Order for Protection

      Когда Кэйа последний раз приезжал к Альбедо, на дворе только-только в свои права вступала осень. Дни еще были теплыми, совсем летними, но кое-где уже виднелись желто-красные листья деревьев. Их графики работы не позволяли встречаться чаще, и основную часть выходных Кэйа проводил либо со знакомыми на одну ночь из бара, либо в компании Розарии. Честно говоря, предпочтение в основном отдавалось, да и сейчас отдается преимущественно этой прекрасной женщине с холодным сердцем и острыми, как ее маникюр, речами. Ей не нужно звонить или писать. Она, словно бродячая, но самодостаточная кошка, приходила, когда хотела и была нужна, и так же уходила. В контактах, конечно, сохранен ее номер телефона, но Кэйа при всем желании не сможет вспомнить, когда связывался с ней в последний раз.       Они познакомились в «Доле Ангелов» много лет назад. Дилюк тогда не работал в баре, и вообще не появлялся, уже как год словно сквозь землю провалился, и за заведением, как узнал у старого знакомого Кэйа, смотрел заместитель Эльзер. Напиваясь и проводя отвратительные ночи в чужих постелях, пустившись, проще говоря, во все тяжкие, Кэйа однажды увидел за барной стойкой привлекательную женщину. Ее откровенный наряд, словно созданный для того, чтобы цеплять к себе сальные взгляды пьяных посетителей, совершенно не вязался с отстраненным выражением лица, с которым она потягивала через трубочку какой-то убойный коктейль. Она держалась просто великолепно, ее здесь точно знали, потому что при всем своем внешнем виде, к девушке никто не пытался мерзко подкатить или залезть под экстремально короткую юбку с двумя разрезами по бокам. Кэйа подсел тогда к ней, ведомый каким-то самому ему непонятным интересом. Оказалось, что женщину зовут Розария, и что она не только интересный собеседник, но еще и делает потрясающий минет. И даже стоя на коленях в туалете бара, выглядит как самая соблазнительная суккуба, снизошедшая до такого отвратительного, падшего человека, как Кэйа.       Ночь они провели у него дома, а утром она исчезла, словно не было никогда, только в контактах обнаружился записанный ей номер. Как она угадала пароль от телефона, Кэйа так и не узнал. И звонить ей не стал. Только периодически на пороге его дома Розария стала появляться с бутылкой хорошей выпивки, всегда подгадывая момент, когда Кэйа точно будет дома и будет дома один. Кэйа за годы такой «дружбы телами» много узнал о ней, как и девушка о нем. Постепенно их вечера перестали каждый раз заканчиваться сексом, они стали больше разговаривать, Кэйа рассказывал ей о своей жизни, и Розария просто молча выслушивала, а когда чувствовала необходимость, давала советы. Всегда дельные, предельно честные, пусть порой и бьющие по самооценке мужчины. У нее самой проблем, кажется, не было вовсе. У нее есть деньги, приятная компания, хороший секс и… в целом, все, что может быть ей необходимо. Ей не нужна была любовь, и Кэйа, безнадежно и отвратительно влюбленный в человека, о котором не слышал уже три года, с полной готовностью принял ее условия.       В тот год, когда в СМИ распространилась информация о возвращении к делам винного магната Дилюка Рагнвиндра, Кэйа впервые за многие годы, вспомнил, что такое паническая атака. Розария, знавшая о жизненных проблемах Альбериха, увидев новости, проникла в дом к Альбериху и застала уже после приступа на кухне в окружении пустых бутылок из-под ужасного дешевого вина. На мужчину было страшно смотреть. Смертельно бледный, безобразно пьяный, он сидел на полу и втыкал опухшими глазами в стену перед собой. Девушка собрала тогда весь мусор, и всю ночь провела, не спуская с Кэйи глаз. В ее ледяном сердце оказалось место для понимания и заботы. После возвращения главной причины всех душевных проблем, на протяжении нескольких месяцев мужчина отказывался появляться в баре, пока Розария не убедила его пойти вместе.       