Своя

      Мы остановились у здания, с рестораном на крыше, о существовании которого я знаю весьма много. Родители иногда ходят сюда на свидание. Как иронично, что именно в это место меня привёз Шота. Мужчина выходит первым, попросив подождать и открывает мне дверь, подаёт руку. Ладонь у него горячая, сухая, держаться за неё приятно. И я очень тронута этим жестом. Мне хочется держать его вот так всё время, но быстро отпускает. Поднимаемся в лифте наверх, вместе с ним взлетает и мой мозг, отсоединяясь от тела, оставляя меня во власти чувств. Это не очень хорошо. Я так свихнусь. Забронированный столик находится в углу, у самого края, через стеклянное ограждение видно ночной город. Красиво. Пока разглядываю это великолепие, чувствую, как он смотрит на меня. Мурашки бегут, поднимая шерсть дыбом от его внимания. Быстро приглаживаю мех, улыбаюсь герою.        — Ты правда очень красива, — едва разбираю слова, тая от одного только голоса. Он и раньше говорил вот так, с нежностью, но сейчас будто что-то иначе. В голове проскакивает ассоциация родителей. Как папа говорит маме. Это восхищение? Неужели он восхищён мной?        — Я не зеркало, — отвечаю ему его же фразой, получаю тихий смешок. У меня щёки горят, чувствую. Нужно взять себя в руки. — Тут вкусное вино.        — Ты была здесь? — во взгляде проскакивает разочарование, быстро теряясь. Какой мальчишка, боится не впечатлить меня. Улыбка становится шире.        — Нет, но сюда ходят родители и мама рассказывала своё мнение, — успокаиваю его, опуская взгляд в меню. Особо есть не хочу, возьму что-нибудь сладкое.        — Значит и правда хорошее место, — тоже листает странички, но заинтересованным не выглядит.        — А то что я говорю о вкусе вина тебя не удивляет? — откладывая перечень блюд, любуюсь другом. Никогда не думала, что кто-то будет для меня настолько прекрасен.        — Напоминаю, что твой друг пил в твоём шкафу и у него было два бокала, — ох, эта ситуация меня будет преследовать во снах. Какой же стыд.        — Ты, между прочим, ему светил.        — Если бы он пролил, было бы много шума. Ещё бы вещи тебе испачкал, — какая забота. — О чём говорил твой отец? Его работа, пропуск…        — Я хочу посмотреть на протезы, последние разработки, узнать противопоказания, — пожимаю плечами. Шота выпрямляется, вновь скользит по мне взглядом, задержавшись на губах. Давай же, ведись, поцелуй меня.        — Полезное занятие, — говорит мягко, тепло. Поворачивается к официанту, а мне нужно собраться с мыслями. Они растекаются в голове, вытесняя всё, кроме эфемерного образа восхитительного мужчины, сидящего напротив меня. — Добрый вечер. Можно, пожалуйся, чёрный чай и фруктовый мусс.        — Конечно. Даме? — записывает всё в блокнот, поворачивается в мою сторону, галантно улыбается.        — Сливочный торт, брусничное мороженое и манговый лимонад. Только без мяты, пожалуйся.        — Будет готово в течение пары минут. Напитки сразу или вместе с остальным? — бегает по нам глазами. Оставляю этот выбор за Айзавой, полностью полагаясь на него.        — Всё вместе, пожалуйста, — мальчик кивает, уходит, оставляя нас одних. Дурачусь, складываю из салфетки самолётик, прекрасно зная, что он не полетит. Герой присоединяется, но его фигура сильно сложнее. — Не любишь мяту?        — Я от неё пьянею. Не хочу, чтобы тебе пришлось ловить меня по всему городу, — наблюдаю, как колдует над клочком бумажки, сгиб за сгибом превращая её в журавля. Невероятно! — Круто! Научишь меня?        — Если хочешь. Держи, — протягивает его мне. Аккуратно беру, рассматриваю, восхищаясь им уже в сотый раз. Сколько навыков таится под этой вечно уставшей оболочкой?       