Нас с тобой свела судьба

Ночная улица встретила её сыростью и гулкой тишиной. Лондон словно вымер в этот час, и только далёкий свет фонарей рваным узором ложился на мокрый асфальт. Саманта тяжело дышала, её сердце бешено колотилось, а ноги дрожали от напряжения. Она шагала быстро, почти не разбирая дороги. Свернув на Мэлл, голубоглазая вышла к Сент-Джеймскому парку. В воздухе пахло влажной травой и нагретой за день землёй; где-то в кронах деревьев шелестели белки, а на воде перекликались утки. Остановившись у моста над озером, Саманта сжала перила так, будто только так она могла убедиться, что всё произошедшее с ней не кошмарный сон, а жестокая реальность. Глядя на тёмную гладь озера, в которой отражались фонари и миллиарды звёзд, девушка впервые по-настоящему осознала, каким огромным был мир. Сумеет ли она найти в нём себя? — Не спится? — раздался за её спиной тихий, скрипучий голос, из-за чего Саманта вздрогнула и резко обернулась, в то время как её рука автоматически нырнула в карман за волшебной палочкой. Рядом стояла невысокая и худая, почти измождённая женщина. Её щёки вваливались, тонкие губы были потресканными, а на лбу виднелись глубокие морщины, делая её гораздо старше, чем она на самом деле была. Одежда бездомной представляла собой нагромождение старых тряпок: растянутая футболка с большим логотипом, изношенная джинсовая куртка с прорехами, протёртые серые джинсы, порванные чёрные митенки. Образ завершала надетая козырьком назад кепка, из-под которой выглядывали запутанные пряди тёмных волос. Саманта напряглась, но женщина лишь усмехнулась. — С родаками поссорилась, да? — прищурившись, спросила она. — Думаешь, что весь мир против тебя? Голубоглазая сжала губы, в то время как бездомная подошла к ней и, облокотившись на перила моста, вытянула из кармана куртки потрёпанную сигару. — Ясно. И куда ты теперь? — с наслаждением выпустив облако дыма, снова заговорила она, но девушка продолжала упорно молчать. — В жизни есть два типа людей: одни бегут от чего-то, другие — к чему-то. Ты-то в какую сторону бежишь? Нервно сглотнув, Саманта задумалась. Она бежала от Фаджа. От его лжи, жажды власти, жестокости. Однако куда именно — она не знала. Женщина снова улыбнулась, будто прочитав её мысли. — Знаешь, что я поняла за свою жизнь? — задумчиво глядя вдаль, протянула она. — Нельзя бежать вечно. Ты либо берёшь себя в руки и решаешь сражаться… либо остаёшься беглянкой навсегда. Саманта никогда не думала, что маглы могут быть такими проницательными. Она выросла в мире, где магия была ответом на любые вопросы, а волшебная палочка могла решить любую проблему: исцелить раны, открыть замки, вызвать свет в темноте. Однако у маглов не было ничего из вышеперечисленного: ни магии, ни власти, ни защиты. Голубоглазая не раз слышала, как магическое сообщество презрительно отзывалось о маглах: считало их глупыми, беспомощными, слабыми. Маглы не могли колдовать, зато умели выживать. Они умели смотреть в лицо ужасу и не отводить взгляд. И эта женщина, потерявшая всё, говорила с ней как равная, даже не подозревая о том, что человека, носящего ту же фамилию, что гриффиндорка, знала вся Магическая Британия и не только. Вдруг Саманта ощутила странную, непривычную благодарность. — Я знаю, каково это — ненавидеть собственного отца. Саманта вздрогнула. Женщина стряхнула пепел с сигареты, глядя в темноту. — Мой был пьяницей. Настоящим монстром. Бил мать до полусмерти, а она… — она покачала головой. — Она всё терпела. Всё прощала. Я тоже терпела. Говорила себе, что когда-нибудь уйду, что когда-нибудь всё изменится. Только вот… никогда не ушла. А когда спохватилась — уже было поздно. Оказалась на улице, ни с чем. Скиталица посмотрела девушке прямо в глаза, из-за чего ей резко стало не по себе. — Мой тебе совет: борись. Не молчи. Не терпи. Иначе однажды и ты окажешься ни с чем, понимая, что упустила свою жизнь. Саманта перевела задумчивый взгляд на тёмное озеро. Несомненно, эта женщина была права. Хватит с неё побегов — пришло время дать отпор. Пришло время бросить вызов судьбе.

