Зов пустоты

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘

Чонгук точно не уверен, правильно ли он запомнил своего отца. Когда он пытался возродить образы родителя в голове, перед глазами вспыхивали не самые лучшие моменты. Отец редко улыбался и хвалил. Он был постоянно недоволен своим сыном, часто говорил, что мальчик старается недостаточно, и поэтому требовал усилий без отдыха. Его точно не назовешь примерным родителем. Чонгук плохо помнил, когда ему было легко. То есть, когда он был обычным ребенком. Возможно, его жизнь можно было назвать обычной, когда он только родился. И то время, пока не начал ходить. Вот тогда его бы легко приняли за обычного. Ну, Чонгук только предполагал — столь ранние воспоминания полностью стёрты с его памяти. Но о том, что было чуть позже, начиная с пяти лет, он помнил достаточно четко. Первый класс, как старое кино, записанное на пленку: смутно, слегка размыто, но всегда есть моменты, которые отчетливо врезаются в память. Чонгук пошел в школу на год раньше. Не то чтобы он был маленьким гением или схватывал все на лету, будто был способен обучаться быстро с самого рождения. Нет. Он был обязан все понимать и схватывать. А ещё был обязан быть первым в классе среди других детей, которые были на год или два старше его. И на занятиях спортом тоже не отставать. И тренироваться дополнительно с отцом, который учил его, как правильно стрелять по мишеням в тире. Мама была против. Чонгук слышал несколько раз, как родители ругались из-за него. Мама просила подождать, чтобы Чонгук пошел в школу с одногодками, хотела дать их сыну спокойное, нормальное детство. Отец же считал, что они только потратят время зря, если подождут целый год. Будучи ребенком, он не всегда понимал, куда его отец так спешит. Почему Чонгук постоянно должен был обогнать своих друзей в физическом и умственном плане, почему его показатели развития должны были подниматься значительными скачками по вертикали, а не плыть медленными волнами по оси координат? Зачем ему жить свою жизнь впопыхах, будто в определенный момент приедет несуществующий поезд на несуществующую станцию и у него не будет времени на сборы чемоданов? Чонгук-ребенок не нашел ответа на этот вопрос, поэтому старался сделать все, что от него требовалось. И вот Чонугук сидел за первой партой, самой маленькой в классе, чтобы мальчик мог нормально писать за столом с таким низким ростом. Он пытался слушать слова учителя и поспевать за классом. Но, по правде говоря, это было сложнее, чем казалось вначале. И пусть он, старательно выписывая слоги и решая пока простые задачи, не совсем понимал, зачем все это нужно, подсознательно чувствовал, что для него все пройдет по-особенному. Чонгук пробовал узнать, почему он сидит дома за учебниками, пока его ровесники играют в футбол или прятки. Может, он больной или недостаточно хорош для компании других детей со двора? Ему бы хотелось, как и всем остальным, поваляться в песке, испачкать одежду, получить нагоняй от мамы и посидеть недельку под домашним арестом, чтобы потом снова нарушить несколько глупых родительских правил, как это делали его знакомые ребята. Вот только никто дома его не оставлял. И никто не ругал его, как это делали другие родители. Ему только давали в два раза больше заданий. В те дни, когда отец был зол, Чонгук почти не спал, без конца тренируясь и обучаясь. Если бы не мама, которая не забывала подносить ему перекусы, он бы и не ел вовсе. Домашний арест — трата времени, которого у Чонгука и так нет. У него всегда нет времени на телевизор, даже если он сделал все уроки. На книги, игры, школьные клубы, праздники, отдых — у него ни на что нет времени. Отец занимался с ним денно и нощно. Чонгук не понимал зачем. Что за апокалипсис его ждал и почему только один отец об этом знал? Может, стоило рассказать кому-то еще, раздать людям таинственные билеты на несуществующий поезд? В какой-то момент отец впервые заговорил с ним серьезно, как со взрослым. До этого он только следовал интсрукциям без дополнительных деталей: что, куда, зачем и как — все оставалось за пределами его понимания. Пока он не дорос до того возраста, когда одноклассники не решили, что Чонгука можна расспросить о странностях, что витали вокруг него. Отец, когда забирал его со школы, услышал несколько безобидных фраз — и с того момента его жизнь резко обросла дополнительным списком железных правил. В том числе, ему запретили рассказывать кому-либо о том, чем Чонгук занимался дома. Чонгук было подумал, что его отец совсем скоро посвятит его в свою тайну, стоило только подрасти. Он начал учиться и тренироваться с большим энтузиазмом, ведь теперь он тоже принадлежит к чему-то секретному и важному. В чем-то он был прав — подрасти все же стоило. В третьем классе Чонгуку обо всем рассказали. На самом деле такой серьезный разговор откладывали на более поздний период — может, когда его возраст имел бы двузначное число. Никто ему тогда правильно не объяснил, однако Чонгук сам догадался о своей особенности, когда стал старше. В восемь лет, шестого августа, когда он отказал отцу в раннем подъеме — в пять утра — его заставили сделать сто приседаний. На половине он сдался, заистерил и поджог любимые мамины шторы в гостиной. Он тогда так удивился, не мог поверить, что смог сотворить огонь из воздуха. Отец еле потушил его. Шторы были выброшены в урну. Шестого августа ему рассказали о магах. Чонгук узнал, что все его тренировки и обучение были для его же защиты. Он понял, что отец прячет его от всего мира в маленьком безымянном поселке, где Комиссия его не достанет. Он здесь, потому что на самом деле особенный. Быть не таким, как все, ещё никогда не было так пугающе. Также со временем он понял, что мама плакала не из-за штор. Конечно же, правда не могла освободить его от тренировок. Чонгук, чтобы выжить, был обязан контролировать свою магию. А для этого ему нужна хорошая физическая подготовка и сила воли — никаких ярких эмоций, особенно агрессии. Последствия были поданы очень доступно — смерть других, колония и собственная погибель в мучениях. Достаточно травмирующе для восьмилетнего. Но Чонгук рос, учился управлять своей магией, тренировался, ходил в школу и строил из себя обычного подростка. Все, как задумал отец. К одиннадцати он узнал, что тренировки были не только для самоконтроля. Тогда они с отцом обсуждали его вступление в Академию. Чонгук поедет в Сеул, притворяясь обычным человеком, окончит обучение, станет агентом. А ещё он станет тем, кто уничтожит Комиссию изнутри, пожертвовав собой. Проникнет в самое ее сердце и разорвет ее на части. Он спасет магов, даст им свободу и поможет скрываться. Его к этому готовили все детство. И он обязан справиться. Он не гений и никогда им не был. Но выбора у него не было. С того разговора и до вступления он находился в Аду. Стресс, физические нагрузки, последние классы средней школы, постоянные разговоры с отцом об опасностях, которые его ждут, — все это ломало его каждую секунду. Он не думал, что выдержит. Казалось, что ещё одно отжимание — и его руки просто сломаются: согнутся в локтях, ослабеют, и больше он никогда не сможет вернуть их в ровное положение. И если раньше ему снились сны, разного рода кошмары, то в подростковом возрасте его тело и сознание были настолько истощенными, что на ночные видения не оставалось сил. Также отец был настолько любезен, что добавил в расписание особый пункт. Чонгук плохо помнит, как все происходило, — мозг отказывается вспоминать. Но тело