Своя

      Убрать всё вышло быстро. Сославшись на то, что прямо сейчас передаст подсолнух Тошинори, Шота ушёл раньше всех и не стал помогать нам. Хотя мы и не просили, сами справились. Дали еды всем гостям на дорожку, всё равно у нас осталось дофига. К нашему счастью, никто не отказывался и каждый нашёл нашу готовку очень вкусной. С гордыми, пьяными улыбками, заталкивали всё в холодильники в своих комнатах, потому что в общий не помещается и расходимся спать. Ясу вильнув хвостом, послав мне кошачий поцелуй, уходит вместе со взрослыми, вызывая вопросы. Хотя ладно, свободная кошка, пускай гуляет. Может, на охоту пошла. Блин, я бы тоже хотела поохотиться. Ну да ладно, мне сейчас идти нужно, Шота уже ждёт. С печалью снимаю свою великолепнейшую пижаму, обещая себе носить её как можно чаще. Ну серьёзно, эта надпись «глаза выше» просто потрясающая! А маленькие писки на шортах? Ананасовый дизайн! Я бы руку пожала тому, кто это придумал. И нужно будет поблагодарить Джека, что показал крутое место. А пока одеваюсь в шорты чуть выше колена, топ и кофту, чтобы не замёрзнуть во время прогулки. Снять-то всегда можно. Хочется ещё и накраситься, чтобы чувствовать себя на все сто, но быстро отпускаю эту идею, решив, что лучше буду спокойной. Закрепляю волосы с лица заколкой, агрессивно затягиваюсь одноразкой и беру подарочный пакет с пижамой для Стёрки. Сердце начинает быстрее колотиться в груди от ожидания встречи, возможности подарить ему что-то. Ужасно любопытно, как отреагирует? А что, если не понравится? Думаю, он мне этого не скажет. Но я ведь всё равно пойму. Хотя, Шота очень прямолинейный мужчина и у нас уговор говорить всё, а не утаивать, так что может и сказать. Ну вот, теперь мне страшно. Держу в пальцах хвост, обкусывая губу и заворачиваю за общаги, к парковой зоне. Стоит просто увидеть мужчину, как пульс подскакивает, оглушая, вызывая дрожь в руках. У него цветы. Он пришёл с цветами. Полевыми. Какие мне нравятся. Я не могу, сейчас разрыдаюсь. Герой подходит ко мне сам, ласково берёт мою ладонь, чтобы выпустила из неё хвост и вкладывает букет.        — Спасибо, — счастливая, искренняя улыбка сводит скулы, тянет губы и мне кажется, что я выгляжу глупо. Нюхаю цветочки, пряча в них своё стремительно краснеющее лицо. — Такие красивые.        — Но сильно уступают тебе, — голос у него тихий, нежный, тёплый. Шота наклоняется, целует в лоб, положив ладонь на затылок, поглаживая пальцами.        — Держи! — чуть вскрикиваю, почему-то испугавшись, пихая крафтовый пакет ему в грудь. Он никак это не комментируют, не смеётся надо мной, просто принимает. Заглядывает и я слышу тихий смешок, явно довольный. Понравилось!        — Теперь у нас парная пижама? — на его губах проскакивает весёлая улыбка, а в глазах сверкнули задорные искры. Активно киваю, почти светясь от счастья. Друг поворачивается в сторону парка и я понимаю намёк, иду рядом с ним, прижимая к себе подарок, растворяясь в нашем уединение. — Так у тебя есть крёстный?        — Ага, причём настоящий, это даже не шутка, — улыбаюсь, задрав хвост, хвастаясь. Собеседник хмыкает, бросив на меня взгляд. — И ведь батюшка согласился.        — Чем больше о тебе узнаю, тем сильнее меня впечатляет твоя семья, — задевает своей рукой мою и тут же прячет её в карман. Мне это не особо нравится, я бы хотела побольше тактильного контакта, но не стану наставить. Ему может быть некомфортно.        — Надеюсь, в хорошем смысле, — задорно скалюсь и Айзава издаёт тихий смешок, подтверждая. Меня не особо волнует, куда мы идём и что вокруг. Важно лишь, что он рядом. — Что тебе сказал Чел?        — Спроси у него, — увиливает и я закатываю глаза. Снова! Сначала разговор с родителями держал в секрете, теперь ещё и это. Всё равно ведь узнаю. — Злишься?        — Нет, но счастливой меня это не делает, — выдыхаю, успокаиваясь. Улыбка сама возвращается на лицо, когда опускаю взгляд на букет и утыкаюсь в него носом.        — Прости, — касается пальцами моего локтя и я чувствую, какой он тёплый даже через кофту. Расслабляюсь, принимая ситуацию, прощая, хотя и не обижалась. На него невозможно обижаться. Он слишком… Слишком. Весь.        — Можно взять тебя за руку? — стоит закончить предложение, как Стёрка сам сжимает мою ладонь, переплетает пальцы и держит так, будто от этого зависит всё, будто давно мечтал. А может, так и есть? — Я доверяю тебе.        — И я доверяю тебе, — улыбается мне и звучит так мягко, что всё внутри тает, как сливки на солнце. Клянусь, я сейчас распадусь на атомы, стану кислородом, чтобы он вдохнул меня. Хочу проникнуть в него. В его голову, сердце, душу. Оставить следы, отметить, стать частью. — Так как много ты рассказываешь Джеку?        — Всё. На самом деле он знает больше всех, — пожимаю плечами, сосредотачивая всё своё внимание на наших руках, пытаясь запомнить, как это ощущается в мельчайших деталях, впитывая запах и тепло героя каждой шерстинкой. — Тебя это напрягает?        — Нет. Хорошо, что у тебя есть человек, с которым ты можешь свободно говорить обо всём, — заворачивает с дорожки, уводя нас куда-то в деревья. На улице ещё темно и мы постепенно отдаляемся от фонарей, так что я крепче сжимаю ладонь этого прекраснейшего человека, выходя немного вперёд, готовясь направлять его. Но кажется, Сотриголова и так уверен в своём маршруте, легко обходя растительность и выводя на какую-то полянку, где на нижних ветвях висят бумажные фонарики.        — Вау, — выдыхаю, с восторгом смотря на эту красоту. Сердце пропускает пару ударов от такого вида и я на мгновение забываю, как дышать. — Так красиво. Не смей говорить, что я красивее!        — От правды всё равно не уйдёшь, — выкручивается, отвешивая мне комплимент. Морщу нос в притворном недовольстве, хотя внутри всё будто пляшет. У меня кончаются слова, эпитеты, звуки для описания этого человека. Он не просто комфортный, прекрасный, невозможный. Он какой-то неземной. Будто что-то такое! Боги, я не знаю, как это описать! — Джи.        — Мр? — мурчаще откликаюсь, поворачиваясь к герою. Он берёт мой букет, кладёт его в свой подарочный пакет и вешает на сучок. Зачем? Мне было не тяжело. Он что-то придумал, где они будут мешать?        — Станцуешь со мной? — предлагает руку и я теряю дар речи. Сумасшествие. Никогда и ни с кем себя так не чувствовала. Мне уже плохо от того, насколько хорошо. Это опасно. Мне кажется, я правда свихнусь от собственных чувств и сделаю что-то нелепое, странное.       Вкладываю свою ладонь в его, позволяю обнять меня за талию, вести в этом танце. Мы двигаемся в свете красных фонариков, под звук цикад и ветра в листве, смотря друг на друга. Не чувствую землю под ногами, будто взлетаю. Шота мягко кружит меня по поляне, аккуратно держа в своих руках, словно я хрупче льда и если он приложит больше сил, обязательно сломаюсь. Жмусь к нему ближе, положив голову на грудь и с приятным удивлением слышу, как быстро у него колотиться сердце. Айзава обнимает крепче, смыкая на мне свои руки и утыкается носом в макушку, постепенно останавливаясь. Прямо сейчас мне хочется умереть. Чтобы этот момент был последним в моей жизни, потому что кажется, что лучше уже просто не куда. Мне отвратительно осознавать, что мы уйдём отсюда и этот день закончится, что подобное больше не произойдёт, даже если повторим от и до. Я просто хочу остаться с ним, здесь, сейчас. Застыть в этом моменте, полностью в нём раствориться. Вдыхаю полными лёгкими запах героя, ощущая, что сладости стало больше, уже не такой кофейный. Стал меньше пить? Или это из-за того, что теперь добавляет молоко? Не знаю и если честно, прямо сейчас мне всё равно. Стёрка проводит по моему затылку ладонью, немного отстраняясь и положив руку на щёку, одним только жестом просит посмотреть на него.        — Джи, — глаза у него бездонные, затягивающие и я вновь в них тону, как это происходит из раза в раз. В голове проскакивает осознания того, что сейчас произойдёт и мне становится страшно. Как глупо. Сама этого хотела, а теперь трушу. Но сердце уже трепещет, а шерсть медленно встаёт дыбом. — Можно тебя поцеловать?        — Да, — выдыхаю слово, вытягиваясь на встречу, готовая упасть в обморок от переполняющих чувств.       Шота наклоняется и мягко касается своими губами моих, закрыв глаза. Мне хочется визжать, кричать, бегать от восторга, трепета и неверия, что это правда происходит. Но тело едва ли способно двигаться, застыв на месте, в его руках. Да и сама бы не позволила себе прервать этот момент. Я не умею целоваться и не знаю, что надо делать, но не хочу, чтобы он прекращал. Обнимаю мужчину за шею, держась за него, потому что ноги дрожат и вместе с тем не позволяю уйти от меня. А он кажется и не спешит. Легко держит, прижав к себе и жмётся ближе, теснее, жарче. Пытаюсь вспомнить, как вообще целуются люди, что мне там говорил Джек, но в голове розовая каша. Почти хнычу от собственной глупости, прикусывая его губу от безысходности и ощущаю, как Шота вздрогнул. Тут же пугаюсь, что оплошала, сделала всё не так, испортила такой момент и собираюсь отстраниться, начать извиняться, когда герой коснулся меня языком в ответ. Всё, чао, связь потеряна, мозг за пределами планеты. Жмурюсь, тая, готовая позволить ему вообще всё, что захочет. Он мнёт мои губы своими, совсем немного, нежно, мягко и я пытаюсь повторить за ним, учась и запоминая каждое движение. Он такой тёплый. Даже горячий. И на вкус ополаскиватель для рта. Готовился? Как мило. Ещё и гладкий, бритый. Интересно, как будет ощущаться щетина во время поцелуя? Боги, в моей голове сейчас так легко, что я думаю о всяких глупостях. Пытаюсь действовать самостоятельно и веду языком по его губе, проникая им глубже, ощущая, как располяюсь, приятно тяжелеет внизу живота. И если верить моему носу, Шота тоже возбуждается. Но он не даёт зайти дальше, углубить поцелуй, мягко отстраняясь и прижимая меня к своей груди. Сердце у него стучит быстро, бешено, мне даже становится страшно, что оно не выдержит.        — Не спеши. Ещё успеем, — голос чуть хрипит и такой мягкий, тихий. Задыхаюсь в его руках, вцепившись пальцами в футболку Стёрки, пытаясь осознать произошедшее, но голова идёт кругом и вся ситуация никак не умещается в мыслях, разнося мне мозг на мелкие ошмётки.        — Я не умею, — тихо сознаюсь, жмурясь, пытаясь собрать мир обратно, прийти в себя. Шота пьянит лучше любого алкоголя. — Научишь?        — Конечно, — шепчет, мягко целуя в макушку. Скользит в сторону, касаясь губами уха и у меня подкашиваются ноги от этого жеста. Я схожу сума. Так не бывает. Невозможно, чтобы мне было настолько хорошо. Айзава крепче держит меня, не позволяя упасть. — Прости.        — Всё хорошо, — успокаиваю, пытаясь собраться с силами, напрягая ноги, чтобы устоять. Трусь носом о его шею, подбираясь к уху мужчины, но не позволяю себе укусить, держась в рамках. — Шота.        — М? — гладит пальцами по позвоночнику, через кофту и топ, так нежно и приятно, чувственно.        — След, который ты оставил, совсем исчез, — отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Не знаю, зачем сказала это. Совмем не к месту. Мы и так близки к сексу. Герой смотрит на меня, явно тоже не в состоянии легко анализировать информацию и когда до него наконец доходит, плотно сжимает губы. — Я не настаиваю…        — Всё хорошо, — перебивает, немного улыбаясь. Забавно, мы успокаиваем друг друга одной и той же фразой. Чувствую, как у него дрожат руки, вижу, как сглатывает слюну, когда спускает мою кофту с одного плеча. — Скажи, если что-то будет не так.        — Хорошо, — обещаю, наблюдая, как он склоняется ближе, положив одну ладонь мне на поясницу.       Убирает лямку топа в сторону и я выгибаюсь, полностью опираясь на руку мужчины, держась за его плечи. Закрываю глаза, когда чувствую горячие губы на своей коже. Мягко втягивает и это очень приятно. Но в этот раз немного использует зубы, прикусывая. Задерживаю дыхание, крепче сжимаю челюсть, не позволяя себе издать хоть какой-то звук. В голове всё плавится. И тело горит. Запускаю руку в волосы Шоты, сжимая их, сильнее вдавливая его в себя, желая продлить момент. А он и сам не спешит всё прекращать, опускаясь вместе со мной на землю, усаживая себе на колени, переходя с участка под ключицей на плечо, оставляя на нём мокрый поцелуй. Скользит губами по шее, прижимаясь где-то под челюстью, прикусывая. Блядь, блядь, блядь. Кажется, моё сердце сейчас не выдержит. В голове ни единой трезвой мысли, я будто смертельно пьяна, совершенно перестаю понимать реальность. Айзава наклоняет нас в сторону, ложась на траву и положив мою голову себе на бицепс. Молчим, дышим, приходя в себя. Сумасшествие. Вокруг темноту разбивает свет фонариков, над нами звёздное небо, в кроне шумит ветер и где-то в далеке слышу машины. А мы лежим на земле, явно возбуждённые, но не переходящие грань, остываем. Мне кажется, таких людей не бывает. Если однажды кто-то скажет, что нет и никогда не было Шоты Айзавы, что это моя фантазия, я поверю. Потому что он неземной. Он как персонаж женских романов. Тот самый идеальный принц, которого там описывают. О котором мечтают. А я имею прямо сейчас. Совсем рядом, под боком, чувствую его тепло, слышу дыхание.        — Я доверяю тебе, — говорю тихо тихо, боясь разрушить этот момент, но считая жизненно необходим это сказать.        — Я доверяю тебе, — повторяет мой комфортный, самый лучший, невозможный человек. И звучит так мягко, тепло, искренне, что невозможно не поверить. Боги, я сейчас начну плакать от собственных чувств! Отвлекаюсь, когда Шота поднимает руку, пальцем указывает в небо, водя какие-то лини. — Малая медведица.        — А вон Большая, — присоединяюсь, показывая, так же пальцем, хотя очевидно, у нас разный угол обзора. Мы оба это понимаем, но сейчас такие логические моменты совершенно не имею значения. — Созвездие Скорпиона.        — Я скорпион, — вдруг сознаётся, хотя мне это прекрасно известно. Поворачиваю к нему голову и улыбаюсь, так радостно и весело. Он смотрит на меня в ответ, позволяя себе слабую улыбку, а в глазах у него искры. Будто звёзды отражаются. — Ноябрьский.        — Мне говорили, что от вас стоит держаться подальше. И что вы озабоченные, — немного смеюсь, даже не пытаясь отвести взгляд обратно на небосвод. Прямо сейчас смотрю на нечто более прекрасное.        — О, ну раз так, то тебе и правда стоит бежать от меня. Вдруг наброшусь, — резко нависает сверху, нахально улыбаясь, но при этом придерживает мою голову, не позволяя ей коснуться земли.        — Не набросишься. Кто угодно, но не ты, — фыркаю и касаюсь его лица пальцами, убирая волосы. Тянусь вверх, к нему, целую в лоб. Шота тут же отвечает тем же, прижимаясь, будто хочет оставить ещё один след и я была бы не против. Аккуратно сажает меня, возобновляя небольшую дистанцию, но при этом положил ладонь на мой хвост, будто хочет продолжать касаться. — А я не знаю свой настоящий знак зодиака. Если смотреть по тому свидетельству о рождение, которое сделали мои родители при удочерение, то близнецы. Вдруг я на самом деле тоже скорпион?        — Не знаю, какая совместимость, но думаю, тарологи бы ужаснулись. Или кто там этим занимается? — шутит, поддерживая тему, выглядя расслабленным и спокойным. Чую, что возбуждение угасает, больше не давит на нас и от этого становится как-то радостно. Ему точно можно доверять, не воспользовался моментом.        — Я тоже не знаю. Проверим нашу совместимость? — достаю из кармана телефон, задорно скалясь, вопросительно смотря на мужчину. Он пожимает плечами, но подбирается ближе, чтобы тоже видеть результаты. — Так, если кратко, то ты будешь всё портить, потому что скорпион. Накал эмоций, ревность, все дела. А я походу буду на приколе и не воспринимать всё в серьёз.        — Что всем скорпионы сделали? Не первый раз замечаю, что мы будто самые мрази, — хмурится в непонимание и притворной обиде. Хмыкаю, продолжая читать и забавляясь, насколько описание не похоже на этого мужчину.        — Может, какой-то скорпион сильно поднасрал тому, кто составлял характеристики? — предполагаю, повернув голову к нему и с интересом разглядывая героя. Так близко, что могу поцеловать ещё раз. — Ты ревнивый?        — Конечно, — кивает с максимально серьёзным лицом, но тонной сарказма в голосе. Тихо смеюсь, одобряя, что он именно так, шутливо, ответил на моё поддарзнивание. Вздыхает, складывает руки за головой и ложится на траву, прикрывая глаза. — Не замечал за собой такого. Хотя не могу точно сказать, не вижу со стороны.        — Что ты чувствуешь, когда я близко общаюсь с парнями? Мы с Кацуки и Шото пол вечера обжимались, — выключаю телефон, обращая всё своё внимание к Сотриголове.        — Просто надеялся, что у тебя сердце не прихватит. Их за потенциальных партнёров-то сложно воспринимать, — ой, ну вы посмотрите на него. Между прочим, парни уже вполне развиты и могут вступать в отношения разного характера. — О, и то что твой лифчик сместится.        — Это топик. Если бы такое произошло, они бы и поправили. Мальчики у меня хорошие, заботливые, — довольно мурлычу и принюхиваюсь, определяя, как он реагирует, что хвалю кого-то. Совершенно спокоен. И правда не ревнив? Да я везучая.        — Как скажешь, — просто соглашается со всем, что я сказала и приоткрывает один глаз, смотря на меня. — Что на счёт тебя?        — Ревнива ли я? Понятия не имею. Пообнимайся с какой-нибудь девушкой у меня на глазах, — предлагаю, говоря вполне серьёзно, игриво щекоча его лицо кончиком хвоста.        — Не хочу, — морщится, будто сама эта идея ему противна. Ловит мой отросток, касается его губами, оставляя на шерсти поцелуй. Прячу лицо в ладонях, поджимая к себе колени и сдерживаясь, чтобы не завизжать. — Ты чего? Неприятно?        — Наоборот! — ною, пытаясь себя успокоить. Падаю на бок, устраивая голову у Шоты на животе. — Я придушу тебя, если будешь таким хорошим.        — Как жаль, выходит, умру рано, — усмехается, нежно, невесомо касаясь пальцами моей головы. Обводит ухо по контуру, лезет глубже в волосы, гладя кожу. Тихо мурлычу, наслаждаясь и понимая ответ. Не прекратит. Будет таким же и дальше. И у меня нет на это ни единого возражения.       Наслаждаясь ночной тишиной, лёгкой прохладой, тусклым светом бумажных фонариков мы мирно разговариваем. Так выяснила, что он и правда хотел взять меня за руку, но посчитал, что мне может не хотеться тактильных контактов. Договорились просто спрашивать друг друга, если не уверены. Это упростит всё. Тем более, не думаю, что кто-то из нас обидится в случае отказа. Обсуждаем как прошёл этот вечер, что понравилось, а что его смутило. Тему того, что наши взаимоотношения держатся в тайне не поднимали. Если честно, мне так даже спокойнее. А Шота не ожидал, что мы настолько активные и бесстыдные. То есть, да, он видел наши прошлые тусовки и что-то уже понимал, но что каждый не против покрутиться на шесте или раздеться оказалось для него новым. А Юга, активно лапающий его торс вообще потрясение. Это он ещё не видел, что у нас в первый раз было. Между парнями много геиских шуток проскакивает. Но в обычное время мы возвращаемся в норму. В этом-то и вся фишка «Вечера без депрессий». Мы по настоящему отдыхаем. Даём себе волю. Герой хмыкает, садится, склоняясь надо мной и заглядывая в лицо. Его волосы падают вниз, отгораживая наши лица, как ширма. Хвалит за организованность. На душе становится приятно, что наш труд оценили, хотя никто из класса в этом и не нуждался. Но всё равно здорово. Переворачиваюсь на спину, продолжая держать голову на его бёдрах. Немного приподнимаюсь, трусь своим носом о его, счастливо жмурясь. К сожалению, нам пора возвращаться, завтра ещё дела. Ощущаю себя странно. Так приятно вяло. Как будто спала в самом комфортном месте. Такая лёгкость и умиротворение. Мужчина целует меня в лоб на прощание и мы расходимся, каждый в своё общежитие. Беру вазу, ставлю букет у себя в комнате. Ясу всё ещё не пришла и прямо сейчас я могу себе позволить выплеснуть эмоции. Прижимаю к лицу подушку, пищу в неё, хлопая ногами по кровати и задрав хвост. О боги, боги, боги! Мы поцеловались! Он поцеловал меня! Теперь это один из лучших дней в моей жизни. Я так счастливо, что кажется, меня сейчас порвёт на части!        — Позвони мне, когда проснёшься. Я такое расскажу! — быстро пишу Джеку, решив всё же не будить его. Почти шесть, пускай спит. И мне тоже надо.       Уснуть было сложно. Всё время хихикала, дёргалась, смущалась, вспоминая губы Шоты. Горячие, мягкие, немного обветренные. Теперь это мой любимый вкус. Ах, не могу! Хочется сердце из груди вытащить, так сильно колотится. Насильно заставляя себя успокоиться, убеждая, что это не последний раз и теперь уж я смогу целовать его. Бьюсь головой об кровать, пытаясь выгнать такие будоражущие мысли. Ещё и засос оставил. В шею целовал. Это было так приятно. Хочу в следующий раз то же самое сделать с ним. Только я не умею. О, а это хороший предлог. Попрошу, чтобы научил. Ах, какая я умная! Джек похвалит.       Утром, буквально через час, во мне уже энергии полные штаны. Снимаю с груди кошку, укладываю её рядом на кровать. Надеваю комплект из белых топа и шаровар, с серебряными рисунками четырёх-угольных звёзд и подвеску — рыбный скелет. Самое главное, что широкая лямка прекрасно скрывает новый след, оставленный Стёркой. Подвожу нижние реснички, мажу губки персиковым блеском и на волне оптимизма берусь за волосы. Пробую причёску, какую мне делала когда-то мама, заплетая волосы с лица в косички и уводя их назад, закрепляя на затылке заколкой. Остальные пряди спокойно висят и вроде как, я даже нормально всё сделала. Выгляжу отлично. Гордость за себя плещется в груди, греет. Подмигиваю пушистой подруге и запихнув телефон в карман, выхожу из комнаты. На улице свежо, солнце уже нагревает землю и мне кажется, будто сам день улыбается. И не важно, что сейчас будет не самый приятный разговор о важном с наставницей, я всё равно останусь счастливой. Без стука захожу в мед.