Стража Рассвета

Скелет дракона, убитого несколько минут назад, лежал около старой Стены слов в месте под названием Двуглавый пик. Около скелета стоял каджит с наплечным мешком за спиной, полным драконьих костей и чешуи. Его звали Ам’Арес. Он весь был покрыт шерстью темного цвета, имел оранжевые глаза с широкими, как для каджита, зрачками, а область под носом и подбородок были грязно-белого цвета. Под правым глазом красовался шрам от трёх когтей. Лицо его от рождения обладало устрашающими чертами, а этот шрам только добавлял страху его виду. Телосложение было у него как у человека, как и у всех каджитов. Это был не обычный представитель рода каджитов, Ам’Арес был Довакином — героем-драконоборцем, который мог кричать, словно драконы. Ам’Арес был одет в броню из драконьей чешуи, которую для него изготовил Йорлунд Серая Грива, лучший кузнец в городе Вайтран и во всём Скайриме. Большинство каджитов предпочитало лёгкую броню, и Ам’Арес не был исключением. Сапоги по форме были похожи на обычные латные. В перчатках Ам’Арес попросил Йорлунда оставить отверстия для когтей, на случай разоружения в бою, ведь когти каджитов были очень прочные и острые. Кираса состояла из двух слоёв драконьей чешуи, уложенной словно черепицы крыши. На плечах были шипы из драконьих костей, вырезанные с такой искусностью, что сразу и не скажешь, что это кусок бедренной кости, а не зуб. Шлем оставлял лицо почти полностью открытым, закрывая только щёки, виски и лоб. На своде же шлема было четыре красивых длинных рога на манер тех, что были у настоящих драконов. Только они уже были из чешуи, а выполняли скорее декоративную функцию, чем практическую, однако не мешали во время боя. Ам’Арес ещё раз глянул на скелет и направился к своему коню Тенегриву, закинул мешок в седельную сумку, а затем и сам сел на коня и направился в Вайтран. В Вайтране жили в основном норды и редгарды с бретонцами, немного имперцев, и Ам’Арес был единственным каджитом в Вайтране. Вайтран. Вечер того же дня. — Если ты ещё раз приедешь так поздно, я куплю твой товар втридёшева, или продавай эти кости Йорлунду, понял? — сказала раздражённым голосом Адрианна Авениччи. Она была вторым кузнецом в Вайтране и всегда хотела быть ученицей Йорлунда, но не сложилось. Теперь она хотела если не обогнать, то хотя бы сравнятся в мастерстве с ним. Хотя своих учеников ей хватало также, как и Йорлунду. Её отец, Провентус Авениччи, не очень приятный тип, работал управителем при ярле Вайтрана Балгруфе. — Понял. Так, сколько ты возьмёшь за них? — спросил Ам’Арес. — По обычному тарифу, по 100 септимов за 40 дюймов чешуи и по 250 — за 10 фунтов костей. Сколько у тебя сегодня? — Вот, — Ам’Арес вывалил содержимое сумки на прилавок. — Сегодня больше, чем обычно. — Ого, ничего себе! Слушай, такими темпами ты меня разоришь! Сейчас достану деньги, — Адрианна нагнулась под прилавок и выставила из-под него два мешочка с монетами. — Вот тысяча сто септимов твои, заслужил. И, пожалуйста, таскай поменьше этих штук, а? Я если честно ещё с прошлой партией не закончила, а эта раза в два больше будет. — Хорошо, — Ам’Арес взял деньги и продолжил. — Если прижмёт, то на крайний случай схожу к Йорлунду. Вроде бы выручу столько же за партию раза в два побольше. — Дело твоё, Ам. Удачно повеселиться в «Гарцующей кобыле»… Ты ведь туда идёшь? — Да, а тебе там что-то нужно? — он и вправду шёл в таверну, но точно не для веселья. — Да, передавай от меня привет Хульде, заранее спасибо. — Заранее не за что, — с этими словами Довакин вышел на улицу и направился в «Гарцующую кобылу». В таверне был тускловатый, не колющий глаз свет. Самый раз для таверны. По центру главного зала в полу был выбит большой очаг, в котором тлели огромные красные угли. По его периметру стояли три стола со скамьями. Эдакая зона для больших застолий. По остальным местам главного зала были расставлены маленькие и средние столики на одного, двух, трёх и четырёх человек. Были видны входы на кухню, в несколько гостевых комнат и кладовою, а также лестница на внутренний балкон с ещё одним столиком для совсем уж «стеснительных», как говорила Хульда, личностей. Обычно там Ам’Арес и седел. Хоть таверна и была рассчитана на два этажа, кроме балкона других платформ второго этажа не было. Вместо них были толстые сосновые балки, не мешающие рассматривать своды крыши изнутри здания. Подобная архитектура зданий очень нравилась Ам’Аресу. В таверне он сразу направился к прилавку, за которым стояла Хульда. Заметив его, она слегка улыбнулась ему. Хульда была на половину норд, на половину редгардка. Ей было около сорока лет на вид. Она всегда носила скромное бордово-малиновое платье, доходившее до пола. Она называла это своей рабочей униформой, ибо «не может позволить, что бы хозяйка престижного заведения ходила в тряпье, или как шлюха». Когда Ам’Арес впервые вошёл в «Гарцующую кобылу», Хульда чуть не погнала его оттуда, думая, что он бездомный, или нищий. Но в тот раз Ам’Арес пришёл в «кобылу» на встречу с одним человеком, труп которого нашли чуть позже в той же комнате, в которой тот и остановился. — О, Довакин! Дорогой, Ам’Арес! Приветствую и рада видеть тебя вновь в «Гарцующей кобыле», — Хульда говорила это, но уже широко улыбаясь. — Тебе как обычно, да? Аргонианского кровавого? — Да, его самого. Только на этот раз две бутылки сразу, — ответил Ам’Арес через силу натягивая на свою кошачью морду улыбку. Каджитам не всех типажей было легко улыбаться в силу физиологических причин, и Ам’Арес был одним из таких. — Ого, эм… — замялась на месте Хульда. — А ты уверен, что можешь позволить себе обе? По 200 септимов за бутылку не шутка… — Вот, — он поставил на стол один из тех мешочков, что ему дала Адрианна. — Тут хватит. К вину я ещё возьму жареный козий окорок, а остаток тебе с Садией как чаевые. — Вот спасибо тебе, Ам! А я-то думала, что выручка сегодня будет хуже, чем если бы я продала тому пьянчуге все бутылки мёда по септиму! — она захохотала и для своего возраста у неё был довольно звонкий и молодой голос. — Эй, Сади! — крикнула Хульда на кухню. — Начинай готовить лучший козий окорок, что у нас есть! Это для Ама! — Я как обычно, на балкон, — прервал её Ам. — Хорошо… И ещё, Сади! Подашь окорок как всегда на балкончик! Надеюсь не заблудишься! — добавила Хульда с хитрой улыбкой. — Ещё бы! — донёсся голос с кухни. — Ам — единственный каджит в Вайтране, его сложно потерять из виду! Теперь засмеялись обе женщины. — Адрианна передавала тебе привет. — О, спасибо. Ам, подожди минуточку у прилавка, я сразу вынесу тебе вино и бокалы под него… — Без бокалов, пожалуйста, — снова прервал её Ам’Арес. — Как без бокалов? — глаза Хульды округлились. — Может, тогда, хотя бы пинты? — И без пинт. — Ну хорошо… Сегодня я сделаю для тебя исключение — в престижном заведении гости не пьют из горла бутылки. Так что в