все еще отзывается тупой болью. Выдержать пытки было нереальной задачей. В подвале их маленького дома, привязанный к стулу, Чонгук мог кричать так громко и так долго, как захочет. Мама на это время уходила к подруге на чай, а отец закалял его тело и разум всем, что попадалось под руку — электричество нравилось ему больше всего. Конечно, его кожа должна была оставаться идеально гладкой — без намека на шрамы, чтобы в Академии не возникли вопросы. Но отец говорил, что в случае провала Чонгука будет ждать камера пыток. И лучше ему понимать, во что он ввязывается. Точнее, во что его заставили ввязаться. Он помнил еще тяжелую воду, что лилась ему на лицо, как из ведра, помнил, как было больно сдирать с кровоточащих коленей сухой рис, что впивался ему в кожу не только под весом собственного тела, но и с помощью огромных бетонных плит, что ложились ему на плечи, как он задыхался и дрожал в крохотной каморке, где никогда не работала лампочка… В том чертовом подвале его родной отец переставал быть таковым. Чонгук смотрел в его холодные глаза и не видел даже капли жалости родителя к сыну. Чонгук умолял, просил остановиться, признавался во всех грехах человечества, только бы не получить еще один разряд или не оказаться опущенным в ледяную воду. В те моменты становилось понятно, что именно выбирал его отец, когда появлялся вопрос: «Счастье всего человечества или слезинка одного невинного ребенка?» — Как только ты сдашься, Чонгук, — говорил ему отец, — и все расскажешь Комиссии, надейся, что тебя убьют. Это будет для тебя благословением. Отправляясь в Академию, пятнадцатилетний Чонгук ненавидел Комиссию так сильно, что был готов свернуть горы, только бы стереть организацию с лица земли. Его сознание ежедневно компостировали ужасающими историями о магах, таких же людей, как и он сам, которых Комиссия убивала медленно и мучительно в маленьких камерах. Отец подал ему информацию четко, обозначив чёрное и белое в их мире. Никаких полутонов — только правильное и неправильное. И все неправильное Чонгуку нужно было уничтожить. Однако сейчас, став старше и повидав много всего, Чонгук не мог точно сказать, к какому цвету относится он сам. Если все в мире либо черное, либо белое, во что окрашен он? Ведь он убивал людей, много людей, особенно магов, которых клялся защищать; он подделывал документы и писал ложные отчёты; а ещё он врал — предал и сломал самого дорогого человека из всех, кого знал. Чимин должен был оставаться лучшим среди них, но Чонгук довел и его. Все герои светлые и невинные. Они идут к победе честным путем, делают все по правилам. А Чонгук так не мог. Тогда он вовсе не герой. Его репутация двуликого предателя не позволит ему очистить свое имя — он навсегда останется чужим, на чью сторону бы не встал. Но он и не злодей. Все же спасенных на его счету больше, чем убитых. Да и тех, кому он подарил быструю смерть вместо долгих лет мучений в камере, тоже могут считаться спасенными. В таком случае, полутона все же существуют? Тогда, если они есть, Чонгук ближе к черному или белому? А может, он где-то между? Что, если он та самая золотая середина, к которой многие стремятся? Не плохой и не хороший, не маг и не человек, не член банды, но и не агент больше… Чонгуку хотелось задать себе еще уйму вопросов, сделать паузу и разобраться в себе, чтобы принять верные решения. Но Тэхен быстро подходит к нему со спины, кладет ладонь на плечо и крепко сжимает. Он вытягивает Чона из раздумий, заставляет вернуться в реальность, где есть настоящие проблемы, которые срочно требуют его решений. Не философских размышлений, нет. Сейчас некогда отвлекаться. Чимин нажал на курок. Чонгук, услышав щелканье металла, слегка огорчился: его напарник — человек высоких моральных ценностей, заслуживающий большего, чем у него было всегда, — поддался на глупую провокацию. Чимин выстрелил. Но пуля так и не вылетела. Чонгук не почувствовал боли, не отстранился и не упал замертво. Он продолжал прожигать напарника — судя по всему, бывшего напарника — холодным взглядом, не отпуская его руки. Когда Чимин понял, что оружие не сработало как нужно, он опустил глаза вниз и заметил покрывающееся прозрачной коркой дуло. Его пальцы дрожали, побагровев от холодного ожога. Крысолову хватило секунды, чтобы заморозить механизм. Чонгук почувствовал, что ноги Чимина больше не держат, когда тот начал сползать по стене вниз. Пистолет выскользнул из обожженной ладони — звук, с которым оружие упало на пол, казался грохотом, сродни извержению вулкана. Шум заставил Чонгука окончательно прийти в себя. Он прижал одну руку Чимина к стене, второй схватил за шею. Чимин не сопротивлялся, да и вряд ли он сейчас был способен на бой или побег, но Чонгук решил перестраховаться. — Брось его и пошли скорее, — послышался голос Крысолова за спиной. Пусть он и звучал слабо, удовлетворенные нотки ощутимо резали слух. Ему определенно понравился спектакль, который Чонгук для него подготовил. Чонгук нахмурил брови. Маг был прав — им нужно уходить как можно скорее, пока охранник и другие агенты не сбежались. Но Чимин… — Он пойдет с нами, — не нужно было оборачиваться, чтобы понять, как Тэхен был недоволен этой новостью. Это не входило в их планы. И в договоренности тоже. Но Чонгук знал, что устроенный спектакль отыграл хорошо, — Тэхен не должен усомниться в его намерениях. — Если не можешь избавиться от него, это сделаю я. Голос был такой же ледяной и безжалостный, как и магия парня, от ощущения которой тело бралось дрожью. — Он ценный свидетель и пленный, — настаивал Чонгук. — Если мы оставим его, он расскажет всем, что здесь произошло. — Знаешь, если убивать свидетелей, проблем становится меньше, — парирует Тэхен и поднимает руку, в которой мгновенно образуется несколько ледяных гвоздей. Чонгук кусает щеку изнутри. — Я сделаю его полезным для тебя. Тэхен удивленно вскидывает брови. Но его поднятая рука заметно расслабляется, а это значит, что он заинтересован. — О чем ты? Чонгук спешит объяснить: — Он такой же, как мы. Достаточно одного всплеска. Возможно, только что он и был. Если он окажется бесполезным, я лично избавлюсь от него. Тэхен молчал, изучая агентов своими глазами-льдинками. Чонгук понимал, что звучит абсурдно, что он выглядит сейчас как влюбленный дурак, несмотря на превосходную игру в обманщика, который из прихоти хочет спасти своего любовника, рискуя жизнями других. Тэхен может не послушать его, одним ударом убить Чимина. Тогда Чонгуку, как кажется Киму, придется молча принять смерть напарника. Но вот в этих искрящихся глазах появился азартный блеск. Чонгук запоздало осознал, что обрек Чимина на роль пешки в ужасном плане Крысолова, когда заметил, как растет чужая улыбка. И, скорее всего, он не спас своего напарника, а только отсрочил его погибель. Наверное, милосердней было бы закончить все сейчас. — Хорошо, забирай его, — услышав эти слова, Чонгук совсем не почувствовал сладости победы. Только ужас будущего поражения. — Будешь лично за ним присматривать. Но если он создаст проблемы, ты знаешь, что я с ним сделаю. Мог бы и не уточнять, подумал Чонгук, но ничего не сказал в ответ. Он оборнулся к Чимину, разбитому и такому слабому, посмотрел в его полные слез глаза и безжалостно сдавил его шею пальцами. Чимин задергался — он был знаком с этим приемом и не хотел засыпать. Чонгук тоже бы не хотел: будь он на месте Чимина, предпочел бы знать, что с ним собираются сделать. Но сейчас Чимину больше ничего не остается, только закрыть глаза и расслабиться.

