Часть 1
9 декабря 2022 г., 02:03
В течение последних месяцев, после Хайда, Гуди и Крэкстоуна, а также блаженных тёплых объятий (пусть и короткой) смерти, Уэнсдей приходит к сознанию того, что её видения всё ещё непонятны для концепции создания целостной картины.
И в последнее время, по причинам, которые до сих пор неясны ей, сколько бы раз она ни засиживалась допоздна, размышляя об этом, они начинают вращаться вокруг чего-то конкретного. Вернее, вокруг кого-то.
Чаще всего они обыденны и бессмысленны, и Уэнсдей хочется вырвать на себе волосы, когда её заставляют сжиматься от боли в позвоночнике в дугу из-за видения в кафе, когда она протягивает новому работнику свежую купюру, чтобы потом увидеть, что завтра Энид найдёт такую же десятидолларовую банкноту, болтающуюся в шине чьего-то велосипеда. Её способности покажут, как блондинка широко улыбнётся, схватит её и подпрыгнет на месте от счастья. Уэнсдей сидит за своей пишущей машинкой; её шея задрана к потолку, указательный палец на букве «Т», и она с досадой видит, как её лучшая подруга случайно проливает на свою грудь обжигающе-горячий чай, а её ярко-голубые глаза слезятся от боли.
Раньше её видения что-то значили, значили больше, чем удача и глупые случайности, они вращались вокруг вещей, которые означали конец света – полные крови, больших кольев и когтей внутри плоти. Она пытается отмахнуться от чувства сожаления, которое она испытывает в своих мыслях; если уж на то пошло, может быть, она должна быть благодарна за то, что у неё есть видения о той, кто ей нравится больше всех из тех очень-очень немногих, кого она уже может терпеть.
Уэнсдей огрызается, от резкого движения мизинец задевает не ту букву на клавишах, и она стискивает зубы от злости.
Схватив свой телефон, как и каждый раз, когда Энид чувствует боль в этих видениях, она медленно отправляет подруге смс: предупреждение.
Ты завариваешь чай?
Пузырьки ответа Энид почти мгновенны. Уэнсдей сужает глаза. Жалко. Но она всё ещё пытается скрыть трепет в животе от рвения другой девушки, ведь так было только с ней. вау! Энид отвечает, и брюнетка мысленно почти видит эти большие кристальные глаза. как ты узнала?Удачная догадка.
На растерянный смайлик, который Энид отправляет в ответ, Уэнсдей поясняет.Это была шутка. В видениях мне показалось, что ты прольёшь чай на себя, когда доберёшься до двора. Он будет обжигать. Сильно.
Уэнсдей ненавидит, что когда она отправляет сообщение, нет никакого удовлетворения от перспективы ожогов третьей степени, нет ничего весёлого в том, что Энид испытывает боль, и Уэнсдей совершенно сбита с толку этой мыслью. Но ещё больше она ненавидит прозвище, которое Энид придумала для неё и которое написано над её сообщениями. Там написано «Подружка», а рядом – глупое, смущающее розовое сердечко и эмодзи-призрак. Если бы это был кто-то другой, Уэнсдей разломала бы его телефон пополам. Но это Энид, поэтому останется так. спасибо!!! ты лучшая :* Брюнетка наклоняет голову. Лучшая в чём? Уэнсдей ненадолго задумывается. В дружбе? «У меня высокие оценки в дружбе, — размышляет Уэнсдей. — Это нормальное и здоровое желание.» Затем ещё одно более яркое наблюдение поражает Уэнсдей, и она печатает в ответ так быстро, как только может. Телефонная клавиатура совершенно не похожа на печатную машинку, начинает понимать она.Подожди, ты же не пьёшь чай.
