Нас с тобой свела судьба

Напряжение в воздухе было настолько плотным, что его можно было резать ножом. Гарри уткнул отстранённый взгляд в свою тарелку, пытаясь ни о чём не думать, но удручающие мысли, словно назойливые мухи, так и лезли в его голову. — Ты должен что-нибудь съесть, — обратилась к нему Гермиона, накладывая ему на тарелку яичницу-глазунью, а затем гренку с арахисовой пастой и клубничным джемом. — Тебе нужны силы. Гриффиндорец был благодарен ей за заботу, но ему кусок в горло не лез, а шутки Рона казались Гарри неуместны, хотя он прекрасно понимал, что друг просто пытался приподнять ему настроение. Поттеру уже порядком тошнило от всех тех слов поддержки, которые он слушал с самого раннего утра, поэтому ему приходилось насилу выдавливать из себя улыбку, которая получалась уж слишком кислой и фальшивой. Если ещё вчера он строил план побега, то теперь Гарри было всё безразлично — ему лишь хотелось, чтобы весь этот кошмар поскорее закончился. Из раздумий его вывело характерное постукивание женских туфель на низком каблуке. Саманта была, пожалуй, единственной гриффиндоркой, которая пренебрегала завтраком и всегда появлялась в Большом зале одной из последних. Можно бы было подумать, что таким своеобразным образом она желала привлечь к своей персоне как можно больше внимания, однако, зная её безучастность ко всему происходящему вокруг, эта теория не имела ни малейшего смысла. Дело было в другом: Фадж ложилась спать поздно, и вставала, соответственно, тоже. Также немалую роль в этом отыгрывал её утренний поход в библиотеку, который являлся неотъемлемой частью рутины дочери министра. В этом они с Гермионой были похожи. Следом за Фадж у гриффиндорского стола появилась профессор МакГонагалл. — Все чемпионы уже ушли, Поттер, — обратилась она к Гарри. — И тебе пора. Шумно втянув воздух, он поднялся и нечаянно задел стол, из-за чего вилка со звоном упала на пол. — Удачи тебе, Гарри, — произнесла Гермиона. — Ни пуха ни пера, — добавил Рон. Хоть они уже некоторое время не разговаривали, Уизли не мог не поддержать друга. Бросив взгляд на остальных, зеленоглазый гриффиндорец заметил обращённые к нему улыбки. Даже Саманта, которая в большинстве случаев завтракала, уткнувшись носом в книгу, смотрела на него, а в её голубых глазах читалась поддержка. Трибуны заполнялись с неимоверной скоростью. Студенты спешили занять наилучшие места, шутили, смеялись, делали ставки, расхваливали организаторов, проще говоря — были в полном восторге и предвкушении, только вот чемпионам, которые скрылись от любопытных зрителей в палатке, было совсем не до веселья. Когда на арене появились волшебники, все в миг затихли, но стоило появиться большому дракону, чья серебристо-голубая чешуя ослепительно сверкала в солнечных лучах, и тут же послышались крики: восторженные и испуганные одновременно. — Добро пожаловать, дамы и господа, на первый этап Турнира Трёх Волшебников! — раздался громкий голос Людо Бэгмена, которого многие узнали после Чемпионата мира по квиддичу. — К вашему вниманию: шведский тупорылый дракон! Как будто услышав, что его представили, существо издало пронзительный рёв, раззевая пасть и обнажая огромные клыки, вид которых заставил зрителей вжаться в сиденья. — А также наш чемпион под номером один — Седрик Диггори! Прогремела пушка и из палатки вышел пуффендуец, которого трибуны встретили оглушительными аплодисментами и радостными возгласами. Седрик нервничал, что было видно невооружённым взглядом, но решил быстро взять себя в руки. Бегло пробежавшись взглядом по арене и оценив обстановку, он направил волшебную палочку на ближайший камень, который тут же превратился в рыжую собаку. Пёс мгновенно заинтересовал дракониху, поэтому она рванула за ним, постоянно клацая зубами в попытке его поймать, благодаря чему путь Диггори к золотому яйцу был свободен. Он уже был в двух шагах от победы, как вдруг дракон повернулся к нему, заподозрив неладное, а из его пасти прямо на Седрика вылетело ярко-синее пламя. По трибунам пробежались испуганные возгласы. — Что с ним? Он ранен? Он жив? — только и слышалось со всех сторон, но уже в следующую секунду раздался выстрел пушки — Седрик забрал яйцо. Диггори покинул арену, одной рукой махая взорвавшимся аплодисментами зрителям, а другую плотно прижимая к щеке, где, вероятно, был ожог — без травм всё-таки не обошлось. Вторым участником оказалась Флёр Делакур, которая продемонстрировала способность владения усыпляющими чарами, что ввели валлийского зелёного дракона в транс. — Невероятно! — озвучил мысли публики Людо. — Восхитительно! Девушки