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘

02:07

Выйти из здания не было проблемой. Чонгук знал, в какой момент стоит обойти, в какой остановиться, а в какой начать бежать. Он не зря готовился и разрабатывал план. Поэтому Тэхену оставалось только слушать его указания, которые Чонгук нашептывал ему, пока они поднимались в лифте. Тэхен, честно говоря, не нуждался в повторении. Он и так знал, что и как произойдет, словно у него проигрыватель в голове, который невозможно поставить на паузу. — Они уже знают, что происходит. Но они не настолько глупы, чтобы бросаться в атаку открыто. Когда двери лифта разъехались в стороны, выпуская их на первом этаже, Тэхен не услышал ни выстрелов, ни криков. А когда поднял взгляд, встретился с офисной пустотой. В холле никого. Свет все еще выключен, и Тэхен почему-то чувствовал, что, выбравшись из темного подвала, не поднимался, а опускался еще ниже, в самую глубь земли. Темно, тихо, прохладно, несмотря на середину лета. И пусть, по логике, Ким должен был, наоборот, радоваться теплу и впитывать июльский зной с удовольствием, но у него внутри был иной холод, который не позволял согреться. Его мог заглушить только Чонгук, но тот безвольной куклой висел у него в руке. — Бей, — приказал Чонгук, своим взглядом показывая только решительность и смелость. Он не боялся боли, которая последовала следом. Поэтому Тэхену было не так страшно ударить со всей силы по доверительно поставленному виску. Голова дернулась, с характерным стуком врезалась в стенку лифта. Чонгук не успел даже болезненно выдохнуть, как потерял сознание и сполз вниз, оставляя на серой поверхности красные разводы. Но он дышал ровно — и потому Тэхен не волновался. Покидая кабину, он держал Чона правой рукой за воротник куртки и тащил его за собой. Левой, схватив лишний груз за первое, к чему дотянулся, он волочил его за ногу, не особо волнуясь о сохранности тела. Хотелось и вовсе его бросить, чтобы не мешался, но Тэхен не идиот. Крысолов не желал знать, на что будет готов Чонгук, если он изменит свое решение. — Никто не должен догадаться, что мы замешаны в твоем побеге, — голос Чонгука все еще звучал где-то рядом, словно тот не висел тушей у его ног. — Делай все возможное, чтобы показать им своих заложников. Мы с Чимином поймали тебя. А ты, освободившись, захотел нас отблагодарить тем же. Если все сделаешь правильно, они не станут сомневаться в такой версии. Агенты должны увидеть идеально подготовленное шоу. В кромешной темноте холла Тэхен прибегнул к улучшенному зрению и слуху и побрел в сторону, откуда доносилось больше всего звуков улицы. Они были еле уловимыми, но явным ориентиром во мраке. — Не мешкай, нужно выйти до того, как появится электричество. Если это случится, камеры с Искусственным Интеллектом сразу же обнаружат тебя в здании и запустят протокол, который был создан после вашего нападения на Центральный отдел. Баллоны с газом наполнят помещение мгновенно, а ты и не заметишь, как уснешь. Тэхен все еще чувствовал слабость в теле и недомогание. Сидя в камере, он только и думал о том, насколько он был голодный и уставший. А еще он грезил о сне и о долгожданном тепле, которое бы помогло расслабиться. И он надеялся, что что-то из этого не успеет сломать его раньше срока. Магия во многом помогала. Как только тело оказалось в пространстве с плюсовой температурой, она, как разумный механизм, сразу же переключилась на пополнение его сил. А затем адреналин и предстоящий бой за его с Чонгуком жизни отрезвили и вернули к реальности. В камере Тэхен потерял чувство времени. Дни смешались с ночами. Особенно сложно было без привычного ритма сна. Иногда ему удавалось просчитать часы по тому, как часто менялись дежурные в рубке управления, но в какой-то момент его сознание полностью перешло в режим энергосбережения, и он не мог думать хоть о чем-то, кроме своего состояния. Однако сейчас, направляя в стеклянные двери на входе несколько льдинок, чтобы открыть для себя путь, Ким отчетливо понимал, сколько времени у него еще было в запасе. Тэхен переступил через разлетевшееся стекло, вытянул за собой Чонгука и того парня, не заботясь о них — форма их точно защитит. — Если успеешь выбраться вовремя, они встретят тебя на улице. На совещании я слышал их план на случай, если ты сможешь выбраться. Они перевезли сюда столько агентов и оружия, что сделают из тебя решето, когда посчитают, что взять живым не получится. Поэтому постарайся сразу же понять, кто и где находится, сколько их и готовы ли стрелять. От этой информации будет зависеть твоя возможность защитить нас. Оказавшись на улице, он прикрыл глаза и вдохнул свежий прибрежный воздух со всей жадностью, которая у него только успела накопиться за эти дни. Его окутало приятное летнее тепло, но Тэхен знал, что ему мерещится. Это просто так ощущалась свобода, природные звуки родного Пусана и запах морской воды. А его внутренний холод все еще оставался с ним. — Они не ждут появления банды. Уже догадались, что ты сделаешь все один, чтобы не втягивать их и не рассекретить ваше местоположение. За все это время не было ни одного шпиона — все и без того понимают, что без разведки никто в открытый бой не полезет. Поэтому их внимание будет только твоим. Постарайся оправдать их ожидания и страхи. Вокруг, так же как и в отделе, было пусто. И тихо. Враги затаились быстро и мастерски, со знанием своего ремесла. Они уже видели и знали, что может ждать обычного человека в форме, если он попытается выйти в открытый бой, поэтому заняли самые выгодные для себя позиций. Настоящие трусливые мышки перед Крысоловом. Широкий проспект освещали только одинокие фонари и резко появившийся свет в здании отдела. Застилившие луну тучи будто бы прибавляли воздуху туманной дымки, уменьшая видимость. Но Тэхен еще пока сидел в камере и представлял, как будет убивать каждого агента, что