Уэнсдей наблюдает, как появляются и исчезают пузырьки из-за нерешительности Энид. Её губы слегка кривятся в ухмылке; заставлять Энид нервничать никогда не надоест и не устареет. У неё нет времени на оценку себя, поскольку она вспоминает, что Энид не пьёт чай, скорее, если бы у неё был выбор, девушка ввела бы себе в вены кофе. нет! это тебе. ты пьёшь чай только когда пишешь, а сейчас ты пишешь, так чтоооо Уэнсдей не краснеет, когда появляется текст. Она не краснеет. Она заставляет кровь вернуться в её тело и оттереть её от щёк со слегка смущённым хмурым взглядом. С тех пор, как она обнялась, как зарылась в мягкое плечо Энид и почувствовала этот густой, металлический запах крови, её шампуня и чего-то совершенно уникального, присущего только Энид, Уэнсдей всё чаще обнаруживает, что ей трудно, до костей сложно, не думать об этом. Может быть, именно поэтому её видения проявились именно так, подумала она. Может быть, именно поэтому Энид присутствует в видениях, потому что она не хочет покидать её мысли, даже в безопасности и тепле кошмаров Уэнсдей. Энид проникает в каждую крошечную щель каждой мысли Уэнсдей; как таблетка, которую человек принимает, чтобы заснуть и погрузиться в глубокую бессознательность, покрывающую разум – как то, что люди, страдающие бессонницей принимают, чтобы видеть сны. Уэнсдей замирает в своих мыслях, панически запинаясь при наборе текста, потому что такие размышления опасны для Аддамсов; эти размышления, когда ты жаждешь сладкого и болезненно-бессознательного состояния, когда на уме есть что-то другое, равносильны... Уэнсдей быстро защёлкивает каретку пишущей машинки на новой строке, глаза её расширяются от откровения. Побочные эффекты этого снотворного могут включать: мысли о твоей лучшей подруге-оборотне, которая растерзала твоего «точно не парня», и вернулась после этого полностью в блестящей крови, обняв тебя так крепко, что ты забыла, каково это было до неё. Уэнсдей моргает на пустой строке, слегка приоткрыв губы. — Привет! Уэнсдей наконец поднимает глаза, когда Энид входит в их комнату с двумя напитками: один определённо кофе, а другой чай. Отсюда она видит, как колеблется бирка чайного пакетика при движении блондинки, и меняет выражение лица, когда замечает, что Энид приготовила именно то, что ей нравится. — Боже, как там холодно! — Уэнсдей безразлично хмыкает, когда Энид ставит перед ней чай, и смотрит вверх, когда более высокая девушка подпрыгивает на носочках. По мере приближения рождественских каникул начал идти снег, и даже оборотень не может укрыться от пронизывающего холода. Нос у Энид розовый от непогоды, бледная кожа раскраснелась и стала красивой. На её школьной форме тает снег. Она выглядит почти как оживший труп; сердце Уэнсдей трепещет при этой мысли. Уэнсдей не отвечает; просто прихлёбывает чай с благодарным мычанием, и Энид использует это молчание, слишком счастлива, желая заполнить его. — Значит, у тебя было ещё одно видение? — нетерпеливо спрашивает Энид, и Уэнсдей делает глоток, позволяя жгуче-горячему чаю обжечь ей горло. Как раз то, что она любит. — Они становятся всё более безобидными. — прямо говорит она и не упускает из виду, как Энид надувает губы; когда она так выпячивает нижнюю губу, Уэнсдей чувствует, как тысячи пауков копошатся внизу её живота. Как будто они сплели свой дом в ямке органа и проползли по всей длине яремной вены брюнетки, заставив горло сжаться. — Блин, так я не найду завтра сто баксов на улице? Уэнсдей дёрнула бровью, наклонив голову. — Энид, мои пророческие видения – не инструмент, которым ты можешь воспользоваться. Другая девушка вздрагивает, сжимая свой кофе в двух руках. — Я знаю! Я-я