У меня к тебе чувства

Вечность пахнет апельсинами. - Рыженькая чесаться начала. Ну, та, которая попушистее. Наверное, от стресса. Я тут сам скоро чесаться начну. Будем с ней рядом сидеть, я - ее, а она - меня. Славик улыбается. Рыжая целлюлозная кожура еле слышно трещит, когда лопается. Пальцы пачкает липким, сладким. - Блин. Он вертит головой. Неловко растопыривает пальцы в воздухе. Об одеяло - совсем неприлично. Света если пачкала, когда ела, то не чуралась иногда обтереть руку о край блузки, с изнанки. Славику казалось, что это мило и, ну… сексуально. Там, под блузкой, мелькала голая кожа и потом по ночам Славику снилось, как Света медленно проводит ладонью прямо по голому животу, снизу вверх, от пальцев остается длинный шоколадный след: ведет дорожкой к кружеву белья, пачкает ткань. Славик прикладывался губами, крепко зажмуривался, а потом, когда просыпался, с чертыханиями перекатывался на бок и нашаривал на тумбочке салфетки. Сейчас салфеток нет. Приходится слизывать с кожи - своей. - Вот ведь… кислые продали. Это ничего, Светуль, завтра другие куплю. Мерный писк аппарата. Бледные руки поверх казенного больничного одеяла. Славик влажными от слюны пальцами касается тыльной стороны ладони, поглаживает. А ведь правда, чешется. Конечно, зачешется, если каждый день по килограмму апельсинов съедать. Славик улыбается, потому что в интернете пишут, что люди, ну, в таком состоянии могут слышать, что им говорят, и поэтому нужно с ними разговаривать спокойно, оптимистично. Чтобы им хотелось вернуться. - А полосатый с маленьким черным лазалку не поделили и грохнули прямо на пол, представляешь? Я потом собирал. Там столбик сломался, я сегодня инструмент привезу, посмотрю, что починить можно. Затылком он чувствует, что за спиной открывается дверь. - Так, приемные часы окончены. Завтра придете, молодой человек. - Ну две минуты еще посидеть! - Потом придете. Насидитесь еще. Света тоже сказала “потом”. Славик еще покивал, поулыбался. А теперь “потом” растянулось в одно большое “сейчас”, липкое как рыжий сок, вязкое. Славик вцеплялся в это “сейчас” ногтями, пытался его хоть как-то разломить, отодрать кусочек. Убирался в квартире. Кормил кошек. Чистил лотки. Покупал апельсины. Чистил апельсины. Складывал корки в пакетик и выбрасывал в мусорный бак за углом ведомственной больницы. День за днем. День за днем. - Ты мне потом расскажи, как кого зовут. А то я им сам имена дал, но они не отзываются. Самый пушистый - Бонд. Ну, он черный, как в костюме. И еще у него - самая красивая девушка. Понимаешь, да? Девушка Бонда! Славик снова трогает бледную мягкую руку. - Ты у меня - самая красивая девушка, Свет. Моя девушка. Ему, наверное, кажется, что ресницы вздрагивают. Ему, наверное, кажется, что самая красивая девушка Света на него смотрит сквозь узкую щелочку век, с трудом удерживая фокус. Но пальцы под ладонью Славика легонько дергаются. На мгновение Славику кажется, что ему снова пять лет, что вокруг - лето, солнце, налитая цветом листва и дворовые качели, с которых нужно было прыгнуть дальше всех, чтобы победить в самом важном в жизни соревновании, сорвать свой куш, свое счастье - много ли надо, когда тебе пять? Да у тебя вся жизнь сжимается до отметки на земле, которую чертят палочкой там, куда приземлились твои ноги. Славик жмурится как пятилетка и крепко сжимает губы. Качель подбрасывает его высоко-высоко. За ребрами все сжимается. Ноги ухают о землю. Славик открывает глаза. Он победил. Он прыгнул. - Света? Света, Света, Светочка… И как пятилетка, он плачет над ней - живой, теплой, слабой, красивой, самой лучшей. А потом сидит у кровати, чистит ей апельсины, а сам с идиотской улыбкой лопает корки. У счастья горьковатый вкус и оно пачкает пальцы липким.