***

Алый поезд плавно отходил от станции, набирая скорость. За окнами Хогвартс-экспресса растворялась дымка Лондона, сменяясь зелёными холмами и раскидистыми лесами. Яркое солнце играло на золотых полях, ветер колыхал пшеничные колосья, а вдалеке мелькали крошечные деревушки. В вагонах царило волнение и радость встречи — друзья болтали, смеялись, делились летними новостями. В одном из купе старшекурсники уже разворачивали шахматные доски, а в другом первокурсники, ещё не знакомые с магическим миром, с восхищением смотрели в окна, впитывая каждый момент волшебного путешествия, которое, без всяких сомнений, навеки останется в их сердцах. Между рядами неспешно двигалась тележка со сладостями. Дети и подростки оживлённо тянулись к прилавку, покупая тыквенные пирожки, шоколадных лягушек, сливочное пиво и шипучие лимонные леденцы. В одном из купе, откуда доносился запах сладких парфюм и шуршание страниц журнала «Ведьмин досуг», сидели Лаванда Браун и Парвати Патил. — Ты слышала про слушание Гарри Поттера? — оживлённо спросила Лаванда, откусывая кусочек сахарного пера. — Говорят, он чуть не вылетел из Хогвартса! — Конечно слышала! — Парвати закатила глаза. — Да о нём только и говорят! Ходят слухи, что Дамблдор его вытащил в последний момент. Ещё немного, и было бы поздно. — Ясное дело, он же его любимчик, — фыркнула Браун. На секунду разговор затих, пока Лаванда изучала последнюю страницу журнала, а Парвати поправляла браслеты на своих тонких запястьях, но вскоре их внимание снова переключилось на новости школы. — Кстати, ты видела, как Майкл Корнер обнимает младшую Уизли? — хитро прищурилась Парвати. — Правда? — выпучилаи без того большие глаза Лаванда. — А мне казалось, что он сохнет по Чанг, — сказала она, сморщив нос, будто учуяв скверный запах. — Не думаю, что он её интересует. Как по мне, она нацелена на завоевание сердца Поттера. Быстро же она забыла несчастного Диггори! — И не говори… И тут Лаванда, словно вспомнив нечто по-настоящему важное, склонилась ближе к подруге, а её глаза лукаво сверкнули. — А что ты думаешь про Фадж? Парвати удивлённо моргнула. — В смысле? — Она изменилась. Парвати задумалась и, чуть наклонив голову, стала перебирать пальцами кончики своих тёмных блестящих волос. — Что-то изменилось в её взгляде. Он стал серьёзным, как будто… жёстче, — Браун понизила голос. — Раньше она могла съязвить, закатить глава, а теперь… она просто смотрит. Патил поёжилась. — Чёрт её знает, что она из себя строит, — фыркнула Лаванда, откинувшись на сиденье. — А самое главное — кому это надо? — кивнув головой, поддержала лучшую подругу Парвати. — Её вечно никто не устраивает, вечно ей всё не так! В этот момент дверь их купе открылась, и на пороге появилась Фэй Данбар. — Девочки, привет! — ослепительно улыбнувшись, поприветствовала она соседок по комнате. На ней было сияющее оливковое платье, её тёмные волосы были аккуратно собраны, а губы были подкрашены лёгким розовым оттенком. — Фэй! — радостно воскликнула Браун, тут же застыв в восхищении. — Ты просто ослепительна! — Какая укладка! — добавила Парвати. — Волосы прямо как у модели! Фэй сделала вид, что смущена, но по её довольному взгляду было понятно — ей приятно. — Ох, девочки, ну что вы… — она изящно опустилась на сиденье. — Хотя, знаете, я в Лондоне заходила в один салон… Там делают потрясающий уход за волосами! Они ещё немного обсудили модные тенденции, пока Фэй не заметила журнал на коленях Лаванды. — А что вы тут обсуждали? Многозначительно переглянувшись с Парвати, Браун ухмыльнулась. — Нашу любимую