попадется ему под руку, и сразу прибегнул к слуху. — Они планируют окружить тебя. Жди выстрела абсолютно с любой точки. Но будет одно место с наилучшей видимостью — здание напротив. Пусть тот факт, что дом с виду жилой, не вводит тебя в растерянность. Оно пустое и используется только для целей Комиссии. Снайперы будут там. А дальше… Тэ, ты точно знаешь, что нужно делать. Все еще не открывая глаз, Тэхен чувствовал, как еле заметные красные лазеры прицелов сводятся к нему. Он глубоко вдохнул, настраиваясь. Нужно собраться, выпустить всю магию, что в нем осталась. А она, как было известно, не имела лимита. Главное, чтобы выдержало его тело. — Если двинется, стреляйте. — Принято. Тэхен вскинул брови, отчетливо услышав шипение рации в пределах двадцати метров от себя. Этот голос показался ему знаком — он принадлежал мужчине, что был здесь главным. Тэхен еще в первый день имел возможность познакомиться с ним. Не лично. Этот трус не соизволил даже спуститься к нему в камеру, как это сделал Чонгук. А говорил с ним через микрофон в безопасной рубке управления. Тогда Тэхен и заморозил все внутри, чтобы не слышать его. Вдох. Выдох. Затем последний, самый тяжелый вдох, из-за которого сердце внутри на секунду остановилось и перестало барабанить о ребра. — Давай. Бей. И Тэхен ударил. Резко, неожиданно. Высвободив столько магии, сколько еще никогда себе не позволял. Он боялся, что так переступит черту, что тогда разрушения будут необратимыми. И что его тело не перенесет такого холода. Но сейчас было не время бояться заступить за точку невозврата. Чонгук не побоялся бы. Секунда — и воздух сотрясся от вырвавшейся наружу мощи. Асфальт под ногами треснул и просел, вокруг поднялась пыль. Лампочки на ближайших фонарях лопнули от перенапряжения, погружая проспект в еще большую тьму. Прогремели выстрелы. Одна за одной пули полетели в его сторону. Тэхен распахнул сияющие в ночном мраке глаза, быстро пробежался по каждой и создал в нужных местах толстые плиты щита. Ни одна пуля не была нацелена в его голову — все еще держались за надежду взять его живым, как Чонгук и обещал. Вдох. Магия хлынула новым потоком. Теперь она огромными ледяными шипами разрасталась от его ног, заползала на стены зданий и разрывала монолит на щепки. Стекла разлетались во все стороны, накрывая землю смертельным дождем. Тогда-то Ким и услышал первые задушенные крики раненных. От очередной порции пуль Тэхен защитил себя и «заложников» полноценным куполом. И постепенно начал двигаться вперед, чтобы дойти до точки, где угол обзора снайперов будет меньше, и Чжео сможет безопасно забрать их. Было холодно. Снова. Мороз мучил его и без того ослабевшее тело изнутри, заполняя каждую клеточку. Но Тэхен упорно не обращал на это внимания. Только продолжал идти. Вдох — всплеск. Вдох — всплеск. С каждым его шагом крепкий асфальт крошился и разносился, словно поднятые ураганом в небо нежные цветочные лепестки, ближайшие здания сминались вглубь, стены накладывались одна на другую, образуя застывшую в одном положении спрессованную породу, украшенную паутиной трещин и борозд. Вдох — всплеск. Ноги подкашивались, на щеках чувствовалась режущая кожу ледяная корка. Был бы он сейчас в нормальной форме, смог бы продержаться дольше. Но когда он элементарно еле мог идти, а магия требовала больше усилий, чем успевала восстановить, тело постепенно сдавалось. Он зажмурился и поднял глаза — врезающихся в его купол пуль стало меньше, пропорционально разрушенным им же точек для стрелков. Пока в ушах звенело от напряжения, он перестал слышать крики и уничтожающийся мир вокруг, но, натыкаясь глазами сквозь прозрачный купол на пятна осыпающихся зданий, он довольно улыбнулся. Раскиданные то тут, то там грубые плиты, осколки, вывернутая наизнанку земля, сорванные линии передач, покрытые огнем участки и цокающие оголившиеся провода. Обрадовавшись своим успехам, ему захотелось больше, несмотря на сложное состояние. Вдох — сотрясающая волна, оставляющая после себя в воздухе крохотные льдинки вперемешку с магическими частицами. Все вокруг замерцало — луна показалась из-за туч. В какой-то момент выстрелы прекратились вовсе. Тогда-то Тэхен и заметил, что без них город становился тихим и умиротворенным. Если не знать, что в нем творится, он покажется безопасным. Отличным местом для долгого и крепкого сна, например. В звуковой пустоте ему стало чуть легче дышать — на миг у него получилось замедлиться и перевести дух. — Не забывайся. Они еще живы. Просто перегруппировываются. И готовят тяжелое оружие. Ненастоящий голос Чонгука в голове говорил правду. Еще не все. Затишье перед бурей оборвалось неожиданно громко. Появилась целая какофония звуков, и Тэхену пришлось на мгновение снять купол, чтобы нормально осмотреться. На перекресток перед ним, к которому он так упорно направлялся, заехала целая колонна огромных машин — такие Тэхен видел впервые. За спиной прозвучал гул шин и двигателей — сзади тоже перекрыто. На нескольких внедорожниках из люков показались полностью облаченные в форму агенты, наставляющие на него широкие дула пулеметов. Обернулся — там картина повторилась. Над головой зашумели лопасти вертолета. Его накрыл яркий луч света, делая его еще большей мишенью для Комиссии. Тэхен задержал дыхание, боясь утонуть в нем, будто наглотавшись воды. Он знал, что справится, но против него одного еще никогда не выдвигали целый арсенал. И это пугало. Давило еще и то, как увеличивалось количество людей, что сбегались к улице и давили на психику, щелкая затворами винтовок. Над головой еще кружил вертолет, от которого Тэхен понятия не имел, что ожидать. Стоило только поднять чувствительные к свету глаза, как зрачки сузились до размера точки, вспыхивая болью, а голова начинала гудеть. Даже не разглядеть, какое оружие его там ждет. Он уже и не знал, сможет ли дотянуть до финала при таком раскладе. Нужно