из Шармбатона восторженно завизжали, на что Флёр заулыбалась и отправила в их сторону воздушный поцелуй. Француженка лёгкой походкой зашагала к заветному яйцу, однако упустила момент, когда из ноздрей спящего дракона вырвалось пламя — слишком маленькое, чтобы причинить какой-либо ущерб здоровью, но достаточное, чтобы опалить шёлковую юбку девушки. Следующим был Виктор Крам — как всегда убийственно серьёзный и непоколебимый. Решив действовать быстро, чемпион Дурмстранга в одно мгновение ослепил самку китайского огненного шара красной вспышкой света. Золотое яйцо Крам забрал без проблем, что не оставило никого равнодушным, только вот ничего не видящая дракониха, которая металась в непонимании по территории всей арены, передавила большинство настоящих яиц, а это, несомненно, повлияло на полученные болгарином баллы. — Какая досада, — прокомментировал произошедшее Бэгмен. Последним выступал Гарри Поттер. По правде говоря, слово «выступление» не было бы здесь самым подходящим, ведь сам гриффиндорец прежде всего желал вернуться с первого этапа Турнира живым и, по возможности, со всеми конечностями. Он не думал о состязании с драконом как о шоу, ему было всё равно, что подумают о нём зрители и как оценят его судьи. Его приоритетом было выжить. Прогремела последняя пушка. Сотни лиц смотрели на студента четвёртого курса, которому предстояло сразиться с венгерской хвосторогой. Именно этот дракон производил самое большое впечатление — не только из-за своих размеров и огромных крыльев, а в первую очередь из-за усеянного острыми шипами длинного хвоста, который мог в любую секунду прикончить того, кто осмелился бы к нему приблизиться. — Акцио «Молния»! — громко произнёс Гарри, не узнав собственный голос, и принялся ждать. Однако хвосторога не собиралась сидеть на месте. Её хищные жёлтые глаза полыхнули, а из пасти вырвался огонь, который, к счастью, не настиг Поттера, ведь тот в последнюю секунду успел спрятаться за валуном. Присутствующие на трибунах затаили дыхание — что-то с невероятной скоростью мчало к арене, со свистом рассекая воздух. Несколько мгновений спустя перед чемпионом появилась метла, на которую он тут же запрыгнул и взлетел, чем вызвал очередную волну аплодисментов. — Вот это да! — искренне восхитился талантом Поттера Людо Бэгмен. — Ну и полёт! Гарри то взмывал вверх, вынуждая зрителей задирать головы, то опускался, практически задевая ногами землю, а дракониха внимательно следила за каждым его движением, то и дело извиваясь и вращая рогатой головой. Поттер постепенно приближался к золотому яйцу, но пришедшая в ярость хвосторога поняла его намерения, а потому одновременно взмахнула хвостом и выстрелила огнём. Гриффиндорец в очередной раз избежал пламени, вот только длинный шип задел его плечо и прорвал ткань мантии. На трибунах послышались крики. Гарри удалось удержать равновесие, поэтому он продолжал манёвры, вводя дракониху в заблуждение и заставляя её знатно понервничать. В конце концов она не выдержала и, расправив громадные крылья, попыталась взлететь, но прикованная к её шее цепь не позволила ей осуществить задуманное. Воспользовавшись замешательством, Гарри стремглав полетел вниз и, оказавшись на достаточно близком расстоянии, схватил золотое яйцо. — Просто поразительно! — закричал Бэгмен. — Наш самый юный чемпион быстрее всех завладел яйцом! Трибуны взорвались аплодисментами, свистом и улюлюканьем. Гарри и сам не верил в произошедшее, и оттого сильнее прижал к себе свой улов, боясь, что яйцо может раствориться в воздухе. Когда Поттер скрылся из виду, Саманта наконец смогла выдохнуть. От постоянного напряжения её мышцы затекли, поэтому, расслабив их, она почувствовала моментальное облегчение. Только теперь она ощутила холод ноябрьского ветра, из-за чего плотнее закуталась в ало-золотой шарф. Гриффиндорская гостиная встретила победителя приветственными воплями и громкой музыкой. Невесть откуда близнецы Уизли притащили уйму различной еды и проигрыватель, поэтому гуляние возлагало много надежд. — А что с яйцом, Гарри? — спросил Ли Джордан, наливая Поттеру в стакан тыквенный сок. — Открой его! — поддержал его Симус, сгорая от любопытства. Все единогласно поддержали эту идею, а потому Поттер поспешил выполнить просьбу. В тот же миг гостиную прорезал пронзительный писк, заставив присутствующих зажать руками уши. — И как это понимать? — отойдя от потрясения, задал вопрос Гарри, невольно бросив взгляд на Гермиону, брови которой свелись на переносице, а затем попытался отыскать глазами Саманту, однако её, ожидаемо, нигде не было видно.