следующий раз, когда возьмёшь бутылку, без бокала не отпущу. — Хорошо-хорошо, — усмехнулся Ам’Арес. — В следующий раз, когда решу напиться, сделаю это, как культурный гость. — Да ну тебя. А зачем напиться хочешь? — Иди уже за вином, Хульда. Всё равно, когда Садия принесёт мне окорок, она разговорит меня. Вот от неё ты и узнаешь причину. И не делай таких глаз, в жизни не поверю, что вы друг с дружкой не сплетничаете. К тому же нас тут уже двое ждут, пока мы договорим. — Ой, и в правду, — всполошилась Хульда. — Я сейчас принесу гостю вино, и займусь вами, хорошо?.. Ещё минуту, и лучшее вино, что делают в Тамриэле окажется в твоих лапках, дорогой, — сказала она и пошла в кладовую. Балкончик. Свой шлем он снял и поставил на край стола, поставил обе бутылки вина на стол, одну сразу же откупорил. Ам’Арес сидел и наблюдал за гостями таверны. Бард, по имени Сонир, всё играла то на флейте, то на лютне. Второй бард — Микаель — подбивал клинья к одной вдове Карлотте Валентии. Сколько Ам’Арес их помнил, бард не сдавался. Карлотта однажды попросила Ам’Ареса помочь ей отбиться от «надоедливого барда», и он помог, но ненадолго угроза остановила Микаеля. С тех пор Карлотта сама справляется с ним. От наблюдений Ам’Ареса отвлекли звуки приближающихся шагов, он повёл ухом в сторону лестницы. Это шла Садия с козьим окороком, приправленным печёным картофелем и красным соусом. Садия была редгардкой, лет тридцати двух. Хоть она и была кухаркой в этой таверне, под фартуком было видно довольно красивое и чуть более откровенное, чем у Хульды, платье. Волосы были собраны сзади в слабый пучок, так что спереди достаточно длинные волосы смотрелись как очень сексуальное каре. Под глазом у неё был небольшой шрам. — Здравствуй, Садия, — Ам’Арес встал для приветствия и поклонился, положив правую руку на грудь, а левую выставив в сторону. — Приветствую, Ам’Арес, — Садия поставила блюдо на стол и сделала тот же жест, что и каджит, после чего оба стали смеяться. — Ну хватит играть в культурных людей, Ам, ха-хах! Надеюсь, позволишь присесть за твой стол? — Разумеется, присаживайся, поболтаем, расскажешь, чего нового. Главное, чтоб это тебя от работы не отвлекало, — оба сели на стулья напротив друг друга. — Можно сделать глоток? — Садия указала на бутылку вина. — Ты же на работе. Разве Хульда не пресекает подобного? — Она разрешает мне выпить бокал в течении рабочего дня, а я всего лишь глоток прошу, не переживай. — Тогда бери, пожалуйста, — сказал с кривой улыбкой Ам’Арес. Садия сделала глоток, слегка поморщилась и поставила бутылку на место. Аргонианское кровавое вино было крепче многих вин, что производили в Тамриэле. Намного крепче. — Ох, аж перед глазами помутнело, — сказала Садия. — Ну и крепкий же ты, раз взял на одного две бутылки. Но в чём тебе точно не откажешь, так это в хорошем вкусе на вина. — На самом деле всё здесь просто: почти любой мёд — это походная выпивка, вино «Алто» — среднячок, Вино братьев Сурилли — очень дорогие помои. Так что, единственный достойный кандидат — вот, — он указал пальцем на бутылку, после чего и сам сделал глоток. — Чудесный вкус! Я и сам люблю позаниматься виноделием и медоварением и такая выпивка для меня всегда самая лучшая. — А как же Пряное вино из Солитьюда? — Скажем, на любителя. — Доверюсь твоему вкусу, Ам, — Садия слегка улыбнулась. — Ну а что, думаешь, каджиты только воровать умеют? — Ам’Арес, как же ты с темы на тему скачешь, мы столько это обсуждали… Я понимаю, что ты пытаешься восстановить репутацию своего народа, но… Один ты этого не сможешь сделать. Всё равно многие видят в каджитах лишь воров, и только некоторые могут заслужить себе звание торговцев, и то не честных. — Да я понимаю, но я же не только пытаюсь твердить всем подряд, что «не все каджиты воры», я пытаюсь ставить собратьев на правильный путь, хотя это и сложно, я не брошу свою идею! Вот увидишь, когда-нибудь честных каджитов станет больше. — Ты не просто каджит, ты — Довакин. Это огромный фактор, который влияет на первое впечатление о тебе, но не о всех каджитах… Ну ладно, как с охотой на драконов? После короткой паузы Ам ответил. — У меня смешанные эмоции на этот счёт. Драконов стало намного меньше. Тот, которого я убил сегодня — первый за два месяца. Два! Представляешь? Раньше они попадались мне по шесть раз в неделю… — Ам’Арес замолчал. — Ам? Что тебя гложет, родной? — Я теряю интерес к такой жизни, — больше он ничего не сказал. — Ам… — после короткой паузы вымолвила Садия. — Ты помнишь нашу первую встречу? — Да, семь лет назад, зайдя в эту таверну, я услышал, как ты подозвала меня к себе. Ты спросила меня, что я знаю об алик’арских воинах здесь, в Вайтране, а я ответил, что они ищут женщину-редгардку, как оказалось — тебя… — Да, хорошо. Я тоже это прекрасно помню. А ещё я помню то, что ты решил всё же мне помочь, несмотря на огромное вознаграждение за мою голову, о котором ты знал, ведь они тебя наняли, как и многих других. Так ты не просто меня не выдал, ты помог мне раз и навсегда избавиться от этих дикарей из пустынь. Я всегда буду помнить это и всегда буду тебе обязана за твою помощь. Но я не единственная, кому ты помог, за своё время пребывания в Скайриме. Ты помог всему Скайриму, Тамриелю! Ты помог закончить войну, во время осады Вайтрана проявил великую отвагу и возглавил оборону, когда генерала тяжело ранили. Ты смог убить самого… Алдуина! Ты убил этого дракона, который должен был уничтожить, сожрать мир. Ты — герой… На этом Ам’Арес перебил Садию: — Знаешь, Сади, это именно та причина, по которой я здесь с двумя бутылками Аргонианского кровавого. Я — не тот герой, каким вы меня себе представляете. Да, я убил Алдуина. Да, я устроил мир в Скайриме. Может ты это и так знала, но я ещё и архимаг коллегии магов в Винтерхолде, после того как предотвратил апокалипсис магического происхождения. Я победил Мирака — первого драконорождённого, который опять же угрожал всему миру. Но что ты знаешь о Рифтене? Этот город — центр производства лучшего мёда, а также сердце Гильдии воров. А ты знаешь, кто их глава, Сади? Я. Я — глава рифтенской Гильдии воров. Благодаря моим делам и в других городах Скайрима есть филиалы Гильдии. И это несмотря на моё стремление помочь каджитам улучшить свою репутацию… Что ещё я могу сказать о своих «геройских делах»? Ты видишь этот кинжал? — Ам’Арес достал из ножен кинжал странной формы и положил на стол. — Он называется Бритва Мерунеса. Ты явно никогда такой не видела, но может слышала, потому что это даэдрический артефакт. Он принадлежал Мерунесу Дагону — даэдрическому принцу разрушения. Думаю, ты знаешь, как добываются артефакты подобного рода. А теперь — моё любимое. Ты слышала о Тёмном Братстве? Конечно, слышала. Думаю, ты уже поняла — я и их возглавляю. Но я не просто глава, а Слышащий. И я услышал имя заказчика, а уже сам заказчик