Блики льда в твоих глазах

На следующий день Горошко пришёл на лёд с внутренним ощущением, что сегодня индивидуальной тренировки не будет. После утренних занятий с группами он позволил себе небольшой перерыв, сидя на лавке и наблюдая, как лед поблескивает под мягким светом зала, отражая каждый скользящий контур фигуристов. В ушах звенел тихий, почти неприметный звук коньков, режущих лёд, смешанный с гулом вентиляции и редкими, радостными вздохами учеников. Но когда он повернул голову, то неожиданно заметил её — Карину. Она двигалась легко, с удовольствием, словно лёд был её стихией, и исполняла лутц с идеальной амплитудой. Его губы невольно изогнулись в улыбке. Сергей надел коньки и медленно скользнул к ней, ощущая, как холодный воздух зала щекочет ноздри, а лед тихо поскрипывает под коньками. — Я вижу, тебе уже лучше? — произнёс он, слегка наклонившись, чтобы скрыть радость. — Мне и не было плохо. Вы что-то путаете, Сергей Дмитриевич, — усмехнулась она, закручиваясь вокруг него, кончики её пальцев почти касались перил. Её дыхание было ровным, но глаза блестели азартом. Девушка мгновенно сделала ещё один прыжок, а затем плавно вращение, прежде чем вновь вернуться к программе тренера, как будто лед был продолжением её тела. Карина набирала скорость, скользя спиной, затем в последний момент резко разворачивалась и устремлялась в тройной аксель. Тонкий скрежет коньков подчеркивал силу и точность каждого прыжка. Сразу после него следовал каскад тройных лутцев, заканчивающийся тем, что она опускалась на кантилевер, который с глухим стуком падал, продолжая скользить на спине по зеркальной поверхности льда. Горошко не мог удержаться: он улыбнулся её успехам и даже хлопнул в ладоши. Это были его лучшие ученики — упрямые, но талантливые, с характером, который иногда требовал терпения. Он задумчиво посмотрел в конец арены, потом снова на Карину. — Хочешь немного отвлечься и поиграть? — спросил он тихо, но с едва заметной искрой в голосе. Девушка остановилась и с удивлением посмотрела на него, не сразу понимая, что он предлагает. — Что это вы мне тут предлагаете, Сергей Дмитриевич? — её смех был лёгким, воздушным, отражался от стен зала. Сначала он не понял, о чём она, и отбросил мысли в сторону. Потом отъехал к краю и подозвал её. — Едь сюда. Давай наперегонки твою программу. Кто быстрее до конца арены. — Ну нет, это нечестно! — всполошилась она, подпрыгивая на месте, коньки скользили по льду. — Вы меня обгоните! У вас опыт лучше, и кантилевер вы не заваливаете! И лед, и воздух, и напряжение их игры наполнились трепетом, предвкушением скорого старта. — А ты постарайся, — он усмехнулся, скользнув в стойку. Его коньки скрипнули по льду, издавая резкий звук, который эхом прокатился по арене. Дождавшись девушку, он начал обратный отсчёт: — Три… Два… Один! С последней цифрой Сергей рванул вперёд, коньки врезались в лед с глухим скрипом. Он старался одновременно успеть приехать первым и выполнять идеальные прыжки, чувствуя каждый поворот тела, каждый отталкивающий удар ноги. — Сергей Дмитриевич, так нечестно! — выкрикнула Карина, её голос дрожал от адреналина, и она рванула вслед за ним, оставляя за собой лёгкий шлейф брызг льда. Девушка прыгнула первый аксель, приземлилась безупречно, коньки мягко погрузились в лед, скользя по поверхности. Почти сразу она подхватила флип, его вращение было чистым, быстрым, как взмах крыла. Разгоняясь по дорожке, она устремилась в каскад лутцев, каждый прыжок отталкивался от льда с отчётливым скрипом, а затем опустилась на