***

Декабрь принёс с собой мороз и лапатый снег, делая пребывание в коридорах, где непрестанно гуляли сквозняки, тем ещё испытанием. В такие моменты камин в гостиной Гриффиндора становился самым настоящим спасением, поэтому о спокойном вечернем времяпровождении в кресле у огня Саманта могла забыть — слишком уж много было желающих. Приходилось довольствоваться библиотекой. От Лукаса так и не было вестей, что одновременно и злило, и тревожило Фадж — мало ли что с ним могло произойти. Голубоглазая отчаянно грела в себе надежду на то, что ей впервые удастся провести Рождество не в школе, а с кем-то из близких, дабы наконец-то понять, почему для многих этот день был таким особенным. В прежние годы оставшихся можно было по пальцам пересчитать, и Саманта всегда была среди них, так как дома её никто не ждал. Сколько она себя помнила, Рождество всегда ассоциировалось у неё исключительно с отвратительным запахом огневиски — любимым напитком Корнелиуса. В этом году всё было иначе, ведь никто из старшекурсников не поехал домой на праздники. Все как будто помешались на Святочном балу: девушки постоянно ходили группами по три-пять человек, хихикали по закоулкам Хогвартса, обсуждали свои будущие наряды и сплетничали о том, кто с кем пойдёт и кто кого пригласил. Как-то раз, возвращаясь поздним вечером из библиотеки, Саманта настолько увлеклась спорящими на портретах магами, что не сразу заметила идущего ей навстречу Драко, позади которого вышагивали его верные спутники — Крэбб и Гойл. Нацепив на себя маску безразличия и приподняв голову вверх, гриффиндорка уже собиралась пройти мимо него, но заметив, что Малфой сбавил темп, непроизвольно сделала то же самое. — Вы идите, я сейчас, — небрежно бросил он Винсенту и Грегори, а сам медленно двинулся в сторону Саманты, которая стояла у окна, скрестив руки на груди. — Привет, — сказал слизеринец, стоило Крэббу и Гойлу скрыться за поворотом. — Здравствуй, — ответила русоволосая, старательно делая вид, что падающий за окном снег это самое интересное, что есть на свете. — Ты что-то хотел? — Мы давно не разговаривали. Губы Фадж дрогнули в ироничной улыбке. — В самом деле? — Мне жаль, что так вышло. Саманта уже собиралась ответить что-то, что могло бы задеть слизеринца за живое, но стоило ей только обернуться и взглянуть в его серые глаза, и стена между ними, которую она так усердно выстраивала, моментально рухнула. Мимовольно в её голове возникли воспоминания с вечера после Чемпионата мира, когда перед потерей сознания она видела этот же взгляд. — Полагаю, это можно принять за извинения? — выгнув бровь, без тени насмешки спросила Саманта. — Полагаю, что да, — неуверенно улыбнулся блондин, на что лицо русоволосой заметно смягчилось. — Полагаю, я прощён? — прищурив глаза, поинтересовался Драко. — Время покажет, — фыркнула Фадж, но улыбка на её лице говорила сама за себя. Малфой выдавил из себя улыбку, однако не нашёл подходящих слов, поэтому между ними повисло неловкое молчание. — Что ж, тогда увидимся как-нибудь, — невнятно проговорила девушка, поправив тяжёлую сумку на плече. Драко по-прежнему молчал, а потому решив, что разговор исчерпан, Саманта развернулась на каблуках и почти бегом направилась по коридору. — А, кстати, я хотел спросить… — настиг её голос сына Люциуса, из-за чего ей пришлось резко остановиться. Обернувшись, Саманта заметила на бледном лице слизеринца замешательство. — Ты пойдёшь со мной на бал? Взъерошив свои платиновые волосы, Малфой попытался придать себе непринуждённый вид, но увидев эмоции на лице гриффиндорки, а если точнее — их отсутствие, он был вынужден гадать, какой ответ даст Саманта. — Я не умею танцевать. — Так это не проблема, — нервно улыбнулся блондин, — я могу научить. — Я подумаю. — Бал уже через неделю, — настаивал на своём Малфой. — Я бы хотел узнать сейчас. Фадж не спешила с ответом. Сожалел ли он о случившимся в Большом зале? Вряд ли. Саманта