Своя

      В комнате душно и чувствую от трёх тел жар. Парни обняли с двух сторон, закинули на меня руки. Хочется пить, немного болит голова. Глаза открываю с трудом, горят, веки тяжёлые. Осторожно, чтобы не разбудить мужей, выбираюсь из под них и приоткрываю балкон на проветривание. Тихо беру одежду, закрываюсь в ванной, морщась от света. Отражение встречает помятым, мрачным, измученным лицом и не думаю, что с этим помогут какие-то маски. Да и есть ли в этом смысл? Ощущение, будто моему ебальнику поможет только асфальтоукладчик. Пытаюсь всё замаскировать под макияжем, решив сегодня выглядеть в образе “героиновый шик”. Собираю волосы в намеренно небрежный, лохматый хвост, выскальзываю из комнаты. Сегодня хочу сгонять на трассу к Челу, посмотреть машину. Его не должно там быть до десяти утра, а учитывая, что сейчас только полшестого, у меня есть время. Звоню Джеку, зовя его со мной, потому что одной как-то тревожно и несмотря на сонливость, друг соглашается, обещает подъехать к школе через час, чтобы отсюда отправиться уже вместе. Отлично. Потом можно будет сразу на работу. Решаю утренние делишки, по оформлению заявки на замену плиты на своё имя, чтобы ребятам не решать этот вопрос, приготовлению завтрака на школьной кухне и беглому осмотру дрыхнущего на диване Теньи. Судя по запаху, с ним всё в порядке, может болеть голова, но на холодильник всё равно клею записку, чтобы в случае недомогания связался со мной или на прямую шёл к Исцеляющей Девочке. Аппетита совершенно нет, вместо этого пью томатный сок, прижимая холодный стакан ко лбу. Вроде у меня есть энергия, но в то же время нет. Хочется просто лечь и лежать, смотря в потолок. Оборачиваюсь на звук шагов, приветливо улыбаюсь Кацуки и друг морщится, бросив на меня взгляд. У него всегда настроение с утра говняное или только я такую реакцию вызываю? Садится напротив, хмуро ест, смотря в тарелку и в какой-то момент просто протягивает мне кусочек мяса. О, как мило. Не отказываюсь, ем из его рук, наклонившись вперёд. Рассматриваю его, немного помятого, но в целом мало отличающегося от себя обычного. Молча доедает, моет за собой, поворачивается ко мне и складывает руки на груди, поднимает одну бровь.       — Ну и? Куда в этот раз намылилась? — спрашивает тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Ииду, но даже так в голосе слышно недовольство. Как мило с его стороны. Улыбаюсь, краем глаза замечаю пришедшую к нам Ясу.       — К Челу, — кошка запрыгивает на колени, нюхает стакан, морщится. Псина плотно сжимает челюсть, щурится.       — Сейчас оденусь, — проходит мимо, но ловлю его за руку, удерживая. Я, конечно, всегда ему рада, но в такое вмешивать не хочу.       — Я не гонять, — смотрю ему в глаза, даже не пытаясь выглядеть непринуждённо, давая понять, что дело серьёзное. Взрывной выдерживает взгляд и кажется сам заглядывает мне в сознание, ищет там ответы на свои вопросы.       — Я так и понял, — вырывается и уходит. Вздыхаю, жмурюсь, опуская голову и пушистая тыкается носом в лоб, поддерживая меня. С ним иногда сложно. Не понимаю, что у этого парня в голове. Утомительно. — Идём.       Попытка переубедить прошла мимо, просто проигнорировали. Но выйдя на улицу, ощущая прохладу, снимает свою кофту на молнии и бросает мне, проявляя молчаливую, грубую заботу. В его стиле. Ждём у ворот, за них даже не смотрю, опасаясь вновь столкнуться с ощущением, что за мной следят. Чувствую, как псина сверлит взглядом, но ничего не говорит, то ли поняв, что я не отвечу, то ли просто не желая в это лезть. Джек зовёт свистом, выглядывая из окна машины и не раздумывая, залезаем к нему, назначаем таксисту новый адрес. Солнце светит прямо в лобовое стекло, слепит, доставляет режущую боль глазам и приходится накинуть капюшон, чтобы защититься от этого света. За городом ещё есть туман и выглядит даже красиво, всё гоночное поле затянуто молочной дымкой. Тыква досаждает Каччану, пытаясь выяснить у него зачем мы здесь, попутно умудряясь флиртовать и совершенно не обращая внимание на тотальный игнор. Сегодня что-то наш агрессивный пёсик особенно неразговорчивый. Лезу в валяющуюся в стороне покрышки, достаю запасной ключ, но взглянув на замочную скважину, вижу какие-то странные отблески. Используя камеру телефона, рассматриваю детальнее