кантилевер — и снова, с комичным скрипом льда, завалилась на спину, скользя по льду. Сергей как раз успел пересечь финиш, когда она оказалась на льду. Он предвкушал этот момент: проверка скорости, проверка желания победить, и слегка улыбался внутренне, наблюдая её борьбу с равновесием. — Ну что? Ещё разок? — с лёгкой подколкой спросил он. — Перестаньте издеваться! — её голос громко взвился в зал, смешно и одновременно отчаянно. Карина валялась на льду, переворачивалась, пыталась встать, но скользкий лёд шёл ей вразрез. Горошко остановился, сделал на мгновение грустное лицо — губы слегка поджались, глаза смягчились, и он скользнул к бортику, присев на скамью. — Хорошо. Тогда занимайся сама, — спокойно сказал он, доставая телефон и залипая в соцсети, лишь изредка скользя взглядом по льду. — Сергей Дмитриевич! — воет девушка, поднимаясь с льда и подъезжая к борту. Её дыхание учащённое, щеки розовеют от холода и усилий. Она тянется к тренеру через борт, случайно роняя ладонью на его аккуратную причёску, и глаза блестят азартом. — А я для вас кое-что приготовила… Девочка улыбалась хитро, отъезжая в сторону, глаза блестели азартом, щеки слегка розовели от холода и усилий. Она не переставала улыбаться, будто знала что-то, чего он пока не понимал. Лёд тихо скрипел под коньками, воздух холодил щеки, а дыхание оставляло на стеклах ледяной след. Фигуристка начала набирать скорость, лёд под ногами ревел под каждым движением, скользя почти без сопротивления. В один миг Карина идеально выпрыгнула тройной сальхов, коньки мягко погрузились в лёд при приземлении. Но если приглядеться — она перекрутила прыжок на половину оборота, почти что прыгнула в четыре. — Мне показалось? — челюсть у Сергея чуть отвисла, хмурый взгляд пробежал по её фигуре. — Нет! — смеётся Карина, подъезжая к бортику, глаза сияют. — Мне кажется, мы уже можем начать тренировать четверные. Ещё у меня есть кое-что для вас. Она протянула руку к телефону, скользя по льду к бортику, и начала показывать видео. — В две тысячи первом году Саша Коэн, американская фигуристка, прыгнула четверной сальхов на разминке Американского чемпионата. Ни в короткой программе, ни в произвольной она его не исполнила — официально не зафиксировали. В две тысячи втором официально четверной сальхов был зафиксирован Мики Андо. С тех пор последние шестнадцать лет никто не прыгал четверные. Если мы с вами потренируем четверной сальхов и тулуп, я стану первой, кто исполнил четверной тулуп, и первой, кто прыгнула два четверных в одной программе. Сергей задумчиво смотрел видео на экране телефона, слегка нахмурившись. Было понятно: Раевская жаждет рекорда. Но он понимал, что это не просто амбиции — это риск и труд, хоть у неё уже многое получается. — Да, я знаю их. Я не хочу, чтобы ты потом приезжала домой и валялась с ног. Хочешь этого? Я устрою. Ты меня просто не знаешь, — говорил он, тяжело вздыхая, взгляд его мягко смягчился, но в нём оставалась серьёзность. — Мне кажется, это разумная плата за медаль и возможность войти в историю, — тихо проговорила она, закусывая губу, глаза сияли решимостью. — Я не боюсь труда. Не боюсь травм. Не боюсь прыгать четверные. Сергей Дмитриевич, я не хрустальная. Девушка вновь набирала скорость. Лёд шипел под коньками, холодный воздух бил в лицо, мышцы работали на пределе. Она взмыла в прыжок, идеально исполнив тройной тулуп в ласточке, и мягко приземлилась, будто парила над льдом, оставляя после себя тихий скрип и лёгкое дрожание поверхности. — Хорошо. Хочешь много тренироваться — тренируйся. Сейчас