Она стала для него большим, чем подруга с привилегиями. Она стала его моральной поддержкой и опорой на целый год, пока Кэйа приходил в себя и учился хотя бы делать вид, что его сердце не заходится в благоговейном ужасе и панике каждый раз, стоит Рагнвиндру попасть в поле зрения.       Она не вытащила его со дна самокопания, но составила ему компанию, научила отвлекаться и притворяться. В конце концов, ему необходимо самостоятельно потравить своих тараканов, она может предложить варианты, дать честную оценку со стороны, но не может направить на верный путь. Кэйа должен, просто обязан сам разобраться во всем происходящем. Это его жизнь, его загоны, его конфликты и проблемы. У нее просто нет морального права указывать, что делать.       Только вот… Постоянное избегание и отвлечение сказалось на Кэйе. Прошло еще несколько лет, а Альберих как прятался, так и продолжил прятаться от прошлого в постелях Розарии, Альбедо и кучи незапоминающихся людей на одну ночь. Розария поняла свою ошибку, когда стало слишком поздно. Привыкший к подобной практике Кэйа уже не старался решить старую, как мир, проблему, тянущуюся за ним балластом больше восьми лет. Он игрался словами, притворялся, устраивал настоящий цирк, избегал разговоров на серьезные темы, а вечерами, после походов в бар, сидел в гостиной с потерянным взглядом и дрожащими руками. Иногда даже компания не спасала, и он уходил в жесткую самокритику и напивался до беспамятства.       Стало очевидно, что сам он справиться с этой проблемой не в силах.       А проблема смотрела на него потускневшим карминовым взглядом, огрызалась на устраиваемую клоунаду и отказывалась обслуживать после второго бокала.       Богам, видимо, надоело смотреть на разворачивающееся безобразие, и они поставили Кэйю в буквально безвыходное положение.       Теперь Дилюк может стать одним из подозреваемых, и разговаривать с ним придется куда больше и куда серьезнее.       Очень смешная шутка, Боги. Больше не шутите.

***

      Паркуясь у дома Альбедо, Кэйа приглушает играющую по радио музыку и пишет мужчине, что ждет его. Слишком ранним для здорового существования утром Крайдепринц отправил ему сообщение, что отведет Кли в школу и нужно будет съездить за продуктами, так как на ужин, как и на обед, у него есть примерно ничего. Чем он кормит племянницу, остается загадкой. Девочка уже в школе, так что сейчас мужчинам предстоит увлекательнейшее путешествие в гипермаркет сквозь неприятно моросящий дождь, пробки и забитую парковку. То, что у Альбедо зовется выходными, по несправедливой случайности слишком часто выпадает на трудовые будни для подавляющего большинства людей.       Время стремительно приближается к полудню, пока Кэйа отстраненно залипает на стекающие по лобовому стеклу капли. Мысли витают где-то вообще не здесь и вряд ли даже в этой реальности, а стучащий по крыше дождь глушит любые другие звуки, вгоняя в транс, поэтому, когда передняя пассажирская дверь распахивается, Кэйа вздрагивает от неожиданности слишком явно для человека, который, собственно, и ждал, пока к нему сядут. Взгляд падает на приборную панель и время, а вопрос вылетает изо рта раньше, чем мужчина успевает завернуть его в красивую игривую обертку:       — Что ты делал еще полчаса, что я здесь просидел?       И оборачивается к Альбедо. Тот захлопывает дверь, заправляет намокшие пшеничные пряди за уши, кладет на колени небольшой рюкзак и только потом поднимает взгляд в ответ. Волосы сегодня не затянуты в небрежный, на скорую руку, хвост, а заплетены в два аккуратных колоска по бокам и стянуты резинкой на затылке. Выбивающиеся пряди выглядят гармонично, так что не возникает сомнений — на это тоже понадобилось немало времени.       — Убирал последствия сборов Кли и собирался сам, — честно отвечает он, пожимая плечами и не обращая внимание на слетевшую на мгновение чужую маску. — Она навернула почти целый лоток яиц со стола, а когда умывалась, столкнула кондиционер для белья со стиралки. Я, похоже, плохо закрутил крышку в последний раз, и он пролился.       — Малышка громит твой дом, а ты и не против, — усмехается Кэйа и выруливает с улицы. Ответа со стороны долго не следует, поэтому он просто делает музыку по радио чуть громче и покачивает головой в такт, шевеля губами. Песни на станции все как будто назло приставучие и легко запоминающиеся, поэтому Альберих смиряется, — вернее, уже давно смирился, — с тем, что в голове навязчивые бессмысленные тексты танцевальных хитов будут крутиться еще как минимум несколько дней.       Исправно работающие дворники на лобовом стекле, видимо, гипнотизируют Альбедо, и он залипает на них долгие пять минут, прежде чем ответить. — Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Пусть она хоть все в доме вверх дном перевернет, главное, чтобы с ней все хорошо было. Недавно где-то в школе достала хлопушки. Маленькие такие, круглые. Наверно, кто-то из мальчишек поделился. Разбросала их по всему дому, я как по минному полю хожу. Их не видно почти. Безопасные, но громкие, что аж уши закладывает. Разлитая бутылка кондиционера по сравнению с этими «горошинками» — просто неаккуратность гиперактивного ребенка.       Кэйа громко смеется в ответ на рассказ бедного Альбедо. Перед глазами предстает картинка, как бедный, уставший, как собака, после суток мужчина приходит домой, идет по покрытому ковром коридору и наступает на такую хлопушку.       — Ну, одна радость, у тебя седины не видно будет еще очень долго, — усмехается Альберих и встревает в пробку, как только выезжает на главную улицу. По времени сейчас обеденный перерыв, все повылезали из своих офисов за едой и образовали один не слишком большой, но довольно неприятный застой. Кэйа выдыхает слегка раздраженно и откидывает голову назад, сжимая руками руль в бессилии. — Почему мы не могли встретиться раньше? Или позже? О, Иисус, рассоси эту пробку. Я даже схожу помолюсь в храм ради такого. Как-нибудь потом. Обязательно.       — Ты неверующий, — отбривает всякую надежду на божественную помощь Альбедо, — твои эгоистичные молитвы никто не услышит, кроме меня, а я тоже, к сожалению, не Бог и даже не волшебник.       — Зато так же богичен, — подмигивает Кэйа, пытаясь отвлечься от движущегося со скоростью черепахи потока машин. Прежде напряженные от раздражения плечи опускаются, и мужчина, в целом, начинает выглядеть более расслабленным. — Я бы возвел тебе целый храм и поставил алтарь для жертвоприношений и добровольных подношений. Орал бы проповеди на улицах этого пропащего городка и нес свою веру в массы…       — О, знаю я, кому ты там действительно хочешь алтарь поставить, — хмыкает без обидняков Альбедо, но Кэйа шикает на него, резко дергая ладонью и требуя молчания.       — Не перебивай меня. Так вот… — Они, наконец, сдвигаются с мертвой точки, и уже становится виден гипермаркет. — Принц мела, я бы заставил всех молиться на тебя. У меня были бы сотни, тысячи последователей, а у тебя верующих. Я бы создал монополию на вероисповедание или как там это называется, неважно…       Пока Кэйа расписывает в красках, что бы он еще сделал, они подъезжают к магазину и едва находят свободное место на и без того не сильно большой парковке. На дорогу ушло в два раза больше времени из-за неудачно выбранных часов, но раздражение из-за этого факта уходит, словно бабочка, которую легким движением ладони смахнули с плеча. Они выбираются из машины как раз к тому моменту, когда Кэйа заканчивает со своими вымышленными планами. Впечатленный фантазией мужчины, Альбедо легко улыбается и, закинув рюкзак на плечо, идет за Альберихом ко входу. Дождь успевает закончиться, и на улице стоит прохлада, запахи сырой земли и мокрого асфальта. Свежий ветер треплет подсохшие еще в машине пряди, начинающие завиваться на концах.       — Я думаю, если бы ты создавал религию вокруг другого человека, то присвоил бы ее полностью себе, позволил бы быть себе единственным, но самым преданным верующим. Единственным, кому позволено молиться на такого человека, — Альбедо говорит как обычно, прямо и без задней мысли. Кэйю это иногда даже выбивает из колеи. Как сейчас, например. Ну, зачем, Альбедо, ну, зачем. Опять? Прекрасный же день, что ты делаешь вообще.       