У меня к тебе чувства

- Да пиздишь ты мне, Слава! Света называла всех по фамилиям. Харитонов - всегда Харитонов. Самохин - только Самохин, разве что в лицо раньше бывал Борисычем. А вот бывший стажер был для нее Славиком. Если злилась, то Славой. Говорила, что это из-за дурацкой фамилии, которую пока выговоришь - уже вечер наступит. А если не просто злилась, а лютовала, Славик превращался в безличное “ты”: “Послушай, ты…”. После больницы Света стала лютовать чаще. Славик все понимал: восстановление после ранения, стресс, война против Самохина. Самохин ведь не сам по себе, отдельный урод, а звено в цепи высоких чинов в органах и бывшего криминала, подавшегося кто в коммерсы, кто в политосы. В Управлении - тоже раскол. Кому Самохин мешал, встали на сторону Светы. Кто под ним ходил, пытались тормознуть Свету. Только женщину, пытавшуюся остановить конец света, не так-то просто тормознуть. Особенно если эта женщина и до Армагеддона была Светланой Петровной Серафимовой. Тормознуть не получалось, но от напряжения Света трещала. В некоторые дни было плохо. В другие - как раньше. А иногда - даже лучше, чем раньше. Славик готовил ужин, Света постукивала спицами, они гладили котов в четыре руки, пока как-то так само собой не получалось, что гладят уже не котов, а друг друга, и дальше оставалась только постель: забраться под одеяла и долго сладко трогать друг друга до полной истомы, а потом лежать близко-близко и молча потираться кончиками носов, пока Света не фыркала - мол, ну два дурака же, ну Славик, я с тобой совсем в дуру какую-то расклеюсь! - и не шла в душ. Сегодня было плохо. Славик терся плечом о дверной косяк в ванной. В руках - таблетки от тошноты. Стакан воды - на бортике ванны. - Свет, давай хоть волосы придержу. - Отойди от меня! - Да не говорил я Харитонову ничего! Все, что ты мне в машине рассказала, в машине и осталось! Света едва разогнулась над унитазом, как ее снова согнуло пополам в спазме. Прокашлялась. Села на кафель, оперлась о пол ладонью. - Я тебе говорила, что это пока! Ты - такой же как все, слышишь, ты? Славик помотал головой. Да, говорила. Говорила, что люди всегда друг другу врут: что у них все хорошо, что они рады видеть друг друга, что любят своих жен, что дети их не бесят, что сидят на диете, что бросили пить, что уважают своих коллег. Славик тогда слушал и любовался: какая она красивая, когда вот так вот говорит, когда про людей рассуждает, про расследования, про все на свете. А еще Славику уже тогда хотелось быть для нее не как все. Например, не врать. “Это пока”, - хмыкнула тогда Света. - Свет… Славик шагнул вперед. Положил таблетки рядом со стаканом. - Свет, ну я не знаю, почему у тебя так. Только - посмотри на меня сейчас, Света, пожалуйста! Я тебе не вру! Света подняла на него глаза. Моргнула. Нового спазма не было. Славик опустился на пол рядом и взял ее ладони в свои. Приласкал подушечкой большого пальца по запястью. Повторил: - Я не вру. Заправил волосы за ухо. Потянулся оторвать листок туалетной бумаги и аккуратно промокнул уголки губ. Губы дрогнули. - Блядь, Славик. Света шумно втянула воздух и прижала ладонь ко рту. Взгляд у нее стал не то удивленный, не то испуганный. - Светик? Ты чего? Она посмотрела на него и сквозь ладонь пробубнила: - Слав… У меня же, наверное, две полоски. У Славика екнуло за ребрами раньше, чем голова сообразила, в чем дело. - Какие две… Подожди, Свет! Ты беременна, что ли? - Нет, блядь, Слав, я - бурундук! Рот сам собой пополз в лыбу. Славик стиснул горячую ладонь крепче. Прижал к груди. Потом к губам. Принялся чмокать пальцы. Осекся. Тревожно всмотрелся в лицо Светы. Они ведь никогда про детей не говорили. Слава, так-то, даже не знал, хочет Света когда-нибудь или не хочет. Может, он, дурак, сейчас лыбится, а ей страшно, или она злится, или мало ли что еще происходит с женщиной, когда она узнает, что ждет ребенка, которого не хочет. Слава покусал губы. Наклонился, поцеловал в лоб. - Слав? - М? - Слав, может, колбаса просто испортилась? Которую ты на завтрак жарил? - Иди сюда. Славик приобнял ее за плечи. Света шмыгнула носом и уткнулась лбом ему в плечо. Он ее такой, наверное, никогда раньше не видел. Даже на больничной койке. И от этой непривычной Светы у Славика что-то защемило в груди, одновременно и горько, и приятно, и тепло. - Светуль. Колбаса там испортилась или девушка у меня - бурундук, я не знаю. Но пока я рядом, тебя тошнить не будет. Ну, не из-за того, от чего обычно тошнит. Ну, я в смысле… Света потянулась и двумя пальцами крепко сжала его губы. Славик поймал ее ладонь и поцеловал в серединку.