знаю, просто, — застенчиво улыбается Энид. Отсюда Уэнсдей может видеть её клыки, выглядывающие наружу, и она погружается в воспоминания об их объятии, о том, сколько крови всё ещё капало с лезвий цвета слоновой кости, когда блондинка прижималась к её шее. — Я никогда раньше не была объектом видений экстрасенса. Это круто! Знаешь? Уэнсдей сузила глаза, стараясь игнорировать трепет восьми ножек внутри живота при улыбке Энид. — Это просто случайность, — легко говорит Уэнс и возвращается к своей пишущей машинке, снова делая глоток чая. Ошпаривание. Это покажет паукам. — Не увлекайся. Это некрасиво. Энид мягко улыбается ей, теперь она гораздо лучше понимает, что Уэнсдей подразумевает под этими словами. «Я не хочу тебя разочаровывать». Уэнсдей никогда не разочаровывает. Теперь это невозможно. После этого объятия Энид надеется, что Уэнсдей знает, как много она для неё значит. Она надеется, что Уэнсдей знает, что она не стала бы покрываться кровью и внутренностями только ради кого-то; она покрыла свои зубы кровью ради неё. Она надеется, что Уэнсдей понимает, что это значит.—————
Прошло два дня, а видения не прекращаются. Энид уже привыкла к сообщениям, которые она получает в классе от Уэнсдей. Даже находясь прямо перед ней, брюнетка украдкой пишет ей под столом, что:Контрольная работа, которую даст тебе наш новый учитель, порежет тебя бумагой, а Йоко спросит ответ на номер сорок два. Ты его не знаешь. Это «Золотая капля росы».
И каждый раз в животе у Энид появляется безумный, изнуряющий, рой бабочек, заставляющий её улыбаться и прикусывать губу. Но на половине их нового задания по вскрытию Энид увидела полноценное видение Уэнсдей. Это происходит сразу после того, как она берётся за скальпель, и её желудок скручивается от вида свиного сердца, которое смотрит на неё. Энид вскрикивает, трясёт головой, и её светлые волосы дёргаются в такт движениям. — Йоко, — говорит она, слегка всхлипывая, протягивая скальпель своей подруге. — Ты сделай это. Я не могу. — Ты расправилась с Хайдом, Энид, — вампирша ухмыляется, фыркая. — Это свиное сердце. — Похоже, оно всё ещё бьётся! — говорит Энид, указывая на открытый орган. Это не так, она просто драматизирует и всё ещё брезгует кровью. Йоко смиренно вздыхает, и прежде чем она успевает снова возразить, Энид слегка подпрыгивает на своём месте, так как внезапно перед ней начинается вспышка застывшей Уэнсдей; она погружается в электризующее видение, от которого у Энид волосы встают дыбом. Отсюда блондинка с тревогой задыхается, понимая, насколько это инстинктивно, потому что шея её лучшей подруги сворачивается так быстро, что она почти смотрит на Энид спереди. Её глаза закатываются назад, белые шары смотрят в потолок, когда Энид встаёт. — Уэнсдей? — тревожно зовёт она, и Ксавье рядом с ней с беспокойством ловит локоть другой девушки, когда её ногти впиваются в парту, один из скальпелей застрял между ладонью и поверхностью. К этому времени весь класс затих, пока учитель пытался всех успокоить, а Энид беспокойно подпрыгивает на носочках, ожидая, когда всё закончится. — Всё хорошо, Уэнсдей?— Энид всё больше волнуется, сердце болезненно бьётся в груди от страха из-за того, что глаза брюнетки не закатились назад, её шея всё ещё вздёрнута к потолку, когда она дрожит. Энид протягивает руку сзади, тёплая ладонь ложится на плечо и сжимает его. Слезы блестят её голубых глазах. — Уэнсдей, ты меня слышишь? Ты... Уэнсдей пришла в себя, шоколадно-обсидиановые глаза возвращаются в нормальное состояние, и она почти сразу же поворачивается на своём стуле. Её лицо – обычное и безэмоциональное, но глаза настолько широки, встревожены и потрясены, что это застаёт Энид