указал мне на жертву: Император Тит Мид II. Но Братство решило действовать не сразу. Императора не было в Скайриме и нам надо было заманить его. Мне пришлось убить многих приближённых императора, чтобы заманить его в Скайрим и это сработало!.. Но дальше всё пошло не по плану, из-за чего погибли все в Братстве, кроме Назира, меня и Бабетты. И я начал мстить. Сначала убил начальника личной стражи императора, сына которого я ранее тоже убил. Я убил самого императора, хотя тот не особо пытался спастись. А после… Я пришёл сюда, к моему заказчику… Я убил и его, когда получил награду. Это был тот день, когда я впервые попал сюда, а Хульда меня чуть не прогнала. И ни одно из перечисленных действий не вызывает во мне ни стыда, ни горечи, кроме одного. Смерть Алдуина. Как бы это странно не звучало, но это так. Алдуин — Пожиратель мира и он должен был умереть. Но… когда я вернулся из Совнгарда, после победы над ним, я очутился на вершине Глотки мира, где все драконы, что были на стороне Алдуина, признали правоту моего ту’ума. Партурнакс — младший брат Алдуина — сказал мне тогда, что нет больше того, кто был всегда, и всегда мог быть. Что смерть Алдуина — огромная потеря для мира. Ещё он сказал, что я начинаю видеть мир, как дова — дракон. И это действительно так, Сади, я вижу мир, как дова. И это… сложно объяснить, что это значит. Я — Довакин, и сам не могу до конца понять… концепцию. А ты — обычная редгардка. Ты точно не поймёшь. Ам’Арес и Садия молча сидели некоторое время. Ам’Арес наклонил голову и упёрся ладонями в глаза, Садия положила руку ему на плечо и Ам повёл своими кошачьими ушами в её сторону. Бросился к ней в объятия, Сади тоже была не против. — Плевать, сколько злодеяний ты совершил. Все мы не святые, — редгардка поглаживала каджита по спине. — Алик’рские воины разыскивали меня за убийство. Этого ты ещё не знал, так? Молчание. — Ты всё равно герой. Не для Тамриэля, так для меня. Когда я начала говорить, я хотела рассказать кое-что. Ты встречался с вампирами? Ам’Арес успокоился и поднял голову. — Да, очень редко, но только с одним знаком. Это Бабетта из Братства. — Так вот их стало больше в последнее время. Намного больше. Они начали ходить большими группами и нападать на крупные города. На Рифтен в том числе. Они напали на рифтенскую тюрьму и убили всех заключённых, двоих стражников, но остальные сумели добить их, — Сади сделала небольшую паузу. — А ещё твоя старая подруга — Мьол… — Что с ней? — обеспокоенно спросил Ам. — Что с ней, Сади? — Прислала мне письмо. Просила тебя приехать, ничего конкретного не написала. Оно у меня, можешь почитать, но там ничего, кроме того, что я пересказала. Но это не всё. Ты читал о Страже Рассвета? — Приходилось слышать о них. Это охотники на вампиров? — Да, они самые. Так вот, они восстановили орден. Члены нового ордена обосновались в форте восточнее Рифтена, почти у самых границ с Морровиндом. Ты должен вступить в их ряды. Ты жалуешься на уменьшение количества драконов, так займись вампирами! — Я подумаю, но в Рифтен я отправлюсь завтра же. — Спасибо. Думаю, ты сможешь помочь Скайриму ещё раз, — Садия встала из-за стола, — Удачи и… Береги себя, — она убрала руку с его плеча. Ам’Арес перехватил руку Садии и рывком усадил её к себе на колени, та ахнула от неожиданности и каджит страстно поцеловал женщину… Она не особо сопротивлялась, а целовала его в ответ, закинув руки ему на шею. Через несколько секунд она застонала и схватилось рукой за свою промежность, перестала целовать его и томно посмотрела в глаза, а каджит хитро улыбался. Сади улыбнулась в ответ и встала с колен Ама, вместе с этим почесав ему за ушком. — Ты же знаешь, у меня много работы, родной, а теперь из-за тебя я… о-ох… мне теперь ждать тебя после работы или самой фантазировать? — А ты сама что больше хочешь? — Каджит выглядел хитро. Садия закусила губу и прикрыла глаза, погладив Ам’Ареса по щеке, отвернулась, отошла и у самой лестницы посмотрела на него через плечо: — Я очень соскучилась, Ам… Смотри, могу и не удержаться… — Она задрала подол напоследок. Повезло, что лестница и подход к ней были огорожены стеной, иначе пол таверны увидели бы красоты кухарки. Стоя внизу, Садия решила заказать песню для Ам’Ареса: — Эй, Сонир! — обратилась Сади к барду. — Сыграй-ка Довакину «Сказ о Языках». — Конечно, Садия, — Сонир развернулась в сторону Ам’Ареса, как принято у бардов, когда песню заказывают конкретному человеку. Она взяла лютню в руки и начала подкручивать барашки струн. Пару раз ударила по струнам и ещё раз подкрутила барашки. Ударила. И начала играть: Крыльев размах, что пол неба накрыл. Бойся и прячься — идёт Алдуин! И пасть его — бездна, как сажа черна. Немало селений спалил он дотла. Где же герой, что спасёт нас от бед? Уже ль во всём свете рыцаря нет? И радости песнь захлебнётся в крови? Приди же герой, бейся, или умри. Но вот в час беды к нам пришли Языки. К бою готовы и духом крепки. Их песнь Алдуину пророчила смерть, Ту’ум, что колышет небесную твердь. Погиб Алдуин, хвала Языкам! Им славу и честь воспоём сквозь века. И правнуки наши услышат сквозь сон, как великий дракон был побеждён. Аму понравилось исполнение Сонир, возможно, даже самое лучшее, что он слышал. Он начал ностальгировать по былым временам. Он вспомнил, как Алдуин впервые появился в Скайриме. Дракон разрушил крепость Хелген и спас, сам того не осознавая, своего будущего убийцу. Ам’Арес вспомнил весь свой путь от пересечения границы Скайрима до убийства Алдуина в Совнгарде. У Ама появился аппетит. Он глянул на окорок, тот уже остыл, но всё равно чудесно пах. Садия точно взяла лучший, что был в таверне. Он принялся его есть, запивая вином. «Дом тёплых ветров» — дом Ам’Ареса в Вайтране. Лидия услышала стук в дверь. Она спустилась на первый этаж и открыла её — её тан, Ам’Арес, чуть не упал в дверной проём. Он снова был пьян, в одной руке была на треть полная бутылка аргонианского кровавого вина, а в другой — целая голова козьего сыра. — Тан, зачем ты себя так изводишь? Это слишком крепкое пойло… И я надеюсь, этот сыр ты не стащил по пьяни из таверны… — Лидия была нордом. Она стала хускарлом — защитником тана и управителем его дома — Ам’Ареса, когда тот получил титул тана у ярла Балгруфа за заслуги перед городом. Он помог убить дракона, напавшего на Западную сторожевую башню. Это был первый дракон, которого убил Ам’Арес. — Мне… завтра надо… рано встать, я должен… ехать в э-к… Рифтен… — и после этих слов тан отключился, выронив бутылку вина и сыр. — О, Кинарет, — проворчала Лидия и стала поднимать своего тана наверх в его спальню. Её больше напрягло не то, что надо поднять огромного кошака на второй этаж, а то, что Аргонианское кровавое почти не оттиралось от дерева, а оттирать пятно ей. Особая информация: Любовь Ам’Ареса к сыру тянется с детства, когда он ещё жил в