Кстати о птичках. Снова благодарю за вчерашний подарок, совершенно не ожидала, что начинка будет такой необычной и детализированной. Видел бы ты лица родителей и Джека! Я их знатно напугала, перепачкавшись. Даже фото есть. Они подумали, что поймала и загрызла настоящего воробья. А ещё тыква спас нас двоих, соврав, что это какой-то коллега принёс, так что мы теперь ему должны. Шота тихо смеётся, обещает как-нибудь поблагодарить его при случае. Пользуясь моментом, беззлобно отчитывает, что я спрятала парня в шкаф, когда он пришёл. Приходится объяснять, что это было слишком неожиданно и мы запаниковали. Не знала, что наш рациональный классный руководитель так любит сюрпризы. Айзава, хитро щурится, сознаётся, что в нём ещё много всяких интересных тайн. Не сомневаюсь ни секунду. И мне хочется узнать их все. Например, чем он занят с Хитоши? Не один раз видела их вместе. Мужчина откидывается на спинку стула, чуть морщится, потревожив рану, всматривается мне в глаза. Что? Я любопытная, это свойственно всем кошкам. По губам пробегает тень усмешки, но всё же поясняет, что просто занимается с мальчишкой дополнительно, хочет помочь ему перевестись на факультет героев. О, это чудесно! Вступительный экзамен совершенно не дал парню продемонстрировать себя, а ведь причуда крутая, читерская. Если ещё подкачается, сможет полноценно противостоять нам. В последнюю нашу встречу ему накостылять мог любой. Шота согласно кивает, замечает, что и сейчас всё ещё слаб для героя, но уже значительно лучше, чем раньше. Мне прям интересно стало посмотреть. Позови меня в следующий раз. Может, даже смогу с ним устроить спарринг. Узнаю, насколько ты хорош в индивидуальных тренировках. Насмешливо фыркает, но соглашается. Моё отстранение от физ-ры скоро закончится, так что вполне можно. Ну наконец-то! Я смогу снова вместе с ребятами гонять по полю! А то Исцеляющая Девочка скоро запретит мне приближаться к медпункту, устала от меня. Ну и я мешаю ей смотреть сериалы. Кстати, хочешь расскажу про патологии и аномалии? Недавно изучала эти темы, оказалось очень интересно. Шота устраивается удобнее, слушает меня со всей внимательностью, на которую способен, периодически задавая вопросы. Благодарим официанта за принесённый заказ и казалось бы, это подходящий момент, чтобы сменить тему, не мучить героя нелицеприятными, портящими аппетит нормальным людям подробностями человеческих тел, но он просит продолжать, ему интересно. Ну как же хорош! Я словами выразить не могу, насколько прекрасен этот человек. А ещё заметила, одну чудесную деталь.        — Ты так вежлив с людьми из сферы обслуживания, — отламываю вилкой кусочек торта, стараясь не размазать по тарелки крем.        — Урок второй: наблюдай, как человек общается с другими людьми, особенно девушками. Как с ними, так, вероятно, будет и с тобой, — снова включает учительский тон, вызывая у меня игривый смешок. А ведь, если подумать, то ящер был груб со всеми. Это уже могло послужить сигналом. Не хочу об этом думать.        — Шота, — друг поднимает на меня глаза, отвлекаясь от десерта, показывая, что слушает. — Только честно, ты согласился потому что я тебя вынудила?        — Я согласился, потому что ты меня пригласила. Ни твоё прошлое, ни мой долг героя не играют роли, — успокаивает, слегка улыбаясь. Какой же у него тёплый взгляд. Сердце вновь затрепетало, вызывая мурашки. — Жалеешь об этом?        — Ничуть, — мотаю головой, чувствуя, как вновь загорелись щёки. Рядом с ним так много эмоций. Невероятно.        — Вот и славно. Сейчас вернусь, — поднимается, уходит широким шагом, легко лавируя между столиками и людьми. А возвращается с пледом в руках, легко накидывает мне на плечи. Он воспринял поднявшуюся шерсть, как признак холода? Да рядом с ним мне жарко! Но эта забота просто уничтожает.        — Я доверяю тебе, — слова вырываются сами собой, вызывая у мужчины удивление. Улыбаюсь, кутаюсь плотнее, млея от его нежности. — Просто захотелось сказать, не обращай внимание.        — Я тебе тоже, — голос у него тихий, будто делится какой-то тайной. Мне кажется, что уже просто схожу с ума. Невозможно, чтобы человек вызывал такие эмоции, которые даже не поддаются описанию из раза в раз. Отворачиваюсь, боясь, что сейчас просто расплачусь, не совладав с ними и замечаю, как какой-то парень через несколько столиков от нас подскакивает, протягивает букет великолепных роз девушке. Она вся засветилась, бросилась обнимать его, целовать в лицо и мне нравится видеть чужое счастье. Это так мило. — Тебе нравятся цветы?        — Да, — хлопаю глазами, возвращаю взгляд к герою, не понимая к чему этот вопрос. Разглядывает меня, не сводит глаз, будто пытается запомнить каждую деталь. — Мама всё время их выращивает, научила любить и даже ухаживать за ними.        — По подсолнухам для Яги этого не скажешь, — тихо смеётся, пряча улыбку в чашке. Дразнит. Дёргаю ушами, театрально обижаюсь, надув губки. — Почему именно они? Так нравятся?        — Нет, это идея Изуку. Да и ему подходит. Он сам как подсолнух. Ты знал, что когда нет солнца, они поворачиваются друг к другу? Тошинори всё время смотрел на людей, а они на него. Символично вышло, — доедаю торт, оставляю тарелку на край стола, чтобы официанту было удобнее забрать. — А на языке цветов означает возвышенные, чистые помыслы, гордость, но также — преклонение.        — Ты много знаешь, — доливает себе из чайника чай, едва ли отрывая от меня взгляд. Если продолжит так смотреть, я точно утону в его глазах. — Ему и правда подходит. Что насчёт тебя?        — Обычно, в семье мне приписывают ромашку. Юность, невинность, недоверчивость, романтичность. Из-за мамы у всех есть какой-то цветок, — пожимаю плечами, рисую ложкой на шарике подтаявшего мороженого.        — Не нравится? — протягивает вилку с кусочком своего заказа. Ем из его рук, обхватывая губами, облизываюсь, намеренно привлекая внимание Айзавы ко рту. Ведётся, задерживает на нём взгляд.        — Почему же? Я очень люблю полевые цветы. И если они считают, что мне подходит, то просто соглашусь. Родителям лучше знать, — замечаю, как дёргает бровью. Ему что-то не понравилось.        — Что подходит мне? — спрашивает, раньше чем успела уточнить. Ладно, потом узнаю. Задумываюсь, крутя в голове варианты, которые знаю. Жасмин, гардения, амариллис, гвоздика, жимолость. Хочется сказать, что виноградные листья, но я вообще не смогу объяснить значение, не сгорев от смущения.        — Жёлтая герань? Это трезвый рассудок. Или нет! Кактус! Определённо кактус! — это лучшее, что я смогла придумать, а то мозг совершенно не в ту степь ушёл. Все варианты, крутящиеся в голове слишком откровенные и скорее говорят о моих чувствах к нему. Во мне смелости не хватит сказать такое.        — Кактус? — поднимает бровь, проводит пальцами по щетине, кажется, не так понимая меня.        — Упорство, целеустремленность, выносливость, самодостаточность. Тебе подходит. Ну и да, такой же колючий, — хихикаю, тянусь к нему, глажу по щеке. Ловит руку, прикасается к ладони губами, смотря мне прямо в глаза. Снова мурашки, снова шерсть дыбом и воздух выбивает из лёгких громким стуком сердца. Сейчас умру.        — Почему не попросишь Шузенджи-сан? — разглядывает тонки полосы разрезов от осколков, аккуратно держа. Чувствую подушечками его дыхание и в голове каша. Отпускает, когда падаю обратно на стул, потому что ноги просто не держат. Щёки будто в огне, горят.        — Само заживёт. Не хочу беспокоить её из-за каждого синяка, — отпиваю лимонад, пытаюсь охладить себя.       Стёрка не очень согласен с этим, но не настаивает. Лишь просит быть аккуратнее. Хорошо, что про коготь не знает, точно бы лекцию прочитал. Нужно будет всё обработать по возвращению в общагу. Наш разговор о цветах напомнил Шоте, как Хизаши задаривал свою первую девушку букетами настолько, что у неё весь дом был ими завален и только потом узнал, что ей они вообще не нравятся. Папа говорит, что нет женщины, которой бы не понравились цветы в качестве жеста внимания. Куда вероятнее, что ей не нравишься ты. Айзава хмыкает, соглашается, заключая историю тем, что девчонка бросила его через неделю и в тот же день начала встречаться с другим. Ну, она хотя бы была честна. Это лучше, чем если бы играла на два фронта. Мужчина рассчитывается, пока разговариваем, строгим взглядом пригвоздив мою руку к сумке, не давая оплатить самой хотя бы свою половину. Ладно, как пожелаешь. Спокойно расправляемся с остатками заказа, прячу журавлика в сумку, уходим. Подкрашиваю губы в зеркале лифта, замечаю, как снова задерживает на них взгляд. Давай же, решайся. Становлюсь к нему в плотную, сжимаю рубашку в пальцах на боках, всей собой пытаюсь выказать согласие. Чувствую, как от него волнами расходится жар, окутывая меня вместе с невероятным запахом. Горячие ладони касаются талии, скользят выше, по оголённой коже спины, обводит пальцами лопатки. Внутри всё трепещет, тает, будто горячий мёд растекается в животе. Одна рука щекочет шею невесомым прикосновением, останавливается на затылке, а другая идёт ниже, по полоске шерсти, замирая на границе платья, чуть выше поясницы. Какое же у него нежное выражение лица и в глазах безмерное тепло. Наклоняется, непроизвольно жмурюсь, готовясь к поцелую, но губы касаются лба. Ну как так можно!        — Я доверяю тебе, — шепчет, обжигая кожу дыханием. Выпрямляется, улыбается уголками рта. Моргаю, не понимая к чему вообще сказал, относится ли это как-то к несостоявшемуся поцелую. — Просто захотелось сказать.        — Я тебе тоже, — голос у меня хрипит, застревая где-то в горле. Что ж, не стану настаивать, если он не хочет. Выходим на улицу, к машине, открывает мне дверь. Снова сам пристёгивает, удушая своим запахом, чувством комфорта, безопасности. Сумасшествие. Мне так хочется быть к нему ближе, но голова кругом от одного только прикосновения!        — О чём ты сейчас думаешь? — бросает на меня взгляд, трогается с места, выезжает на дорогу. Открываю окно, чтобы хоть как-то остудить полыхающий мозг.        — О том, что сейчас вылезет моя матка, боксируя яичниками и нокаутирует меня с одного удара, — выдыхаю, смотрю на время. Сейчас только полдвенадцатого. Шота с непониманием поднимает бровь, вызывая у меня смешок. — Что? Не задумывайся над этим так сильно.       Вытягиваю одну руку из окна, ловлю ветер, чувствуя, как он скользит через шерсть, остужает. Кожа немеет, чуть покалывает от холодных потоков, но даже не думаю прекращать. Мне так хорошо. Вздрагиваю, чувствуя прикосновение, как Шота сжал мою кисть, переплетая пальцы. Сосредоточен на дороге, не смотрит, но уверена, чувствует мой взгляд. Плевать на всё! Гори этот мир синим пламенем! Пока этот мужчина со мной, я способна на что угодно. У меня сердце так бьётся, что чувствую его в кончиках ушей. Пускай Джек готовится выслушивать меня, эмоций будет много. А пока есть возможность, любуюсь самым прекрасным из возможных героев, запоминая каждую его частичку, выжигая в своей голове, готовая поклоняться. Не знаю, кто его создал, но благодарна от всего сердца! Всех языков мира не хватит, чтобы описать, насколько великолепен. На светофоре тянусь, чмокаю в щёку. Широко распахивает глаза, не ожидав такого, поворачивается ко мне и под раздачу попадает нос. Снова он в моей помаде. Внутри что-то удовлетворительно урчит от вида оставленных мной следов на лице Шоты. Крепче сжимает руку, останавливаясь у ворот школы, одаривает ласковой улыбкой. Точно умру.        — А какие цветы нравятся тебе? — пытаюсь оттянуть момент окончания свидания. Так не хочется уходить. Айзава наклоняется ближе, оглаживает скулу. У него рука дрожит.        — Ромашки, — шепчет, сокращая между нами расстояние. Значит ли это, что ему нравлюсь я? В этот раз, когда наши лица почти на равне, чётко вижу, что целится именно в губы, но резко меняет направление, снова целуя лоб. Я не дура! Меня не обманешь! Своими глазами видала! Зачем он так?! — Уже поздно, ложись спать.        — Спокойной ночи, — обнимаю его за шею, прикусываю ухо, прекрасно чувствуя, как вздрогнул. Волна возбуждения смешалась с привычным запахом сладости. Руки на боках сжались чуть сильнее, притягивая к себе теснее. Легко выскальзываю из них, выхожу из машины, помахав мужчине на прощание. Это моя маленькая месть.       В общаге уже все легли спать, свет везде погашен. Ясу поджидает на столе, недовольно виляет хвостом. Беру её на руки, танцую, шагая кругами, покрывая шерсть поцелуями. Кошка чувствует моё настроение и всё же сдаётся, подставляет мордочку нежностям. Тихо захожу в комнату, падаю на кровать, готовая взорваться от переполняющих эмоций. Он такой! Такой! Слов нет. Самый лучший. Ощущение, будто я пьяна. Переодеваюсь в пижаму, смываю макияж, улыбаясь, сажусь за стол. Это был чудесный вечер. Но он закончился и пришло время работать. Включаю лампу, открываю справочники, конспекты, совершенствуясь. Моя задача — стать сильнее и умнее. Я должна быть лучше всех, чтобы защитить каждого, в том числе и Шоту. Сегодня не справилась, умер человек и его гибель сильно ранила Изуку, остальных наверняка тоже. Такое больше не должно повториться. На днях загляну к папе на работу, посмотрю протезы. Среди них должно быть что-то, что поможет Тошинори. В конце концов, искусственное органы существуют уже давно. Я обязана что-нибудь придумать. От напряжённого чтения горят глаза, приходится отвлекаться чтобы закапать их или делать перерывы на покурить, потому что материал усваивается