врасплох, когда она приоткрывает губы. — Уэн... Не успела блондинка договорить, как лучшая подруга встала со своего стула и обогнула стул Энид. Она не успевает ничего спросить, потому что Уэнсдей выхватывает скальпель из её руки с быстротой, за которой не смог бы угнаться даже оборотень. Энид моргает в ответ широко распахнутыми голубыми глазами, когда Уэнсдей швыряет его на стол перед ней — Не трогай, — говорит Уэнс, и Энид улавливает лёгкую дрожь в голосе, которую не выдает её лицо. Но её глаза, как окна, глубокие и встревоженные, как брови других девочек. — Не… — Уэнсдей пытается собраться, стиснув зубы. — Не делай этого вскрытия. — Хорошо, — пискнула Энид, быстро качая головой. От Уэнсдей исходит что-то такое, что кружит голову молодому оборотню, что-то, похожее на защиту и в равной степени на ярость; Энид отстраняется от неё — Не надо повторять мне дважды. Уэнсдей слегка кивает, выравнивая свои черты лица, когда она обращается к Йоко, смотрящей на них из-под солнцезащитных очков. — Ты, — говорит брюнетка, заставляя Йоко приподнять бровь. — Теперь ты партнёрша Ксавье. — И имею ли я право голоса? — фыркает Йоко, упираясь подбородком в руку и рассматривая Уэнсдей. Уэнсдей наклоняет голову, проглатывая неприятный комментарий о вампирах, который она хранила в своём мозгу для подобных ситуаций. «Ты не сможешь ничего сказать, когда я засуну чеснок в твой рот». Но она воздерживается, только потому, что Йоко – подруга Энид. — Нет, — говорит она, глядя в ответ, когда вокруг слова формируется крошечное рычание. Энид смотрит между ними широко распахнутыми океанскими глазами, переминаясь с ноги на ногу. — Это не обсуждается. Шевелись, или я тебя сама отведу. Йоко находит всё это испытание забавным, ухмыляясь клыками, когда она поднимает руки вверх и собирает свои книги, садясь рядом с Ксавье, который вопросительно поднимает бровь. Когда Уэнсдей успокаивается, Энид быстро моргает, чтобы собраться с мыслями. Её сердце практически выпрыгивает из грудной клетки от того, что Уэнсдей так себя ведёт ради неё. Затем голос Уэнсдей выводит Энид из размышлений: она молча протягивает бледную руку и смотрит на свиное сердце, губы растягиваются в восхищённой улыбке. «О боже, – думает Энид. — Эта улыбка должна быть незаконной». То, как её губы прижимаются к зубам, как это редко бывает, как у неё появляется ямочка на левой щеке, которая больше другой. Энид краснеет, глядя на лицо Уэнсдей, и запоминает эту улыбку, волчью и красивую. — Скальпель. — требует Уэнсдей, и Энид торопливо отдаёт его, чуть не уронив в спешке. Она заставляет себя посмотреть на щеку Уэнсдей, не только из-за разреза, который брюнетка делает в плоти, но и потому, что Энид обнаруживает, что не может отвести взгляд. Улыбка Уэнсдей медленно превращается в стоическую, сосредоточившись на поставленной задаче. — Спасибо, — тихо говорит Энид, скривив губы и играя пальцами, чтобы скрыть томящуюся от любви улыбку. Уэнсдей слегка хмурится, не отводя взгляда от сердца между ними. — Я не понимаю, за что получаю благодарность. Энид улыбается, вздыхая. Она толкает Уэнсдей локтём, и поскольку теперь они друзья, Энид не боится её реакции. Вместо того, чтобы дать тридцать два ножевых ранения, Уэнсдей просто смотрит на прикосновение и снова отводит взгляд, словно скрывая свои чувства, пытаясь избежать нежной улыбки Энид. — За то, что знаешь, что я ненавижу такие вещи, и делаешь это для меня. Уэнсдей делает надрез вдоль аорты, но из-за слов теряет концентрацию. Она протыкает её слишком глубоко, и струйка крови под давлением брызжет ей на щеку. Она моргает, чувствуя это, поднимает большой палец и собирает кровь на подушечку. Энид, в кои-то веки, не