Сколько прекрасных картин может породить чья-то безалаберность на краю карниза! Ещё с детства они с Пагсли любили обводить мелками тела, что так красиво лежали на асфальте, пока полицейские были заняты опросом всех соседей, коими, по чистой случайности, тогда являлись Аддамсы. Нужно отметить, что идея поселиться возле общежития благородных леди, расположенного прямо напротив мужского пивного заведения для рабочего класса, была весьма замечательной, и такие инциденты случались довольно часто. Особенно Уэнсдей любила комендантский час и день Святого Валентина в этом благородном заведении. Он был весьма продуктивен. Погрузившись в размышления о прекрасных воспоминаниях из детства, пока Лариса рассказывала её родителям о том, что академия благоприятно повлияет на поведение юной леди, Уэнсдей даже не заметила, как они достигли самого верха старинной башни Офелия холла. Дверь в её новое пристанище отворилась с приятным для слуха протяжным скрипом, но затем поток яркого света тут же полился на не привыкшие к такому обилию ярких цветов чувствительные глаза Уэнсдей, а из огромного пространства комнаты, что больше напоминала церковный алтарь с громадным цветастым витражом посередине, по направлению к шокированным Аддамсам выплыл белокурый ангел, да ещё и загорланил так, что иерихонской трубе впору позавидовать. От всего этого Уэнсдей сразу же захотелось съежиться в её уютном маленьком гробу, так заботливо выкопанном для неё в детстве любящими родителями на день рождения. — К…как ярко, — только и смог выдавить из себя Гомес, и, тут же переглянувшись с замершей Мартишей, перевёл свой взгляд на опасно приближающуюся цветастую катастрофу. Его маленький скорпиончик замер, смотря на мило и дружелюбно улыбающуюся белокурую девушку, как кролик на удава. Он даже испугался, что Уэнсдей перестанет дышать, но потом вспомнил, что она и так не часто пользуется этой функцией человеческого организма, после чего спокойно выдохнул, стараясь отстраниться подальше в тень. Уэнсдей не сразу смогла рассмотреть то существо, с которым ей предстоит делить свое новое жилище. Лишь только тогда, когда её привыкшие к уютному мраку зрачки смогли сузиться до размера спичечной головки, она увидела это. На неё, с улыбкой во все тридцать два зуба, с объятиями, неслась довольно симпатичная, по людским меркам, но жуткая, по мнению юной ведьмы, девушка… И это был не комплимент. Она напоминала те приторно сладкие леденцы, что шумная и резвая ребятня старалась получить на Хэллоуин. Вся она будто светилась изнутри, а глаза отливали щенячьей преданностью, хоть девушка и видела Уэнсдей всего-то пару минут. «Запечатление, не иначе», —подумала про себя юная ведьма и постаралась увернуться от внезапных объятий своего невольного сокамерника в этой академии. — Привет, соседушка! — Слишком ярко. У Уэнсдей нету столько солнцезащитного крема. Его весь съел Пагсли. — Это — Энид Синклер, твоя соседка по комнате, — глядя на взбудораженную новым знакомством девушку, провозгласила своим приятным низким голосом Лариса, а затем вернула свой взгляд на застывшую в ступоре брюнетку. — С… с тобой всё хорошо? Ты какая-то бледненькая, — не унималась новообъявленная соседка, при этом подавшись чуть вперед к застывшей Уэнсдей, чтобы получше рассмотреть, не нужна ли ведьмочке помощь. — Уэнсдей всегда будто при смерти, — нерешительно успокоил заботливую девушку Гомес. — Обнимемся?! — Белокурая милашка радушно распахнула свои руки в стороны. Но Уэнсдей спешно отступила назад, шарахаясь от пепельной блондинки как от чумы. Ээх, ерсиния пестис, лучше бы юная ведьма изучала её сейчас дома, а не морщилась от этого ангельского, выжигающего роговицу света. Её тело словно окоченело от обилия цветов вокруг, да и сама Энид была разукрашена, словно новогодняя ель, пестря сразу всеми цветами радуги. — Ааа… не любишь объятия?.. Ну ладно. — Немного погрустнев, Энид вернулась туда, где стояла. — Ты уж прости Уэнсдей, у нее аллергия… на