Scars and kisses

Утром надевай маску Будды, Я знаю, но я забуду, Что всё это маскарады, рады, рады. Сердце вдыхает марихуану, Значит, это шайтан попутал — Открыть тебе своё лицо.

***

      У Сэма ощущение, что он попал день сурка. Люди, соболезнования… Слишком много происходило вокруг для того, чтобы иметь возможность это отслеживать досконально. Похоронная процессия, памятник… Казалось таким ненастоящим и эфемерным. Чья-то глупая шутка — не меньше.       Что отца больше нет — не верится. Сейчас бы он подошёл и… И что? Положил руку на плечо? Сказал, что всё в порядке? Этого стоило ждать в случае, если бы Джон был хорошим отцом.       Всё это сделал уже Бобби.       — Я не скажу, что Джон был хорошим отцом для вас с Дином, — мужчина стоял рядом, вглядываясь в фотографию на памятнике. — Но о мёртвых либо хорошо, либо ничего.       — Ничего, кроме правды, — по другую руку оказадась Элен. В чёрном пальто, сунув руки в карманы, она также устремила взгляд на могильную плиту. — Джон не был ни хорошим отцом, ни хорошим человеком.       — Всё, что в нём было хорошее, могло уместиться в способность перебирать карбюратор, как никто другой, — Сэм голову повернул в сторону Элен. — Вы это хотите сказать? Бросьте, я и сам знаю, что мой отец был не идеальным, но он всё ещё мой отец.       Они так цинично отозвались. Все они. Даже сам Сэм. Наверное, ему должно быть неприятно, что столько людей… думали о Джоне только то, что он был не самым приятным человеком. Хотя Сэм понимал. То, что Джон прошёл войну во Вьетнаме всё равно не значило, что он мог быть говнюком. Хотя бы по отношению к своим детям.       — И оплакивать его — нормально, — Роберт снова похлопал Сэма по плечу. — Если что, ты всегда можешь прийти ко мне.       — Спасибо, Бобби. Я ценю это.       Может, Сэму и нужно было услышать это, вспомнить, как отец выгонял его за малейшую провинность босиком на мороз, как физические наказания не становились регулярными только потому, что Сэм хорошо учился (или потому что Дин его прикрывал). В душе Сэму стыдно, что он чувствует от смерти отца облегчение. Но вот он уже час стоял над свежезарытой могилой, спрятав руки в карманы, и не ощущал ничего: ни горя, ни жалости.       — Сэмюэль.       О, у Ровены, как и всегда, тёплые ладони и мягкий голос. Она подошла следом, щекой прижавшись к плечу Сэма. Маленький тёплый жест, на который способна только она.       — Ровена… Побудешь со мной?       Не нужно было никаких слов, никаких сожалений. Сам Сэм постыдно не сожалел, а значит и другим не стоит его самого жалеть. И, кажется, что Ровена это понимала. Поэтому она молча стояла, запустив свою тёплую ладонь в карман Сэма, чтобы взять его за руку. Всё-таки на улице декабрь, холодно.       Подобный жест был неодинаково расценен Сэмом и Руби, которая курила поодаль, ожидая, пока все знакомые и друзья выскажутся. Она потушила сигарету, зачесала назад волосы и направилась уверенным шагом к Сэму и Ровене.       — А что здесь такое происходит? — Руби улыбнулась агрессивно.       — Моральная поддержка, — Ровена медленно моргнула. Ей не очень понятна подобная ревностная реакция. — Что-то не так?       — Да, пожалуй. Хотя бы то, что при моральной поддержке не держатся за руки, да и ты, кажется, замужем.       — Давай позовём моего мужа? Он тоже подержит Сэма за руку.       — Нет, просто… — Руби фыркнула. — Просто перестань. У Сэма есть, с кем держаться за руки.       Сам же мужчина молчал. Он не знал, почему. Скорее, потому что не хотел потерять Руби. И нужно было согласиться: держаться за руки с женщинами, с которыми не состоишь в отношениях, — моветон. И как он только мог забыть… То ли то, что в отношениях, то ли то, что моветон.       Отпустил тёплую ладошку Ровены. И она удалилась. Тактично с её стороны, пожалуй.       — Как ты?       — Порядок, — Сэм сверху вниз на Руби посмотрел, плечом повёл.       — Поехали домой. Я замёрзла…       — Я бы ещё немного тут побыл.       — Сэм, я замёрзла. Поехали уже. Что тут стоять? Могильная плита здесь, как и сотни рядом, — Руби взяла Сэма под руку и увела. — Ты уйдёшь — и люди уйдут. Нечего мёрзнуть.       Наверное, Руби права. Сэм ушёл, даже не оглянувшись.       Руби на многие вещи смотрела иначе: начиная от заправления кровати и заканчивая работой. И Сэму казалось в моменте это одновременно и правильным, и вздорным. Это была та жизнь, к которой он стремился? Жизнь без сожалений, одним днём, не особенно чувствуя под ногами почву. Ему ведь уже не шестнадцать, чтобы сбегать из дома и пить до блевоты, не двадцать шесть, чтобы ночи напролёт куролесить и работать.       Они поехали домой. К Сэму и Дину. Точнее, теперь только к Сэму. Брат словно испарился. О нём нет никакой информации, полиция лишь разводит руками.       Чёртов Дин. Исчез именно тогда, когда Сэм больше всего в нём нуждался. За мыслями о брате даже становится не так важно, что Руби водила совершенно отвратительно, что припарковалась криво.       Главное, что Руби рядом, что она Сэма за руку держала, что просто… Своим присутствием делала ему немного легче. В голове ветряная мельница. В шкафу зимнее пальто Дина, рядом с зеркалом отвратительный хвойный одеколон, который Сэм терпеть не мог, но также он заметил невзначай кучу незнакомых флаконов и баночек. Видимо, Руби оставила.       — Покурим?       Она сняла полушубок, небрежно скидывая на пуфик. Видимо, вот они, те полторы тысячи долларов с карточки.       Сэм мялся. Но в прошлый раз было не так уж и плохо. Скорее наоборот, голова приобрела такую лёгкость, что ничего было уже не нужно, ничего не волновало, ничто не тревожило. Всё хорошо. Всё в порядке.       Он невероятно благодарен Руби за всё, что она для него делает. Важно ощущать поддержку. Брат его бросил, никто из коллег не понимает, а Руби… Она словно послана Сэму свыше, чтобы помочь, чтобы облегчить муки. Поэтому нужно обнять её, прижав к груди. Такая родная, такая нужная сейчас.       — Я люблю тебя.       Ему тяжело. И это будет в последний раз, когда он сигарету между губ зажал, поджёг и затянулся.       Выдохнул дым. Сейчас будет легче.       — Медицинская конференция по фармакологии и правовым аспектам. Будут читать доклады ведущие онкологи страны, инфекционисты, а также… ого… — Элен вскинула брови, снова пробежавшись глазами по тексту письма. — Доктор Грегори Хаус из Принстон Плейнсборо выступит с лекцией о диагностировании и правильным постановкам диагнозов. Интересная будет неделька.       — Знаешь его? — Джоанна лениво жевала свой салат в кабинете матери. — Хотя с другой стороны, кто его не знает.       — Я была с ним на одном курсе в Мичигане. Заносчивый и самодовольный засранец. Но я бы такого никогда не наняла на работу, каким бы гением он не был, — женщина откинулась на спинку своего кресла, закинув ногу на ногу. — Хочешь съездить в Балтимор? И что у тебя с рукой?       Она кивнула на перебинтованную кисть дочери. Джоанна отмахнулась, даже не удостоив вопрос ответом, а мать — взглядом.       — Может даже со своим обожаемым Винчестером, после смерти отца ему как раз нужно развеяться…       — С ним не поеду, — Джоанна даже не дала договорить. — И он не мой. Я его не обожаю.       — Чт…       — Закрыли тему.       — Нет уж, потрудись объяснить. Ещё неделю назад у тебя было шило в заднице и я только и слышала, что «Сэм это», «Сэм то», а теперь «я его не обожаю». Что случилось?       Элен даже встала со своего кресла, чтобы обойти стол и опуститься на диванчик рядом с дочерью. Женщина пронаблюдала, как Джо скинула ноги в кедах с кофейного столика, оставила на нём коробочку из-под салата и подняла глаза на мать, всё ещё дожёвывая. Облизнула губы в масле и усмехнулась.       — Ты помнишь, когда я была в Хопкинсе, на втором курсе, то рассказывала тебе про Руби?       — О боже…       — Так вот, она сейчас в Чикаго. И так сложилось удачно, что в Чикаго она на члене Винчестера.       Элен опешила от таких слов. Как у неё вообще язык при матери поворачивался говорить такие слова? Хотя Джо тоже можно понять. Но это её не оправдывает.       — Та мелкая стервоза его охмурила и трахнула? О боже…       А Элен ещё всё смотрела и не могла понять, что она всё вьётся вокруг Сэма на похоронах. Прозаично получается, но за дочь крайне обидно. Ещё и в памяти всплывают те события, о которых говорила Джо — как дочь позвонила в слезах, как Элен хотела приехать, как из её рыданий было понятно только то, что какая-то Руби что-то сделала своими проколотыми сосками и спидозной вагиной.       — Да поздно к богу взывать, мам.       И что сейчас сказать? Элен не знала. Она просто обняла Джо, погладив по голове. Иногда это помогало гораздо лучше любых слов.       — Ты знаешь, у меня в школе была такая стервоза. Правда мы её просто связали и оставили ночью на кукурузном поле, но… С этой тоже можно так поступить. Хочешь, позвоню Бобби?       Джо, которая до этого носом шмыгала, улыбнулась, посмотрев снизу вверх на мать. Вот сколько бы они не ругались, всё-таки Элен её понимала лучше всех. И была той, к кому можно прийти и рассказать всё, как на духу.       — Но в том, что ему стоило бы развеяться, ты права. Пусть едет с Габриэлем, — о последнем Джо знала не так много — только чьи-то шепотки по больнице, но ему наверняка тоже на пользу пойдёт поездка на конференцию. — А я просто в отпуске съезжу в Диснейленд. Напьюсь виски с колой и буду кататься на трамвайчиках.       И Элен усмехнулась, погладила дочь по светлым волосам. Нужно было сказать, что это неправильно. Но она не сказала.       — А где второй Винчестер?       — Их было три. Один умер, второй в плену между ног стервозы, а третий бесследно пропал. Как в тех сюжетах про маньяков… Хотя кто знает, где сейчас Дин. Я звонила ему после ужина. Мы говорили недолго, но он был в порядке, — Джоанна поднялась на ноги, поправила свою форму, бинт, в который замотана кисть. — Может, узнал о смерти отца и отправился залечивать душевные раны? Не знаю.       В её кармане запищал пейджер. Джо кивнула, забирая халат с соседнего кресла, коробочку из-под салата и спешно покинула кабинет главврача. А Элен осталась там, среди всех своих бумаг, дел и мыслей. Дочь всё чаще работала в клинике и меньше ездила на вызовы скорой — зато оперативно принимала тех, кого бригады привозят. Не могла, видимо, работать ни с кем, кроме Дина. Элен об этом подумала, обернувшись на окно.       Со стуком Чарли заглянула в кабинет, не давая остановиться на этой мысли.       — Доктор Харвелл, позвонили из дома престарелых в Эванстоне, они хотят, чтобы несколько наших врачей приехали и собрали анализы. Я сказала, что уточню этот вопрос.       — У них в Эванстоне нет что ли больниц, что они звонят нам? — Элен вздохнула и потёрла виски. Ей не хватало только стариков для полного счастья. — Ладно, напиши мне номер, я перезвоню и решу, что с ними делать.       Элен посмотрела снова на Чарли, которая как-то даже нерешительно застыла в дверях.       — Джо будет в порядке. Её тревожит, конечно, произошедшее, но это выбор Винчестера, с кем и как крутить, — она отмахнулась. Подруга дочери выглядела сейчас, как побитая собака, так что молчать было проблематично. — Джо большая девочка, переживёт. Как будто в первый раз… Хотя на втором курсе это было чуть больше, чем просто повреждённая кисть.       — А что за прошлый раз? — Чарли заинтересовано в кабинет прошла, дверь за собой закрывая. Она не планировала сплетничать о Джо, всего лишь хотела высказать своё беспокойство. Но так даже интереснее.       — Да мы с Джо учились в одном колледже, — Сэм чемодан в номер завёз. Две отдельные кровати — потрясающе. Не хотелось давать Габриэлю больше поводов шлёпать по заднице. — И были в одной тусовке университетской. Так что знакомы уже очень давно. Хотя было время, когда она внезапно общение оборвала. Но тогда я тоже с Руби встречался.       — Закономерно, не находишь?       Габриэль зашёл следом, сходу на кровать плюхнувшись. Они с Ровеной уже всем косточки перемыли. В особенности новой пассии Сэма. Эта девица никому не нравилась.       — Да брось. Сейчас Руби совсем другая, а Джо просто не может отпустить старые обиды.       Наблюдать за тем, как Сэм разбирал свои вещи, было интересно, но ещё интереснее — следить за ходом мысли. Видимо, он не совсем понимал, почему конкретно обижалась на него Джо, но раз Сэма это никак не беспокоило, то Габриэль не будет настаивать на просветлении. Он посмотрел на свой небольшой чемодан, который нужно разобрать, но всё равно продолжил лежать.       Вообще, Винчестеры всегда были такими интересными, сколько бы Габриэль за ними не наблюдал. Как говаривал Фергус Маклауд, их юрист — «у симпатяг с мозгами напряг». И сейчас, слушая рассуждения Сэма о Руби, было очевидно, что от правды это не далеко.       — А где Михаил, кстати?       — Отдыхает где-то на Мальдивах, насколько знаю, — Габриэль с кровати наконец поднялся, когда Сэм стал развешивать в шкафу рубашки. — Надеюсь, что этот хвалённый Хаус действительно будет тут. Потому что я не знаю тогда, ради чего ещё приехал. Точно не из-за креветок, размером с ладошку.       — У вас ведь еврейская семья. Где же эти хвалённые кошерные традиции?       — Сэмми, знал бы ты, как тяжело бедным евреям вдалеке от дома прожить, не поедая омаров и свиные отбивные, — Габриэль состроил самое несчастное лицо, но после рассмеялся. — И кто тебе вообще сказал, что мы евреи? То, что мои братья хитрозадые говнюки ещё ни о чём не говорит.       Отель, пожалуй, был хорош. Сэм не то, чтобы часто отдыхал в подобных местах, но в последний раз, когда он был в отеле, с потолка капала вода прямо на его кровать, а управляющий был в стельку пьян, так что помощи было ждать не от кого. Опыт сомнительный.       В этот раз с ним рядом нет Мэдисон, Дин не шлёт СМСки раз в пару часов с дурацкими картинками с просторов интернета. Зато есть весёлый Габриэль в блестящем пиджаке, словно он какой-то шоумен, с двумя бокалами шампанского, которые он приносит прямо к Сэму.       — Выпьем на брудершафт?       — Ты всё ещё женат.       — Ты всё ещё зануда. Мы что, играем в очевидное?       Габриэль протянул бокал.       И Руби у Сэма тоже есть. Хочется курить, общаться о работе, а не отвечать на сотни сообщений и не смотреть, как с карточки улетали деньги на кафе и шмотки.       «Ничего плохого не случится от одного бокала шампанского, правда ведь?» — Сэм посмотрел то на бокал с тонкой ножкой в руках, потом — на Габриэля, и с усмешкой отпил.       — Я посмотрел программу семинаров. Сегодня приветственный фуршет и речь организаторов, а завтра с полудня начинаются лекции и семинары. Присмотрел несколько интересных, — Сэм отвлёкся от мысли о том, что Габриэль всё ещё с ним флиртовал. Хотя за столько времени он должен был уже привыкнуть.       Это ведь лишь шутки. Верно?       Сэм отпил ещё немного и головой покачал, поправив волосы.       — Тут, кстати, по желанию можно подавать заявки на проведение лекций. Как думаешь, мне нужно терапевтически рассказать всем этим докторам об оргазмах во время выхода из-под наркоза?       Зелёные глаза Сэма смешливо блеснули. Гейб был… Гейбом. Всегда, в любой ситуации. Прямо сейчас — особенно.       И нельзя сказать, что в другие моменты он не был особенным. По крайней мере, Сэм всегда это знал. С самого первого дня встречи.       — Я думаю, что мир ещё к этому не готов.       Их губы соприкоснулись вновь. Сэм дверь на ощупь открыл, толкая Габриэля в номер. Сейчас не важно, заперто или нет. Значение имеет только чистое желание — расстегнуть этот ослепительно-блестящий пиджак, а после совершенно забыться, захлебнуться в собственных чувствах.