сразу задыхается, видя, как Уэнсдей кладёт палец в рот и хмыкает от вкуса. — Вторая группа. — заключает она, и по какой-то непонятной причине Энид в восторге от образованного наблюдения Уэнсдей. Что может сказать Энид, она обожает ботаников. — Я делаю этот проект не для тебя, — продолжает Уэнсдей, отрезая кусок жира. — У меня было видение. — Ага, — медленно говорит Энид, забавляясь, её розовые губы расплываются на лице, и Уэнсдей снова тихо хмурится на пауков внутри неё. — Довольно трудно не заметить. Губы брюнетки дёрнулись в призрачной улыбке. Ей нравится, когда Энид саркастична. — Ты глубоко порезалась скальпелем, — говорит Уэнсдей и смотрит, как Энид обеспокоенно сглатывает воздух при описании. — Почти до костей. Ты потеряла сознание от количества крови, а потом ударилась головой, когда падала, что привело к сотрясению мозга. Энид в шоке приоткрывает рот, когда Уэнсдей пересказывает видение, наблюдая, как брови другой девушки хмурятся под чёрной чёлкой при этом воспоминании. — Твоё сдерживание к чему-то жуткому смущает меня. — говорит Уэнсдей, заставляя Энид мягко улыбнуться. Да, это никогда не изменится. — И как бы меня ни соблазняла мысль о том, что ты вся в крови... Энид краснеет, в горле пересыхает, когда Уэнсдей крадёт весь воздух из её лёгких. — Мне отвратителен тот вид крови, где он твой. — она говорит просто, и её голос слегка смягчается. У Энид мурашки бегут по коже от того, как Уэнсдей это сказала, словно это не самое романтичное, что могла сказать Аддамс, словно Энид не видит сквозь её слова то, что Уэнсдей на самом деле пытается донести. — Правда? — блондинка говорит тихо, медленно, слегка прикусывая губу, когда другая девушка хмыкает. Её скальпель приостановился в своих разрезах, пока Уэнсдей смотрит в открытый орган, шестерёнки в её мозгу работают в ускоренном режиме. — Да. — говорит она, заставляя Энид засиять, словно тысяча солнц только что ослепили ее зрение. Уэнсдей тут же поворачивается к ней, угрожающе приставляя скальпель к боку Энид, на что оборотень удивлённо пискнула. — Используй эту информацию против меня, Энид, и я без колебаний воплощу своё видение в жизнь. Энид кивает, продолжая улыбаться так широко, что в уголках её глаз появляются морщинки. Взгляд Уэнсдей смягчается, она так разрушительно красива – как калейдоскоп красок, который вспыхивает перед твоими глазами, когда тебя пронзает воскресший пилигрим. Да. Это чувство, преодолеваемое Уэнсдей. Чувство, когда почти умираешь, и тебя возвращают к жизни. — Обещаю, — говорит Энид, наклоняясь ближе. Уэнсдей приходится немного откинуться назад с приоткрытыми губами, чтобы скальпель действительно не порезал её. И всё же то, что Энид так движется вперёд, означает всё: я доверяю тебе настолько, что знаю, что ты не причинишь мне вреда. — Но это значит, что ты меня любишь, да? Уэнсдей быстро поднимает глаза от инструмента у живота Энид; из-за тёмной завесы волос она знает, что её взгляд должно быть, выглядит влюблённым, головокружительным и глупым, подобно тому, как её отец смотрит на мать в каком-то болезненном, раздирающем нутро проявлении преданности. — Я бы убила ради тебя, — говорит Уэнсдей, скальпель в её руке ослаб, но всё ещё упирается в живот Энид. Другая девушка сильно краснеет. — Я бы умерла ради тебя. — Уэнсдей продолжает, она не может остановить словесную рвоту, раз уж она здесь. Она думает об их объятиях. Она думает об их объятиях. Но это Энид, и каким-то божественным образом она знает, что Уэнсдей имеет в виду, даже не спрашивая, ухмыляясь. «на языке Аддамс это означает "да"». Она говорит самодовольно, но ее голубые глаза так мягки по краям, что Уэнсдей моргает и смотрит на них