Эльсвейре. Там он постоянно таскал эйдарийский сыр с мест, где готовили эльсвейрское фондю. Позднее, у него стало хватать денег на честную покупку и этого, и других видов сыров. Будучи уже в Скайриме, он открыл для себя местный козий сыр. Довольно простой, но не похожий на остальные козьи сыры, что он пробовал. К тому же весила голова такого сыра около двадцати фунтов. И однажды, забравшись на склад Восточной Имперской Компании, он обнаружил партию из 30 голов козьего сыра и не удержался. Он сумел украсть всю партию и остаться незамеченным. Более того, когда пропажу обнаружили, не смогли понять, как она была совершена. С тех пор на этом складе новых охранников пугают легендой о призраке, любящем сыр. «Дом тёплых ветров». Ночь. Сон. Воспоминания, навеянные песней Сонир в таверне, повлияли на Ам’Ареса во сне. Ему снилось, как он вновь оказался в Совнгарде. Взглянув вверх, Ам’Арес увидел воронку в небе. Огромной ширины и освещённую ярчайшим светом. От воронки отходили три сектора созвездий, делившие небо на три части. Секторы были разные по цвету туманностей и плавно переходили друг в друга. Синий сектор переходил в зелёный, зелёный — в красный, ну а красный — в синий. Все туманности напоминали по своей форме человеческие образы, но нельзя было сказать, на кого похожа та или иная. Ам’Арес спустился ниже, в долину Совнгарда, в туман. Этот туман не был творением Шора — его напустил Алдуин, и в нём он охотился на души павших воинов, не удостоенных чести войти в Зал доблести. Внезапно Ам’Арес услышал взмах крыльев над своей головой. Такой звук могли издавать только драконьи крылья. Пронёсшись ещё раз над головой Ам’Ареса, дракон приземлился перед ним. Туман был густой и разглядеть можно было только голову чудовища, и только потому, что оно наклонило её почти вплотную к Ам’Аресу. — Довакин, — прогремел голос из пасти дракона, — как давно мы не виделись. Только наша последняя встреча отнюдь не была… дружеской. — Алдуин… Значит, тебя всё-таки невозможно убить до конца. — Гмм… — простонал с разочарованием в голосе дракон. — Ты уже много лет убиваешь драконов и поглощаешь их души, Довакин, и до сих пор не понял. Не один дракон не умирает до конца. Его душа всегда живёт у того, кто поглотил её… Ну может хотя бы её часть — Но ведь твою душу я не поглощал. Я видел, как она была поглощена той воронкой в небе, — Ам’Арес указал пальцем вверх. — Ты тоже часть сна? — Не все, Довакин, способны понять, что они спят. Но я не сон, нет. Я реален. Тебе удалось тогда захватить часть моей души, ту часть, что не была поражена жаждой всего. — Ты же не для мудрых бесед ворвался в мой сон. Так говори, что тебе нужно? — Вообще-то, я пришёл дать тебе совет, Довакин. — Совет? Ты? — Да, Довакин. Мне правда жаль, что ты не можешь понять, что общаешься не с тем Алдуином, которого убил, кросис… Надеюсь, ты оценишь по достоинству мой совет, несмотря на прошлое. Стража Рассвета — твой единственный шанс. — Шанс на что? — Ты знаешь. Или узнаешь… всё так туманно… — Да о чём ты? Я не понимаю тебя. — Ну да… Я сказал всё, что хотел, Довакин. Надеюсь, в глубине своей души, ты дашь мне возможность примириться с тобой. Мне пора, и в качестве своего уважения к тебе, желаю удачи в борьбе с вампирами. Алдуин взмахнул крыльями и с рёвом улетел прочь. Послышались Крики Языков: — Лок Ва Кор! — прогремел Крик в четыре голоса и туман развеялся. В этот момент Довакин проснулся. Филиал медоварни «Чёрный вереск» близ Вайтрана. — Эта медоварня раньше называлась Медоварней Хоннинга, Тенегрив, — обратился Ам’Арес к своему коню, когда они подъезжали к медоварне. — Почему теперь она называется Медоварней «Чёрный вереск»? Ну, Тенегрив, когда я был ещё, скажем, не первым человеком в Гильдии, Делвин сказал, что у него есть серьёзный заказ для меня — Мавен Чёрный вереск хотела подогнуть под себя Сабьорна — тогдашнего владельца — и забрать его медоварню. Кто такая Мавен? О, это глава богатейшего рода в Рифтене, и одного из богатейших в Скайриме. Кажется, её сын тоже был в тюрьме, во время нападения вампиров. Она сама его туда посадила, «а то распоясался». Мавен поддерживала Гильдию в «голодные годы» взамен на бесплатные услуги… Так, я отвлёкся, Тенегрив. В медоварне у Мавен уже был свой человек — Маллий Макен. Он был помощником хозяина медоварни и хотел занять его место, и Мавен пообещала ему пост управляющего, если он посодействует в деле. В итоге я получил уважение в Гильдии, а Мавен — верного управляющего и огромный доход с продаж мёда… Тпррр, приехали. Ам’Арес уже много раз рассказывал эту историю Тенегриву, но каждый раз рассказывал заново, а конь слушал с удовольствием. Он слез с Тенегрива и приготовил седельные сумки под бочонки мёда. Да, он приехал сюда не с Маллием беседовать о былом. Маллий ему не очень нравился. Когда Ам закончил с сумками, он чмокнул Тенегрива в нос и вошёл в медоварню. Внутри он, избегая ненужных разговоров подошёл к Маллию. — Два бочонка отборного Черноверескового мёда, Маллий. — О, какие люди, чего ж так не дружелюбно-то? — отозвался Маллий. — Я тороплюсь, нет времени на болтовню. Вот, — Ам’Арес положил несколько стопок монет на стойку, — можешь не пересчитывать. — Хорошо. Время — деньги! — по этим словам, как по команде из-за проёма вышел носильщик. Маллий откомандовал вынести товар и спустя минуту бугай стоял в проходе склада с бочонками подмышками. — За мной, — сказал Ам’Арес, — поставишь, куда скажу. — До встречи, Ам… — крикнул Маллий вслед каджиту, не обратившему на это внимание. — Ох уж эти высокомерные каджиты. На улице носильщик засунул бочонки в сумки и встал, ожидая чего-то. — Ах, да, — Ам’Арес дал носильщику три септима. Бугай с улыбкой дурака развернулся и вошёл в медоварню через служебный вход. — Ну, Тенегривушка, поехали, — сказал Ам, и конь двинулся с места. Тенегрив был очень дорог Ам’Аресу. Он всегда ухаживал за ним тщательно. Всегда поил только чистой водой, а в засушливые периоды кормил только отборным сеном. Тенегрив был очень вынослив. Он был конём чёрной масти, при чём на столько чёрной, что поглощал около половины света, что падало на него. Но больше всего вызывали интерес у прохожих глаза Тенегрива. Они были кроваво-красные по всему глазному яблоку и излучали красное свечение. На подкладке под седло была метка — чёрный отпечаток ладони. Метка Тёмного Братства. Да, Тенегрив и сам был в некоторой степени Братом. Астрид, бывшая глава Тёмного Братства, подарила Тенегрива Аму за особые заслуги. Отъезжая от медоварни, Ам’Арес начал раздумывать о Мьол. Мьол Львица. Она норд. Львицей она себя назвала из-за шлема, который носила, он был в форме львиной головы и из-за своей храбрости. Мьол была воительницей. Очень сильная, хоть и не самая крупная из нордов, которых знал Ам’Арес. Как она сама рассказывала, её родители сделали её такой. Мать научила обращаться с