Order for Protection

      Кухня окутана предрассветной тьмой, аромат крепкого кофе немного отрезвляет спутанный из-за оборванного сна разум. Кэйа неспешно размешивает сахар в кружке, сонно смотря в окно на едва колышущиеся от ветра ветви деревьев. Спать хочется ужасно, но он знает, что уже не сможет. Это Розария при желании может отключиться в любом месте и в любое время, ему же придётся до конца дня бороться с сонливостью и противной усталостью, пряча зевоту ладонью.       Дверь в дальней комнате открывается, и Кэйа хмурится, бросая взгляд на настенные часы. Четыре часа утра.       По полу шлёпают босыми ногами мимо кухни в туалет, и парень оборачивается к дверному приёму, отпивая кофе и морщась. Мало сахара.       По пути обратно Розария останавливается и подслеповато щурится, находя взглядом силуэт, стоящий напротив окна.       — Ещё кофе есть?       — Чего так рано встала?       Они задают вопрос одновременно, и Кэйа не сдерживает усмешку. Протягивает руку и берет со стола банку растворимого кофе, потрясывая ей.       — Тебе точно должно хватить.       Розария заходит на кухню и приваливается на угловой диван, поправляя на себе спадающий то и дело плед. Кэйа невольно скользит взглядом по обнажённым плечам и бедрам и отворачивается к столу, наливая в свободную кружку кипяток. Заваривает ей кофе, без сахара, она терпеть не может сладкое, если это не что-то алкогольное.       Молчание привычное, не давящее, они наговорились ещё поздним вечером, после того, как каждый из них забыл о себе, о реальности, о проблемах, отдавшись друг другу ради мимолетного удовольствия.       Они не живут вместе, нет, оба слишком сильно ценят личное пространство, а оттого Розария лишь изредка, — один-два раза в полмесяца, — приходит к нему в квартиру, чтобы отвлечься самой и отвлечь Кэйю, который любит закапывать себя, оставшись наедине со своей головой и больными, болезненными мыслями в ней. Никогда не заявляется с пустыми руками, никогда не предупреждает заранее, будто точно зная, когда она нужна и когда ей точно откроют дверь. Вот и вчера, — Кэйа отводит взгляд к мусорке, из которой торчит горлышко пустой бутылки из-под вина, — пришла вовремя, в тот самый момент, когда Кэйа почти сдался и схватил мобильник с тумбочки в желании написать, рассказать, вывалить всё, что так давно гложет, не дает спокойно спать, есть, существовать. Он уже даже нашел переписку, когда раздался звонок в дверь.       Кэйа выдыхает, ставит перед Розарией кофе на стол, сам приваливается бедром к плите, а виском к навесному шкафу. Отпивает и прикрывает на мгновение глаза. Сладкое, горячее разливается внутри, согревая. Осень в этом году холодная, ночами приходится закутываться в одеяло и включать обогреватель. Одеяло осталось в спальне, а обогреватель недавно приказал долго жить и бросил Кэйю на произвол судьбы и переменчивой погоды. Вот и…       — Выглядишь замученным, — подает голос Розария, и глаза приходится нехотя открыть, чтобы посмотреть на неё. Девушка держит кружку у рта, а свободной рукой отстукивает ногтями по столу одной ей известный ритм. В её взгляде нет жалости или чего-то еще, и Кэйа действительно благодарен ей за это.       — Я спал всего два часа, мне сегодня на работу с утра, я не могу выглядеть иначе. Если хочешь, можешь взглянуть на меня утром перед тем, как я уйду. Может, в твоём безжалостно мертвом сердце даже, наконец, что-то ёкнет от такой ослепительной неземной красоты, — Кэйа давит из себя усмешку, но пронзительный взгляд Розарии заставляет его прекратить ломать комедию. На неё это никогда не действовало. Она видит все эти маски насквозь, с ней невозможно играться, притворяться, строить из себя шута. А вот… Он так не умеет. Понимает, наверно, что над ним насмехаются, но всё, чем может ответить — раздражением, игнорированием, чем угодно, что только сильнее в итоге приращивает маску мудака к лицу Кэйи.       — Ты снова о нем думаешь?       — Ничего от тебя не утаить, милая Роза, — фыркает Кэйа и открывает форточку, когда девушка тянется рукой к пачке сигарет на подоконнике.       — Я бы могла тебя пожалеть, отвлечь снова разговорами или чем-нибудь поприятнее, но какой смысл, если ты опять после этого вернёшься к привычной жизни с мыслями о человеке, который не приносит тебе ни капли радости, — несмотря на слова, монотонность её речи успокаивает, и Кэйа присаживается рядом, опуская голову на её обнаженное плечо. Розария равнодушно выдыхает табачный дым с примесью вишни и рассматривает маникюр, — тебе не идет на пользу то, что ты раз за разом идешь в его бар, выучив все его смены и напиваешься до потери пульса, потому что смотреть в глаза будучи трезвым тебе просто смелости не хватает.       — Я не платил за услуги психолога, — Кэйа закатывает глаза, но не раздраженно, без злости. Злиться на Розарию он просто не может. Она говорит то, что видит, и нельзя её за это винить.       — Ты сегодня так постарался, что я и не только психологом побыть могу, — губы растягиваются в легкой усмешке. Улыбка ей не идёт. Она холодная, бесчувственная, словно это последнее, что ты увидишь в своей жизни прежде, чем девушка запустит острые ногти между ребрами и вырвет сердце.       — Мы две проститутки, которые работают друг с другом по бартеру, — фыркает Кэйа и забирает у Розарии сигарету из пальцев, затягиваясь. Морщится и возвращает под чужой усмехающийся взгляд. — Ну и дрянь.       — А я тебе и не предлагала, ты сам взял. Не куришь, так и не начинал бы. И так вредных привычек вагон и телега.       — Ой, ладно, прекращай, — Кэйа устало смеется и поднимается, допивает кофе и ставит кружку в раковину, — пойду согреюсь в ванне. Захлопни дверь, когда будешь уходить.       Розария молча кивает и отворачивается к окну, докуривая сигарету. День сегодня предстоит тяжёлый.

***

      День не то, что тяжелый. Он отвратительный. Кэйа мало того, что не выспался, так ещё и во время патрулирования района обнаружился труп, из-за чего его выдернули на место преступления из участка прямо во время обеда. Какая-то бабуля, выбрасывая мусор, заметила женскую руку, торчащую из плотного пакета. Убийца явно не озаботился более старательным заметанием следов преступления.       Смена закончилась в шесть вечера. Сейчас уже восемь, и он сидит в участке, заполняя отчёт о проделанной на данный момент работе. Джинн нужно сдать хоть какую-то макулатуру, и Кэйа, честное слово, старается написать как можно более лаконично и по фактам. Загружать капитана ещё большей работой действительно не хочется, пусть в голове и скребется мелочная, эгоистичная мысль налить в отчёт воды и отдать так, чтобы не один он страдал от мигрени. Дело завели, работы непочатый край, Альбедо не берёт трубку, видимо, занятый изучением тела, Розария сегодня вроде как приходить не собиралась, так что, когда Кэйа допишет эту простыню и соскребет свою тушу с рабочего места, чтобы доползти домой, его там встретит тишина, темнота и голодная безысходность пустого холодильника, где даже мыши будет стыдно вешаться.       Поставив последнюю точку, Кэйа откидывается на спинку кресла и почти стекает по нему на пол, вытягивая ноги и чувствуя, как воротник задравшейся вверх рубашки неприятно впивается в горло. Он за сегодня устал, задрался, проголодался и почти застрелился, потому что не нашёл таблетки от головной боли. Кэйе полагается нормальный отдых от этого безумного дня и вкусный ужин. Но что-то кажется, что всего этого не увидит до тех пор, пока дело не раскроют. А судя по тому, что у них есть за сегодняшний день, времени понадобится дай бог всего месяц с учетом судебной волокиты.       Мысли неприятные, гнетущие, и Кэйа, оставляя отчёт на столе у Джинн, которая уже полгода пашет без выходных, забыв про личную жизнь и естественные потребности, позволяет себе зевнуть в кулак и тряхнуть головой, откидывая в сторону весь негатив. Джинн смотрит замученно на бумаги и вздыхает, слегка улыбаясь.       — Спасибо, можешь идти домой. Постарайся выспаться, Кэйа, завтра много работы.       — Кто бы уж говорил, — Кэйа прощается и выходит из участка. На часах девять вечера, а в уставшем мозге шальная мысль заглянуть в бар, но сегодня не его смена, поэтому идея моментально отбрасывается, как неактуальная. Он садится в свою старенькую Тойоту и откидывается на спинку, прикрывая глаза.       От участи задремать его спасает внезапная вибрация телефона в кармане брюк. Разлепив веки и прищурившись из-за яркости экрана, он кое-как читает имя звонящего, мажет пальцем по зеленому значку и ставит на громкую связь, отправляя телефон на подставку.       — Детектив Альберих слушает, — дежурно бодрым голосом произносит Кэйа, пока пристегивается и поворачивает ключ зажигания, заводя автомобиль. На том конце провода звучит усталый вздох. — Если хотите позвать на свидание с дальнейшим приятным времяпрепровождением в компании меня, бутылки вина и злыми с утра соседями с этажа, то я согласен.       — Как же ты мне надоел, — слышатся звуки металла, будто человек по ту сторону перебирает инструменты, — ты сейчас на работе?       — Только вышел, у тебя что-то есть интересное для меня? — Уже подозревая, что к себе в постель сегодня попадет не скоро, Кэйа разворачивается в противоположную от дома сторону, — Альбедо, я буду жаловаться на работе, что ты мне спать не даешь. Пусть весь участок знает, какой ты ужасный.       — Как тебе будет угодно, — покорно или скорее безразлично роняет Альбедо и вздыхает, — да, интересного, кстати, достаточно много. Сейчас кого-нибудь ко мне отправишь или завтра сам приедешь, как смена начнется?       — Сам к тебе сейчас заеду, — выдает третий вариант Кэйа, останавливаясь на светофоре и барабаня по рулю какой-то ритм.       Вечерний город полон жизни, и Кэйа позволяет себе оглядеться по сторонам, пока дожидается зеленый свет. Горящие неоновые вывески, теплый свет из окон кофеен, гуляющие или спешащие домой люди. Свет фар машин вокруг. Ночью становится лишь немного спокойнее, но атмосфера сохраняется, и будь у Альбериха хоть немного больше сил и лучше настроение, он бы прогулялся. Но за неимением ни того, ни другого остается только наблюдать за чужой жизнью сквозь стекло внедорожника.       Сзади раздается раздраженный гудок, и Кэйа спохватывается, надавливая на педаль газа. Ужасно, ему нужно меньше уходить в себя. Косится на телефон и понимает, что звонок не сброшен и продолжает отсчитывать время на проводе. Правда, по ту сторону почти полная тишина за исключением быстрого стука клавиш клавиатуры.       — Ты по мне так соскучился, что даже звонок сбрасывать не стал? — Усмехается Кэйа и сворачивает с главной улицы. Ему не нужен навигатор, он приезжал к Альбедо на работу настолько часто, по служебным вопросам и не очень, что выучил дорогу наизусть.       Печатать после его фразы перестают. Слышится тяжелый вздох и звук, будто телефон берут со стола в руки.       — Я забыл. Пишу отчёт о вскрытии, чтобы ты не пришел завтра на работу с пустыми руками.       — О, Архонты, какой ты у меня заботливый, — в голосе Кэйи появляются игривые нотки, и он добавляет, — как мне тебе отплатить?       — Банкой энергетика и китайской лапшой, — невозмутимо отвечает Альбедо и сразу кладет трубку. Кэйе остается только цыкнуть языком и восхищенно покачать головой. Сворачивает в сторону минимаркета и паркуется у обочины. На выбор продуктов и оплату у него уходит без малого минут двадцать, потому что дома тоже нужно что-то есть, и если бы не Альбедо, то вряд ли Кэйа вообще вспомнил, что нужно что-то купить. Пакет с угрозой гастрита лежит на соседнем сидении, и Кэйа едва не забывает взять его, когда паркуется у работы Альбедо и выходит из автомобиля.       — Здравствуй, милый принц, — нараспев тянет Кэйа, ставя перед судмедэкспертом заказанный ужин.       