и понимаю, что это царапины. Кто-то вскрывал и весьма неаккуратно. Вряд ли это делал Чел или папа, у них есть ключи, да и отмычкой они пользуются великолепно, таких бы следов не оставили. Всё это пахнет всё более дурно. Прошу друзей сохранять тишину и ничего не трогать, выключаю сигнализацию. Светя себе фонариками, хотя могли бы включить свет, идём по коридору главного здания. Если прямо, то выйдем в главную мастерскую, где обычно зависает крёстный и обычно отдыхают все посетители, там же выход на трек. Но нам нужно в сторону, к гаражам. Мимо всех, задерживаясь из-за любопытства товарищей, чтобы они могли заценить крутые гоночные машины или мотоциклы, которых весьма немало. Чел всё же сейчас сам не участвует в гонках, но обучает других и иногда пускает знакомых покататься. Да и железо любит, почти что коллекционирует. Я всё это видела не раз, помогала с обслуживанием, при покупки некоторых присутствовала лично, хоть за руль и не пускали. Он говорит, что ещё не доросла. Зову парней за собой, чтобы не отставали, не шибко интересуясь наполнением ангаров. Кроме одного. С моей самой первой машиной. Смотря на неё, чувствую себя тревожно, нервно, будто в опасности. Возникает ощущение, что нужно бежать и как можно быстрее, дальше, в другую страну. Ясу трётся о мою ногу, подбадривая и сделав глубокий вдох, собираюсь с мыслями. Включенные фонарики остаются у ребят, я же обхожу тачку, смотрю на снятое переднее колесо. Это не удивительно, проблема была в торможение, так что логично, что в первую очередь проверили тормозные шланги. Только вот при внимательном осмотре просто их не обнаруживаю. Снял. Всё так плохо? Не нравится мне это. Если бы просто повредились от времени, то Чел и папа сказали бы, не стали скрывать. В голове возникает подозрение, скорее даже факт, но верить в это не хочется. Предпочитаю ошибаться. Вместе ищем по гаражу нужную часть, на всех поверхностях, в ящиках и даже мусорке, просто надеясь, что ещё не успели утилизировать. И находим. Кацуки зовёт, голос у него мрачный, не предвещающий ничего хорошего и от этого внутри всё холодеет. Кивком указывая на одну из нижних полок у большого металлического стола. При взгляде на них у меня воздух застревает где-то в глотке и кажется, что сердце замирает. Не нужна экспертиза, какой-то детальный осмотр, даже опыт. Невооружённым глазом видно, что они совершенно новые. Перерезанные. Кто-то сделал это намеренно. Попытка убить? Но кого? Чела? Врагов у него достаточно, но он не ездит на этой машине, она моя. Меня? Но я сама последний раз ей пользовалась пару лет назад. После того, как мне доверили более тяжёлую в управление, эту лишь обслуживала и мыла, не более. Надо проверить камеры. Просто должна знать, кто это сделал, потому что что-то внутри уже даёт ответ и он мне совершенно не нравится, вызывает тревогу, панику, животный ужас. Пошатываюсь на месте, ноги ослабли, подгибаются. Парни тут же бросаются ко мне, ловят под руки, удерживают и кошка напряжённо замирает на месте, смотрит на меня. Всё хорошо, соберись. Ещё ничего не доказано. Ты можешь ошибаться. Ты ошибаешься. Это просто невозможно. Выпрямляюсь, разворачиваюсь и шагаю быстро, почти бегу, ничего не объясняя друзьям, врываюсь в офис. Включаю компьютер, ввожу пароль сразу проверяя папки с записями. Внутри растёт тревога, орёт в голове, как сирена, сводит с ума, давит, глушит все мысли.       — Джи, объясни хоть что-то, — дёргаю ухом, даже не намереваясь выполнять просьбу тыквы. Не до этого. Хвост тесно жмётся к телу, почти сводит.       — Тормозные шланги перерезан. Мы чуть не разбились в прошлый раз, — поясняет за меня блондин, нависая за плечом, смотря в экран. Чую, что он тоже напряжён, совсем не рад вырисовывающейся картине, хоть и не видит того, что поняла я.       — То есть… вас хотели убить? — глухо выдыхает коллега, сжимая пальцы на моём плече и я улавливаю испуг. Не удивительно. Сталкиваться с таким в реальности, совсем близко к себе страшно даже для работающего с трупами. А я всё больше хмурюсь, прижимаю локаторы к голове, потому что видео за последние недели отсутствуют.       — Или Чела, — не вмешиваюсь в их диалог, не собираясь озвучивать свои догадки. Проверяю в удалённых файлах, памяти компа, пытаюсь отследить путь записей, но ничего нет. Подчистили насухо, полностью уничтожили. — Джи?       — Всё стёрто, — обречённо смотрю на экран, не зная, что теперь делать и где искать информацию. Жуткий страх душит, стягивает горло горячими жгутами, ощущаю подступающую панику и рвоту.       — Ты предсказуема, — синхронно вздрагиваем, тело сковывает, вырывается надрывный всхлип, шерсть встала дыбом. Медленно, как в ужастиках, чувствуя себя в капкане, оборачиваюсь на стоящего в дверях крёстного, тускло подсвечиваемого светом монитора. Не слышала, как он зашёл. Ладно я, даже Ясу. Закуривает, огонёк отражается в солнцезащитных очках, отсветы бросают острые тени на пугающе спокойное лицо. Замечаем в его руке пистолет с глушителем и Джек тут же закрывает нас собой, прячет за спину. — Не бойся, это не для вас.       — Успокоил, — саркастично, едко выплёвывает, смещаясь в сторону на каждый шаг мужчины, идущего вглубь помещения.       — Радуйся, что не упокоил, — открывает окно, впуская солнечный свет и свежий, прохладный воздух. Кладёт ствол на подоконник, опирается на него бёдрами, повернувшись к нам. — Ну и? Сами объясните, какого чёрта здесь забыли или помочь?       — Не угрожай им, — тыква почти рычит, делает к нему шаг, сжимая кулаки и его тощая, худая фигура выглядит пугающе. Словно состоит из одних костей. Меня трясёт. Так страшно, что тело не чувствую, оно будто перестало принадлежать мне. Кацуки становится передо мной, загораживая гонщика, пряча меня от него, руки уже готовы к взрывам. Ясу тоже угрожающе выгибается, поднимает мех.       — Тебе в прошлый раз мало было, защитничек? — усмехается беззлобно, но это пугает даже больше, чем открытая агрессия. Всё идёт не правильно. Так не должно быть. Перевожу взгляд в сторону, боковым зрением улавливая движение в отражение стеклянной дверцы шкафа с документами. Чел изменил положение ног. И я знаю, что это значит. Он готов бить и я не верю, что даже Бакуго сможет против него выстоять. Тут же вскакиваю, кресло бьётся спинкой о стол и друзья оборачиваются на меня с напряжённым непониманием. — Детишки такие нервные. Успокойтесь, я намерен просто поговорить. Вы же мне не враги.       — Ты не выглядишь так, будто намерен вести диалог, — весьма справедливо замечает пёс, руки не опускает. Беру под контроль кошачьи отростки, натягиваю самую умиротворённую улыбку из своего арсенала масок.       — Да ладно вам. Это же Чел, мой крёстный. Нашли кого бояться, — обхожу своих заступников, останавливаюсь рядом с мужчиной и трусь о его плечо виском, выражая максимальное спокойствие и расположенность к нему. Гонщик тушит сигарету в пепельницу, чувствую его внимательный взгляд через тёмные линзы очков. Друзья переглядываются, хмурятся, упираются в меня взглядом. — Оставите нас? Я потом вам всё объясню.       — Я прям поверил, — фыркает взрывной, складывая руки на груди, перенося вес на одну ногу.       — Ага, — столь же скептичной интонацией поддерживает его овощ. А у меня всё тело сводит от жёсткого контроля, маскировка может слететь в любую секунду.       — Оу, ну спасибо. Рада, что вы так мне доверяете, — отвешиваю шуточный поклон и слышу, как Кацуки фыркает. Но уходят, оставив дверь открытой. Тут же опускаюсь на корточки, сжимаю уши, царапая их когтями, больно сжимаю в клыках хвост. Мне страшно. Мне так страшно. Чел вздыхает опускается рядом, прижимает к себе и гладит по спине, касаясь губами макушки.       — Всё хорошо, Джи. Всё хорошо. Я с тобой, — говорит тихо, мягким тоном, укачивает. Вытаскивает из моего рта отросток, осторожно убирает лапы от локаторов и сам зажимает их ладонями, прижимает мою голову к своей груди. — Один, два, три…       — Прости! Прости меня! Мне так жаль! — не выдерживаю, начинаю реветь, цепляясь за футболку гонщика, сдаваясь. Чувствую себя ребёнком, слабым, уязвимы. Жалким.       — Ты ни в чём не виновата, — целует между ушей, крепко обнимает, словно защищая от всего мира. Прячет мою дрожь в своих руках, окутывает теплом и собственным запахом, таким спокойным и уверенным. — Ты не сделала ничего плохого.       — Ты не понимаешь… Ты не знаешь… — вытираю слёзы о его грудь, надрывно дыша, пытаясь успокоиться, но истерика давит и я боюсь, что не смогу держать язык за зубами, всё ему расскажу. Ясу лезет между нами, жмётся ко мне, мурлыча, утешая. Чел ничего не говорит, не спрашивает, просто ждёт, пока успокоюсь, не отпуская и отсчитывая секунды. По телу растекается слабость, рыдания лишили сил и надёжные руки размыкаются лишь когда дыхание выравнивается. Вытирает мне щёки, тепло улыбается. — Чел, пожалуйста, расскажи мне. Я должна знать.       — Как же ты похожа на своего отца этими глазами, полными надежды, — вздыхает, морщится. Достаёт новую сигарету, закуривает, выдыхает дым вверх. Чую, что ему это не нравится, хоть внешне и не угадывается напряжение. Поднимается на ноги, протягивает мне руку и я принимаю помощь, тоже встаю. — Давно дома была?       — Вчера подсолнух воровали, — вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, к чему этот вопрос. Переводит тему? Отказывается отвечать? На что-то намекает?       — А в сад давно заглядывала? Там цветы шикарные появились, — приобнимает за плечи, выводит из кабинета, растягивая губы так благодушно, будто мы не разговариваем о чём-то серьёзном, важном. Торможу, упираясь ногами в пол, сопротивляясь.       — Какие ещё цветы? Чел, пожалуйста, для меня это важно! Ответь на вопрос! — но он не останавливается, зовёт за собой рукой, идя по коридору. Бегу за ним, пытаюсь задержать, ловлю за руку. — Прошу, пожалуйста, Чел…       — Говорю же, пиздатые цветы. Сарра сама сажала, — посмеивается, легко выкручиваясь и в один момент закидывает меня себе на плечо. Кошка бежит за нами, следит за ситуацией, но не вмешивается. Вырываюсь, пытаюсь добиться нужных слов, вынужденно затыкаясь только когда выносит к парням на улицу. — Ну чё, защитнички, обосрались? Я вам, детишки, всегда рад, но ещё раз вот так завалитесь сюда и на пистолет не просто посмотрите.       — Да пошёл ты, ублюдок, — зло выплёвывает Джек, грубо стаскивая меня на землю и тянет подальше от крёстного, будто тот представляет угрозу. Дёргаюсь, тянусь обратно, намереваясь выбить ответ, если придётся.       — Я смотрю, ты на своих ошибках не учишься. Так на работу спешишь? — голос небрежный, словно просто шутит, говорит пустяки. Но знаю, что и правда может прибить, ему это не сложно. Хотя вряд ли сделает это с моим другом, тем более, который защищает.       — Смотри сам не окажись у меня на столе, — рычит, явно не понимая, что перед ним реальная угроза и за словами стоит следить. Чел широко улыбается, затягивается и делает один шаг вперёд. Я тут же закрываю тыкву собой, пушистая становится рядом. Улавливаю, что Кацуки вновь напряг руки, широко расставив пальцы, готовый к бою, хоть и не понимает ситуацию до конца.       — Подвозить вас в этот раз не стану, сами валите так же, как и припёрлись, — отступает, освобождая дорогу к выходу. Ловлю друзей, вытаскиваю на другую сторону улицы, за территорию трассы. Вызываю такси, нервозно виляя хвостом. Мне всё это не нравится. И что-то точно не так, будто передо мной ребус, правила для расшифровки которого не знаю. Отвратительное ощущение. Товарищи молчат, сверлят меня взглядом и в машину садятся рывком, явно желая убраться отсюда как можно быстрее. — Джи! Лилии там очень крутые! Привези мне одну! Только когда твоих родаков не будет, а то они не обрадуются!       — Какие ещё в жопу лилии? Он вообще адекватный? — гневается овощ, сверля мужчину недобрым взглядом. Отворачиваюсь от крёстного, захлопывая дверь, обнимаю подругу.       — Не уверена, — выдыхаю, растекаясь по сидению, закрываю глаза. Тошнит. Будто укачало. Хвост трясёт кончиком, поцарапанные уши немного болят. Так устала. А ведь день только начался. Впереди работа, тупые пациенты и неизвестно, когда смогу отдохнуть. Всю дорогу думаю о словах гонщика, не понимая, зачем он так настаивал на этих грёбанных цветах. Голова совсем не варит.       — Без обид, но у меня такое ощущение, будто этот ублюдок людей мочил, — всё не унимается коллега, когда уже сидим на пустой в такое время детской площадке. Забираю из его рук сигарету, затягиваюсь, пожимаю плечами.       — На правду не обижаются, — выдыхаю, наблюдаю за дымом. Красиво.       — Постой. Что? Он убийца? — хмурится пёс, сидя на качели. Поворачиваюсь к ребятам, вымученно тру глаза. Нужно было взять с собой капли.       — Не подумайте плохо. Сейчас он этим не занимается, насколько знаю. Но в молодости да. Начнём с того, что как вам известно, раньше безпричудные и с причудой убивали друг друга, организовывали группировки. Чел, как и многие другие дети его поколения был вынужден защищать себя, чтобы его не грохнули. А позднее был призван на войну в качестве врача. Я не оправдываю, но знаете, понять можно, — стряхиваю пепел, глажу залезшую на колени Ясу.       — Херня какая-то. Он не может быть старше моих предков.       — Не, ты не понимаешь. В Японии и большинстве небольших стран политическое положение наладилось намного быстрее. А в таких крупных, как Россия с этим были проблемы ещё долгие годы, правительство просто не могло урегулировать ситуацию сразу везде. Так что в то время, как твои родители могли более менее безопасно идти в школу, её же выживали, — поясняет за меня Джек, говоря даже совершенно верно. Вытаскивает из пачки новую сигарету, но только зажигает, как её тут же отбирает блондин. — Не удивительно, что ты не знаешь. Сейчас о тех временах предпочитают молчать, я и то узнал случайно.       — Ладно, — кивает, держа хмурое выражение лица. Некоторое время молчим, каждый в своих мыслях, но звон цепей качели привлекает внимание, когда взрывной встаёт. — Но это не отменяет того, что твой крёстный убивал людей.       — Скажу по правде, это не единственное, за что его можно было бы посадить. В следующий раз поинтересуйся, Чел много интересного расскажет, — криво улыбаюсь, находя это несколько забавным. Мужчина он жутко интересный. И жутко именно в пугающем смысле. Неспроста он может достать таблетки к которым нужен рецепт. Тот ещё умник, схемы придумывает быстро и складно. Что угодно впихнёт в рамки закона или замаскирует. Маскирует… — Поняла!       — Блять, не пугай так! — хватается за сердце шпала, отскакивая назад. Бакуго скосил на него глаза, насмешливо фыркнул, переминая между пальцами фильтр. — И что ты там поняла? Что Чел социально опасный элемент и от него стоит держаться подальше?       — Нет же! Он чёртов гений и самый надёжный друг! Уверена, папа попросил его молчать и Чел не мог дать мне прямой ответ, не предав дружбу! Цветы! Как же я сразу этого не поняла! Нужно больше отдыхать, — вскакиваю со скамейки, пушистая вынужденно спрыгивает на землю, недовольно ворчит. Начинаю расхаживать из стороны в сторону, куря, почти не отнимая руку от губ.       — У неё поехала крыша, — вполголоса подводит итог придурок, склоняясь к псине и тот усмехается.       — Давно пора.       — Да идите вы! — отмахиваюсь, чётким щелчком сбивая искру с сигареты и выбрасываю её в урну. — Короче! Чел сказал, что мама посадила цветы. Но мама никогда не сажает, она сразу проращивает с помощью причуды. Он точно не ошибся, я в этом уверена. И посоветовал проверить эти чёртовы цветы именно когда родителей не будет дома!       — Так, я понял, что что-то не так с цветами, но не выкупаю, что конкретно. Нам их расшифровывать? Мы что, в детективную игру попали? На Нэнси Дрю ты не особо похожа, — закатываю глаза на эту шутку, искренне сомневаясь в интеллекте своего коллеги, которому стоило бы быть поумнее с таким образованием.       — На месте поймём. Нужно только подобрать момент. И одна ты это делать не будешь, хватит всё в одиночку тащить. Заебала, — сталкиваюсь с ним взглядом, готовая спорить. Но в глазах Кацуки яростное упорство и опасный блеск. Совершенно не шутит. Настолько, что мне может быть хуже от самодеятельности. Морщусь, бью хвостом по земле, но киваю, заведя уши назад. — В будни не можем, мы все заняты. На выходных куда-то уходят?       — Папа ездит к Челу гонять, мама обычно дома, — отталкиваюсь только от крупиц имеющейся информации и привычек родителей, что-то конкретное предположить сложно, сейчас о их планах мало что знаю из-за собственной занятости.       — Я попробую подговорить свою ведьму пригласить её в гости. Буду держать в курсе, готовьтесь действовать в любой момент, — дружно киваем, соглашаясь на этот сомнительный, написанный на коленке план. Но лучше сейчас придумать что-то сложно. Джек прав, мы не детективы и стратегия не наш конёк, хоть и не идиоты.       