я тебе сделаю новую программу, — улыбнулся Горошко, слегка прищурившись. Он сомневался, что девочка справится, но раз она так хочет быть первой — пусть попробует. Он достал телефон, открыл их чат и начал быстро печатать. Через три минуты на экране Кариного телефона всплыло смс: Сергей: Четверной флип, четверной сальхов, каскад из двойного акселя и тройного тулупа и четверного лутца с последующим каскадом из тройного лутца, ойлера и тройного сальхова. В финале — каскад тройного лутца и тройного тулупа. Карина нахмурилась, разглядывая текст, пальцы слегка дрожали от возбуждения и нетерпения. — Я могу с вами обсудить программу? — сказала она, скользя взглядом по экрану. — Мне кажется, лучше поставить четверные в конец, так баллов будет больше. Может, так: сначала каскад тройной лутц, ойлер, тройной сальхов, потом каскад двойной аксель, тройной тулуп, четверной лутц, а в финале квадрат флипа и сальхова с каскадом тройного лутца и тулупа? Ещё я бы хотела сразу начать работу с хореографом — через два месяца соревнования, а программы у меня в хореографии пока нет. Сергей слушал, и в голове словно прокручивал каждый прыжок, каскад, вращение и положение рук. Он выехал на середину арены, коньки скрипели по льду, воздух холодил лицо, а зрительно он проигрывал её рекомендации, воспроизводя каждый элемент. Каскад, ойлер, тройной лутц — идеально, почти паря над поверхностью. Подъехав к Карине, он кивнул: — Отличная программа. — Удочку? — хитро улыбнулась она, скользя к нему. Удочка была нормальным атрибутом для фигуристов, которые разучивают новые прыжки: она помогала выскочить выше или, наоборот, не завалиться и не получить травму. Сергей потянулся, зевнул, будто все только что показанные элементы давались ему легко. Не зря — некоторые прыжки он изучил и отточил за годы карьеры. — Тебе она нужна? — сказал он, улыбаясь сквозь лёгкую усталость. — Ты же вроде и так прекрасно справляешься, калеча свои ноги. Карина лишь улыбнулась в ответ, глаза блестели азартом и решимостью, а лёд под её коньками тихо скрипел, словно поддерживая каждый её взмах. — Сергей Дмитриевич! — возмущённо воскликнула девочка, складывая руки на бёдрах и хмурясь, взгляд упирался в тренера, который, по её мнению, откровенно издевался. — Один раз с вами такое было. А теперь я на всю жизнь предательница! Она дует губы, тяжело вздыхает, начинает разогревать ноги, скользя по льду и наворачивая круги вокруг тренера. Коньки шуршат по льду, оставляя тонкие белые линии на поверхности, воздух холодит щеки, а дыхание оставляет легкий пар. Горошко тихо засмеялся и резко рванул в другую сторону арены, исполнив тройной лутц. Сбоку не было видно, что это тренер со своей ученицей — казалось, будто два самостоятельных фигуриста соревнуются на льду. Он остановился, глядя на Карину взглядом, в котором скрывался намёк: повтори за мной. Сам же в голове он прокручивал программу с хореографом, совершенно не представляя, какие предпочтения у девушки. Карина фыркнула и рванула за ним, набирая скорость, коньки скрипят по льду, а лёгкий холодный ветер обдаёт лицо. — Многие профессиональные фигуристы сквозь боль и слёзы завоёвывали медали, — произнёс он тихо, словно делясь секретом. — У одного из них были травмы позвоночника, а он прекрасно откатал свою программу. Карина боялась лишний раз надорвать связки, а сейчас им точно не до травм. Мысли бились о вчерашней ссоре с родителями, о словах, чтобы она «выметалась из дома». Она совершенно не знала, где будет ночевать сегодня. И всё же — лёд, скорость, прыжки — не