Альбедо выглядит едва ли не хуже, чем Джинн. Темные круги под глазами, пшеничные волосы, заплетенные в косу, растрепаны, а халат, пусть и чистый, но мятый настолько, словно вытащен из одного очень темного труднодоступного места. Его бледное, почти серое лицо выражает усталость от работы и жизни в целом. Кэйа даже не уверен, видел ли он Крайдепринца хоть когда-нибудь в ином состоянии. Сколько они знакомы, столько Альбедо выглядит так, словно балансирует на краю между жизнью и смертью. Судя по прожитым годам с таким образом жизни — выходит относительно успешно.       — Сразу к делу или…? — Альбедо открывает энергетик и жадно почти присасывается к банке. Садится на стул и включает стоящий на столе чайник. Кэйа приземляется напротив и расслабленно вздыхает, словно объявляя этим короткий перерыв.       — Давай немного посидим, я что-то устал, — в ответ на эти слова Альбедо только скептически бровь выгибает, молча, правда, но всем своим видом выдавая сомнение и словно бы говоря: «Ты-то? Это я в трупе копался сегодня, по локти в том, от чего тебя бы тошнило дальше, чем видишь.» — Расскажешь что-нибудь интересное?       — Ну, у трупа явно…       — О, нет-нет, не о деле, это потом все. О своих делах давай, — отмахивается Кэйа, перебивая. Альбедо как будто перемыкает. Он, застигнутый врасплох, глупо моргает секунд двадцать и открывает рот, сразу же закрывая. Возвращая себе самообладание, молча наливает кипяток в лоток с лапшой.       — У меня нет ничего нового, я провожу на этой работе больше, чем это вообще прилично, ты и сам знаешь. Послезавтра у меня должен быть выходной, вместо меня здесь будут Тимей и Сахароза. Я бы хотел с тобой куда-нибудь сходить, — он поднимает взгляд от лапши и встречается глазами с Кэйей, по лицу которого уже расплывается гадкая довольная ухмылка. — Да, мне скучно, я соскучился и хочу провести эти сутки в твоей компании.       — Так это все-таки свидание? — Чуть наклоняет голову Кэйа, вглядываясь в чужие небесно-голубые глаза, которые удивительно сочетаются с почти фиолетовыми синяками под ними. — Я обещаю устроить тебе такой прекрасный выходной, что еще неделю ходить не сможешь.       Альбедо фыркает и закатывает глаза, разрушая всю атмосферу. Подцепляет вилкой лапшу и отправляет в рот, запоздало понимая, что она безумно горячая, и случайно давится, болезненно шипя.       — Не говори того, о чем на самом деле не думаешь, — откашлявшись, говорит Альбедо и указывает вилкой на детектива, — весь участок знает, по кому ты сохнешь. Как и то, с кем ты проводишь особенно поганые ночи. То, что я один из запасных вариантов — лишь удачное стечение обстоятельств и взаимный интерес. Но если ты хочешь называть свиданиями наши редкие встречи, кто я такой, чтобы перечить тебе. В конце концов, не я один помогаю тебе справляться с тоской таким способом. Пора мне с той женщиной тебе на благотворительность уже скидываться.       — Ты знаешь про нее? — Удивленно моргает Кэйа и складывает руки на груди. — Откуда?       — Не задавай вопросы, на которые не хочешь знать ответы, — пожимает плечами Альбедо, уходя от правды, и возвращается к лапше.       Кэйа знает, что не сможет вытащить больше никакой информации из Крайдепринца. Не очень-то и хотелось. Вздыхает и оглядывает Альбедо еще раз. Ему бы поспать. Пару суток. Но это не его дело, поэтому Альберих только протягивает руку и заправляет особенно мешающую прядь Альбедо за ухо.       — Не думал подстричься? — Вопрос возникает сам по себе и всю его глупость Кэйа осознает только когда Крайдепринц поднимает взгляд и скептически смотрит на длинный хвост самого детектива.       — Не думал подстричься? — Возвращает Альбедо вопрос и фыркает, — у меня хотя бы стрижка ровная.       — Так, что там по делу? И телу, — понимая, что личные вопросы себя исчерпали, Кэйа решает вернуться к изначальной цели визита. Альбедо поднимает палец вверх, прося минуту, и спешно проглатывает лапшу.       — Много интересного. Тебе понравится, — встает из-за стола и отправляет пустую коробку в мусорку. Моет руки и машет рукой, приглашая идти за собой.       