Не смотря на моё нежелание вмешивать их в свои дела, которые явно не обещают хорошие новости, я была благодарна. Парни ведь наверняка всё понимали. Что это может быть опасно, что стоит сообщить в полицию или кому-то из наших героев, что дело тесно связано с моей семьёй. Но не оставили всё на меня, вмешались, подставляя свои плечи, готовые помочь в любой момент и быть рядом. Большего мне и не надо. Простое понимание, что рядом есть настолько надёжные люди давало силы. Смотрю на них, обсуждающих моё ненормальное отношение к себе и опасный трудоголизм, смакую свою любовь и тихое, не требующее огласки счастье. В моей жизни всё идёт как надо. Да, с проблемами и трудностями, но это не важно, не страшно. Со всем справлюсь. Пока в меня верят, пока всё под контролем, пока могу защитить своих близких. Если меня спросят, дадут шанс всё начать с начала, в хорошей семье с момента рождения, с более приемлемой в суеверном обществе причудой, я откажусь. Добровольно пройду ещё раз всю боль и страхи, позволю ломать мне кости, уничтожать, втаптывать в грязь, чтобы потом видеть этих людей, их улыбки, исцеляться. Подхожу к друзьям, обнимаю их, сжимая в пальцах одежды. Кацуки дёргается, напрягается, лояльно относясь к прикосновениям только пьяным, но не отталкивает меня, терпит. Джек же размашисто хлопает по спине, крепко прижимает к себе, вдавливая в костлявую грудь. Выжидает минуту, отбирает у псины свою сигарету и выдохнув дым в наши макушки, заводит очередную байку о том, как с кем-то там трахался. Вырываемся, не желая это слушать и Бакуго угрожающе выпускает пару взрывов, предупреждая, что следующий будет в тыкву говорливого. Овощ на это лишь смеётся, поднимает руки, отпускает. Но не затыкается, вещая уже о своём нынешнем парне и как тот мило ревнует. Не нахожу в этом ничего милого. Или это должно быть в отношениях? Не знаю, не шарю. Киваю в сторону и под влюблённые распевания шпалы идём в ближайшую кафешку. Ещё утро, но заведения уже начинают свою работу. Оплачиваю всем кофе, размещаемся за столиком на улице. Кошка растянулась на ноге одноклассника, свесив лапы и голову, будто плюшевая игрушка, вальяжно виляет хвостом. Не раздражение, скорее задумчивость и сосредоточенность. Не трогаю её, не мешаю потоку мыслей в маленькой черепушке. Возникает вопрос, кто что делает дальше и я пожимаю плечами, честно сознаваясь, что пойду работать, на что получаю ожидаемое осуждение и закатанные глаза. Коллега намерен встретиться со своим мужиком, который мне как-то не шибко нравится, но этого не говорю. А Бакуго надо возвращаться в школу, потому что сегодня хочет потренироваться, чтобы как можно быстрее покончить с дополнительными занятиями и получить лицензию. Ах да, точно, совсем забыла про это. Он сверлит меня взглядом и вдруг пакостно ухмыляется, сообщает, что к ним должен придти Боссатка на аттестацию. Чего?! Я приду! Я, блять, пойду с вами и получу свой грёбанный автограф! Джек окидывает меня взглядом, выражает своё сомнение о моём вкусе в мужчинах, на что фыркаю. Ты просто не понимаешь. Он очень крутой! Ты его вообще видел? Такой огромный и сильный! Псина пользуется поднятой темой и спрашивает в лоб, знает ли придурок, с кем я встречаюсь. Самодовольное выражение видно отчётливо и это странно. Всё ещё не понимаю, как это возможно на тыкве, вместо головы.       — О да, знаком. Бухал с ним у неё в шкафу, — расправляет плечи, явно довольный, что обладает такой информацией. Дразнит же. Бью его хвостом по ноге под столом, предупреждая, чтобы не сболтнул лишнего.       — Нормальный? — удивлённо поднимаю брови. Его только это интересует? Даже мило, почти трогательно. Такая забота. Всё же, он лает больше, чем кусается.       — Да, очень даже. Никакой хуйни за ним не заметил, относится к нашей кошечке трепетно, — сдувается, становясь спокойным, отпивает кофе. Пёс кивает, принимая информацию и больше в это не лезет. Мне нравится, что он не пытается выяснить личность, приняв то, что я не хочу афишировать своего партнёра. Кацуки очень хороший друг и человек.       — Да? — отвечаю на звонок, ребята переводят на меня взгляд. Джек одними губами, которых нет на этом овощном лице, спрашивает кто и я так же беззвучно отвечаю, что директор.       — За плиту платишь из своего кармана, раз уже покрываешь одноклассников, — усмехаюсь, даже не удивляясь тому, что он сразу вычислил настоящих виновников. От этого создания что-то скрывать бесполезно, хотя я и не пыталась. Просто взяла всё на себя. — Где твой агрессивный шпиц?       — Со мной, в город выбрались. Он уже собирается обратно. Проводить? — перевожу глаза на Джека, тот тут же протестующе хмурится, не радуясь такой идее.       — На меня не смотри. Если нападут, буду только орать, — сразу предупреждает, хлопает себя по тощему плечу, намекая, что силёнок в нём нет и защитить никого не сможет. Это забавно. Так в себя не верит, хотя уже заступался за меня.       — Не нужно. Немури тоже в городе, свяжись с ней, — и сбрасывает. Ну ладно. Пишу женщине, скидывая свою геолокацию и передавая просьбу прихватить с собой взрывного.       — Я и сам могу добраться, — фыркает, недовольно складывает руки на груди. Ясу поднимает голову, смотрит на него с прищуром и лезет обниматься, чтобы погладил. Сохраняя недовольное лицо, весьма нежно проводит ладонью по голове, что выглядит забавно.       — Можешь, но им так спокойнее. У школы итак подпорчена репутация из-за всех этих событий, — морщусь, отпивая из своего стаканчика. Перевожу взгляд в сторону, заметив мелькнувшее пятно рядом. Рыжее, знакомое. — Санса!       — О, госпожа Мори. Доброе утро, — миролюбиво улыбается, поворачиваясь к нам, расслабляет уши. Вижу, как расширяются зрачки, когда пушиста подбегает к нему, трётся о ноги. Кокетка. — И тебе привет.       — Можете обращаться ко мне по имени, — наблюдаю, как наклоняется, позволяет ей забраться на плечи. Чешет шейку, пока подруга довольно щурится, мурлычет, подставляет себя ласковой руке.       — Как пожелаете. Мне казалось, ученикам ЮЭЙ нельзя покидать территорию школы без сопровождения, — не слышу в его голосе осуждения или строгости, остаётся мягким. Псина фыркает, недовольный. Это даже забавно.       — Верно. За ним как раз сейчас придут, а я пойду на работу, — поднимаюсь с места, подхожу к нему, вальяжно покачивая хвостом. Мужчина немного склоняет голову, заводит уши назад и я делаю так же, слегка вытягиваясь на встречу. Нюхаемся, обмениваясь запахами и информацией. Не то чтобы это правда было обязательно, но у животных причуд свои правила, которые негласно принято соблюдать в нашем небольшом сообществе.       — Работа? — возвращаемся в изначальное положение, не придавая значения нашим действиям. Хотя пытливый взгляд от моих товарищей чувствую спиной.       — Практика в больнице, — исправляюсь, поясняя, хвост поднимается вверх. Полицейский замечает этот жест, считывает и в глазах замечаю смешок. Понимает, что довольна этим.       — Это объясняет ваше утомление. Похвальное дело, но пожалуйста, не переутомляйтесь, — игнорирует, что Ясу начала вылизывать его за висок, только закрыл один глаз, дёрнул ухом. Мои же локаторы развелись в стороны и отросток опустился, виляет кончиком, выдавая недовольство к этому замечанию. Знаю, что прав, но мне не нравится, когда это озвучивают, подмечают. Я считаю, что вполне хорошо слежу за собой и справляюсь с нагрузкой. — Не сердитесь, Джи. Я не упрекаю.       — Знаю, — синхронно, втроём поворачиваем головы в стороны, кошка даже не спрятала язык. Смотрим, как два крепких парня тащат на плечах третьего, связанного по рукам и ногам, с кляпом во рту. Бедолага смотрит вокруг большими, любопытными глазами, активно виляет хвостом, поскуливая. Провожаем их взглядом, пушистая возвращается к своему занятию. — Уже сезон вакцинации.       — К сожалению, — неприязненно морщится и я прекрасно понимаю его. Это всегда поганое дело. Интеллект отключается на пару часов, остаются только животные повадки, а потом так плохо, будто безбожно пил и закусывал просрочкой. Но всем с животной причудой или хотя бы её отголосками приходится проходить через это каждый год, чтобы избежать различных заболеваний. Скоро вся планета будет это наблюдать. Опять. — Во всяком случае, берегите себя.       — Да, вы тоже, — принимаю из его рук Ясу, отмечаю уложенную шерсть на лице, немного мокрую, отблёскивающие. Забавно.       — И её. Сейчас поступает много заявок о пропаже кошек, — тон становится немного строже, серьёзнее. Хмурюсь, понимая, что это не шутки и киваю, делая в голове пометку. — Хорошего дня.       — Вам того же, — смотрю на подругу и она тыкается мне в лицо лбом, выражая своё спокойствие и поддержку. Спрыгивает на землю, встряхивается, внимательно глядит в глаза. Понимаю, что убеждает, что о ней не нужно беспокоиться, но это не так просто сделать. — Знаю я, что ты сильная. Но будь осторожна, не уходи от меня далеко.       — Мя, — соглашается, ловко запрыгивает к Джеку, который пялится на меня, хитро так, улыбается. Захотелось ему врезать.       — Итак, — растягивает слово, игнорируя, что пушистая залезает ему на голову, начинает там мыться. Может реально стукнуть? Чую ведь, что какую-то фигню сказать собирается. — Он тебе нравится?       — Ебало тебе откушу, вот честно, — шиплю, начиная раздражённо вилять хвостом. Уже поговорить ни с кем нельзя, сразу шипперить начинают. Вот сбегу от них в леса, честное слово.       — Да ладно, я никому не скажу. Ты же с ним флиртовала, — улыбочка становится ещё шире, на всё тыквенное лицо и это по прежнему выглядит странно. Хочу сделать ему лоботомию, вскрыть череп. Или просто сделать рентген.       — С кем она флиртовала? — оборачиваемся на подходящую Немури, на которую оборачиваются люди, фотографируют. Неприятно, но не удивительно, она популярный герой.       — Ни с кем я не флиртовала! — всплёскиваю руками, раздражаясь.       — С котом полицейским, — подключается Кацуки, что удивляет. Он-то куда! Зачем? Почему? С каких пор ему это интересно?       — Санса? Ну нет, Джи! — выдыхаю, радуясь, что ей эта идея тоже не нравится. Хоть один разумный человек. — Я надеялась, тебе нравится Шота!       — Кха! — придурок закашлялся, так не вовремя хлебнув и попутно пытается смеяться, горбясь, из-за чего Ясу свалилась с его головы на стол. Придушу его, честное слово. Так отвратительно меня палит.       —Поддерживаю, — псина поднимается, пожимает Каяме руку и она выглядит от этого довольной. Как же они все бесят. Почему я? Других людей нет? Оставьте мою личную жизнь в покое!       — Я с вами! Это потрясающе! — ржёт начинка для пирога, салфетками вытирая кофе с одежды. Ща ему ещё мочу придётся оттирать, потому что обоссу, честное слово.       — В монастырь уйду, клянусь, — поднимаю глаза к небу, уставая от этой компании за считанные секунды. Хотя на самом деле даже как-то приятно, что любимый пейринг именно с повелителем спального мешка. От этого ощущение, будто всё правильно и сама судьба на нашей стороне.       — Тоже мне, монашка с пробегом, — встаёт из-за стола, вручает мне мой стаканчик. Щурюсь, бью его по коленке и коллега болезненно ойкает, обиженно поджимает губы. Прячется за двух героев, хотя значительно выше их и оттуда показывает фак.       — Нет, ну я точно тебе под дверь насру, — угрожающе рычу, надвигаясь на него. Но Полночь выставляет передо мной телефон, показывает время и приходится перенести план мести на будущее. Сейчас уже всем надо идти.       Сначала к Эри, уже привычно. Читаю книжки, глажу ребёнка по голове и обещаю придти завтра. В больнице сразу сталкиваюсь с мамашей, которая вчера дала своему сыночке чёртову шоколадку и по новой приходится объяснять, почему ему отменили утреннюю операцию. А ведь даже переодеться не успела. Смотрю на дверь раздевалки, пытаюсь вежливо дать понять, что обязательно поговорю с ней, только чуть позже, сначала хочу надеть форму. Но она не отстаёт, заливая, что как можно отказать ребёнку? Он же совсем голодный! Мы тут его мучаем, пытаем, а не лечим! Усталость вызывает раздражение и хорошее настроение от проведённого с друзьями времени улетучивается быстро. Халата на мне до сих пор нет, так что никакой внутренний тормоз не останавливает от грубой прямолинейности. Смотрю чётко в глаза, не имея сил держать хотя бы нейтральный тон и с проскакивающими рычащими нотками, сообщаю, что дитятку пытается угрохать именно она. Сейчас ещё всё нормально, можно подождать, но чем больше откладываем операцию, тем хуже будет и если она ещё пару раз ослушается инструкций, пацан окажется уже на столе не у хирурга, а у патологоанатома. Хочет? Вперёд! Лично ей бланк об отказе от врачебного вмешательства дам. Женщина вспыхивает злостью, обещает накатать на меня жалобу и развернувшись, быстро уходит, громко стуча каблуками. Как же меня заебали люди. Захожу в раздевалку, наконец меняя уличную одежду на форму и смотрю на кофту в своих руках. Не хочу возвращать её Кацуки. Оставлю себе, такая классная. И пахнет им. Завязываю волосы в тугой пучок, откапываю в шкафчике свои капли для глаз, наконец тушу горящую боль. Ну что ж, день начался говняно и вряд ли дальше будет лучше. Но разве меня это остановит?