Не надо. Прекрати. Замолчи-замолчи-пожалуйста-замолчи.       Альберих резко разворачивается прямо у дверей гипермаркета и растягивает губы в широкой, насквозь пропитанной фальшью, улыбке, которую даже не пытается сделать более естественной. Нервы сдают в последние дни, сохранять маску игривой невозмутимости почти нереально. Недосып сказывается и на настроении, и на общем психологическом состоянии. Держать себя в руках, когда все вокруг медленно, по кирпичику разрушается, обнажая то, что видеть никому и никогда не стоит ни при каких обстоятельствах, ставя в положение, которое почти невозможно проконтролировать, невообразимо сложно и дается из последних сил, отбирая последние крохи хоть какого-то поганого, лицемерного спокойствия.       Кэйа смотрит прямо в глаза и подходит почти вплотную, засовывая подрагивающие то ли от холода, то ли от расшатывающихся нервов руки в карманы ветровки. Чуть наклоняется и тихо говорит.       — Я не хочу сегодня слышать абсолютно ничего про… Рагнвиндра, — произносит фамилию и сам невольно, нервно вздрагивает. Слишком давно не называл запретное имя вслух. Даже улыбка на мгновение надламывается. — У нас с тобой на сегодня много планов. И я проведу этот день почти полностью только в твоей компании. Мы вдвоем. Никаких третьих лишних. Даже в разговорах. Мне его и в голове вполне достаточно. Еще и на работе теперь будет. А это уже слишком много даже для меня. Так что, прошу, пожалуйста, давай забудем о его существовании хотя бы на день.       Альбедо кивает, соглашаясь с условиями, и вполне серьезно спрашивает.       — Ты к психотерапевту сходить не хочешь?       — Давай продолжим диалог в магазине, — Кэйа отстраненно взмахивает рукой и отворачивается, проходя, наконец, через беснующиеся двери, которые, все то время, что он стоял перед ними, то открывались, то закрывались. Черт, черт, черт. Он слишком много сказал. Болтнул много лишнего. Альбедо не Розария. У той свои методы помощи. Порой деструктивные, но действенные и более привычные Альбериху. Альбедо предпочитает методы здоровые и теперь будет пропихивать ему контакты всех знакомых психотерапевтов. Ни одно сказанное Кэйей слово не пройдет мимо ушей. Стоило лучше фильтровать, прежде, чем вываливать на него все это, но черт-черт-черт, он слишком устал. Что дальше будет — страшно даже представить. Легче точно не станет. Завтра необходимо будет прийти в бар и там уже… А, в Бездну! Не сейчас, стоп, остановись. Прекращай думать, сейчас же!       — … Ты меня слышишь? — голос Альбедо выдергивает Кэйю из мыслей, и тот вскидывает голову, обращая, наконец, внимание.       — Прости, что ты говорил? — мужчина хмурится, пытаясь вспомнить, о чем шла речь. Идея оказывается провальной. Вообще ничего не может вспомнить.       — Я говорю, что тебе нужно обратиться к психотерапевту. А еще спросил, что ты хочешь поесть сегодня, — терпеливо поясняет вкратце Альбедо, толкая вперед пустую тележку и оглядывая полки в поиске необходимых продуктов.       — Тебя хочу, — тянет в пакостливой улыбке губы Кэйа, но получая в ответ скептический взгляд, быстро исправляется, — пасту с курицей. Организуешь?       Крайдепринц кивает и берет со стеллажа две пачки спагетти, кидая их в тележку и поражаясь, как, видимо, устал за эти несколько дней Альберих, если так быстро сдается и позволяет внешней невозмутимости так откровенно сыпаться буквально на глазах.       — Не думай увести меня от изначальной темы, Кэйа, — отстраненно говорит он, бросая быстрый взгляд на мужчину, который опять отвлекся, но на этот раз на кукурузные хлопья, высматривая какие-то конкретные. — Ты от этого не сбежишь, даже не пытайся.       — Отчего же? — Кэйа улыбается и поворачивается к нему, кидая в корзину большую пачку каких-то убийственно разноцветных хлопьев. «Для Кли», — поясняет он, продолжая блуждать взглядом по полкам. — Я могу хоть целый день игнорировать тебя с этими провокационными вопросами, которые, как ты знаешь, все равно ни к чему не приведут. У дамы моего сердца — и то с психотерапией получше.       — Не знаю ее лично, но… — начинает Альбедо, но его опять бесцеремонно перебивают:       — Еще чего не хватало, — Кэйа вздрагивает, но даже это делает как-то театрально, скорее для вида, чем от искреннего ужаса. Хотя представшая перед глазами картина, как эти двое сидят в его кухне, обсуждают его скромную персону и то, какая эта персона безмозглая и совершенно, абсолютно безнадежная, заставляет напрячься вполне себе по-настоящему, — я не буду вас знакомить. Вы же мне все кости перемоете, а я буду сидеть в стороне и охреневать, если вы вдруг общий язык найдете.       — Мир не вертится вокруг тебя, — с легкой улыбкой безобидно поддевает Альбедо, читая состав на специях для курицы. — Так вот, о чем я. Повторюсь, не знаю твою подругу лично, но ее методы явно противоречат любым методам настоящей психотерапии, это уж могу сказать точно.       Кэйа поджимает губы, зябко кутаясь в ветровку, несмотря на довольно комфортную температуру в супермаркете. Ну, да, противоречат. Но работают же, чего бухтеть!       — Игнорирование проблемы не равно ее решению, — словно читает мысли Альбедо, оглядываясь по сторонам. — Ты игнорируешь, а проблема растет до того момента, пока не настигнет тебя в самый неожиданный и уязвимый момент, придавливая всей тяжестью своего веса, который просто добивает тебя. Думаешь, я не знаю, о чем говорю? Нам давно не двадцать и тем более не пятнадцать, чтобы пытаться жить по принципу «не вижу, значит не существует». Так о Боге можно подумать или об инопланетянах, но не о том, что буквально маячит у тебя перед носом. Вот скажи, чего ты добился, делая вид, что у тебя все хорошо?       Альберих глубоко вдыхает, пытаясь перебороть иррациональную тревогу. Они условились не лезть в голову друг другу, когда познакомились и нашли приятный для обоих способ сбросить стресс. Продержались так достаточно долго. Кэйа не знает, когда это изменилось, и теперь немного, самую малость жалеет, что это фундаментальное правило было вообще когда-то нарушено. Ну, а если правда подумать? Чего он добился?       — Начальной стадии алкоголизма и разнообразия в партнерах, — со смешком отвечает Кэйа, понимая, что это совершенно далеко не тот ответ, который можно посчитать правильным и здоровым. Правдивый, да, но нездоровый.       — Такая себе затычка для душевных ран, не считаешь? Ты когда проверялся в последний раз? — Ловя несколько недоуменный взгляд, Альбедо поясняет. — На алкоголизм и венерический букет.       — Месяц назад. Я чист, за кого ты меня держишь вообще? — оскорбленно выдавливает из себя Кэйа и отворачивается, чтобы взять пару плиток шоколада. — Вот уж что я точно не сделаю никогда, так это не подвергну себя или кого-то из своих потенциальных партнеров опасности заработать себе парочку болезней.       Кэйа злится — уже хорошо, значит, не все так безнадежно. Альбедо улыбается своим мыслям, пока Альберих полыхает праведным гневом где-то в метре от него, возмущенно шепча оскорбления от таких обвинений упаковкам овсяного печенья.       — Держу тебя за социально-активного, — отвечает мужчина, когда Кэйа разворачивается к нему с печеньем с шоколадной крошкой, — я разве ошибаюсь?       Кэйа закатывает глаза, но улыбается и убирает печенье на место, тут же направляясь в отдел с алкоголем. Альбедо смотрит ему в спину, толкая перед собой тележку и невольно залипает. На обтянутые узкими черными джинсами бедра, до которых не достает темно-синяя ветровка-бомбер с принтом по правому рукаву и спине; на завязанные в небрежный пучок пряди длинных иссиня-черных волос, которые тот отказывается состригать ради ровной прически и человеческого внешнего вида, предпочитая хоть как-то, даже на работе с определенными правилами и дресс-кодом, выделяться. И выделываться, если уж быть совсем честными.       Кэйа оборачивается к Альбедо, когда останавливается напротив стеллажей с вином, и пожимает плечами.       — Сегодня выбор за тобой.