В кабинете Альбедо садится за компьютер и открывает отчет. Кэйа останавливается рядом и кладет руку на спинку кресла, едва касаясь волос Альбедо.       — Девушка примерно двадцати пяти лет. Причиной смерти послужила тяжелая черепно-мозговая травма. След выглядит так, словно она упала с высоты собственного роста и ударилась головой обо что-то вроде бордюра. Либо ее сильно толкнули. — Карандашом Альбедо указывает на фото головы жертвы. — В ране я нашел землю, частички бетона и микроорганизмов. Умерла приблизительно четыре дня назад. Еще я обнаружил более старые травмы, полученные еще при жизни. Гематомы на предплечьях и разбитая губа. На правом есть след от ладони, по размеру синяка — мужской. Всем им примерно неделя, может дней шесть. В крови лошадиная доза наркотика и алкоголя. Причем, часть наркотических веществ растворена сильнее, чем другая. Следовательно, она сначала приняла одну дозу, затем буквально через сутки вторую.       — И сверху шлифанула алкоголем? — Смотря на текст отчета и фотографии, Кэйа поджимает губы и качает головой. Повеселилась перед смертью, ничего не скажешь. — Она могла в таком угаре куда-то встрять и нарваться на убийцу?       — Хорошо, если с такой смесью и дозой она вообще смогла бы встать, — не соглашается Крайдепринц и возвращается к пересказу. — На ногах так же есть следы, которые она получила уже посмертно. Тащили по земле. Недолго, но достаточно, чтобы оставить в царапинах частицы земли и песка. Состав почвы не совпадает с тем, который был в ране на черепе.       — Значит, убили ее в другом месте, а потом просто перенесли труп.       — Верно. — Кивает Альбедо и глубоко вздыхает, — Из отличительных черт есть старый шрам от аппендицита. И татуировка в виде звезды на левом запястье. Небольшая, буквально три на два сантиметра.       — Надо будет проверить списки пропавших за последнее время, может, и ее среди них найдем, — помечает у себя в телефоне Кэйа и возвращает внимание к монитору компьютера, — О, а это что такое?       — Да, я это решил напоследок оставить. Она была беременна. На шестой неделе. Срок небольшой, вряд ли она сама об этом знала. Особенно, с таким образом жизни легко списать любое недомогание на передозировку психотропами и алкогольное отравление. — Альбедо отправляет отчет на печать и достает из папки на столе фотографии. — Это пока что все, в общем-то. Завтра работаю с Сахарозой, отдам ей найденную почву на экспертизу, она сможет определить приблизительные территории со схожим составом. Поэтому жди еще информацию.       Кэйа, если честно, загружен ей уже по самое не балуй, и уставший за день, чувствует постепенно нарастающую боль в висках. Забирает напечатанные бумаги у Альбедо, стопку фото с осмотра и прощается, беря с Крайдепринца обещание написать в выходной.       На улице глубоко вдыхает прохладный ночной воздух и запрокидывает голову, поднимая взгляд к небу. Темные тяжелые тучи, низко плывущие над городом, закрывают весь обзор и словно придавливают одним своим видом. Даже будь погода лучше, звезд все равно было бы не увидеть. Город слишком яркий даже ночью. Искусственное освещение в виде вывесок, фонарей, окон домов затмевает всю естественную красоту. Природы в этом стеклянно-бетонном человеческом муравейнике — пара скверов и обчелся. Кэйа не то чтобы часто приходит в них, оба находятся слишком далеко и от работы, и от дома, но есть от этого в груди какое-то удручающее, ноющее чувство нехватки чего-то живого в жизни, как бы странно ни звучало.       — Может, кота завести? — вслух размышляет Альберих, садясь в Тойоту и складывая на соседнее сидение папку с документами. — Дворового какого-нибудь подберу. Назову его Тлен и будем мы жить припеваючи. Он вырастет большим и вредным. И вечно голодным. Будет ссать мне в туфли и орать по ночам, как умалишенный. Потому что коты с такими именами и хозяевами здоровыми не вырастают.