кабинет, прекрасно зная, что два авторитета школы будут там. Приветственно киваю, мне отвечают тем же, мой чай уже ждёт на столике. Ясу проскакивает в помещение, прежде чем закрыла дверь и устраивается на стуле вместе с директором. Я же сажусь рядом, отпиваю из чашки и довольно жмурюсь. Нравится мне сидеть в их компании. Есть в этом что-то родное, спокойное. И ведь знаю, что всегда помогут советом. У меня настолько хорошее настроение, что я точно могу сказать, что люблю их. Доверяю. Глубоко вдыхаю, расслабляясь и в голове проскакивает осознание. Они напоминают мне бабушку Индиру и дедушку Колю. Более язвительные, строгие, моментами агрессивные, но ощущение комфортного спокойствия очень похоже. Боги, как же я скучаю по семье.        — Что скажите, если я на месяц уеду из Японии? — смотрю в потолок, кручу чашку в руках. Видеть не нужно, чтобы знать: мой вопрос их озадачил.        — Не думаю, что это хорошая идея. У тебя сейчас самый пик учёбы, стажировки. Ты ведь, насколько мне известно, ещё и участвуешь в расследовании? — ровным голосом, сохраняя благодушное спокойствие отвечает Незу. Криво улыбаюсь. Устала. Слишком уж много у меня дел.        — Участвую, — киваю, подтверждаю. Ставлю чай на стол, упираюсь локтями в колени и прячу лицо в ладонях. — К семье хочу. Соскучилась. Мне их не хватает.        — Не хватает, — тихо повторяет старушка. Ясу лезет ко мне ближе, между рук, на колени, утыкаясь лбом в грудь. Молчим. Тишина печальная, тоскливая. Они, вероятно, тоже скучают по своим близким. Но в отличие от меня, у них нет никакой возможности с ними встретиться. — Тебе нужно подождать ещё немного. Разберёшься с делами и мы тебя отпустим на пару недель.        — Честно? — поднимаю голову, смотрю на них с надеждой. Улыбаются, искренне, понимающе.        — Ты стараешься больше многих. Заслужила небольшой перерыв, — мышедь немного щурится, как-то хитро, но беззлобно. Значит ли это, что мне придётся заплатить за их доброту?        — Спасибо вам. Я наверстаю всё, что упущу, обещаю, — тут же приободряюсь, растягивая губы от счастья. Вновь пью чай, ощущая, как тоска немного отступает от возможности скоро увидеть близких. Нужно приложить все силы, чтобы разобраться со всем, как можно скорее. — Перейдём к тому, зачем вы меня позвали?        — Не хочешь затягивать, молодец, — с уважением тянет Исцеляющая Девочка. Ставит чашку на стол, выпрямляется в своём кресле. Взгляд её становится немного строже, профессиональнее. — Джи, скажи честно, ты не можешь отпустить ситуацию с той девушкой?        — Не могу, — подтверждаю. Внутри всё сжимается, дрожит от упоминания того случая, от необходимости говорить об этом. — Я виновата в её смерти. Вы можете сказать, что это не так, но я ведь знаю, что могла спасти её. И не сделала этого. Её смерть на мне.        — Для начала, виноват только тот, кто сделал это с ней. Несчастную забила не ты, — ровным, спокойным голосом начинает попытку вправить мозг Незу и я только морщусь на это, не соглашаясь с ним. — Но буду честен, это и правда не снимает с тебя вины. Твоя задача спасать и ты не справилась.        — Однако, стоит понимать, что ты просто человек. Да, врач и герой, хотя даже не полноценный, лишь учишься. Ты не всесильна, Джи. Даже я не могу спасти каждого. У Тошинори тоже были те, кого он не смог спасти. Это не снимает с тебя вины, но стоит понимать — такое происходит, как бы ни старалась. Невозможно спасти всех. Всегда будут те, кто погиб, хоть наизнанку себя выверни. У каждого врача, у каждого героя, у каждого, кто спасает чужие жизни, есть своё личное кладбище, — мягко и устало объясняет старушка. Страшно представить, сколько раз она проходила через это. Насколько сильно потерянные жизни давят на неё. Готова ли я к такому?        — Мне страшно. Что если однажды я не смогу спасти не какого-то незнакомца, а своего близкого человека? Большая часть моих друзей постоянно подвержены опасности. Я не прощу себе их гибель, — чувствую, как на лице появляется гримаса болезненного страдания, опускаются уши, а хвост прижимается к телу. Нервно глажу кошку, сжимая в пальцах её шерсть.        — Поэтому врачи не лечат тех, кого знают. Эмоции могут помешать мыслить трезво. Джи, мы не можем гарантировать, что такого не произойдёт, но ты всегда можешь положиться на нас. Мы выслушаем тебя и поможем пережить всё, что тревожит, — Незу пододвигается ближе, кладёт лапку на мою коленку, мягко сжимая в ободряющем жесте. Я верю им. И хочу рассказать обо всём, что крутится в моей голове, уже открываю рот, но страх сдавливает горло и клацнув клыками, сжимаю челюсти. Директор убирает руку, чую его печаль. Разочаровала? Они ожидали, что выложу всё? Простите, я слишком труслива. Ваша поддержка для меня так много значит, что не могу позволить себе говорить.        — Я учту это. Если возникнут проблемы, с которыми я не смогу справиться, сообщу вам, — натягиваю улыбку, отпускаю пушистую подругу и берусь обеими руками за чашку, пытаясь скрыть, как они дрожат. Крайне глупо. Слишком уж наблюдательные у меня собеседники.        — Ох, о проблемах. Мы не будем вмешиваться в ваши отношения, пока не заметим хоть какой-то негативный эффект на любого из вас. Будь то работа, учёба, поведение или психическое состояние. Ясно? — в глазах старушки мелькнул недобрый, серьёзный огонёк. Не шутит. Смотрю на них, хлопая глазами, а внутри зарождается хохот. Не так? С ним? Бред! Невозможно, чтобы с ним что-то пошло не так. Шота всегда на моей стороне и очень обходителен. Я стараюсь отвечать тем же. — Ты сейчас мыслишь, как подросток. Незрело. Идеализируешь его. Но знаешь, проблемы возникают даже в самых лучших отношениях.        — Не стану отрицать, что картина видения ситуации не самая трезвая, но вы напрасно беспокоитесь. Шота не навредит мне, как и я ему. Во всяком случае, он не позволит произойти чему-то плохому, — фыркаю, задорно скалясь, не воспринимая их всерьёз. Взрослые переглядываются, вздыхают и больше ничего не говорят по этому поводу. Ну, они не сказали мне бросить его и не стали возражать нашим отношениям, а это уже хорошо.        — Ладно, перейдём к более насущному вопросу. Как твоя стажировка? Должен сказать, что планировал запретить тебе её, как и остальным, но из-за участия в расследование пришлось оставить.       Ещё где-то час мы потратили на разговор о моей геройской деятельности. Я рассказала, что познакомилась с одногруппником Ивао, а ещё нашла тело. И избила педофила. Вообще, планировала убить, но меня остановили. Незу фыркает на это, недовольно ворча, что он знает и ему пришлось всё улаживать, чтобы данное событие не попало в СМИ. Они меня не осуждают, но могли бы возникнуть проблемы из-за излишней агрессии школьника. Об этом я не подумала. Не обещаю в следующий раз быть сдержаннее, но учту. Главные авторитеты школы на прощание просят обсудить всё, о чём мы говорили со своим психотерапевтом и я улыбаюсь на это, соглашаюсь, выходя за дверь. Психотерапевт. Нужно ещё немного делать вид, что до сих пор посещаю её, а потом расскажу. Пускай лучше думают, что всё ещё хожу. Выдыхаю, тру лицо руками. Устала. Ужасно устала. Продержусь, завершу дела и уеду на недельку другую к семье. Сейчас даже созвониться с ними не могу, часовые пояса не совпадают, а в середине дня занята. Остаётся только переписка в общем чате, но она не даёт мне такого нужного ощущения близости. Ладно, хватит киснуть. Хлопнув в ладоши, чтобы взбодрить себя резким звуком и лёгкой болью в подушечках, возвращаюсь в общагу. Кацуки уже сидит за столом, читает что-то в телефоне, завтракая. Салютует мне чашкой, даже не поднимая глаза и я хмыкаю на это, наливаю себе томатный сок. Сажусь напротив парня, вытягиваю ноги, намеренно задевая его ступни. Не реагирует, позволяет себя трогать. Откидываюсь на спинку стула, поднимаю лицо к потолку, кручу в пальцах стакан. Странный день. Воспоминания об этой ночи, особенно её окончание безумно поднимают мне настроение. Хочется смеяться, визжать, прыгать из места в место. Но с другой стороны, если немного успокоиться, я чувствую себя тревожно, вымотано. Новые, незнакомые обстоятельства в жизни забирают слишком много энергии. Не хочу отказываться от всего того, что появилось, но боюсь не выдержать. А если оплашаю где-то? Что-то сделаю не так? Это сводит с ума. Отвлекаюсь от размышлений, когда псина слегка пинается под столом и перевожу на него взгляд. Парень смотрит изучающе, напряжённо, будто пытается прочитать мои мысли или уже это сделал и они ему не понравились. Улыбаюсь, подмигиваю, на что друг морщится.        — Мы скоро поедем? — приходится потратить пару секунд, чтобы понять о чём Бакуго вообще. Достаю телефон, смотрю на время.        — В целом, можем уже сейчас, — пожимаю плечами, отпиваю из стакана. Блондин кивает, закидывает в рот последний кусок вафли и поднимается из-за стола, моет за собой посуду.        — Джи, — поворачиваю в его сторону уши, перевожу взгляд на друга. Он стоит ко мне спиной и я улавливаю в интонации, позе серьёзность. Это непроизвольно заставляет напрячься. Жду, когда продолжит, но тишина затягивается. — Нет, ничего, забей.        — Звучит так себе. Говори давай, что хотел, — настаиваю, немного дёргая кончиком хвоста. Друг смывает пену с рук, выключает воду, берёт полотенце.        — Помнишь, говорил, что если тебя кто-то обидит, скажи мне и я разберусь? — сжимает в пальцах хлопковую ткань. Резко разворачивается ко мне, хмуря брови и я непроизвольно дёргаюсь, не ожидав такого.        — Ну да, помню, — киваю, подтверждая, ловя свой хвост и начиная трепать кончик. — К чему ты это? Меня никто не обижал.        — Ты такая идиотка, что даже злиться бесполезно, — морщится, шипит сквозь зубы, плотно сжимая челюсти. Шерсть становится дыбом, внутри всё сжимается. По мне видно? Я же в порядке. Всё ведь под контролем. Никаких проблем и конфликтов.        — Кацуки, — голос записклявил, как у котёнка, но блондин даже слушать не стал, просто покинул гостиную, уходя в крыло парней.       Почему он это сказал? Почему так отреагировал? Я что-то сделала не так? Чем-то дала повод думать, что меня обижают? Я ведь в порядке. В порядке? Да. Точно. Иначе и быть не может. Я в порядке. В порядке. В порядке. В порядке. Всё хорошо. Со мной всё хорошо.       Рвота подступает к горлу неожиданным комком едкой желчи. Едва успеваю подскочить со стула, чтобы согнуться над раковиной, крепко держась за неё. От болезненных спазмов подгибаются ноги и рефлекторные слёзы переходят в холодное, неконтролируемое, непонятное рыдание. Меня трясёт и выворачивает на изнанку. Тягучие, липкие слюни смешиваются с соплями и вся эта мерзкая масса тянется к отвратительной лужице на дне раковины. Задыхаюсь, борясь с неожиданной истерикой, чувством всепоглощающего, животного ужаса и рвотными позывы. Ясу крутится вокруг, пытаясь помочь, но не смотря на ясное сознание, тело отказывается подчиняться, полностью отдаваясь этому странному порыву и тогда она сделала то, чего не делала очень давно — укусила меня. Не больно, но достаточно ощутимо, чтобы смогла отвлечься. Всё проходит в одну секунду, так же неожиданно, как и возникло. Глубоко дышу, широко открыв рот, смаргивая слёзы и пытаясь понять, что вообще только что произошло. Боги. У меня сейчас сердце взорвётся. Держусь за грудь, сползая на пол и переворачиваясь, облокачиваюсь спиной на дверцы столешницы. Закрываю глаза, пытаюсь восстановить дыхание, вернуть себя в норму, ощущая, как тело мелко трясёт от неясного озноба. Не понимаю, что это было и что вообще со мной происходит. Смотрю на кошку, тревожно взирающую на меня, поднявшую дыбом шерсть от испуга и вяло улыбаюсь. Подруга мякает, будто на гране слёз, залезает на колени и утыкается лбом мне в грудь. Глажу её, дышу, смотрю в потолок. Устала. Я очень устала. От себя.       