плохо. Хочется, чтобы Исцеляющая Девочка мне всё объяснила, но я не могу попросить у неё помощи, возникнут вопросы. Если расскажу о своих планах, никто рад не будет, попросят не лезть. Наверно, сегодня тоже не пойду на уроки. Поработаю ещё денёк с ней, присмотрю за ребятами и Эри. Мне хочется позаботиться об этой девочке, чтобы она была счастлива. На успеваемости это не отразится, по всем предметам отлично. А ей нужна поддержка. И я готова её оказать. Такая маленькая, но уже пережила больше всякого. Когда-то спасли меня, теперь пришла моя очередь. Тру лицо руками, откладываю материалы, включаю очередной видео урок, чтобы хотя бы сейчас самой заплести волосы. Пальцы снова путаются в прядях, образовываются колтуны, приходится всё распустить, расчесать ещё раз. Впервые в жизни меня злит, что ношу такие длинные патлы. Рычу себе под нос, заплетаю кривую косу со лба назад, собирая пряди между ушей, но терпения не хватает, остаток завязываю в обычный пучок. Наплевать, сойдёт. Лучше попрошу Хизаши помочь с этим. Сейчас надо в больницу. Переодеваюсь в шаровары и топ, бинтую лапы. Когтю совсем плохо, есть гной. Видимо, занесла грязь. Обрабатываю его, плотно сжав зубы, терпя боль. Ясу подозрительно буравит взглядом, перетекая ближе к двери, намереваясь пойти со мной. Ладно, пускай. За воротами школы уже ждёт такси, водитель едва ли реагирует на присутствие кошки. Учитывая раннее время, пробок нет, дороги почти пустые и доезжаем быстро. Пушистая привычно прячется в кроне деревьев, отпуская меня на работу. Главврач закатывает глаза, заметив мою тушку в дверях, жалуется девушкам за стойкой, что мелкая пигалица навязалась, не отделаться. Внутри неприятно скребётся обида. Переодеваюсь в форму, мужчина сходу говорит о местонахождении Исцеляющей Девочки. Может, я ему и не нравлюсь, но свою работу выполняет хорошо, да и палки в колёса не вставляет, как некоторые. Отдельное ему за это спасибо. Старушка вымученно улыбается, пьёт смесь эспрессо с энергетиком, игнорируя недовольно виляющий хвост. Не в её возрасте пить такие напитки! Да вообще никому не стоит мешать подобное. Тащит за собой, предупреждая, что буду помогать в операционной. Всё недовольство тут же уходит, заменяясь предвкушением. Наплевать, что обычный аппендицит, меня допустили ассистировать! Снова руки под кипяток, антисептик разъедает раны, медсёстры надевают перчатки на мокрую шерсть, завязывают одноразовый халат. Бахилы скрывают мех на ногах, надевают на голову лёгкую шапочку. Ничего не должно попасть внутрь пациента. Шерстинки и волосы слишком долго разлагаются, могут создать проблемы. Заходим в операционную, ничего не касаясь, сохраняя стирильность. В помещение тишина, анестезиолог стоит у изголовья. Всё готово, можно приступать. Наставница берёт скальпель и неожиданно протягивает мне. Смотрю на неё, выпучив глаза, готовая бежать как можно дальше. Я не готова! Куда мне проводить операции самостоятельно?! А если что-то случится? В жизни себе этого не прощу! Но она стоит всё так же, передаёт мне инструмент, настаивая одним взглядом. Руки дрожат. Беру, подхожу к столу. Всё хорошо, дыши. Тебя прикроют. Ты врач. Ты справишься. Проходила это, практиковалось на манекенах. Сжимаю кулаки, кручу, разминая, пытаясь избавиться от тремора. Потом будешь плакать. Поехали! Надрез…        — Хорошо справилась, — Исцеляющая Девочка гладит по спине, пока исповедуюсь унитазу. Меня нещадно трясёт, как при лихорадке, кишки завязываются узлом. Ещё немного и выблюю почки. — Всем в первый раз страшно, привыкнешь.        — Ананас, — шиплю в сердцах, проклиная день, когда решила заниматься медициной. Не верится, что я сделала это. Всё прошло успешно, безусловно, но как же мне страшно.        — Нашла время, думать о еде. У нас ещё куча дел впереди! — смеётся, совершенно не по старчески, выходит из кабинки. Вытираю рот туалетной бумагой, спускаю. Смотря на неё, понимаю, как работа омолаживает. В школе она старушка, но здесь, одетая в форму, безукоризненно лечащая людей, будто сбрасывает с себя шелуху накопленных лет, становясь вновь великолепным врачом. Это восхищает.        — Вы невероятны, — женщина смотрит на меня удивлённо, живым, бойким взглядом. Я хочу быть такой же. Уметь собраться за секунду, не растрачиваться на панику, спасать жизни вне зависимости от сложности и обстоятельств. Она мой идеал, моя цель. То, к чему стремлюсь. Страх отступает, вспоминаю, для чего вообще выбрала эту профессию.        — Скажешь тоже, — отмахивается, прячет улыбку в уголках губ. — Навести друзей и возвращайся ко мне.       Все уже пришли в себя, чувсвуют себя хорошо, несмотря на травмы. Эйджиро так вообще утверждает, что готов снова идти в бой, размахивая загипсованными руками, заслужившая от меня строгий взгляд. Тут же успокаивается, виновато строит глазки и просит так же проверить его семпая, волнуется. Хорошо, мне не сложно. Тамаки в относительном порядке, неловко смотрит единственным открывающимся глазом. На другой половине лица распух синяк, кожа спрятана бинтами. Ну и что это такое? Проверяю личную карту, хвост недовольно виляет, перекатываясь из стороны в сторону. Я понимаю, сейчас только шесть утра, передача смены, но можно было проверить пациента? Вылавливаю в коридоре медсестру, отправляю разобраться и помочь парнишке. Но дальше только веселее. Тогата во всю занимается, отжимается на руках, задрав ноги к потолку и лишь смеётся, когда зло смотрю на него. Что вообще происходит в этой больнице?! Кто-нибудь может нормально выполнять свою работу? Не читаю мальчишке лекцию лишь из-за запаха болезненной горечи, сопереживая утрате. Ему тяжело. Полагаю, Ночноглаз стал не просто наставником, а кем-то ближе, значимее. Вероятно, таким образом он просто не даёт себе отчаяться, опустить руки. Вздыхаю, проверю раны, температуру тела. Я, кстати, почти закончила пряжу. Ещё пара дней и труселя будут готовы. Блондин как-то странно сжимается, улыбка становится уже не такой искренней, холодной. Он потерял свою причуду. Душу больно колет жалость, вынуждая плотно сжать зубы, втянуть воздух. Нет, возьми себя в руки. Ему это не нужно. Никому не нужно. Кладу руку на голову, терплю волосы, растягивая губы в липовой улыбке. Да кому нужна эта причуда? Ты себя видел? Да глядя на тебя в голове так и сигналит «ГЕРОЙ». Всё будет тип-топ, не ссы! Мы обязательно что-нибудь придумаем! Мирио удивлённо моргает и неожиданно оглушает звонким хохотом, ловит за руку, крепко сжимает ладошку в своих двух. Он и не думал опускать руки, отказываться от мечты. Ведь Ночноглаз сказал, что всё будет хорошо. Он верит в него. Меня восхищают такие люди. Откуда у них столько сил бороться? Я ненавижу себя буквально каждый раз, когда допускаю даже малейшую ошибку. Как у них получается верить в себя? Вряд ли смогу так же. Мне остаётся только становится сильнее, умнее, выносливее, чтобы просто больше никогда не ошибаться. И тогда смогу защитить каждого. Никто не умрёт, никто не будет плакать, никто не пострадает. Прошу парня поберечь себя до полного восстановления, выхожу из палаты. Вдох, выдох, всё хорошо. Нужно ещё проведать Эри. Девочка до сих пор не пришла в себя, температура чуть легче. Всё ещё слишком, но это уже результат. Белые волосы испачкалась из-за пота, дыхание тяжёлое, щёки покрыты лихорадочным румянцем. Глажу по голове, испытывая к ней тихую грусть. Смотря на этого ребёнка, вижу себя. Тот, кто должен был защищать от всего зла, им же и оказался. Пережила ужас в столь юном возрасте. Сколько ещё по миру таких детей? Нужно спасти каждого, это мой долг. И начну с неё. Мы ещё не знакомы, но я обещаю сделать всё для твоего счастья. Твоё будущее будет настолько светлым, что даже не вспомнишь прошлое. Малышка хмурится, поворачивает голову вслед за моей рукой, будто ищет ласки и сердце содрогается, сжимается в груди. Не беспокойся, ещё приду к тебе. Спи.        — Да? — отвечаю на звонок, закрываю дверь палаты.        — Ты бы ещё дольше отвечала! — недовольно ворчит Мируко. А ничего, что по времени сейчас урок идёт? Эта женщина меня поражает. — Жду в семь вечера в участке, адрес скину.        — Значит ли это, что нас допустили до дела? — хвост поднялся, задирая халат, предвкушаеще дёргает кончиком.        — Нет, что ты, тебя хотят повязать за распитие алкоголя в общественном месте, — фыркает с издёвкой. Ясно, у неё не очень хорошее настроение. Но это не убавит моей радости от грядущего расследования.        — Постараюсь быть минута в минуту, — задорный оскал растягивает рот, напрягая персонал и пациентов. Кролик не стала прощаться или говорить что-то ещё, тупо сбрасывает. Ну и ладно, не обидела. Интересно, что же будет?       