было идти быстрее, нужно было добраться до того, как они перегруппируются. Но у него, Крысолова, уже не хватало на это сил. — Успокойся, — вымышленный голос Чонгука заставил все же сделать глоток кислорода. — Ты им нужен живой. А Чжео уже ждет твоего сигнала. Только доведи дело до конца. Вдруг толпа выстроившихся перед машинами агентов со щитами расступилась, и вперед вышел уже знакомый мужчина. Шеф Первого пусанского отдела Комиссии — Квон Уджин. Ровная осанка и твердая, устойчивая позиция — армейская. На лице нет сомнений, страха или растерянности. Он уверен в том, что прицелившиеся агенты в этот раз смогут пробить защиту. Ведь Тэхен, чье тело дрожало от холода и истощения, покрылось ледяной коркой и еле сопротивлялось желанию свалиться в обморок, больше не пугал. Теперь против него можно выйти без опаски за жизнь. — Это была хорошая попытка, — заговорил он. Между ними было около тридцати метров расстояния, но мужчина не удосужился даже повысить голос, чтобы докричаться. Знал, что Ким и так его услышит. У Тэхена дрогнули колени. «Попытка». Теперь и он считал свой побег всего лишь заведомо проигранной битвой. Сил ненавидеть и безумствовать не осталось — он надеялся только удержаться в реальности. И бессознательных парней в своих руках, которые еще минуты назад казались не такими тяжелыми. — Но все мы знаем, к чему это приведет, — сказал Уджин. Где-то со стороны щелкнул еще один затвор — Тэхена начало тошнить. — Признай свое поражение и отпусти моих агентов, — чужой взгляд скользнул только к правой руке, которая держала Чонгука. Левую он удачно проигнорировал. — Если сдашься сейчас, тебя никто не ранит. Тэхен сглотнул. Сдаться — звучало лучше, чем он предполагал. В камере он хотя бы сможет поспать. И принять порцию еды в этот раз. — Разве у нас было так плохо? — с ядовитой улыбкой добавил Уджин. Язык обожгло кислой слюной, которую он поспешил проглотить. Но тело все никак не слушалось. Ему откровенно хотелось блевать, пусть он и не ел вот уже сколько… А сколько прошло…? Где он? На мгновение ему показалось, что конечности онемели. Его тело и разум сковали холодом, воздух перестал поступать в легкие, а голодный обморок вот-вот его настигнет. Внутренности скрутило болезненным спазмом, сердце, показалось, замерло. Но его вовремя вытащили из-под водной глади властным и громким голосом старого агента: — Ким Тэхен! Не будь глупцом! — Уджин повысил и ужесточил тон. — Прими взрослое решение! Разве смерть сейчас стоит того?! Тебя бросили даже твои подчиненные — есть ли смысл тратить свою жизнь ради них?! Тэхен будто бы проснулся из глубокого сна и неожиданно бодро разлепил веки. Несмотря на крайне тяжелое состояние, мозг заработал на удивление четко. И цель стала маячить перед глазами ярче, чем прежде. Все же он делал это не ради себя. На него надеются десятки людей, которых он взял под свое крыло. Он не может подвести их. Он не сломается, если останется без сна и еды еще день. Но он сломается, если предаст своих. Тэхен издал тихий смешок, который постепенно перерастал в истерический хохот. Агенты засуетились, крепче хватаясь за оружие, будто Тэхен прямо сейчас пытался вырвать винтовки у каждого. Они держались за них, как за спасательный круг. А Тэхен своим смехом добавлял волн. — Сдаться?! — крикнул Тэхен сорванным голосом, разбивая его заливистым хохотом. — Ты хоть знаешь, кому это говоришь?! Магия хлынула из него новым потоком, заставляя землю содрогнуться. Не таким мощным, как раньше, но достаточно сокрушающим для обычных людей, что теперь стояли прямо перед ним, а не за толщиной стен. Квон Уджин даже шагу назад не сделал. — Знаю. С мальчишкой, который еле стоит на ногах, но все еще пытается строить из себя хоть что-то. Тэхен хмыкнул. Смешно. Но раз он слабый мальчишка, чего боятся подойти ближе? Решив, что пора, Тэхен отпустил Чонгука и того парня, но так и не дал их телам столкнуться с землей. Он создал на их руках ледяные наручи и поднял их перед собой. — Сделай из меня живой щит, — говорил ему Чонгук когда-то, добавляя деталей в их план. — Уджин не решится стрелять при стольких агентах в своих же людей. Он умеет быть жестоким, но только тогда, когда это не повлечет за собой уйму проблем. Тэхен заметил, как несколько агентов приготовились стрелять, приложившись к прицелу, но Уджин поджал губы и приказал жестом подождать. — Сомневаюсь, что тебе хоть что-то обо мне известно, — достаточно громко сказал Тэхен, чтобы его услышали. — Если разойдетесь сейчас, я обещаю сегодня больше никого не убивать. А этим, — он указал на заложников, — достойную смерть. Даже играться с ними не буду. Он обращался ко всем и сразу, указывая то на заложников, то на разрушенную улицу. Возможно, шоковое состояние еще держало их в тонусе, но они должны были понять — Тэхен сделал все это самостоятельно. Один маг, чье тело еле держит само себя. Даже сейчас они не соперники для него — вот его посыл. И некоторые уже в это охотно верили. Что-то рядом шевельнулось — Тэхен увидел краем глаза. Это был Чонгук, резко выдохнувший от боли. Чонгук пьяно повел головой, нахмурил брови и снова простонал. Он просыпался. — Или вы считаете иначе? Если так, то стреляйте! Ну же! Они не осмелятся. Знают, что так или иначе заденут, когда Крысолов поднял их прямо перед собой. Еще пока Тэхен тащил их по земле и не прикрывался ими, Уджин не боялся рисковать. А сейчас… Если не пули, то магия, которой Тэхен точно воспользуется. — Давай! Прикажи им! — кричал Тэхен. Чонгук неосознанно подтянулся на руках, пытаясь избавиться от тянущей боли в мышцах. Тэхен не стал обращать на него внимания. Сейчас он был полностью сосредоточен на обстановке и Квон Уджине перед собой. Тот не двигался, прожигал его тяжелым взглядом и явно активно размышлял. — Хм, нет? Ну, тогда мы договорились. Но стоило ему двинуться, как из уст Квон Уджина решительно прозвучало: — Огонь.

