Блики льда в твоих глазах

Сергей поднялся с места, лёгкий скрип кроссовок по полу раздевалки отозвался в тишине. Спокойным, уверенным голосом он произнёс: — Собирайся, поедешь ко мне. — Что? Нет, Сергей Дмитриевич, я так не могу… — вздохнула девушка, мотая головой. Её глаза блестели тревогой. Она не могла просто ворваться в чужую жизнь, словно это не имело значения. Сердце учащённо билось, дыхание было прерывистым, и холодный воздух раздевалки щекотал щеки. — Это не обсуждается. Я не могу тебя тут оставить. У нас обоих будут проблемы. У тебя и у меня. Понимаешь? — его голос был мягким, но решительным. — Не бойся меня. Накормлю, спать уложу. Я всё равно один живу. Карина поджала губы, коленки слегка дрожали. Несмело начала собирать вещи, складывая их в сумку и кидая через плечо. Глаза её блестели благодарностью, хотя она не могла сказать это вслух. — Я вас не боюсь, — сказала она тихо, делая шаг к выходу из раздевалки, показывая охраннику язык. Лёд с катка ещё холодил пальцы и щёки, оставляя легкое покалывание на коже. Сергей быстрым шагом шёл за ней. Мало ли что? В машине пахло теплым воздухом, слегка увлажнённым тканью сидений. Дорога заняла около двадцати минут: Горошко жил недалеко, в одном из двадцатиэтажных домов. Заехав во двор, он встал на привычное парковочное место. — Приехали, — сказал он. — У вас можно будет принять душ? — тихо поинтересовалась девушка, взгляд устремлённый на него. Она осторожно вышла из машины, чувствуя под ногами холодный асфальт, и шла следом, стараясь не отставать. — Конечно, — кивнул Сергей. Они зашли в подъезд, лифт тихо заскрипел, поднимая их на восьмой этаж. Квартира была прямо напротив дверей лифта. Сергей открыл дверь и пропустил её вперёд, затем вошёл сам, тихо закрывая за собой ключом. Он снял кроссовки, бросил джинсовку на шкаф, положил телефон и медленно повернулся к Карине. Она стояла у входа, плечи немного напряжены, руки сложены перед собой, словно стараясь слиться со стеной и не мешаться. — Так, пойдем, я тебе тут всё покажу, — сказал он, и лёгкий запах свежего кофе и деревянного паркета сразу обволок комнату, создавая ощущение домашнего уюта. Карина сделала шаг внутрь, прислушиваясь к тихому тиканью часов на стене, к мягкому шороху одежды и скрипу половиц под ногами. Коридор у Сережи был крошечный, словно кто-то сжал пространство между стенами, чтобы всё казалось тесным и одновременно уютным. Под ногами — холодный коричневый линолеум, по центру мягкий коврик с тонким ворсом, который тихо скрипел под шагами. Обои с рисунком кирпичной кладки создавали странное ощущение, будто находишься в старом, но аккуратном подвале. В коридоре стоял лишь шкаф с вещами и узкое зеркало, отражающее все детали, будто каждый сантиметр пространства пытался удержать в себе порядок. Отсюда уходили кухня в теплых светло-бежевых тонах, ванная с совмещенным туалетом и гостиная, где стены были оклеены разными обоями, а белые шторы с маленькими цветочками мягко ловили свет из окна. Рабочий стол с ноутбуком был завален предметами — книгами, мелкими сувенирами, игрушками с яркими этикетками, словно кто-то забывал их оборачивать в подарочную обертку. Напротив стола стоял диван, и еще была небольшая кровать-полуторка, тихо ожидающая гостя. — Я буду очень наглой, если попрошу у вас футболку? — прошептала Карина, обнимая единственное полотенце, что успела схватить дома, и держась за нижнее белье. Всё остальное осталось на тренировке. Она стояла в потной спортивной форме, немного напряженная, с попыткой сохранить достоинство. — Да, сейчас дам, — ответил он ровным голосом, не торопясь, и подошел к комоду. Красная футболка, первая попавшаяся, была мягкой и слегка пахла его духами. — Вот, держи. Там сама разберешься? — Да, спасибо… — тихий шепот, вымученная улыбка, и долгий вдох, словно она пыталась втянуть в себя спокойствие квартиры. В ванной не оказалось замка, и пришлось смириться. Раздеваясь спиной к двери, Карина осторожно зашла под горячую воду, ощущая, как напряжение постепенно тает в струях. Тем временем Сережа раскладывал диван, застилал постельное белье, ощущая холодную ткань под руками. Здесь он будет спать, Карина — на кровати. Потом