мечом, а отец правильной верховой езде и более эффективному ношению тяжёлой брони. Родом Мьол из Сиродила, долго прожила в Морровинде. Она рассказывала, как они с отцом верхом на лошадях отстреливали из лука оставшихся скальных наездников. Она очень любила своего отца. С его смертью, она решила отправиться в Скайрим на поиски приключений. Она была наслышана о двемерских руинах разбросанных по всему Скайриму и о ценных артефактах, какие можно было найти в этих развалинах. Но об опасностях двемерских руин её никто не предупредил. Механические защитные установки работали спустя века, после исчезновения двемеров. Кроме своего меча, «Лютого», Мьол имела при себе булаву, без которой не смогла бы уничтожить ни одну «сферу», ни одного «паука». Но в конце крепости, по её рассказу, она встретила огромную машину, двемерского «центуриона». Этот механический исполин в восемнадцать футов в высоту пнул Мьол в грудь и смял её доспех. Она упала около небольшого лаза, через который смогла проползти наружу. Центурион был медлительный и только поэтому не убил Мьол ещё до того, как та заползла в тоннель. На свежем воздухе, на снегу, она отключилась, а проснулась в рифтенском лазарете. Её принёс туда парень, по имени Эирин. Но в тех развалинах Мьол потеряла свой клинок — «Лютый». Так она и осталась в Рифтене. Ам’Арес встретился с ней в первый же день в городе, и, после нескольких совместных дел, Мьол попросила его вернуть ей «Лютого». Ам’Арес успел пропитаться тёплыми чувствами к этой женщине и решил помочь. Центурион оказался не очень сильным противником для него. Ам’Аресу оказалось достаточно использовать Крик «Йол Тор Шуль», что переводиться с драконьего, как «Огонь Пламя Солнце», и заклинания Пламени. Центурион просто не выдержал температуры и расплавился. Ам’Арес вернул Мьол «Лютого», а та, в качестве благодарности, предложила свою компанию в путешествиях. Ам’Арес не особо задумался тогда о полезности Мьол в своих путешествиях, хотя её навыки владения оружием много раз спасали его. Тогда его вели чувства. Перед их первым путешествием, Ам предложил Мьол подлатать её броню и отвёл её в Вайтран к Адрианне. Та своей работой с эбонитом ещё тогда, шесть с половиной лет назад, доказала, что легко может потягаться с Йорлундом. Мьол побывала во многих передрягах Ам’Ареса. Она была с ним рядом, когда его разум отправился в Апокриф — план Обливиона Хермеуса Морры — на бой с Мираком. Во время их путешествий, чувства усиливались с обеих сторон. Именно Мьол первая начала звать Ам’Ареса Амом. Они действительно полюбили друг друга, хотя, казалось бы, как может существовать такая пара — каджит и норд? Оказывается, могла. Мьол однажды рассказала, в одном из походов, что ненавидит рифтенскую Гильдию воров. Мир Ам’Ареса тогда пошатнулся, он не мог врать женщине, которую любил и рассказал ей, что уже состоит в Гильдии. С тех пор Ам’Арес преодолевал свой путь один, а Мьол вернулась в Рифтен. Оба с разбитыми сердцами. Мьол с тех пор остепенилась по отношению к Гильдии, но только в границах Рифтена, а Ам’Арес стал для друзей просто Амом. Как только горе Ам’Ареса утихло, он решил проверить себя в отношениях с другими женщинами, разных рас, так как заметил, что они не могут забеременеть от него, за исключением каджиток, конечно. К тому же он читал «Расовый филогенез». Так он и остановился на Садии, с которой они стали постоянными любовниками, но до полноценных отношений никогда у них не доходило, так уж они решили. И о прошлой ночи с ней он вспоминал с наслаждением. С этими мыслями Ам’Арес хлестнул Тенегрива, чтоб тот поскакал быстрее, ведь в Рифтен надо было успеть до завтрашнего утра. Рифтен. Ночь. Ам’Арес отправился к дому Эйрина, ведь Мьол постоянно жила у него. На его стук вышел заспанный и недовольный мужчина, который даже не понял, кто перед ним. — Здравствуй, Эйрин, извини, что беспокою в такой поздний час, но мне нужно увидеть Мьол. Она прислала письмо, и хочет видеть меня. — Ам’Арес… Письмо прислал я, хоть и по просьбе Мьол… Она в тяжёлом состоянии, сейчас в лазарете. Её ранил вампир, извини, что не написал этого в письме, но… В общем лучше тебе сразу идти в лазарет. — Твою мать, Эйрин! — каджит разозлился и со всех ног побежал к лазарету. Лазарет. Раздался беспокойный стук в дверь, и такой сильный, что разбудил дежурного. — Сейчас-сейчас, открою! — говорил заспанным голосом стражник — Кого там даэдра принесли. Открыв дверь, стражник отшатнулся, ведь Ам’Арес влетел внутрь будто у него каменная подагра последней стадии, или разжижение мозга. — Эй! Во имя двух лун, кто ты и чего так врываешься? — Мьол… — сказал Ам’Арес — Мьол Львица. Она должна быть в этом лазарете. Говори в какой она палате! — По тише, кошатина. Ты кем ей приходишься, что такой требовательный? — Старым другом… Почти что… — Старый друг? — прервал его дежурный — И я должен тебе верить? А если бы и верил, то не пропустил бы по двум причинам. Первая — к больным пускают только близких родственников. Вторая — Мьол твоя в изоляции. К ней даже жрецы подходить боятся. — Хорошо. А как на счёт этого? — Ам достал из-под кирасы медальон в форме ромба с кругом внутри, а в круге было изображение соловья — «Цех» узнаёшь? — Ооххх… Простите, простите, шеф… я… Не знал же, вас так давно здесь не было… — стражник уловил на себе злобный взгляд Ам’Ареса — Ах, да, Мьол… Она в третьей палате. — Так-то лучше — сказал Ам и, спрятав медальон обратно, отправился в коридор с палатами. Этих медальонов было всего три и два из них у других Соловьёв — Карлии, которая помогла обличить Мерсера Фрея во лжи и доказать его причастность к обеднению гильдии; второй — у Бриньольфа — заместителя главы гильдии и близкого друга Ама. Втроём они были верхушкой гильдии воров и воинами Ноктюрнал. Дойдя до третьей палаты, Ам’Арес вошёл внутрь и увидел Мьол, привязанную к койке, словно она буйная. Ам’Арес быстрым шагом подошёл к койке и встал перед ней на колени. Освободил Мьол от пут. — Мьол… Мьол, ты слышишь? Проснись — он поцеловал её в лоб. — А я думала, воспользуешься моим беззащитным положением, котик — неожиданно сказала Мьол очень тихим и охрипшим голосом. — Мьол! Ох, слава Ситису, ты жива! — Ну, пока да, но… — Дай мне тебя осмотреть. Сейчас же — потребовал Ам’Арес. — Попробуй, только ты вряд ли чем-то мне поможешь… — Это мы ещё посмотрим — голос Ама был полон решимости и надежды. Он начал осмотр — Так. Зрачки — в форме неправильных щёлок, как у меня, а сами радужки — такие же голубые. Кожа — слегка бледновата, хотя на щеках румянец от температуры. Открой рот. Так… Клыки — чуть длиннее, чем у простого норда. Тоже примерно, как у меня. Всё ясно. Выпей это — Ам’Арес открыл пузырёк с малинового цвета жидкостью внутри. — Зачем? Что это? — Открой рот и выпей это. Ты ещё не вампир. Пей. Мьол приподняла голову и приложилась губами к пузырьку. Выпила содержимое