цвет, — стараясь как можно мягче подобрать определение для нелюдимости дочери, своим приятным бархатным тоном сообщила Мартиша. Она не стала упоминать, что это в большей мере касается людей в целом, но цвет будет всё же более уместным параметром. — Ого… а как проявляется? — искренне поверив в недуг брюнетки, с участием спросила Энид. — Я покрываюсь сыпью, а потом моя плоть отслаивается от костей, — ровным холодным голосом, с выражением трупа в свежевырытой могиле, ответила яркому раздражителю Уэнсдей. После недолгой, но весьма неловкой паузы, повисшей в воздухе, директриса, всё так же любезно улыбаясь, попросила приветливую девушку забрать форму, специально пошитую для Уэнсдей, и познакомить брюнетку с её будущими однокурсниками. На прощанье сверкнув кровожадным, но многообещающим взглядом, адресованным переставшим после этого улыбаться родителям, Уэнсдей неспешным шагом скрылась в дверном проёме вслед за подскакивающей от волнения и радости Энид. Уэнсдей лишь изредка вставляла свои едкие комментарии между рассказом молодого оборотня, пока та с удовольствием проводила для юной ведьмы экскурсию по внутреннему дворику академии. Она любезно делилась всеми сплетнями за последнее время, вводя Уэнсдей в курс событий жизни Невермора и особенностей видов, проходящих обучение здесь. Энид подробно объяснила о наличии четырёх основных видов, занимающих четырёхугольный дворик их курса; хоть он и был пятиугольным, но так пафоснее звучало. — А эта кучка придурков — меха. Они — оборотни, как и я. Когда меха превращаются, становится очень громко. Лучше купить наушники с шумоподавлением. — Полагаю, чешуя — это сирены? — скорее констатировала факт, нежели задала вопрос Уэнсдей. — Верно! Схватываешь на лету! — радостно похвалила её Энид. — А это Бьянка Барклай. Она у нас что-то вроде местной королевы академии. Хотя она, с недавних пор, и сдаёт позиции.— чуть тише добавила оборотень, склоняясь к самой мочке уха Уэнсдей. От этого мимолетного движения обычно нелюдимая и имеющая достаточно скудный опыт впускания каких-либо живых существ в своё личное пространство Уэнсдей поёжилась, ощущая стадо внезапных мурашек, прокатившихся миллионом еле ощутимых острых иголочек по всему телу, после чего, незаметно для увлечённой рассказом о чернокожей предводительнице русалок местного разлива Энид, сделала пару шагов в сторону от сладко щебечущей блондинки. От неё ещё и пахло так же сладко, как она и выглядела. Уэнсдей плохо разбиралась в запахах неядовитых и не смертельных цветов, а также сладких десертов, но точно понимала, что духи Энид являлись дикой смесью всего вышеперечисленного и словно едким хлором оседали в её привыкших к запаху сладкого разложения и сырой земли лёгких. — Она встречалась с нашим местным творцом-мучеником Ксавье Торпом. — Наконец-то справившись с цветочным дурманом, Уэнсдей смогла разглядеть высокого худощавого парня, что самозабвенно вырисовывал на каменной стене баллончиком с краской хищного ворона. Когда он обернулся, услышав своё имя, Энид приветливо помахала ему рукой, а сам парень с собранными в небольшой хвостик волосами уставился на безэмоциональную брюнетку. — Но они расстались в начале семестра. Причина… неизвестна, — как заправский сплетник наивысшего уровня, заговорческим тоном подытожила Энид, вновь обратя взгляд своих голубых, как кожа убиенного цианидом трупа, глаз на Уэнсдей. При этом, её тёплое плечо тесно соприкасалось с холодной чёрной тканью униформы ведьмы. От Энид и вправду исходило какое-то животное тепло. Не опасное, но интригующее охотчивое до монстров воображение Уэнсдей. Но излишняя взбудораженность и жизнерадостность оборотня всё ещё отталкивала ведьму от неё как лёд от весенних лучиков, ведь ничего, кроме скорой гибели, они не несли остаткам зимней изморози. Так и ледяная корочка на душе и сердце безэмоциональной ведьмы чувствовала себя в опасности рядом с этой похожей на слишком яркое, выжигающее своими разноцветными лучами