догадывалась, что все эти извинения, если это вообще так можно было назвать, прозвучали из уст слизеринца лишь по одной причине — чтобы она согласилась пойти с ним на бал. Отсюда возникал следующий вопрос: отвергал ли он предложения от других девушек, которых, несомненно, было немало, из-за того, что он действительно хотел пригласить на бал именно её, или же в очередной раз делал всё для сенсации, мол, смотрите — Драко Малфой явился на бал с дочерью министра магии! Сощурив глаза, Саманта пыталась разглядеть истинные намерения Драко, но тщетно — он всегда мастерски прятал свои настоящие чувства, впрочем, она была в этом плане точно такой же. — Ладно, — наконец заговорила русоволосая, — я согласна. Саманта побрела в гостиную своего факультета, пребывая в смешанных чувствах и сомневаясь над правильностью своего решения. По правде говоря, она вообще не собиралась идти на Святочный бал. Когда гриффиндорка получила приглашение от пятикурсника-когтевранца, с которым она иногда пересекалась в библиотеке, голубоглазая посмотрела на него как на умалишённого, после чего по-быстрому закидала учебники в сумку и со скоростью бладжера бросилась бежать с того места. Что же изменилось теперь? Стоило ей переступить порог гостиной, как она стала свидетельницей перепалки между Грейнджер и Уизли. — Я же сказала, Рональд, что иду на бал с другим. На каком ещё языке мне тебе это повторить? Ты опоздал! — Ну конечно, — хмыкнул Рон, — охотно верю. Решив, что дальнейший разговор не будет иметь какого-либо смысла, Гермиона помчалась в спальню. — Ну и зачем ты это сделал? — спросила Джинни, осуждающе глядя на брата. — Что сделал? Сказал правду? — насмешливо выгнул бровь Рон. — Тут любому понятно, что она выдумала это всё. Ну, чтобы меня позлить. — Какой же ты всё-таки идиот, — вздохнула младшая Уизли и поспешила вслед за Гермионой.

***

Походы в Хогсмид были неотъемлемой частью свободных от учёбы дней, особенно накануне Рождества и, соответственно, Святочного бала. В зимнее время года волшебная деревушка была необычайно прекрасной: все улицы были украшены разноцветными огоньками, отовсюду доносились рождественские песни и мелодии, а в морозном воздухе разносился запах хвои, мандаринов и пряностей. Знаменитая кондитерская «Сладкое королевство» была переполнена имбирными пряниками, карамельными тростями и различными изделиями из шоколада, а магазины одежды предлагали большой ассортимент нарядов. Другими словами, Хогсмид был превосходным вариантом приятного времяпровождения как для влюблённых парочек, так и для дружной компании. Саманта побывала в Хогсмиде лишь раз, пробираясь тайком под мантией-невидимкой в Визжащую хижину, так как чтобы спокойно там находиться, нужно было получить от родителей письменное разрешение, которого она не имела. На саму мысль о том, что ей придётся просить о чём-то отца, на лице русоволосой появлялась гримаса отвращения, в связи с чем она никогда на это так и не решилась. К обеду замок опустел практически полностью, поэтому Саманта решила воспользоваться такой невероятной возможностью и прогуляться по школе, исследуя новые коридоры и закоулки, которые обычно кишили студентами. Её тихие шаги отдавались эхом от толстых каменных стен, а чёрная мантия еле слышно шуршала. Тишина и спокойствие. Никто не шумел, никто не кричал, не бегал, не торопился; за окном вальяжно кружились белые снежинки, а зимнее солнце стыдливо выглядывало из-за высоких, покрытых снежным ковром гор. Момент был воистину чарующим. Вдруг совсем неподалёку раздалось какое-то клацанье, которое с каждой секундой становилось всё громче и громче. Страшная догадка ударила Саманту в голову, словно молния, и она отчаянно начала искать место, где можно было бы укрыться, но напрасно — уйти незамеченной она всё равно не успела бы, а мантии-невидимки у неё, увы, больше не было. Из-за угла, опираясь на свою палку, появился Грюм. Его изуродованное шрамами лицо исказила