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘

Чонгук не знал, как так получилось. Он просто сорвался. Его глаза широко распахнулись, тело собралось, готовясь к точному направленному импульсу, а сознание начало воспринимать все происходящее чересчур медленно. И он видел, как Тэхен создает щит. Как он мгновенно, точно и правильно защищает их. Но только их двоих. А там, где находился Чимин, щит создавался настолько неосознанно, что, казалось, это легкая ледяная корочка, а не полноценная броня. Она не сможет спасти. Даже от одного выстрела. Она разрушится от малейшего касания или дуновения ветра. Чонгук не знал, когда успел принять такое решение. Просто он не раздумывал ни секунды, ведомый чем-то большим, чем он сам. И это было простым и правильным — он не почувствовал даже грамма отторжения, когда использовал магию, чтобы в миг разбить наручи Тэхена и броситься к Чимину. Миг — он оказывается совсем рядом. Второй, и вот он уже понимает, что опаздывает на какую-то жалкую миллисекунду. Что если бы он очнулся раньше, если бы не принял глупое решение доверить все Тэхену, показывая тем самым симпатию к нему, если бы Тэхен действовал быстрее… Первая пуля входит в живот. Не его. Чимина. Вторая в плечо. А третья попадает прямо в правое легкое. У Чонгука в горле застывает крик шока, ведь следующая пуля уже попадает в него. А затем еще и еще. За тот крохотный период времени, что он закрыл собой Чимина, вырвал его из ледяной хватки Крысолова и упал с ним на землю, его тело было напичкано ядовитым металлом. После четвертого попадания и разрывающей изнутри боли он перестал считать, поэтому даже не знал, в каком он сейчас был состоянии. Но это уже не важно. Они не должны были стрелять. Не должны! Уджин… Квон Уджин никогда не посмел… Да как он…? Как? Чонгук хочет загореться, хочет сжечь тут все до тла, забывшись в мести, но токсин, подействовавший на него быстрее положенного, притупляет контроль и мешает беспрепятственному высвобождению. Он несколько раз пытается создань огонь, но все, что получается — несколько быстрогаснущих лепестков пламени на кончиках пальцев. Восстановиться уже сложно, если не невозможно самостоятельно, и Чонгук просто хрипит от напряжения и усилий. Он громко дышит. Буквально хватает ртом воздух. И шепчет: — Чимин, Чимин… Под ними уже красная лужа. В основном его, но и Чимина тоже есть. Она такая горячая, обжигает его пальцы, когда он пытается подползти к парню ближе, и умокает в нее ладонь. Из горла выходит жалостливый стон, разбавленный кровью. Его одолевает истерика. Он просто не понимает, что может сделать. Что ему, черт возьми, делать?! Чимин теряет кровь, его пульс падает, у него еле бьется сердце. Чонгук все это слышит. А может, это было его сердце. Он уже не мог отличить. Он только хотел оказаться ближе. Думал, что хоть так он поможет. Что если накроет своим телом от еще одного града пуль — Чимин точно выживет. Он спасется. Осталось только сделать последний рывок. Его безвольное тело уже так близко. Он тянет к нему руку, находит его ладонь своей и крепко сжимает, вкладывая все силы, что у него остались. — Чим…мин… Чи… Он бледный, его губы синеют. Видно, что Чимина покидают последние крохи его души. Хоть Чонгук в такую чушь и не верил. Но его раненое тело даже так чувствовало, как сейчас больно его любимому. И что это их последние мгновения. Что-то сверху взрывается, трещит, звенит, а потом снова взрывается. Выстрелы не прекращаются ни на миг, но Чонгуку на это плевать. Он делает последний рывок — по ощущениям огромный, но на деле он даже с места не сдвинулся. А потом чувствует, как его обхватывают чужие руки и тянут наверх. Он хочет брыкаться, хочет избавиться от силы, что разлучает его с Чимином, но даже крикнуть не может. Его глаза застилает пелена, горло заполняет кровь, а голова в миг становится совсем пустой. И лежащий на асфальте Чимин — последнее, что он видит, прежде чем отключиться.

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘

«Дорогой зритель! Нам пришлось прервать передачу «Любовь в полуночном отеле», чтобы провести экстренный выпуск новостей. Спасибо за понимание»

— Опасный преступник, маг и террорист под кодовым именем Крысолов несколько часов назад, ночью двадцатого июля, сбежал из-под охраны. Напоминаем, что пять дней назад, пятнадцатого июля, он был пойман и удерживался в Первом пусанском отделе Комиссии. Тогда Агент S класса Квон Уджин отказался детально комментировать произошедшее, скрывая важные данные от общественности. А уже сегодня практически в самом центре Пусана прогремела серия взрывов. Журналистов не пускали на место происшествий и не позволяли поднимать вертолеты для съемки с воздуха. Позже в сети начали появляться видео от очевидцев, которым удалось сделать уникальные кадры. Это были одни из сильнейших магических всплесков, зафиксированных Комиссией за последние двадцать лет, а также разрушения и неконтролируемый пожар. На них также был зафиксирован момент крушения вертолета Комиссии. Пока известно о двадцати погибших агентах и пятидесяти пострадавших. Специальные службы продолжают разбирать завалы. Двое агентов, которых Крысолов показательно взял в заложники, считаются пропавшими без вести. Есть предположение, что во время своего внезапного исчезновения Крысолов все же смог похитить этих двух молодых людей — агента ранга B Чон Чонгука и его младшего напарника — агента ранга С Пак Чимина. На данный момент об их местонахождении и состоянии ничего не известно. Мы приносим соболезнования всем пострадавшим и семьям погибших. Комиссия отказывается давать официальный комментарий и не позволяет представителям СМИ попасть на территорию боя. Сейчас о том, что же случилось там на самом деле, никому не известно.