***

      — Та женщина… — неожиданно начинает Альбедо, помешивая в кружке зеленый чай. Ложка громко и неприятно бьется о керамические стенки, — как ее зовут? Я думаю, у нас с ней много общего, было бы интересно познакомиться.       — У меня много знакомых женщин, уточняй, пожалуйста, — Кэйа вовремя включает дурачка, расслабленно растекается по угловому дивану в кухне и кладет ноги на ближайший свободный стул. В руке бокал вина, початая бутылка которого предусмотрительно стоит ближе к Альбедо, — он хотел бы оставить хотя бы половину до вечернего романтического ужина, который, вообще-то, обещал Кэйа, но у плиты опять стоит почему-то сам Альбедо. Курица запекается в духовке, поэтому сейчас есть возможность вот так посидеть друг напротив друга.       — Но спишь же ты не со всеми? — с легкой улыбкой отвечает Крайдепринц, по-птичьи наклоняя голову немного набок.       День налаживается, дождь прекратился, а пока они добрались до дома Альбедо — из-за туч и вовсе выглянуло солнце. Кухня хорошо освещается через окно, роняя желтые блики на лицо Альбедо. В солнечных лучах он словно подсвечивается изнутри подобно ангельскому созданию. Кэйа, спрятавшийся от света за шторкой, засматривается, замирая с бокалом у самых губ. Бежевый свитер с закатанными рукавами, почти незаметная татуировка под кадыком и серебряная цепочка с маленьким кулоном. Альбедо красив, он не выглядит на свои годы, когда настолько расслаблен. Весь такой воздушный, умиротворенный. Они могли бы быть с Кэйей парой, если бы не несколько существенных «но», которые, в целом-то, их устраивали достаточно, чтобы сейчас быть хорошими друзьями с привилегиями.       Куда ни плюнь, сплошные друзья с привилегиями, от кого и чего ты так старательно бежишь, Кэйа?       Ощущение уюта от этой квартиры и самого Альбедо быстро успокаивают раздраженного с утра Кэйю, и он подпирает голову свободной ладонью, чуть прищуриваясь. Единственный островок спокойствия для его души в этом чертовом городе. Давно не бывавшего здесь Кэйю едва ли не усыпляет царящее умиротворение, и он отпивает еще вина.       — Не со всеми, но с подавляющим большинством, так что мне нужны подробности, — ему нравится перебрасываться вот такими фразами, ведь выспавшийся Альбедо в хорошем настроении с удовольствием поддерживает правила такой игры.       — Ты с ней спишь, — улыбаясь, начинает перечислять Альбедо, поднимая ладонь и загибая пальцы, — ходишь пить по барам, домой она залезает к тебе либо через дверь, которую взламывает шпильками для волос, — усмехается под тихое: «Не знаю, на кой хрен они ей с такой прической» и продолжает, — либо через окно, которое ты никогда не закрываешь на задвижку.       — Все соседи знают, что я коп, никто не сунется в дом в здравом уме, — оправдывается Кэйа, лениво отмахиваясь и скрывая улыбку за бокалом.       — Но она же так делает, — Альбедо чуть щурится, когда улыбается, и сразу становится видно морщинки в уголках глаз, которые дают понять о реальном возрасте мужчины.       — Самое страшное, что она может сделать в моем доме — это обокрасть мини-бар и сточить салями из холодильника, чтобы не пить без закуски, — смеется Кэйа, качая головой. — Я как-то имел удачу понаблюдать, как она лезет ко мне в окно. В этой своей юбке и на каблуках. Господи, вот это вид у соседей открылся, когда Роза через кухонный стол на четвереньках заползала. С такой юбкой даже наклоняться опасно, сосед явно долго еще видел перед глазами ее белье.       Альбедо слушает внимательно и тихо посмеивается, прикрывая лицо ладонью.       — Роза? Так вот, как ее зовут? — в теплых голубых глазах блестит веселье, когда Крайдепринц подлавливает Кэйю на том, что тот все же проговорился. Но Кэйа качает головой.       — Розария. Розой я ее зову, потому что выговаривать полное имя каждый раз, когда заплетается язык, подобно пытке. Да и похожа она на розы. Красивая, вкусно пахнет, но вся в шипах.       — Да ты романтик, — Альбедо отворачивается к духовке как раз в тот момент, когда у Кэйи от возмущения аж лицо вытягивается, — он хлопает глазами и даже не находится сразу с ответом, только смотрит на то, как мужчина достает противень с курицей и ставит его на плиту. По кухне тут же распространяется приятный аромат запеченного мяса с овощами. Кэйа весь подбирается, разбуженный голодом, смотрит на настенные часы и поднимается. У Кли скоро конец занятий, а еда еще слишком горячая.       — Давай я съезжу сейчас за малышкой, а ты пока организуешь нам хороший обед, договорились? — Кэйа пристраивается за спиной Альбедо, кладя голову ему на плечо и обнимая руками живот. Смотря на то, как аккуратно разрезается рукав для запекания, он кусает мужчину за мочку уха и тут же отскакивает в сторону, когда Альбедо чуть вздрагивает и отводит в сторону руку с ножом, чтобы не пораниться.       — Да, хорошо, — Крайдепринц спокойно улыбается, будто не он сейчас чуть не оттяпал себе палец по чужой вине. Такое самообладание иногда пугает, но не сейчас. Не сегодня, когда Кэйа весь обращается в слух и зрение, улавливая малейшие изменения в поведении. Сегодня все должно быть идеально.       Долго ждать Кли не приходится. Та выбегает из школы и, увидев Кэйю у ворот, несется к нему со всех ног, едва не теряя по дороге беретку. Альберих с доброй улыбкой присаживается на корточки и не заваливается назад только чудом, когда девочка врезается в него, радостно крича на ухо, как она соскучилась по «дяде Кэйе» и как много у нее для него новостей. Хвалится рисунком семьи восковыми мелками с урока искусств и рассказывает, как трудно было объяснить учительнице, кто есть кто на этом рисунке. Между матерями Альбедо и Кли разница была лишь в том, что у Алисы — мамы девочки, была большая красная шляпа. Кли показывает и самого Кэйю на рисунке — он стоит рядом с Альбедо, а один глаз почему-то закрашен.       — Что это? — указывает на странную деталь Альберих, когда они садятся в машину, и мужчина пристегивает ее в детском кресле на заднем сидении. Кли немного мнется, сжимает ладошки в замок, но все же отвечает.       — Не получилось нарисовать второй глаз, и я сделала тебе пиратскую повязку, — она широко улыбается, когда Кэйа со смехом качает головой, возвращает рисунок и хвалит за старание и креативность. Скорее всего, получилось так, что черный контур рисунка смазался с желтой радужкой второго глаза, и девочка решила просто его закрасить.       Они продолжают болтать по дороге домой под тихую музыку по радио. Кли рассказывает о том, какая у нее хорошая учительница, как она не дружит со своим соседом по парте, потому что он не хочет с ней разговаривать, о том, как Алиса водила ее на последних выходных в океанариум, и какие там огромные и красивые рыбы, а еще во-о-от такая огроменная плоская рыба, которую мама называла скатом. Кэйа говорит о том, что дома их ждет вкусный обед, который приготовил Альбедо, и воодушевление и нетерпеливое ожидание девочки начинает проявляться в том, как сильно она болтает ногами и бьет по переднему пассажирскому сидению носами красных ботинок. Замечание и просьбу так не делать девочка поразительно легко игнорирует, уткнувшись носом в стекло и считая всех кошек и собак по пути домой. А когда они уже подъезжают к дому, Кэйа притормаживает на обочине соседней улицы и поворачивается к малышке, протягивая руку ладонью вверх.       — Совсем забыл, давай сюда.       — Что? — непонимающе хлопает глазами девочка, но на всякий случай вжимается в кресло поглубже.       — Хлопушки, мне Альбедо про них рассказывал, и я видел в зеркале, как ты засунула парочку между сидений, так что давай. — Кэйа терпеливо смотрит в глаза Кли, пока она не достает из кармана курточки целую горсть этих шариков и не передает ему, стыдливо пряча глаза за светлой челкой. — Это не все, давай еще, я знаю, что у тебя они есть.       Кли бубнит что-то под нос, но тянется к рюкзаку, открывает маленький карман впереди и просто вытряхивает все хлопушки на сидение рядом, перевернув рюкзак вверх дном. Кэйа удивленно смотрит на количество, а потом на Кли.       — Это точно все? — на всякий случай спрашивает он, но по недовольному взгляду девочки и так становится понятно, что все запасы ее уже заставили опустошить. — Отлично, теперь можем ехать.       Альбедо встречает их накрытым столом, помогает Кли повесить куртку и отводит ее в ванную мыть руки, а сам подходит к Кэйе, который уже сидит в кухне, уткнувшись в телефон и листая ленту фейсбука.       — Что у нее случилось? — он присаживается рядом и поправляет салфетку возле тарелки Кэйи.       — Оставил ребенка без взрывчатки, вот она и расстроилась, — Альберих блокирует телефон и засовывает его в карман джинс, смотря на Альбедо, — ты бы видел, сколько их у нее было.       — Спасибо, — только и отвечает Альбедо, благодарно кивая головой.       За столом при виде теплой еды настроение Кли сразу же возвращается в норму, и она с аппетитом уплетает пасту с курицей, умудряясь параллельно пересказывать дяде все, что говорила Кэйе в машине. Ситуация с хлопушками, к счастью, быстро забывается. Посуда остается за Альберихом, поэтому, когда они заканчивают есть, Альбедо забирает Кли в гостиную, чтобы сделать с ней уроки, а Кэйа с тяжелым вздохом встает перед раковиной, обреченно смотря на грязные тарелки. Надо было самому готовить, тогда бы вышло спихнуть нелюбимое занятие на Альбедо и пойти развлекать ребенка сказками. Но увы и ах.       К счастью, грязная посуда заканчивается куда быстрее, когда параллельно занимаешь себя напеванием музыки, сохраненной на телефоне. Пока Кэйа убирает со стола мусор и расставляет тарелки в навесном шкафу под какой-то плейлист с новинками, приходит Алиса, чтобы забрать сытую и счастливую Кли домой. Они с Кэйей перебрасываются парой фраз, когда ждут, пока девочка обуется, после чего женщина желает им с Альбедо хорошего вечера и прощается, захлопывая за собой дверь.       Кэйа немного устало выдыхает, прикрывая глаза и подпирая плечом стену в прихожей, но всю усталость как рукой снимает, когда он слышит позади шаги и чувствует мягкое прикосновение к талии, за которым следует аккуратный поцелуй в шею за ухом. Кэйа тут же разворачивается, оказываясь в объятиях и почти сталкиваясь лицом к лицу с Альбедо.       — Этот ребенок иногда слишком шумный, — мягко смеется Альберих, поднимая руку и отводя выбившиеся из прически пряди за ухо, не отрывая взгляда от глаз мужчины. Альбедо почти ластится к ладони и легко пожимает плечами.       — Не ты с ней сейчас сидел, не тебе и жаловаться, — тихо говорит он и, прикрыв глаза, наконец, целует Кэйю, наклоняя его к себе и положив одну руку на шею. Кэйа прижимается ближе и углубляет поцелуй, вкладывая в него все накопившееся за день желание. Они целуются мокро, развязно и, когда Кэйа припирает Альбедо к стене, оставляя губами следы на шее, планы о романтическом ужине вылетают из головы у обоих.