всё вокруг солнце. Но сама брюнетка не обратила на это никакого внимания, заглушив своё шестое чувство и списав свои необычные ощущения на паршивость от всей этой идеи сделать из неё похожую на мать ученицу Невермора. — С ума сойти, — не то чтобы она вслушивалась в болтовню Энид, скорее, чтобы девушка от неё отстала, буркнула Уэнсдей. — Скажи же! Мой блог — главный источник сплетен в Неверморе! — похвалилась волчица. — Эй! Энид, я такое откопал про твою новую соседку! Она ест человечину! — к внезапно замолчавшей блондинке почти вплотную подошёл парень с вязаной шапкой на голове, под которой, если хорошо приглядеться, можно было разглядеть еле различимое движение, а потом из-под неё и вовсе вылезла небольшая змеиная голова. — Убила одного парня и слопала его! Ты только себе представь! Так что гляди в оба! Говоря это, он совершенно не видел намёков Энид о том, что не стоит говорить об этом сейчас, пока ей не пришлось сделать пару шагов назад, дабы показать туго соображающей горгоне, что объект, который он с таким упоением обсуждает, находится прямо за спиной у оборотня. — А вот и нет. Трупы я расчленяю и скармливаю своим домашним животным. — Уэнсдей мало на кого вообще обращала внимание, но этот парень почему-то не понравился ей прям с первого же взгляда. Глупые люди бесили её в особенности. — Аякс, это моя новая соседка — Уэнсдей, — наклоняясь всем корпусом в сторону Уэнсдей и поспешно моргая глазами с натянутой улыбкой, проговорила Энид, как бы показывая подтормаживающему в осмыслении вербальных знаков парню, что вот, мол, смотри, это та, кого ты во всеуслышание называешь убийцей-каннибалом. Но, кажется, до парня так и не дошел её тонкий, словно железнодорожная рельса, намёк. Вместо этого юная горгона всерьёз удивилась цветовой палитре одежды Уэнсдей. — Не обращай на него внимания. Он милый, но туповат. Просто в сети о тебе ничего нет, а вот слухов о новой девочке, похожей на серийную убийцу, полным-полно. Не обижайся.— Сказав это, Энид мило улыбнулась, словно извиняясь за все эти нелепые слухи. — Ничего страшного, соцсети лишь отравляют тело и душу взамен на людское внимание… — Сказав это и грациозно развернувшись на небольших каблучках, Уэнсдей с приподнятым подбородком направилась в сторону Офелия холла. — Но спасибо за комплимент, — добавила она уже чуть тише и с небольшим румянцем на мертвенно бледной, словно выбеленной коже. Но чуткий слух оборотня уловил это бурчание. Хоть Энид и не поняла, к чему клонит Уэнсдей, она всё же согласилась с юной ведьмой в её высокофилософском умозаключении и порадовалась, что смогла хоть как-то обратить на себя внимание безэмоциональной ведьмы. Затем, попрощавшись сухо с родителями, Уэнсдей отправилась обустраивать эту жутко пестрящую, словно там взорвалась радужная бомба или выпотрошили радужного единорога, комнату, в которой ей предстояло уживаться с белокурой волчицей.

***

В отделении местной полиции, хлюпая простывшим носом и смотря на не верящего ни единому его слову местного шерифа, сидел парень в ободранной ветровке и таких же, явно пострадавших от когтей крупного зверя, джинсах, и с ужасом в глазах невнятно что-то рассказывал средних лет мужчине со значком шерифа на груди, что сидел на краю стола, заваленного доверху папками. Шериф то и дело устало потирал переносицу, и один только вид его буквально кричал, что эта жизнь его так порядком подзадолбала и ему нет никакого дела до чудака, всерьёз жалующегося ему на какого-то лысого монстра в лесу, что напал на того, пока он какого-то лешего крутился вокруг Невермора, да ещё и с фотоаппаратом. При этом пострадавший, конечно же, умолчал, что фотографировал и следил за сыночком какой-то крупной шишки эзотерических кругов Лондона, за нехилую такую кругленькую сумму банкнот с изображением Её Величества. Взглянув на опустевшую кофеварку и выругавшись себе под нос, шериф почти что смирился с тем, что домой он сегодня вернётся поздно. Как, впрочем, и всегда.