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘

Квон Уджин открыл криво висящую на петлях дверь и вошёл в разгромленный кабинет, стараясь не напороться на торчащую из кусков бетона арматуру. Половину отдела снесло до фундамента, а вторую магической волной вдавило внутрь, словно ювелир создал фактурный узор на расплавленном металле. На пятом этаже его кабинет был чуть ли не единственным относительно уцелевшим местом. Здесь были выбиты окна, изувеченная мебель, разбросанные мокрые ошмётки бумаг и книг — от бывшего обустроенного пристанища не осталось и следа. Но каркас и несущие стены с одной стороны все ещё оставались на месте, поэтому было не так страшно находиться здесь. В других местах буквально рассыпались пол и потолок от лишнего движения, поэтому обслуживающий персонал отдела туда не пускали — только подготовленных агентов или работников экстренных служб. Уджин медленно прошел вперёд, неуклюже прихрамывая на одну ногу. Травма была несерьезной — всего лишь сквозная рана от осколка лопасти вертолета, но на восстановление требовалось время. Он остановился у разбитого компьютерного стола и чуть опёрся поясницей о шаткую конструкцию. Так он явно не отдыхал — это он поддерживал собой неустойчивую поверхность, а не наоборот, поэтому раненная нога начала болеть ещё больше. Она отзывалась протяжным покалываем вдоль всего бедра, а из-за общей слабости и истощенности организма часто разрасталась на поясницу и низ живота. Иногда ему казалось, что она вовсе немеет, переставая слушаться. Но на такое он не подписывался, поэтому упорно заставлял ногу двигаться. Вероятность потерять конечность была огромной, но Квон настоял на длительном лечении — принимать настолько оглушающее поражение он отказывался. Уджин потянулся в карман за таблетками обезболивающих — за несколько дней понял, что если вовремя не выпьет, дальше будет только хуже. Тем более ему ещё нужно спуститься отсюда. Врачи после операции обязали сидеть дома и придерживаться постельного режима, не нагружать ногу и уж тем более не карабкаться на пятый этаж по покореженным ступенькам. — В вашем возрасте агенты уже на пенсию выходят, — недовольно шикнул ему врач в ответ на очередное упрямство. И он был прав, конечно, но Уджин не собирался слушать его. После проглоченной на сухую таблетки Уджин выудил одинокую сигарету и закурил. Он уже давно не затягивался как следует, только баловался. Старался держать тело в тонусе и не тратить ресурсы организма на вредные привычки. Да и сейчас, когда он обязан пичкать себя препаратами, чтобы существовать безболезненно, было как-то не то время. Но почему-то захотелось. Первый вдох успокоил тело. Никотин, попав в кровь, быстро сделал свое: расслабил мышцы, избавил от тревожности и хорошо контролируемого невротизма. На первые десять минут, а дальше его горло снова начнет чесаться, а руки непроизвольно потянутся в карман. Однако в эту секунду «потом», пусть и близкое, его не волновало. Он уже был слишком стар для этой работы. По меркам обычных работающих корейцев его можно было бы назвать мужчиной в расцвете сил. Но для своих коллег он уже был пережитком прошлого. Агенты очень рано начинают заполнять свою медкарту разного рода болезнями. Это может быть абсолютно все, учитывая, с какой регулярностью они получают травмы. Но ни одна травма не проходит бесследно. Она оставляет шрам, если не снаружи, то внутри, и часто приводит к осложнениям или новым заболеваниям. К тридцати агенты набирают приличный список болячек, из-за которых уже не могут работать как раньше. Уджин не был исключением. Старые и новые ранения все чаще сказывались на здоровье, а некоторые оставались с ним на всю жизнь. Нога, которая точно стала последним гвоздем в крышку гроба его карьеры, это подтверждает. Уджин дернулся, когда слуховой аппарат на правом ухе издал неприятный треск. Его пора уже было заменить, но все никак не находилось на этот времени. Да и не хотелось, чтобы другие подтвердили свои догадки о его слабости. Он практически потерял слух на одно ухо. В свои юные двадцать он получал много заданий в специальном отделе сопровождения и поддержки. Его меткость и умение управляться с винтовкой сделало ему неплохое имя. И он мог бы стать профессиональным снайпером, но желал для себя другого будущего. Тем не менее каждая пуля раз за разом уничтожала не только его врагов, но и слух. Звук выстрела практически равен годовому запасу шума, не причиняющего необратимых последствий. И это только один. А Уджин брался за винтовку десятки раз. С левой стороны все было не так плохо, а вот справа… Он также иногда замечал тянущий дискомфорт в плече — последствия удара отдачи. Квон Уджин, агент ранга S, главный в Первом пусанском отделе Комиссии, разваливался. Он не жаловался — все агенты знают, куда они идут и на что подписываются. Но ему бы хотелось, чтобы последствия не настигли его так быстро. В тот самый момент, когда нужно было перетерпеть черную полосу. — Агент Квон? Уджин понял, что рядом кто-то есть и зовет его, когда увидел краем глаза размытое движение рядом. Он поднял голову и встретился взглядом с незнакомой ему женщиной. Высокая, уступающая Уджину только несколько сантиметров, крепкая — формы натренированного тела было видно невооруженным взглядом, среднего возраста, короткая стрижка и опасный блеск в черной радужке. На левом глазу черный круг повязки, на плечах шевроны высшего ранга. В одной руке она держала какую-то папку, доверху наполненную бумагами. — Кто вы? Уджин знал каждого агента из элитной группы — ее там точно не было. А среди новоприбывших коллег из других городов не припоминал кого-то с повязкой. — Меня зовут Сохара Хината. Центральный отдел Сеула, ранг S, элитная группа, — четко ответила она, словно отчиталась. В ее голосе звучала твердость, сила и уверенность в себе. Держалась она расслабленно, на равных. Хотя опыта у нее меньше, а звание ниже — пропасть между ними она удачно игнорировала. — Как ваша нога? Уджин не стал объяснять ей элементарные вещи и отчитывать. Если бы у нее не было допуска на закрытую территорию, ее бы не пропустили, и если бы не было серьезного дела к нему, вряд ли бы стала подниматься на верх разваливающегося здания. Эта женщина здесь не просто так — ясно и без прелюдии. Поэтому Квон не стал ходить вокруг да около и отвечать на ее (не) вежливые вопросы. — Я слушаю. Хината улыбнулась. Это была снисходительная, жалостливая улыбка, которой победители одаривают проигравших, заведомо зная исход сражения. Увидев этот непроизвольный знак, Уджин сразу догадался что к чему. Агент высокого ранга из Сеула, которая пришла к нему сразу после побега Крысолова с таинственной папкой документов. Зачем же она здесь, если не пришла его заменить? Он предполагал, что так будет. Когда крупные ошибки допускают подчиненные, им часто все сходит с рук. Они получают выговор от начальства, теряют часть зарплаты и дальше продолжают выполнять свои обязанности. Но когда крупные ошибки допускают руководители — они идут в отставку. И чаще всего с громким скандалом. — Думаю, вы уже все сами знаете, — говорит она, хвастаясь той самой черной папкой. — Здесь все необходимые бумаги о