Прибираю за собой, чтобы никто ничего не заподозрил, быстро мою раковину. В носу ещё немного ощущается запах рвоты, но стараюсь его игнорировать. Поднимаюсь к себе, чтобы смыть и заново нанести макияж, потому что очевидно, что после подобного он испорчен. Хорошо, что хоть одежду не испачкала. Пока рисую себе новые стрелки, решила выпить бокал вина, чтобы немного расслабиться. Боюсь, что по мне будет видно. От пары глотков не опьянею, а вот успокоиться смогу. Пушистая хмурит мордочку, бьёт хвостом по столу, сидя рядом с моей палеткой теней, но ничего не говорит. Осуждает молча. Улыбаюсь ей, возвращая хорошее настроение, подмигиваю и удостоверившись, что выгляжу превосходу, спускаюсь в гостиную. Кацуки уже стоит, ждёт, опираясь бёдрами на спинку дивана и что-то быстро печатая в телефоне. Поднимает на меня глаза, окидывает быстрым взглядом и убирает мобильник в карман, поворачивается к выходу. Он что, теперь разговаривать со мной не будет? Да что я такого сделала? В чём виновата?        — О, дети, вы куда такие стильные? — прекращаю сверлить спину друга, отвлекаясь на голос Хизаши и моё настроение моментально подскакивает. Бросаюсь к блондину, крепко обнимая его и получая свою порцию агрессивной нежности.        — Мы на трассу! — делюсь, почти сверкая от счастья нашей встречи, будто не виделись месяц и немного прыгая на месте. Мужчина пару раз моргает, поворачивается к Бакуго и заходится звонким смехом.        — Как рано вы отчаялись стать героями! — хохочет, запрокидывая голову и пряча лицо в ладонях. Хмурюсь, не понимая его и тоже поворачиваюсь к псине, чтобы тот прояснил. Выглядит он так, будто мы все его смертельно заебали.        — Гонять едем, — изрекает взрывной, закатив глаза и только после его слов до меня доходит, какой смысл мог быть у моей реплики. Охаю, прижав ладони ко рту, вытянувшись.        — Я не это имела ввиду! Вообще не это! — торопливо оправдываюсь, замахав ладонями и вызывая у англичанина ещё больше смеха. Он дружески хлопает меня по спине, немного успокаиваясь.        — Ладно, ладно. Сделаю вид, что поверил, — проказливо улыбается, обнимает за плечи. — Гонять, говорите? А вы водить-то умеете?        — Хе, — псина довольно скалится, щурится мне и я понимаю его взгляд, одобрительно хмыкаю. — Хотите проверить?        — Поехали с нами. Покажем на деле, — поддерживаю его задорную интонацию, заразившись идеей показать учителю, насколько мы можем быть крутыми. Да я так вожу, что он свои права съест!        — Что вы там собрались показывать на деле? — приятная дрожь пробегает по телу от тёплого, уставшего голоса и глупая улыбка сама возникает на лице. Произошедшее ночью живо возникает в голове во всех подробностях и я чувствую, как начинают гореть щёки от трепетного смущения.        — Они гонять собрались, зовут с собой, — отвлекается на Стёрку Ямада. А я пытаюсь взять себя в руки, чтобы не палиться. Замечаю пристальный взгляд псины и пытаясь сгладить момент, подмигиваю ему, отворачиваюсь. Ладно, Джи, держи себя в руках.        — Поехали, вам понравится. С Челом ты уже знаком, — весело тяну губы, обнажая клыки. Шота мельком улыбается мне, одними только глазами и шерсть моментально становится дыбом, а в животе приятно стягивает мышцы. Я не могу! Он такой восхитительный!        — Что ж, раз зовут, — соглашается герой, слегка качнув головой в сторону парковки персонала и разворачиваясь.       Широко улыбаясь от невероятного прилива радости, хватаю псину за запястье и тащу за собой. Хотя в этом нет нужды, он не сопротивляется. Хизаши открывает нам свою машину и я заталкиваю парня на заднее сиденье, прыгая следом, почти на него. Ясу залезает к нам, садится между нами и довольно щурится. Видимо, компания ей нравится. Или то, что у меня хорошее настроение. Игнорирую предложение пристегнуться, смотря то в окно, то на своих компаньонов, стараясь не слишком задерживать взгляд на Шоте. Хвост задрался вверх, неудобно изогнувшись между спиной и креслом, игриво дёргает кончиком. Пишу Челу, предупреждая, что мы едем, да ещё и с компанией. Он по классике отвечает почти сразу, интересуясь кто со мной и я скидываю фотку двух мужчин, сидящих впереди, о чём-то разговаривающих в пол голоса. На пару минут в переписки воцарилось молчание.        — Понял. Буду делать вид, что просто знаю Питахаю, — смотрю на его сообщение, хмурясь и не понимая, к чему он это сказал. И тут до меня доходит осознание. Хизаши ведь видел Чела! Тогда, на мотофристайле! Боги, я такая идиотка.       Горластый не глуп, он может всё понять. И что тогда? Только проблемы. Я несовершеннолетняя, моё участие было незаконным. За такое не только отчислить могут. Выходит, я ещё и врала им, это уже удар по нашей дружбе. И положила его ладонь на свою грудь, что они об этом подумают, как будут себя чувствовать? А что самое худшее, им станет ясно, что это из-за меня родители попали на тот злополучный лайнер. Я проебалась по всем фронтам. Сука. Грызу кончик хвоста, тревожно дёргая ногой, сжавшись. Ясу моментально замечает изменения в моём настроение, лезет на руки, ставит передние лапы на плечи и прижавшись головой к шее, обнимает, насколько позволяет кошачье тело, успокаивая, поддерживая. Глажу её мягкую шерсть, закрывая глаза, пытаясь взять себя в руки, потушить сжирающую изнутри тревожность. Чувствую, как подбирается паническая атака и глубоко дышу, сдерживаясь. Не время и не место. Это всё испортит. Рано переживать, Чел пообещал подыграть, ему можно верить. Никто ни о чём не узнает. Тихо. Спокойно. Держи себя в руках.       