мисс Фадж, разумеется. Фэй удивлённо приподняла бровь, изображая недоумение, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Как тебе её новый образ? Серьёзная, мрачная, вся такая загадочная, — ядовито пропела Парвати. Фэй хмыкнула. — О, да, просто ходячая трагедия! — согласно кивнула она. — Видели, как она ходит? Голова задрана, глаза прищурены, будто смотрит на всех, как на мусор! — Ага, — поддержала её Лаванда, — как будто она теперь вся такая великая! Фальшиво вздохнув, Данбар ехидно усмехнулась. — Бедняжка. Всё это время пыталась откреститься от отца, а теперь все только о нём и говорят. — Какая жалость, — прыснула Браун, глаза которой блестели от удовольствия, ведь сплетни, как-никак, были её стихией. — Ну серьёзно, вы можете представить, чтобы у неё когда-либо появился парень? — О, конечно, — цокнув языком, язвительно протянула Фэй. — Угрюмое лицо, вечное недовольство и этот её взгляд, как будто она всё знает лучше всех — настоящая мечта всех парней! Парвати подавила смешок, прикрывая рот ладонью. — Да, это же так привлекательно! Лаванда хлопнула себя по колену, захохотав. — Может, ей стоит поискать среди привидений? Они хотя бы такие же бледные, как она. — И такие же холодные, — хихикнула Парвати. Фэй театрально вздохнула. — Хотя, знаете… Может, когда-нибудь найдётся какой-нибудь безумец, который решит, что её «мрачная загадочность» — это «интересно». Лаванда сделала вид, что всерьёз задумалась, наигранно почесав подбородок. — Да, только вот надолго ли его хватит? — Минут на десять, — рассмеялась Парвати. — Пока она не откроет рот, — добавила Фэй.

***

В Большом зале царил привычный волнительно-шумный хаос. Первокурсники нервно озирались, застыв у зачарованного потолка, который в этот день показывал грозовые облака: тяжёлые, как свинец. Саманта молча прошла к гриффиндорскому столу, опускаясь на своё место. Она едва слышала болтовню вокруг, потому что её внимание было приковано к Гарри. Он сидел чуть дальше, его лицо было напряжённым, а челюсть сжата. Однако люди вокруг него не приложили никаких усилий скрыть своего отношения к происходящему. Она видела, как некоторые студенты переглядывались, шептались, исподтишка смотрели на него. Кто-то усмехнулся, кто-то ехидно покачал головой, а кто-то явно избегал даже встречаться с ним взглядом. И это — после всего, что он пережил. Саманту передёрнуло. Они верили Фаджу. Они верили этой лжи. Корнелиус превратил Поттера в сумасшедшего лжеца. Выставил его ненормальным, опасным, недостойным доверия, из-за чего все эти люди, которые ещё год назад восхищались им и уважали его, теперь отворачивались. Русоволосая перевела взгляд на Рона и Гермиону, и что-то в её груди неприятно сжалось: на их мантиях красовались значки старост — алые, сверкающие, безупречно отполированные. Гермиона сидела прямо, сжимая вилку, будто мысленно готовилась кого-то отчитывать. Её карие глаза сверкали, подбородок был приподнят — она, как всегда, казалась готовой ко всему. Рон же выглядел скорее ошарашенным, чем гордым. Он то и дело поглядывал на свой значок, будто не мог поверить, что это не ошибка. Саманта почувствовала что-то странное внутри — смесь несправедливости, раздражения и ещё чего-то, чему она даже не могла подобрать названия. Она резко отвела взгляд, ощущая, как волна раздражения начала накатывать с новой силой. Если причина, по которой должность старосты получила Грейнджер, казалась ей довольно банальной, то почему Дамблдор снабдил такими полномочиями Уизли — оставалось для голубоглазой гриффиндорки загадкой. Складывалось впечатление, что