Ставлю в известность Исцеляющую Девочку, что должна буду уйти где-то в полшестого, шесть, она же в ответ, зовёт за собой. Осмотры, симптомы, диагнозы, назначение лечения и конечно же операции. Будто пытается выжить из меня все соки за отведённое время. Голова идёт кругом, нет времени на перекур. Ношусь туда сюда, нос забит крайне неприятными запахами и от стресса подташнивает. Ей понравилось, как я вырезала аппендицит, так что ставила меня делать всё самой на ещё некоторых мелочёвых задачах. Откуда в ней такая уверенность во мне? А если сделаю что-то не так? Боги, как же страшно! Но когда человек уже на столе и вся бригада ждёт, просто не остаётся времени на панику или споры. Приходится просто действовать. Резать, отсекать, приказывать, зашивать. И только после могу позволить себя смотреть в стену, трястись от ужаса, умоляя организм не выворачивать желудок наизнанку перед всеми. Вскрывать трупы намного спокойнее. С ними уже ничего не случится. А тут, любое неправильное действие грозит смертью. Мне уже хватает ответственности за гибель той девушки. Больше просто не вынесу. Кручу в руках стаканчик с водой, сидя на диванчике в комнате отдыха, наслаждаясь тишиной и темнотой. Ещё немного отдохну и пойду. Я упустила момент, когда приходил Шота, чтобы забрать Изуку, Очако и Тсуи, даже не попрощалась с ребятами. Видела их, но не могла подойти, была занята пациентами. Кажется, я нравлюсь пожилым людям, они всё время тянутся ко мне, жалуясь на разные боли или пытаясь угостить конфеткой. У меня их уже полные карманы. Интересно, смотрел ли герой на меня? О чём думал? Ждал ли в школе? Хотела бы прикоснуться к нему. Ладно, пора идти. Выпиваю воду залпом, покидаю больницу. Ясу замечает меня, убегает от каких-то детей, запрыгивает на плечи, трётся о лицо мордашкой. Малышня машет кошке ручками, улыбаясь. Вот как должны выглядеть дети. Счастливые, солнечные, здоровые. Угощаю их подарочками стариков, выуживая сладости из кармана, сажусь в такси. Как я устала. Быть врачом сложно. Пока на тебе форма, вроде как в порядке, но стоит её снять, как вся тяжесть профессии обрушивается на плечи, придавливает к земле, втаптывает в грязь. Хочу курить и в ванну. Долго отмокать, расслабиться. И немного погонять. Взять с собой Кацуки, выпустить эмоции. Мы ведь давно собирались, но так и не съездили. Ещё нужно купить розовую пижаму для выходных. Если не потрачу в участки много времени, то вытащу Джека в торговый центр, заодно расскажу последние новости. Он наверняка будет рад узнать, что я проводила операцию. Лог, Юка и Нэна обзавидуются. Так странно, что работаю на две больницы. Эта мне не нравится. Она больше и там мне никто не знаком, кроме наставницы и главврача, который даже не удосужился представиться.        — Большое спасибо, хорошего вечера, — выхожу из машины, разминаю шею. Хочу спать. Нужно было всё же лечь ночью.        — Ты долго, — кролик стучит по асфальту ногой, сверлит меня своими прекрасными красными глазами. Смотрю на телефон, взмахиваю хвостом, поднимая пыль. Ровно семь.        — У некоторых есть дела, — недовольно скалюсь, отпускаю подругу. Героиня фыркает, вздёргивает нос, всей собой показывая нрав. — Так и будем стоять или начнём уже?        — Посмотрите-ка, у кого-то прорезались зубки, — рычит в ответ, разворачиваясь, заходя в здание. Мимо ресепшена, в служебные помещения, игнорируя взгляды полицейских. В кабинете уже ждёт мужчина, который приехал, когда мы нашли труп в подворотне.        — Рад снова вас видеть, — пожимает руку, пытаясь улыбнуться, что выглядит нелепо на серьёзном, хмуром лице. — Танака Рукива.        — Хеппи, — киваю в ответ и держусь, чтобы не упасть на диван. Вздремнуть бы немного.        — Выглядите уставшей. Может, кофе? — указывает подбородком на кофемашину.        — Благодарю. С молоком, пожалуйста, — вздыхаю, опускаюсь на стул перед заваленным бумагами столом. Тачка шумит, заполняет чашку, по помещению расползается аромат.        — Выглядишь, будто тебя переехали. Что уже натворила? — Мируко оглядывает меня с прищуром, будто сканирует. Тру лицо руками, морщусь на омерзительный запах спирта и латекса. Ещё и шерсть измялась, стала грубой. Убейте меня.        — Двое суток в больнице и ночь без сна оставят отпечаток на любом. Спасибо, — беру напиток, почти обжигаясь. Слишком горячо. Ещё и раны болят. Забинтовать забыла. Девушка одобрительно хмыкает, садится напротив, закинув ногу на колено. Интересно, ей всегда было норм в боди или просто привыкла?        — Приступим к делу, — полицейский садится за стол, складывает перед собой руки домиком, привлекая к себе наше внимание. А где снова Ясу? — В разных районах города появляются трупы. Вскрыты, отсутствует печень и почки. Делает это явно не профессионал, специалисты подтвердили. Так же, на то что этот человек не связан с медициной указывает ещё один момент. Возможно, вы знаете о Триггере?        — Ага, — синхронно отзываемся и Мируко явно удивляет моя осведомлённость. Я читала об этом наркотике, усиливающем причуду, когда была в гостях у Хизаши. Давно это было.        — Чудесно, меньше объяснять. Раньше определить его использование было проще, после первого применения чернел язык. Но, по видимому от этого эффекта избавились. Однако, он оставляет след на вырезанных органах. А так же в крови, благодаря которой и стало понятно, что умершие его использовали.        — Предполагаете, что убийца об этом не знает, потому что не медик? На мой взгляд, только идиот не в курсе, что любой препарат оставляет свой след, — фыркаю, дую на чашку. Остывай быстрее, падла!        — Узнаем об уровне его айкью, когда поймаем. Единственное, что можно сказать на данный момент: он не врач, убивает только использовавших усилитель, переносит трупы туда, где их могут обнаружить и имеет уже порядка семи жертв, — слово неприятно режет слух, заставляет уши дёрнуться. Делаю небольшой глоток, морщусь. Всё ещё горячо. — Помимо вопроса, где происходило убийство и с какой целью, нам так же неизвестно, как перемещали погибших. Их находили в слепых местах, камеры никого не засекли. Ни машины, ни человека. Возможно, убийца имеет причуду телепортации.        — Он ещё должен быть сильным. У того чувака кожа ведь каменная. Такого наверняка не легко вскрыть и таскать, — делится своими мыслями героиня, отбирая у меня чашку, хлебая. Как ей не горячо?        — Или он действует не в одиночку, — разводит руками мужчина, достаёт сигареты из стола. — Не против?        — Курите на здоровье, — выдыхаю, борюсь с желанием закурить самой. Человек из полиции вряд ли спокойно к этому отнесётся. Хмыкает на мои слова, щёлкает зажигалкой. Вытяжка загудела, всасывая воздух вместе с дымом. — Итак, мы ищем качка-маньяка или целую компашку доморощенных хирургов. По сути, у нас нет никакой информации, помогающей найти нужного человека.        — Мы внедрили своего человека в группировку, торгующую наркотиком. Он передаёт информацию о покупателях, за ними идёт слежка, — затягивается с явным удовольствием, прикрывая глаза. Не очень гуманно с их стороны позволять людям травиться этой дрянью и ловить на живца. Хотя, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.        — Это всё чудесно, но зачем вам мы? — хмурится девушка, возвращает мне кофе. Макаю язык, проверяя температуру и наконец могу выпить. В следующий раз попрошу кинуть льда.        — Всё просто. Будете помогать в расследование и когда придёт время, поучаствуете в задержание. Если преступник или группа будут применять причуды, у нас могут возникнуть проблемы.        — А ведь не исключён шанс, что они сами могут использовать Триггер. Типа, что если это сами торговцы убирают тех, кто может спалить их бизнес? Только это не объясняет, зачем они оставляют тела там, где их найдут, — полицейский согласно кивает, откидывается на спинку офисного кресла, стряхивает пепел в металлическую пепельницу. — Почему не сделать подставного наркомана? Пускай покупает в неограниченных количествах, ведёт себя странно, чтобы привлечь внимание.        — Слишком рискованно. От него могут попытаться избавиться раньше, чем придёт подмога или нападут сами продавцы, — тушит сигарету, закрывает пепельницу крышкой, убирает обратно в стол. — Мы свяжимся с вами, когда появятся новости. Так же и вы, говорите нам, если заметите что-то подозрительное.        — Я могу быть наживкой, — взрослые резко поворачивают на меня головы, нахмурив брови. Ставлю чашку на стол, скольжу по ним взглядом, задерживаюсь на мужчине.