вашей добровольной отставке и передаче полномочий. Требуется только ваша подпись. Уджин знал, что рано или поздно это произойдет. Но почему-то глупо надеялся, что, как и с болезнями, последствия настигнут его хотя бы еще через лет пять. Но вот правое ухо уже не слышит без аппарата, нога, скорее всего, откажет, а Сохара Хината лишает его работы. — Я подпишу. Моя секретарша свяжется с вами, когда все будет готово, — сказал он и отвернулся. Поднял к губам дотлевающую сигарету, затянулся, выдохнул. Он показал, что разговор окончен. Больше он эту женщину видеть не желал. Однако она продолжала стоять на месте, так и не двинувшись. Уджин не стал терпеть ее удушающий взгляд и раздраженно спросил: — Что-то еще? — Вообще-то да! Уджин нахмурился — ему совершенно не понравился ее чуть сорвавшийся тон, как бывает, когда маленькие дети начинают рассказывать о том, что их особенно волнует. Они сбиваются на мысли, теряют нить повествования, а голос и дыхание скачут вверх-вниз, словно они делятся историей во время бега. Хината открыла папку и продолжила все в той же манере: — Когда совет директоров одобрил мою кандидатуру на пост шефа Первого пусанкого отдела, я сразу же приступила к небольшому анализу, чтобы углубиться в деятельность прошлого руководства. Вашего, агент Квон. Это моя личная инициатива — наше начальство не знает об этом, к счастью для нас обоих. Она начала дотошно выискивать что-то, на какое-то время полностью потонув в буквах и графиках, а потом радостно ойкнула и вытащила какой-то отчет. — А вот и оно! Кхм, если позволите… — она быстро пробежалась по строчкам и зачитала нужную: — …«Несмотря на прямой приказ совета директоров от 17 июля 2023 года о применении любых методов добычи информации от пойманного мага, Квон Уджин так и не смог передать подтверждения о его выполнении. Из этого можно судить, что допрос мага с кодовым именем «Крысолов» так и не был осуществлен в должной мере.» И где-то здесь еще… Ага, нашла! «В ночь побега, за 2 минуты до отключения электроэнергии, датчики вокруг отдела зафиксировали возрастание количества магических частиц на 4 деления, что в условиях полной боевой готовности должно было расцениваться, как полноценная магическая активность в радиусе 50 метров от здания. Тем не менее Квон Уджин отдал приказ считать всплеск магии — ошибкой приборов.» Уджин перевел взгляд с ее плавно двигающихся губ, чтобы суметь прочитать каждое слово, если какое-то не сможет расслышать, на оставшуюся стопку бумаг. Сейчас она выборочно зачитывала сомнительные инциденты за последние несколько дней. Но очевидно, что в своем анализе Хината замахнулась на годы его службы. — Но это все мелочи, как вы понимаете. Больше всего меня волнует другой момент, — она замолчала и снова что-то вытянула из стопки. — «После поимки Крысолова в срочном порядке были допрошены два агента, которые непосредственно смогли обезвредить и поймать мага. Агент Чон Чонгук, старший напарник, ранг В, удачно прошел допрос. Прослушанная мной архивная запись не вызывает вопросов. Его младший напарник, агент Пак Чимин, ранг С, был допрошен следом. Однако работники архива всячески препятствовали следствию и отказывались сотрудничать. А когда запись все же удалось получить, на ней было обнаружено следующее: когда агенты начали задавать вопросы об ошибках, допущенных Пак Чимином во время задания, Пак Чимин уклонялся от ответа. Двое агентов, которые до этого вполне удачно провели допрос Чон Чонгука и показали на нем ясность ума, начали сомневаться в имеющихся доказательствах, теряли нить повествования, перепрыгивали с вопроса на вопрос или же полностью забывали то, о чем спросили только что. Во время допросов сотрудников Комиссии сканеры магических частиц не использовались, но у меня есть подозрение, что если бы они работали, они бы обязательно среагировали на магическое проявление Пак Чимина. Также в ходе своего расследования я обнаружила не менее важные сведения, касающиеся агента Пака. В ночь побега Крысолова он должен был заступить на плановое дежурство в 02:30. Однако в 01:55 камеры зафиксировали, как он вышел из своего кабинета, а затем в 01:56 в системе появилась запись о его визите на -5 этаж. Потом, в 02:07 Крысолов выходит с двумя заложниками, одним из которых является Пак Чимин. Чон Чонгук также был одним из заложников, но в ходе экспертизы его кровь и следы борьбы были обнаружены в отдельном лифте для посещения закрытой секции. При просмотре внешних камер наблюдение было заметно, что только Чон Чонгук получил травму головы, в то время как Пак Чимин выглядел всего лишь спящим. Исходя из всех представленных выше доказательств, я настаиваю на выводе, что именно Пак Чимин был задействован в побеге Крысолова. Но больше всего поражает, что шеф отдела Квон Уджин был осведомлен о странностях на записи с допроса, но не только проигнорировал ее, а также запретил вносить ее в базу данных Комиссии и предоставлять для изучения.» Уджин молчал. Он знал, что ответить на каждое обвинение в его сторону. Однако прекрасно понимал, что своей подготовленностью только больше раззадорит ее. Сохара Хината не отпустит его в любом случае. Так зачем признаваться в содеянном раньше времени? — Я понимаю, это не лучшее место для подобного разговора, — она кивнула, складывая все обратно в папку. Ее манипуляции будто были специально задуманы, чтобы вывести его из равновесия. — Не хотите пройти со мной для более детальной беседы? Уджин сделал последнюю затяжку. — Пожалуй, откажусь. Что-то со стороны Хинаты довольно громко щелкнуло. Уджин даже со своим слухом легко узнал звук снимающегося предохранителя. — Не думаю, что у вас есть выбор, — она навела прицел прямо на точку меж его бровей. Откуда-то в голове появилась яркая мысль: она не промажет. Уджин глухо вздохнул. Вспомнил, что обещал научить дочку играть в шахматы, как только вернется домой, что хотел вот так цинично воспользоваться своей травмой и провести время с женой; после отставки планировал заняться семьей, будущем дочки. Ее магические способности совсем скоро перестанут быть тайной, которую он всячески пытался сохранить, и стоило бы начать переговоры с тем парнем из Крысоловов, чтобы они смогли позаботиться о ней. А еще вспомнил, что так и не сможет избавиться от прямых доказательств своего предательства, которые точно всплывут, как только начнут разбирать бардак в его кабинете. Он думал, что успеет сделать все сегодня. Но у Сохары Хинаты были свои планы на этот счет. Он бросил взгляд на затянутое тучами дождевое небо, которое можно было легко рассмотреть из-за отсутствия одной из стен, и вдруг осознал, что перед смертью хотел бы запомнить теплый летний день, яркое солнце и насыщенное голубое небо. Чистое, поглощающее своим глубоким оттенком. Но все в его жизни уже давно не складывается так, как ему бы хотелось. Рука хватает служебный пистолет, который у него еще не успели изъять, поднимает его на уровень виска; пальцы мгновенно нажимают на курок, как только дуло уперлось в кожу. Две секунды, один выстрел. Сохара Хината сорвалась с места, но так и не успела остановить. Тело мужчины упало к ее ногам. И она не смогла ему помешать.

🌒🌓🌔🌕🌖🌗🌘