давали полностью утонуть в этих тревогах. Следующие минуты Сергей просто катался по кругу, наблюдая за усилиями девочки. Она выполняла элементы с растущей уверенностью, ловко перекручивая прыжки, балансируя на кантилевере. Он видел: пора завершать тренировку. Он подъехал к ней и резко остановился, чудом не сбив Карину с ног. — Тренировка окончена. Можешь идти домой, — сказал он спокойно. — Я думала, что мы сегодня начнем тренировать четверные… — хмуро сказала она, взгляд остановился на его зелёных глазах. — Почему? Всё же шло хорошо… — Она замялась и добавила почти умоляюще: — Сергей Дмитриевич, пожалуйста, давайте потренируемся ещё. Лёд под её коньками тихо скрипел, отражая тревогу и азарт одновременно. Сердце билось учащённо, мышцы были напряжены, а в воздухе чувствовался холодный, прозрачный дух соревнования и стремления быть первой. Девушка совершенно не знала, куда идти. Уйти с тренировки означало столкнуться с вопросом ночлега, остаться снова одной на льду ей не позволят — и оставалось лишь тянуть время, надеясь на чудо. Горошко нахмурился и снова взглянул на часы. Уже было семь. — Тебя дома не потеряют? Уже поздно, да и отдыхать надо бы… — произнёс он мягко. — У меня дома меня не ждут. А вот тебя — да. В его голосе сквозила лёгкая грусть. Он посмотрел наверх, будто вдруг заметил интересный узор на потолке, тщательно изучая структуру зала, будто отвлекаясь от собственных мыслей. Карина фыркнула, скрестила руки на груди и злостью попыталась заглушить тревогу. Она кивнула, соглашаясь, и медленно ушла со льда. Следующие часы она провела в раздевалке, перебирая варианты комнаты или хостела, на которые хватало бы денег. Поняв, что средств почти нет, фигуристка осознала: придётся ночевать здесь, среди запаха льда и пота, на том самом мате. — А вы фигуристку свою не забираете? — голос охранника за дверью заставил Карину вздрогнуть. Горошко с лёгким недоумением убрал телефон и подошёл к раздевалке. Он постучался: — Тук-тук, можно войти? Девушка спешно перебросила мат своими вещами и прижала его к себе, словно заслоняя пространство, пропуская тренера внутрь. Она выглядела взволнованной, растрёпанной, совсем не похожей на того человека, который сейчас собирался уходить домой. Горошко вошёл, внимательно осмотрел груду вещей за ней и профессионально спрятанный мат. Он снова посмотрел на неё — явно не собиралась домой, учитывая позднее время и холод снаружи. — Что-то случилось, Сергей Дмитриевич? — спросила она, слегка настороженно наблюдая за ним. — А ты домой собираешься? — он шагнул ближе, но спокойно. — Охранник говорит, чтобы я тебя не забыл. — А… эм, что за глупости?! — растерянно улыбнулась Карина, пряча руки за спиной. — Конечно, собираюсь. Просто задержалась немного. Вы не волнуйтесь, идите, Сергей Дмитриевич. До завтрашней тренировки, так сказать. Сергей сделал вид, что поверил. После предыдущей истории с ночёвкой доверие к нему у девушки было шатким. Он улыбнулся, кивнул: — Ладно, хорошо. Я тогда поеду. Всего хорошего. Он вышел из раздевалки, но остался стоять за дверью, делая вид, что ушёл. Карина долго сидела, напряжённо прислушиваясь — шагов уходящего тренера не слышно. Сердце билось учащённо. Она подошла к двери, осторожно открыла и взглянула на него, затем вернулась внутрь, садясь на мат. — Родители выгнали меня из дома. Денег на жильё у меня нет, — тяжело выдохнула она, глаза блестели от усталости и тревоги. Сергей молча смотрел на неё, не раздумывая слишком долго. Спокойным, но твёрдым голосом произнёс: — Собирайся, поедешь ко мне.