***

Высокая стройная фигура, скрытая за тёплой спортивной ветровкой, еле уловимой тенью проскользнула мимо массивных кованых ворот Невермора, направляясь в сторону заброшенного амбара в самой чаще леса, окружающего старинную академию. Пробежав неспешной трусцой по мягким, чуть влажным после дождя, листьям, юноша, чьи волосы забавно топорщились на влажном прохладном воздухе, увидев следы огромных лап возле своей мастерской, осторожно приоткрыл деревянные двери амбара и, на ощупь найдя рубильник, включил свет, при этом уже догадываясь, что он там увидит. Щелчок переключателя, а затем и последующий свет, тускло осветивший стеллажи с множеством разукрашенных полотен, были встречены громким рёвом существа, что барахталось в графитных цепях, свисавших прямо из огромных полотен холстов. Оно было весьма безобразным на вид и занимало собой почти всё пространство амбара. Оно скулило и рычало, но хоть и предпринимало попытки вырваться, делало это как-то без энтузиазма, что ли, по мнению художника. — Тшшш, всё хорошо, Тайлер. Тебе нужно успокоиться и прийти в себя… Ну же, здоровяк. — Голос Ксавье хоть и дрожал всё ещё от страха перед хайдом, что барахтался на полу в его мастерской, но всё равно был мягок и приятен. Из-за природной доброты парень быстро располагал к себе людей. Возможно, угомонить чудовище помог именно этот факт, а может то, что Ксавье медленно, подняв в воздух руки ладонями вверх, всё же смог приблизиться к рычащему монстру и показать, что ему можно доверять. Постепенно огромная фигура с бледной, словно у мертвеца, кожей и большими, уродливыми глазами на выкате, стала уменьшаться, а очертания существа —приобретать человеческий вид, и на месте хайда, всё также удерживаемый графитовыми кандалами, сидел теперь тяжело дышащий парень, совершенно голый и кое-где заляпанный грязью и кровью с прилипшими к ним листьями. — Ты… слишком… долго на этот раз. Мог бы и побыстрее, — прочищая саднящее и совершенно сухое после трансформации горло, полуязвительным-полуобиженным тоном сообщил рыжеволосый парень, щурясь и пытаясь привыкнуть к свету потолочной лампы. — А ты бы хотя бы оделся для начала, прежде чем ворчать как старик и сразу же наезжать на меня. — Отвернувшись в противоположную от Тайлера сторону, Ксавье кинул ему одну из содранных откуда-то сбоку простыней, что кое-где была вымазана краской. — Она снова тебя звала? — Разве художники не должны стремиться при любой возможности запечатлеть наготу? — откровенно потешаясь над смущением длинноволосого парня, язвительно пробасил сын местного шерифа, совершенно не скрывая своего дурного характера, при этом проигнорировав вопрос Ксавье. Он же не скажет ему, что чуть не загрыз чудика, который совсем рехнулся и устроил тайную фотосессию для этой дрыщавой принцессы с хвостиком. Нашёл бы кого посимпатичнее. — Было бы что там запечатлять, — глухо пробубнил местный художник-мученик. — А ты подойди и проверь. Может, что и найдётся. — Подойдя к всё ещё уставившемуся в противоположную сторону парню, на бледных щеках которого хорошо был заметен предательский румянец, о чём Тайлер никогда не скажет, парень аккуратно положил свою голову на плечо Ксавье. — Боюсь, если я захочу проверить, ты мне непременно что-нибудь отгрызешь. — Ухмыльнувшись, брюнет мягко провёл рукой по спутанным волосам бывшего хулигана, на которого всё ещё был обижен за порчу своих картин в позапрошлом году. Но после того, как случайно узнал его тайну, злиться почему-то получалось хуже; иной раз при виде того, как парня выкручивало при превращении, у него и вовсе появлялось сочувствие бедолаге. — Твой отец всё ещё не вернулся домой? — Нет… Можно я побуду здесь? — Даже несмотря на то, что ты меня бесишь, тебя отсюда никто не гонит. Только скажи, если надумаешь вновь превратиться. — Я постараюсь не ломать ничего тут в следующий раз, поэтому не дуйся, лады? — Ты что-то сломал?! — Возмутившись, Ксавье быстро развернулся на сто восемьдесят градусов назад, при этом скидывая уже пригревшегося на изгибе его худой шеи наглого нарушителя спокойствия со своего плеча и осматривая ряды стеллажей на наличие повреждений. Но со всех полотен на него смотрели разных размеров и цветов портреты Тайлера в его природной форме монстра. — В вашей академии вновь неспокойно, поэтому тебе следует быть осторожнее, — как бы невзначай проговорил Тайлер, пытаясь найти запасную одежду, которую в прошлый раз здесь оставлял. — Сначала ты не хочешь отвечать на вопросы о том, кто призывает тебя, а сейчас просишь быть осторожнее? Ты