директор Хогвартса пытался отгородить Гарри даже от его близких друзей. Взглянув на преподавательский стол, девушка увидела первым делом Дамблдора. Профессор, как всегда, сидел с прямой спиной, а его голубые глаза поблёскивали в свете свечей. Но Саманта едва обратила на него внимание, потому что её взгляд тут же зацепился за фигуру рядом — женщину в розовом. Её сердце замерло на мгновение, а потом заколотилось в бешеном ритме. Саманта знала её. Долорес Амбридж. Советница Фаджа. Его преданная, ядовитая гончая. Что она здесь делает? Почему она в Хогвартсе? Амбридж сидела с самодовольным видом, её пухлые пальцы были сплетены на коленях, а на лице сияла ужасающе сладкая улыбка. Она не смотрела на студентов — она изучала их, как будто решала, кто ей нравится, а кто нет. Саманта не знала, что именно затеял Фадж, но чувствовала одно — ничего хорошего от этого ждать не стоило. Её передёргивало при одном только виде этой раздутой от самомнения жабы в нелепом ярко-розовом жакете. — А это ещё кто? — послышался неподалёку голос Гермиону, которую также заинтересовала нежданная гостья за профессорским столом. — Амбридж, — мрачно отозвался Гарри, буравя взглядом женщину в розовом. — Она была на разбирательстве моего дела. Она работает на Фаджа. Саманта почувствовала, как что-то кольнуло в её сердце, стоило зеленоглазому гриффиндорцу встретиться с ней взглядом — впервые за весь вечер. Неужели он, как и все, считал, что она согласна с политикой Корнелиуса? Этот вопрос грыз её с самого начала ужина. Девушка тщательно избегала его взгляда, потому что боялась увидеть в нём осуждение. Боялась, что он видит в ней только дочь министра. Ей хотелось закричать, что она на его, Гарри, стороне, и что её и Фаджа не связывали никакие кровные узы, но с другой стороны: обрадовался бы он, если бы узнал, кем являлся её настоящий отец? Ответ очевиден — определённо нет, а потому ей не оставалось ничего другого, кроме как сжать руки в кулаки и перебирать вилкой содержимое тарелки. Когда Дамблдор поднялся на ноги, шум в Большом зале начал стихать. — Как всегда, у меня есть несколько объявлений, — произнёс он спокойно, а его голубые глаза быстро пробежались по Большому залу. — Для начала я должен сообщить, что наш лесничий и преподаватель ухода за магическими существами, Рубеус Хагрид, временно отсутствует. По залу прокатилась волна перешёптываний. — Его место на время займёт профессор Граббли-Дёрг. Мы также хотим поприветствовать нового учителя защиты от тёмных искусств: профессора Долорес Амбридж. Но тут раздался отрывистый кашель. Звук был резкий, нарочито вежливый, но в нём чувствовалось требование. Все взгляды разом повернулись к Амбридж. Она приторно улыбалась, склонив голову чуть вбок, словно мило извиняясь за свою настойчивость. — Я благодарна вам, директор, за тёплые слова, — её голос прозвучал сладко и медленно, но Саманта ощутила, как её передёрнуло от этой фальшивой любезности. — Как приятно снова оказаться в Хогвартсе! Я рада видеть ваши счастливые и улыбающиеся мне маленькие лица. Уверена, мы с вами станем хорошими друзьями. Близнецы Уизли во всеуслышание фыркнули, одновременно закатив глаза. Новая преподавательница по защите от тёмных искусств произносила пламенную речь о том, насколько важным для Министерства магии являлось образование юных волшебников и волшебниц, однако для того, чтобы обучение оставалось эффективным, необходимы некоторые изменения. Из этого можно было сделать только один вывод: отныне Министерство будет неустанно вмешиваться во все дела Хогвартса. Вскоре