и чуть скривила губы. — Фу! Странный вкус. Что это? — её голос уже стал менее хриплым. — Зелье от болезней. Просто более концентрированное. Жрецы обычно такими не пользуются — Ам, пока говорил, сотворил заклинание Исцеляющих рук и водил своей левой рукой над Мьол. Видимых физических повреждений не было, но на всякий случай Ам сделал ещё один проход заклинанием. — Да эти жрецы, Ам, — голос Мьол перестал быть хриплым совсем — последние трусы! Я пролежала здесь около трёх суток, а они обходили мою палату стороной. Даже сиделка храбрее их! — Нет, ты пролежала точно меньше трёх суток, иначе бы ты уже была вампиром, Мьол. — Откуда такие познания, Ам? И вообще, что со мной? — Скажем так, я уже видел подобное. Вампиры всегда были в Скайриме, хотя и не в таких количествах. А что это? Сангвинаре Вампирис. По крайней мере, я слышал, что это так называется. Эта болезнь опасна лишь тем, что через трое суток она превращает носителя в вампира, а до этого готовит его к обращению. Вырабатывает боязнь к солнечному свету у носителя, делает зрачки тонкими щёлками, удлиняет клыки, а на последней стадии, глаза приобретают жёлтый цвет и начинают слабо светиться. Но тебе бояться больше нечего, — Ам посмотрел в глаза Мьол, которые всё больше походили на человеческие, а всё лицо стало красным от румянцев. — Эта болезнь лечится простым зельем от болезней. Твой случай оказался запущенным, повезло, что я взял с собой это зелье. Ты скоро выздоровеешь полностью, Мьол. До последней стадии тебе оставалось часа четыре, не больше, думаю. Но зелье уже действует. Прислушайся к своему голосу. — А что с моим… — Мьол прервалась. — Не хрипит. Ха-ха! Не хрипит! — обрадовалась она. — Больше тебе скажу, — продолжил с улыбкой говорить Ам, — твои зрачки уже круглые, хотя и не полностью, а кожа обычного цвета! А вот клыки… Пока такие же, но они быстро не укорачиваются, так что можешь считать себя здоровой. — Ам! Спасибо тебе, — Мьол кинулась к нему в объятия, не вставая с кровати, — спасибо, котёнок… — Всегда пожалуйста, — Ам’Арес стоя на коленях так же крепко обнял Мьол в ответ, — львёнок… Их объятия ослабли так, что они отодвинулись друг от друга, но продолжали держаться, а их взгляды встретились. Через несколько секунд произошёл поцелуй. Очень жаркий в силу повышенной температуры Мьол, которая ещё на спала до нормальной. Отдалившись от губ друг друга, они соприкоснулись лбами и оба закрыли глаза. Спустя несколько минут, от Ама поступило предложение, которое порадовало Мьол: — Как на счёт того, чтобы пойти в храм Мары и высказать этим жрецам всё, что мы о них думаем, а потом пойти и выпить мёда с Грозой лошадей? — Отличная идея! — с энтузиазмом сказала Мьол. — Я только за любой бунт, ты же знаешь. — Вот именно, так что постарайся никого из них не убить и не попортить имущество, хорошо? — сказал с кривой улыбкой Ам. — Не могу обещать, — хитрый взгляд Мьол сменился блуждающим. — Тебе за шесть лет так никто и не сказал, что улыбки — это не твоё? Лучше не улыбайся, тебе так больше идёт. — Проверим на жрецах Мары, — и оба усмехнулись, после чего направились в храм. Рифтен. Конюшни. Утро. — Ха-ха-ха! — раздался громкий хохот Хофгира Грозы лошадей. — Что, прямо так и сказала? — Да, и перед тобой свидетель, Хог, — вставил слово Ам’Арес. — А если не веришь, сходи в храм Мары и расспроси об этом ошарашенных жрецов! — Ха! Ну вы, ребят, даёте! Давайте-ка ещё подольём, — Хофгир направился к бочонку Черноверескового мёда, что привёз с собой Ам, и наполнил все три пинты. — Вот, держите. Во имя Зенитара, клянусь, что отныне буду звать вас двоих Богохульники, ибо так выражаться… ха-ха… я бы даже в Районе нищих не стал! Ха-ха-ха! — конюший отпил из пинты примерно четверть за один глоток. — Хофгир, — обратилась радостная Мьол, — а напомни-ка, как ты получил своё прозвище! — Да, точно, Гроза лошадей, который работает в конюшне! Невозможно, Хог! — стал подначивать его Ам’Арес. — Ну вы же и так знаете! — Мы ещё раз хотим услышать, причём от тебя! — сказала Мьол за двоих. — Понятно, обойдёмся без Богохульников. — Нет-нет-нет, Хог, — настояла Мьол. — Ты поклялся именем Зенитара, а наша просьба за кличку, лишь история. Ну расскажи! — Ладно, ладно, — согласился Хофгир Гроза лошадей, — Я ведь с детства в конюшне работаю, а в седло никогда не садился, только стойло чистил да лошадей кормил. Так вот по пьяни однажды жеребёнка оседлал, совсем ещё маленького. Так у него хребет пополам и переломился! Все трое разразились диким хохотом. Который раз слышат эту историю, но всегда она вызывает у них такую реакцию, будто слышат её в первый раз. Тенегрив, стоящий рядом только фыркнул носом на такую сказку. — Точно, Тенегрив… — Ам’Арес перевёл пинту показывая сначала на коня, а потом на Хофгира. — Хог, ты всё сделал, что я просил? — Пф! Обижаешь, Ам! Твой конь сыт и напоен. Вода чистейшая, а сено такое! Ммм, сам бы съел, не будь нормальной еды! Я даже коня Мавен — Мороза — более паршивым сеном кормлю! А как, кстати, твой Тенегрив кличку получил? — Его уже так звали, когда подарили мне, но думаю это из-за его цвета глаз. — Ха-ха-хах! Ам! Ты не перестаёшь меня удивлять! Значит, за прозвища! До дна! — До дна! — Мьол. — До дна! «Медовик» — дом Ам’Ареса в Рифтене. — Во имя Талоса, Ам, сколько ты не был в этом доме? — спросила Мьол, когда вместе с Ам’Аресом вошла в «Медовик». В доме вся мебель покрылась огромным слоем пыли, в каждом углу было по паутине, а доски потемнели от сырости. — Мне кажется, лет пять, не меньше. Хоть я и бывал в Рифтене в течении этого времени, но совсем забыл про дом… И не думал, что здесь могут завестись злокрысы! — двое злокрысов выбежали из подвала и побежали в сторону Ама. Он сотворил обеими руками заклинание Лёд, и оба злокрыса застыли, превратившись в фигуры изо льда. — Стой! — крикнула Мьол, когда Ам собрался разбить ледяные фигурки. — Дом и так сырой, Ам. А нам тут ещё порядок наводить. Лучше выкинем их в озеро. — Нам? То есть ты сама хочешь помочь? — Конечно, глупый, — сказала Мьол с улыбкой. — Иначе кем я буду, если оставлю тебя с этим бардаком наедине? — Тогда давай начнём с этих ледышек, а потом… — А потом, я предлагаю взять на себя весь этаж, а ты бери подвал. Всё равно там твоя алхимическая лаборатория и целый склад камней душ, я только развалю там всё ещё больше. — Хорошая идея, Мьол. Как только закончу, присоединюсь к тебе. Они взяли по злокрысу и вышли на балкон, и одновременно кинули их в озеро. Те плюхнулись в воду, испугав рыбака, который аж выронил удочку и чуть не упал в озеро. Это рассмешило Мьол и Ама, как маленьких, напакостивших детей, и оба забежали в дом. — Ну ладно, я в подвал, — первым сказал Ам’Арес. — Не скучай. — Уж постараюсь, — усмехнулась в ответ Мьол. В подвале Ам’Ареса ждал полный кавардак. Стеллаж с ингредиентами был повален на пол, перекрывая собой проход