Ощущаю лёгкий пинок по ноге и поворачиваюсь в сторону Кацуки. Парень кивком спрашивает, что случилось и я качаю головой, как бы говоря, что всё в порядке. Хмурится, закатывает глаза и сложив руки на груди, отворачивается в окно. Печально улыбаюсь, внутри себя извиняясь, что заставляю его переживать по пустякам. В качестве жеста раскаяния и своей расположенности к нему, кладу хвост поверх коленей друга. Первые пару минут он игнорирует это, но вот чувствую, как горячие пальцы мягко касаются шерсти, гладят, проникая глубже, к тонкой коже. Возможно мне кажется, но у него рука дрожит. Немного прикрыв глаза, искося смотрю на блондина и задерживаю дыхание, когда вижу, как мальчишка с крепко сжатыми губами касается моего отростка с таким видом, будто ему доверили какое-то сокровище. К чему такая реакция? Разве это первый раз, когда он трогает мой хвост? Не помню. От чего-то даже тепло на душе из-за такого отношения. Выдыхаю, откидываясь на спинку кресла, прижимая к себе Ясу плотнее и закрываю глаза. Спокойно. Всё пройдёт хорошо. Размеренно дышу, смакуя запах в салоне машины. Пахнет моими друзьями и их хорошим настроением. Они веселы и мне стоит соответствовать, чтобы ничего не испортить. И даже почти получается, но когда Хизаши останавливается возле трассы, перед шлагбаумом, всё во мне начинает кричать от ужаса. Голос в голове гудит, как встревоженный улей, говоря, что они всё узнают и я потеряю каждого, кто мне дорог, лишусь всех своих успехов. Выхожу из тачки первая, почти выпрыгиваю из неё, тут же опускаясь на все лапы, вынуждая кошку перебраться ко мне на спину. Она трётся мордой о затылок, вылизывает уши, пытаясь успокоить, а я сосредотачиваясь на своём теле, чтобы не позволить шерсти встать дыбом. Мои спутники становятся рядом и учителя с интересом смотрят по сторонам, а Кацуки фыркнув, спокойно идёт к служебному входу, будто бывает здесь каждый день, а не второй раз в жизни. Встряхиваюсь, поднимаюсь на ноги и иду за ним, опережая и первая проскакивая в дверь. Улавливаю звук музыки и переглянувшись с другом, идём через коридорчик на поле, ведя за собой взрослых. С каждым шагом, во мне всё больше понимания, что за трек играет и смех начинает преобладать над тревогой, заставляя плечи мелко дрожать. Зажимаю себе рот ладонью, чтобы не выдать нас раньше времени, выхожу на улицу.        — My dick is big, my dick is very big, — орала колонка. На крыше машины отплясывал папа, делая соответствующие движения бёдрами, а перед ним, изображая влюблённую фанатку, дёргался Чел. Мне было стыдно и весело одновременно. Достаю телефон, снимаю это, жестом попросив своих товарищей сохранять тишину.        — Ты уверена, что нам стоит это видеть? — тихо уточняет Хизаши, наклоняясь ближе к моему уху и оно непроизвольно дёргается из-за его дыхания.        — Абсолютно точно нет, — едва сдерживаю смех, прекращая запись. Прячу мобильник обратно в карман и набираю воздух в лёгкие, переходя на русский. — АЛЛО, ГАРАЖ!!! ВЫ СТЫД ПОТЕРЯЛИ?!        — Чё? — мужчины поворачиваются к нам, замирая в нелепых позах. Отец пытается быстро принять адекватный вид и слезть на землю, но вместо этого тупо сваливается с машины, а его друг уже расплылся в весёлой улыбке, плывучей походкой подбираясь к нам ближе. — Вы немного раньше, чем я ожидал. Кто-то привышал скорость на дорогах, а?        — Ой, утихни, — закатываю глаза, фыркая и пихаю его в плечо кулаком. Чел задорно посмеивается, перехватывает мою руку и тянет на себя, крепко обнимая. — Фу, фу, фу! От тебя потом воняет!        — Это запах мужчины, привыкай, — держит ещё крепче, пользуясь тем, что я не наврежу ему и могу лишь выкручиваться из хватки.        — Нечего ей к этому привыкать! Грабли убрал от моей девочки! — тут же оживляется папа и опираясь на трость, весьма стремительно приближается к нам, вырывая меня из рук гонщика, как игрушку. Смиренно позволяю тискать, тихо урча и переключив всё своё внимание на этих двоих.        — Что ты здесь делаешь? Мне казалось, вы по выходным на даче, — задираю голову, трусь висками о подбородок отца, держась за его плечи. Он горбится, наклоняется, чтобы мне было удобнее и мимолётно целует в лоб.        — Сарра что-то срочно хотела сделать по работе, так что мы приехали рано утром. К тому же, ты ведь помнишь, что я намерен участвовать в гонках? Нужно тренироваться, — горделиво улыбается, расправляя плечи, будто пытается показать всё своё великолепие. Павлин. Но я и не сомневаюсь, что он крутой. Самый крутейший из всех.        — Ага, я заметила, как ты тренируешься, — задорно скалюсь, отстраняясь и сложив руки на груди. Подстебнуть надо. Это мой долг, как его дочери. Мужчина закатывает глаза, звонко цокает языком и переводит взгляд на моих спутников. Спиной чувствую, как Шота и Хизаши напряглись. А Кацуки уже о чём-то болтает с Челом.        — Ладно, оставим разборки. Лучше скажи мне, зачем этих двух глистов во фраке с собой взяли? — хмурится, в одну секунду принимая образ холодного и строгого человека. Оборачиваюсь на своих спутников и улыбаюсь, подмигиваю им.        — Сомневаются в моих навыках вождения, — хмыкаю, уже зная, как отреагируют мои близкие. Два гонщика переглядываются и расплываются в азартных ухмылках.        — Ооооо, помянем, — синхронно тянут на русском и заходятся в звонком хохоте, давая друг другу пять. Обожаю их.