в ответ. Да, думает она. Да, это так. Взгляд Энид смягчается, она придвигается ближе и обнимает Уэнсдей. Скальпель упирается в живот оборотня, но никто не отстраняется. Энид вжимает свою улыбку в плечо Уэнс, клыки выглядывают от счастья. — Я тоже люблю тебя, Уэнсдей. Уэнсдей моргает из-под своих тёмных волос. Вместо того чтобы сдержаться, она ослабляет хватку скальпеля и зарывается подбородком и лицом чуть глубже в шею Энид. Здесь она всё ещё чувствует запах крови, грязи, панику от того, что чуть не потеряла Энид, и то, как сильно это заставило Уэнсдей осознать, что она ей небезразлична. Может быть, видения всё это время что-то говорили Уэнсдей, кричали ей из той крошечной части её сознания, которую она пыталась запереть. Может быть, они говорили: люби её. Люби её. Пока не стало слишком поздно.—————
Спустя час после занятий Уэнсдей сталкивается с Йоко, с её острыми зубами и многозначительной улыбкой, когда та врезается в неё, выходя из-за угла здания. Уэнсдей отступает назад, холодно глядя на более высокую девушку, которая прижимает к груди книги. — Итак, — начинает вампирша, ухмыляясь. — Когда же остальные узнают об этом новом событии? Уэнсдей в замешательстве сужает глаза, оглядывая Йоко с головы до ног. — Ох, да ладно, Аддамс, — говорит Йоко, глядя на меньшую девушку сквозь чёрные очки. — Я вампир, я практически слышу твоё сердцебиение, когда она рядом. Уэнсдей замирает, не в хорошем смысле; не от короткого спазма мышц, происходящего перед тем, как она симулирует трупное окоченение, когда она замедляет сердце до почти полного его отсутствия. Во всяком случае, это заставляет её сердце биться чаще, а заведомая ухмылка другой девушки вызывает у Уэнсдей желание вонзить кол в сердце Йоко и приколоть его к доске убийств. Единственным признаком того, что слова задели её, является крошечное, почти незаметное подёргивание правой брови — Я возмущена этим замечанием. — Ну, это правда, — усмехается Йоко. — Твоё сердцебиение заглушает всех остальных студентов, когда рядом Энид. — Уэнсдей ничего не отвечает на это, вместо этого она сжимает челюсть от остроты вампирских чувств Йоко. Да, её сердце учащается, когда Энид улыбается ей, когда она смеётся, но это должна знать Уэнсдей и только она. Прежде чем она успевает возразить, Йоко любезно улыбается ей, и Уэнсдей не знает, что делать, когда на неё так смотрят. — Только не делай ей больно, хорошо? — говорит она, и глаза Уэнсдей вспыхивают от одной только мысли об этом. — Она как последний хороший человек в мире, или что-то в этом роде. А её сердце – один гигантский зелёный флаг. Уэнсдей стоит немного прямее, потому что весь этот разговор звучит так, будто они с Энид встречаются, и от мечты о такой реальности у Уэнсдей замирает сердце. Когда она отвечает, её тёмные глаза предостерегающе блестят. — Я скорее позволю тебе превратить меня в кровососущего паразита, чем причиню ей боль. — Йоко моргает в ответ на монотонные, но страстные слова, которые произносит Уэнсдей. — Чёрт, — присвистнула она. — Быть вампиром так плохо? При этих словах лицо Уэнсдей скривилось от отвращения, это самая сильная эмоция, которую Йоко когда-либо видела у неё. — Идея жить вечно утомляет меня. — она говорит, и ладно, честно. — Но я готова терпеть вечные страдания, если Энид останется невредимой. И с этими словами Уэнсдей проносится мимо неё и исчезает из поля зрения. А Йоко остаётся стоять и моргать в шоке. Ладно, значит, её подруга навсегда останется в безопасности с готкой-экстрасенсом, и это обнадёживает. «Но, чёрт, — думает она, покачивая головой от удовольствия, — любовь Аддамс – это не шутка.»
Примечания:
Просто знайте, что я люблю Йоко. Она лучшая