в комнату хускарла. Алхимический стол лежал на боку. На месте остались только прибитые к стене стойки для оружия и прибитые к полу манекены, на одном из которых была надета броня Мирака. Броня ничуть не попортилась в таких условиях, что удивило Ам’Ареса. На стойке для оружия были меч и посох Мирака, а также посох Магнуса и меч Сияние рассвета. Ам не знал, зачем он забрал с собой меч Мирака, ведь это оружие было отвратительно. Меч был полностью болотно-зелёного цвета, с эфесом в виде глаза внутри щупалец, которые шевелились и издавали противный склизкий звук. Да и само лезвие было таким же извивающимся. Да, меч двигался, словно живой и всегда вызывал у Ама отвращение. Ам’Арес начал убираться. Сначала поставил на место стеллаж и стол. Расставил на свои места ингредиенты, которые не испортились в таких плохих условиях. Протёр все полки и некоторые предметы декора от пыли. Он начал собирать разбросанные по всему полу подвала камни душ, большие, великие, маленькие. Даже пара чёрных попались. В этих двух камнях содержались души командира стражи императора Марона и самого императора Тита Мида II. Он рассортировал все камни по размеру и наполненности душами, и расставил их по подставкам. В конце Ам, при помощи лопаты, собрал всю землю, что засыпалась в подвал и ссыпал её в ведро. Ещё раз осмотрев уже более ухоженный подвал Ам’Арес использовал заклинание Пламени, чтобы повысить температуру в подвале, тем самым, не оставив от бывшей сырости и следа. Он взял ведро с землёй и поднялся в главный зал. Поднявшись в зал, Ам’Арес заметил существенные изменения. Мьол уже успела убрать всю паутину и вытереть большую часть пыли с мебели. Вся мебель, что стояла не на своих местах, снова стояла как надо. Свечи в люстрах уже были зажжены. Старое постельное бельё было снято с двуспальной кровати, но его нигде не было. В этот момент Мьол вошла в дом — О, Ам. Ты уже закончил в подвале? — Да, сейчас только высыплю эту землю в палисадник и вернусь. Ам вышел из дома. Мьол не было в доме, когда поднялся Ам’Арес, потому что она ходила выкидывать старое, и непригодное для сна постельное бельё. В спальне стоял платяной шкаф, чудом сохранивший бельё внутри сухим. Мьол проверила матрас на сырость. Он был слегка сыроват. «Для Ама это не проблема» подумала она. Мьол открыла платяной шкаф и достала оттуда стопку белья. Под ней она обнаружила статуэтку Дибеллы, сделанную из чистого золота, а глаза статуэтки были из крохотных сапфиров. В этот момент Ам’Арес вошёл в дом с двумя головками сыра и куском говядины в руках. Мьол, испугавшись резкого звука, накинула на статуэтку вторую простынь, сама того не понимая, зачем она это делает. «Сыр, хех. Ам всегда питал слабость к сыру» вспомнила Мьол, увидев его в руках Ам’Ареса. — Мьол, я подумал… С уборкой мы почти закончили и у нас осталось пол бочонка мёда, и я вот сходил на рынок, думаю приготовить что-то с этой коровы. Может, останешься на ужин? — Конечно, Ам, — Мьол почувствовала, как Ам’Арес сотворяет заклинание Пламени, и комната избавляется от запаха сырости и становится более уютной. Матрас стал совсем сухим. — Я пока застелю тебе кровать. — Спасибо, Мьол, — Ам положил мясо и сыр на уже чистый стол и пошёл за мёдом. Мьол, застелив кровать, вернулась к статуэтке и начала её рассматривать. На нижней части постамента, на котором стояла Дибелла было выгравировано: «Мьол Львице, самой красивой и храброй женщине, которую я знаю. Женщине, что красивее самой Дибеллы!» Мьол решила спросить Ама за обедом об этой статуэтке, хотя сама всё понимала. «Медовик». После обеда. За столом. — Ам, мне кажется, любая таверна захочет такого повара, как ты! Ты не просто приготовишь еду изумительно, но и очаг заклинанием разожжёшь! — Мьол и вправду не знала, что Ам так хорошо готовит. — Я польщён, о, Царица зверей! — начал кокетничать Ам’Арес. — Перестань, — щёки Мьол покраснели, — ты меня смущаешь. — Перед кем это? Мы тут одни, обедаем, пьём отборный мёд и болтаем о всяком. — Кстати, о всяком. Так ты не расскажешь, откуда знаешь про эту… как её? Сангвинаре Вампирис и как её лечить? Ам’Арес знаком лишь с одним вампиром, Бабеттой из Тёмного Братства. Девочка, на вид, лет десяти, но на самом деле, ей было около трёхсот лет. В новом убежище Братства Бабетта нуждалась, как и любой вампир, в крови. У них было тогда несколько заключённых и одного из них она решила обратить в трелла, чтоб кровь была в избытке. Бабетта рассказала Ам’Аресу, что вампиры обращают двумя путями. Первый — через укус, но в таком случае новоиспечённый вампир через время получал способности вампира-лорда, однако и кусающий вампир должен быть лордом. Второй способ — заражение Сангвинаре Вампирис через заклинание Высасывания жизни, доступное только вампирам. В этом случае человек становился треллом, имевшим очень слабые вампирские способности. Высшие вампиры использовали треллов, как резервный источник питания. Бабетта создала трелла, а Ам’Арес наблюдал за стадиями развития болезни. Бабетта также рассказала, как вылечить Сангвинаре Вампирис. — Нет, это долгая и нудная история. — Жаль… Может тогда расскажешь что-нибудь другое? — Что, на пример? — Меня вот мучает вопрос: ты же тан Рифтена, так? Так где твой хускарл, что должен был следить за твоим домом? — Иона? Я отдал её в Клинки. Она показала себя, как хорошего драконоборца, а Клинкам нужны были новые силы. Она очень обрадовалась, когда услышала моё предложение, сказала, что это честь для неё — стать Клинком. Клинки были легендарными воинами, а Иола мечтала стать одной из них. И её мечта сбылась. А про дом я не подумал. — А ты входишь в ряды Клинков? Ты же убивал драконов всё это время. — Да, убивал, но я не Клинок, нет. Их идеология завещает им убивать всех драконов без разбора. Однажды их глава — Дельфина приказала мне убить Партурнакса — главу Седобородых, младшего брата Алдуина, а вместе с тем, ещё и того, кто научил первых нордов ту’уму. Он и меня научил одному из слов «Огненного дыхания» и помог выучить «Драконобой». Партурнакс не заслуживал смерти, он отличался от других драконов отсутствием необузданной жажды и гнева. Он веками медитировал на вершине Глотки мира, и ни разу не напал ни на одну деревушку. Поэтому, на такую просьбу Клинков, я плюнул под ноги Дельфине и ушёл из их штаба — храма Небесной гавани — навсегда. Иона осталась с ними, как и мой старый друг, каджит, по имени К’Арджо. — Печально. Потерять нескольких друзей из-за расхождения во взглядах. Мне жаль. Ам? — Да? — Можно ещё вопрос? — Конечно. Мьол потупила взгляд и сказала: — Что за статуэтка лежит в шкафу с бельём? — Стату… — сначала Ам удивился, но потом вспомнил и продолжил. — Ах, статуэтка Дибеллы. Ты ведь про неё? — Да. Просто, обычно такие делают из серебра и золотят лишь ту часть, что изображает хитон. А эта полностью золотая, и глаза… — Из крохотных