пошел на кухню: чистил картошку, нарезал, жарил, наполняя помещение ароматом масла и слегка поджаренного овоща. На другой тарелке аккуратно лежали нарезанные огурцы и помидоры, а в стаканы он налил фруктовый сок, прозрачный и сладкий, почти светящийся в утреннем свете. Карина наконец погрузилась в горячую воду, позволяя себе глубокий вздох и расслабление. Ни криков, ни ссор — только ровное дыхание, мягкое журчание воды, приглушенные звуки из кухни. Она закрыла глаза и почувствовала, как мышцы расслабляются, как по коже скользит тепло, и кажется, что мир вокруг стал мягче, безопаснее. Через час она выходит из ванной, надетая только в красную футболку Сергея, которая спадает до середины бедер. Мокрые волосы убраны за уши, босые ноги слегка холодят пол. Карие глаза скользят по столу, а желудок тянет и сводит от голода. Она садится на стул, поджимает ноги под себя, и мягкая улыбка появляется на усталых губах, когда пробует картошку — она теплая, хрустящая снаружи, нежная внутри. В воздухе — аромат жареного и свежих овощей, легкий привкус масла и фруктового сока, и в этом спокойном утре всё кажется невероятно домашним, почти интимным. Его совершенно не смущало, что в квартире его ученица сидит в одной футболке, которая едва прикрывает её трусики, и тихо ест. Словно привычка заботиться о других перевешивала малейшее чувство неловкости. После того как она поела, он аккуратно помыл столовые приборы и стаканы. Сковорода осталась на плите, закрытая крышкой, а нарезанные овощи отправились в холодильник. Выключив свет на кухне, мужчина взял своё нижнее бельё и штаны и ушёл в ванную. Карина осталась в комнате, и тишина вокруг казалась ей пугающей. Она села на застеленный диван, всё ещё чувствуя, что не имеет права занимать чужую кровать. Лёгкое напряжение в плечах и спине — она старалась не разгуливать, не шуметь. Тихий вздох сопровождался ощущением тяжести на груди. Им нужно было поговорить. О многом. О всём, что произошло сегодня. Раевская уткнулась в телефон, пытаясь хоть как-то отвлечься, и почти не замечала, как ворочается на диване. Футболка сползала, открывая белоснежные трусики, но она не осознавала этого, погружённая в экран. Через десять минут мужчина вышел из ванной. Долго он не любил мыться, и это делало моменты после ванной почти ритуальными: влажные волосы, струи воды на коже, лёгкое ощущение чистоты. Он шёл без футболки, и две татуировки на груди и плече играли тенями в свете лампы. На нём были чёрные пижамные штаны с рисунками пива — скорее как домашний костюм, чем для сна. Он прошёл в комнату и увидел Карину на диване. — Я же тебе кровать уступил? — спокойно сказал он. Его взгляд мельком упал на белые трусики, тут же скрытые под сползшей футболкой. Стараясь не смущать её, он выключил свет, поставил телефон на зарядку около рабочего стола и лёг в кровать, не накрываясь одеялом. Штаны были тёплые, почти жаркие на коже, но он старался не демонстрировать дискомфорт. — Вы хозяин квартиры, я вас с кровати не выгоню, — тихо проговорила она, поправляя футболку, стараясь натянуть её ниже. — Сергей Дмитриевич, нам нужно поговорить… Я тренируюсь у вас всего ничего, а уже нервы знатно помотала. — Знаешь, — он повернулся к ней, стараясь, чтобы голос звучал мягко и уверенно, — все мои ученицы треплют мне нервы. Не бери в голову. — И каждую вы забирали домой, когда у неё были проблемы? — её голос дрожал чуть заметно, сердце стучало быстро, смешиваясь с лёгкой тревогой и благодарностью. Она осознавала, что начинает понимать, почему девочки из группы так интересовались этим мужчиной. Он был мил, внимателен, спокойный, и в этом — некая надёжность. Карина закусила губу, устроилась поудобнее на диване. — Я вам очень благодарна за всё это. Честно, — тихо произнесла она. Он улыбнулся, и улыбка была почти невидимой в темноте, но тёплой и настоящей. Она права — именно о ней он заботился особенно. — Не за что. Если что-то понадобится, сразу говори, хорошо? Мы же с тобой сейчас команда. Нам предстоит много тренироваться, а потом поедем на соревнования за медалями. Карина улыбнулась, её глаза блеснули в темноте, и она кивнула, чувствуя лёгкую надежду и спокойствие.