улыбка и он прибавил темп. К горлу Саманты подкатил горький ком, а сердце забилось в разы быстрее. — А-а, мисс Фадж, — протянул Грозный Глаз, — добрый день. Не ожидал увидеть вас в такое время, ещё и совсем одну. — Добрый день, — натянув как можно более доброжелательную улыбку, отозвалась гриффиндорка. — А я уже начал забывать, как вы выглядите, — попытался пошутить профессор, но Саманта чувствовала, что земля начинает уходить из-под её ног. До сих пор ей удавалось избегать случайных встреч с ним — она выучила наизусть его расписание, поэтому это не было так уж и сложно, ведь в Большом зале Грюм никогда не появлялся, даже на пиру в честь Хэллоуина. Теперь же голубоглазая напряжённо думала, пытаясь найти хоть какое-то вразумительное оправдание её пропускам на его уроках, но, как назло, ничего толкового на ум не приходило. Грюм пугал её. Она не могла дать этому разумное объяснение, но тогда, на самом первом уроке, рядом с ним она почувствовала такую тревогу, что ни при каких условиях ей не хотелось бы испытывать подобное во второй раз. — Вы подумайте, мисс Фадж, хорошенько, — заговорил Грюм, заметив замешательство на её лице. — Жаль терять такой талант. — Талант? — переспросила Саманта, не поняв, к чему клонил экс-мракоборец. — Причём врождённый, — кивнул Грозный Глаз. — Который вы унаследовали от вашей матушки. Мисс Андерссон преуспевала в тёмных искусствах, была одной из самых одарённых на своём курсе. Магический глаз Грюма смотрел куда-то сквозь неё, из-за чего Саманте стало не по себе. — Вы… были знакомы с моей мамой? — смочив пересохшие губы, спросила Фадж. — О да, имел такую приятность, — кривые губы профессора защиты от тёмных искусств снова изогнулись в улыбке. — Но вы, кажется, больше пошли в своего отца, — сказав это, Грюм дальше захромал по коридору. Приподнятое настроение Саманты как рукой сняло. Вернувшись в спальню, Фадж застала собирающихся на Святочный бал соседок по комнате: Гермиона с помощью заклинания, которое вычитала в какой-то из своих книг, накручивала свои каштановые волосы, а Лаванда, на которой было ярко-жёлтое атласное платье, что делало её похожей на экзотическую птицу, крутилась перед зеркалом, слушая притворные комплименты от своей лучшей подруги. — Да Симус просто не сможет оторвать от тебя взгляда! — плеснув ладонями, воскликнула Парвати. — Ты сияешь ярче звёзд! Сама Патил была одета в ярко-малиновое сари, на её запястьях виднелись золотые браслеты, а в ушах — большие серьги. Из её щебетаний можно было сделать вывод, что на бал она идёт с Роном, а её сестра Падма — с Дином Томасом. Кто же пригласил Гермиону, на лице которой сверкала загадочная улыбка, Саманта могла только догадываться. Из ванной комнаты появилась Фэй, одетая в блестящее красное платье в пол. Её тёмные волосы были заплетены в французскую косу, которую она скрутила в пучок, выпустив передние пряди. Подойдя поближе к зеркалу, Данбар внимательно оглядела свой наряд. Стряхнув с плеча невидимую пылинку, она резко обернулась к Саманте. — Ты ещё не готова? — хмыкнула Фэй, с прищуром разглядывая повседневную одежду Фадж. — Или ты не идёшь? — Должна тебя разочаровать — иду, — ехидно ухмыльнувшись, ответила русоволосая, после чего направилась в освободившуюся ванную. После полученного «подарка» Фэй несколько успокоилась, но Саманта не теряла бдительности — от неё можно было ожидать чего угодно. Облачившись в нежно-сиреневое платье, Саманта принялась за причёску. Ничего сверхъестественного ей в голову не пришло, поэтому она решила оставить их распущенными, лишь прибавив немного объёма. Когда спальня наконец опустела, дочь Корнелиуса быстро надела туфли-лодочки, немного подвела глаза, дабы сделать их более выразительными, а финальным штрихом стал светло-розовый блеск, который она нанесла на губы. Придирчиво глянув на своё отражение, Саманта покинула женскую спальню, прошла через портрет Полной Дамы и направилась прямиком в холл.