сапфиров, — закончил Ам’Арес. — Да. И мне интересно, откуда такой… экземпляр? — Эх, Мьол. Ты как не умела складывать логические цепочки, так и не научилась за шесть лет. Золотой — твой любимый цвет. Даже твои волосы золотистые. А сапфиры — камни, красотой которых ты всегда восхищалась. Я заказал её у аргонианина — Мадези, того ювелира с рынка. Думал подарить её тебе, когда мы вернёмся с того путешествия… Но мы оба помним, что произошло. Но даже спустя шесть лет, я до сих пор считаю, что ты красивее самой Дибеллы. — Спасибо, Ам, — щёки Мьол раскраснелись пуще прежнего. — Но я и так это поняла. Логика, ты прав, не моя сильная сторона, но читать-то я умею. Я прочла гравировку на постаменте. Я просто хотела услышать это от тебя. — Ты хитра, как каджит, Мьол, — сказал Ам, начав натягивать улыбку, но передумал, Мьол и так поняла его эмоцию. — Ты можешь забрать её, если хочешь. — Забрать? Ох… Спасибо, Ам, но я пока оставлю её здесь. Может позже. — Хорошо. Всё равно, она никуда не денется. — Спасибо за обед, Ам, — Мьол встала из-за стола. — Было очень вкусно, и я бы хотела ещё поболтать, но чуть позже. Я хочу погулять немного по Золотому лесу. Одна, если ты не против. — Конечно, иди. Давай встретимся здесь же ближе к вечеру. У меня к тебе ещё один разговор. Я бы даже сказал предложение. — Да, хорошо, Ам. До встречи, — Мьол вышла за дверь и направилась в Золотой лес. Как только дверь захлопнулась за Мьол, Ам’Арес уже не смог сдерживать своё волнение и резко встал со стула, опрокинув его. Он запер входную дверь, подбежал к шкафу с бельём и начал выгребать всё оттуда. Очистив шкаф, он открыл фальшпанель, что была на дне шкафа, и достал из небольшого тайника что-то блестящее. «Слава Ситису, на месте!» пронеслось у него в голове. Ам’Арес сложил всё бельё обратно в шкаф, как оно лежало до этого, и не забыл про статуэтку Дибеллы. Накрыл её так же, как она и была накрыта. Закрыл шкаф. Ам’Арес открыл дверь, вышел на балкон и облокотился локтями о периллу. Он крутил в пальцах… кольцо. Золотое кольцо с сапфиром. Он смотрел то на кольцо, то на озеро. Взглянув влево он увидел храм Мары — богини любви, покровительницы влюблённых и брака. Он ещё раз посмотрел на кольцо. На озеро. Вода была спокойна, и лишь лёгкий ветерок колыхал её поверхность. На противоположном берегу раскинулся Золотой лес. Его так назвали из-за цвета листьев, что почти всегда были золотистого цвета. Очень успокаивающий вид. Ам’Арес закрыл глаза. Вдохнул воздух, который отдавал мёдом, что варили в медоварне по соседству с «Медовиком». Ам открыл глаза, что заслезились. Взял кольцо в правую руку и замахнулся. Кольцо почти бесшумно пролетело несколько десятков футов и без брызг упало в воду. — Как знать. Может, его найдут когда-нибудь, — Ам склонил голову и стоял так до вечера, пока не услышал стук во входную дверь. — Ты хотел от меня что-то, — сказала Мьол, когда Ам’Арес открыл перед ней дверь. Белки её глаз были красные. — Мьол… Да, заходи, присаживайся, — Ам по шире открыл дверь и рукой указал на стул, но Мьол села на кровать. Ам сел с ней рядом. — Я подумала, и решила принять твой подарок. Спасибо, за те тёплые слова, Ам, — Мьол улыбнулась и положила голову ему на плечо. — Почему ты плакала? — Воспоминания нахлынули. Потому-то я и решила принять твой подарок. Забавно — воительница со статуэткой Дибеллы, а не Талоса. Буду носить её с собой и вспоминать тебя. Нас. Ведь… ты не задержишься в Рифтене надолго. Скоро опять уедешь в Вайтран, или в Маркарт, или в Винтерхолд, — Ам’Арес слышал своим острым кошачьим слухом, как снова покатились слёзы из глаз Мьол, и чувствовал, как они затекают ему под кирасу. — И кто знает, как скоро после этого мы встретимся? И… встретимся ли вообще… — Мьол начала подёргиваться от плача. Ам обнял её обеими руками и начал успокаивать. Мьол положила свою правую руку ему на бок, а левой взяла задним хватом за плечо. Голову положила на правое плечо и продолжала плакать. Она так давно не чувствовала себя такой беззащитной и одновременно защищённой. Она долгое время жила у Эирина. Они стали хорошими друзьями, но даже с ним она не могла показать себя такой. С Амом, хоть как с другом, хоть как с любовником, она чувствовала себя счастливее, чем во время отстрела скальных наездников со своим отцом. С Амом она могла плакать, смеяться, говорить, что думает, ведь знала, он сделает всё, чтобы она была счастлива, даже если придётся пойти на великую жертву. — Ам… останься со мной… Прошу тебя, останься! — голос Мьол чуть подрагивал. — Пожалуйста… Хотя бы, как друг… Я не хочу, чтобы ты уезжал… не хочу… хочу, чтобы ты был рядом… Ты! И никто другой… Я… я… — Ш-ш… — начал Ам’Арес успокаивать Мьол голосом и покачиванием. У него и самого из глаз пошли слёзы, но очень слабо. — Тише, Мьол… Ль… Львёнок мой… я… тоже не хочу покидать тебя. Но я не могу остаться. Ты знаешь, кто такие Стража Рассвета? Мьол несколько раз кивнула, ещё не успокоившись от плача. — И то, что они возродились в старом форте восточнее Рифтена? — Ага, — со всхлипом ответила Мьол. — Я собираюсь к ним присоединиться… И я очень, очень сильно хочу, чтобы ты пошла со мной. — П… Правда? — Мьол вытерла слёзы и с надеждой посмотрела на Ам’Ареса. — Конечно, правда. — Ам! Я люблю тебя, Ам! Спасибо, спасибо! — Мьол обняла его, уже полностью обхватив его спину руками. Она смеялась. — И я… тебя тоже, Мьол. — Ам уже не был уверен, что любит Мьол, как женщину, но и не как друга. Он не знал таких эмоций раньше, но они ему нравились. Оба упали на кровать в объятиях друг друга. Мьол ещё смеялась, и всё плакала, но уже от счастья. Мьол перекатилась на кровать. Ам усыпил её заклинанием Гармонии, после чего и сам заснул с мыслью о том, что он всегда будет любить Мьол так, как любит сейчас, а старые чувства, увы, не вернутся. С мыслью о том, что не позволит кому-либо навредить ей. Никогда в жизни. Чего бы ему это ни стоило. Улица Рифтена около главных ворот. Утро. — Здравствуйте, шеф, — шепнул лесной эльф в броне Гильдии воров, проходящему мимо Ам’Аресу. — Идиот! Я же сказал, никто из вас меня не знает, пока я не в броне Главы, — вспылил Ам’Арес, после чего ударил вора по лицу. — Простите, простите, ш… добропорядочный гражданин. Это недоразумение. Я вас кое с кем перепутал, — сказал вор, держась за скулу и уходя от Ам’Ареса. Тот ударил его когтями. Мьол, стоящая радом с Амом, спокойно глянула на него и сказала: — Пойдём уже отсюда, Ам. Мне надоел Рифтен. Стража Рассвета ждёт. Они вышли за главные ворота. Хофгир отдал Ам’Аресу Тенегрива. Они перекинулись парой фраз, после чего Ам сел на Тенегрива, а Мьол села сзади Ама, обняв его обеими руками и сцепив их у него в области пресса, а голову положив на плечо. Она была рада, что едет с ним, даже забыла взять статуэтку из его дома. Ам цокнул Тенегриву и тот неспешно пошёл в сторону форта Стражи Рассвета.