очень нелогичен, Тайлер. — Я же тебе уже говорил, что я ничего не помню с того раза, как впервые превратился, и не знаю, как выглядит та женщина, что рассказала мне про то, что моя мать была хайдом и тоже училась в этой вашей академии для чудиков. С тех пор я просто слышал её голос, который заставляет себе подчиняться и требует убивать, а потом я нашёл это место и тебя. Больше, с тех пор, я не терял контроль полностью. Ты ведь это всё знаешь, Ксавье! — Будто обидевшись на недоверие к своим словам, Тайлер, вновь насупившись, навис над застывшим художником, при этом инстинктивно схватив его за худое запястье. Его глаза были полны плохо скрываемой агрессии, но на самом их дне плескалось что-то наподобие детской обиды за недоверие и нечто схожее с заботой и беспокойством о старом знакомом, единственном, кто знал о секрете его происхождения и муках, что ему приходилось переживать. — Ещё раз повторяю… Будь осторожен. Аппетиты у этой дамочки растут с каждым днём. И кто знает, сколько я ещё смогу продержаться контролируя себя, и не убивать людей по требованию этой свихнувшейся психопатки, как какая-то послушная псина. — Ты, конечно, ещё тот придурок и задира… но ты лучше, чем кажешься… временами. Прости. — Сдавшись под долгим и гнетущим взглядом больших, но не таких огромных, как у животной ипостаси Тайлера, глаз, Ксавье тяжело выдохнул и, плавно высвободив свою руку из плена горячей ладони, направился в глубь мастерской. — Нужно обработать твои раны. Не хватало ещё, чтобы ты мне тут всё кровью заляпал. Взяв чистую ветошь и промокнув её в воде, Ксавье наспех вытер все кровоподтёки поверх небольших изрезанных ран на плече всё ещё стоящего посреди мастерской высокого парня, а затем выкинул окровавленную и грязную тряпку в ведро рядом с одним из мольбертов, зная, что вряд ли кто-то там её обнаружит. — Я слышал от отца, что к вам перевелась новенькая? — расчистив для себя от каких-то кистей и груды хлама один из высоких табуретов и уместившись на него, при этом разглядывая слишком уж правдоподобный собственный портрет в обличии хайда, уставившегося прямо Тайлеру в глаза, спросил парень, пока где-то за стеллажами Ксавье рылся в поисках аптечки. Она вечно куда-то исчезала. — Это ведь та девушка, про которую ты как-то рассказывал? Та, что спасла тебе жизнь в «очень странных обстоятельствах». — Не странных, просто так вышло, что я свалился в гроб. Особенности «семейных мероприятий» Аддамсов, — закатив глаза, услышав в словах Тайлера усмешку, с иронией парировал художник. Ксавье никогда сильно не вдавался в подробности того происшествия, может ещё и потому, что Тайлер не упустил бы ни единой возможности, чтобы подшутить над ним и поддеть, ввиду своей садистической натуры и их давней вражды, которая каким-то невообразимым образом превратилась в такое странное подобие дружбы. Но картины он ему всё равно не простит, а вот на издевательства Тайлера Ксавье научился давать отпор. Так давать, что они даже как-то зацепились друг за друга, а расцепиться не могут. Может, потому, что каждый из них со своими душевными ранами, но таким схожим одиночеством. — Да, это Уэнсдей. — Любопытно на неё взглянуть. — С не совсем дружелюбным оскалом Тайлер наблюдал, как изящные худые пальцы промакивали чистой ватой с антисептиком края его небольших ран на плече и как некоторые прядки волос выбивались из нетугого хвостика, когда Ксавье наклонялся особенно сильно, чтобы, по привычке, подуть на края раны. Он был слишком добрым мальчиком, что одновременно и бесило и притягивало Тайлера, ведь он сам не раз задирал ещё совсем юного художника, а тот даже не мог дать сдачи. Но потом всё как-то постепенно изменилось. Теперь его, по непонятным для парня причинам, бесили те, кто тоже имел желание как-то обидеть художника, хоть тот и мог теперь уже за себя постоять.— Она ведь… тебе всё ещё нравится? Вата так и замерла над раной на несколько минут, пока Ксавье, вновь вернув себе былое спокойствие, не принялся обрабатывать следующий участок повреждённой мелкими царапинами кожи. — Тебя это не касается, — смущённо буркнул художник, ощущая, как под пальцами перекатываются мышцы под кожей чужого плеча. — Теперь мне стало ещё любопытнее увидеть эту Уэнсдей Аддамс. — Хищно ухмыльнувшись, незаметно для сосредоточенного на обработке раны Тайлера парня, сын шерифа глубоко вдохнул запах чужого одеколона и шампуня, смешанный с запахом красок и чего-то ещё, так соблазнительно приятно щекочущего его звериный нюх. — Надеюсь, мы с ней очень скоро встретимся.

***