студенты разошлись по гостиным своих факультетов. Пройдя через портрет Полной Дамы, Саманта окинула общую комнату быстрым взглядом, и в который раз убедилась, что она ничуть не изменилась: всё такие же кресла в красно-золотых тонах, камин и стенд с объявлениями, подойдя к которому голубоглазая увидела расписание занятий на весь следующий учебный год. Первым уроком в понедельник, то есть завтра, была защита от тёмных искусств со слизеринцами. С Амбридж. Твою ж мантикору. Купленный Нибсом в Косом переулке новый экземпляр «Теории защитной магии» Уилберта Слинкхарда казался Саманте чужеродным предметом, ведь весь четвёртый курс она упрямо пропускала занятия лже-Грюма (назвать его отцом у неё не повернулся бы язык), на что никто особо не обращал внимания, но теперь у руля была Амбридж, а потому прогуливать её уроки было бы, однозначно, не самой лучшей идеей. Кроме того, ей было любопытно, что же всё-таки придумал Фадж и каким образом он будет пытаться переманить на свою сторону студентов, а оттого Саманта, проснувшись поутру и быстро позавтракав омлетом, сунула книгу под мышку и зашагала в кабинет защиты от тёмных искусств. После неприятного инцидента с Корнелиусом, когда она чуть было не испытала на себе лишающее памяти заклятие, Саманта полностью изолировалась от всего мира в своей комнате и напрочь отказалась выходить за её пределы. Нибс, к счастью, обеспечивал свою юную хозяйку всеми необходимыми вещами, но после всего случившегося доверие к домовику, который служил в особняке Фаджа с самого рождения русоволосой, бесследно исчезло. Так и прошёл остаток её летних каникул: в постоянном страхе и ожидании сентября, когда она снова будет в школе и всё вернётся на круги своя. Однако теперь, оказавшись в школе, она совсем не чувствовала себя в безопасности. Министр магии уже успел сунуть свой поганый нос в Хогвартс, и вместе с этим в школу волшебства грянули большие перемены. Набрав полные лёгкие воздуха, Саманта зашла в кабинет защиты от тёмных искусств вместе с остальными гриффиндорцами. Уже одно присутствие слизеринцев делало атмосферу напряжённой. Ученики из обоих факультетов рассаживались по своим привычным сторонам, глядя друг на друга с настороженностью или скрытой насмешкой. Русоволосая взглянула на Драко: блондин заметно вытянулся за лето, но что осталось неизменным, так это его самодовольная ухмылка. Кабинет выглядел иначе, чем в прошлом году. Все артефакты и учебные пособия лже-Грюма исчезли — теперь стены были украшены безвкусными кружевными занавесками и странными тарелочками с нарисованными кошачьими мордочками. Окинув помещение мимолётным взглядом, тем самым оценивая обстановку, Саманта неуверенно подошла к сидящей за третьей партой в среднем ряду Гермионе, уставившись на неё с немым вопросом, на что она, немного помедлив, коротко кивнула, и голубоглазая тут же заняла место возле неё, почувствовав волну облегчения. В этот момент дверь со скрипом открылась. Долорес Амбридж вошла в класс, заложив пухлые руки за спину, и одарила всех своей натянутой, приторной улыбкой. — Доброе утро, дети! — её голос был слишком сладким, слишком нежным, и от этого у Саманты мурашки побежали по коже. Гарри, сидевший недалеко от неё, пристально следил за каждым движением Амбридж. Его напряжение было заметно невооружённым глазом. — Доброе утро, профессор, — хором, но не слишком дружно, ответил класс. — Нет, нет, нет. Так никуда не годится! — замотала она головой. — Я уверена, что вы можете лучше. Попробуем ещё раз. Встаньте, молодые люди. Ученики переглянулись. Одни повиновались сразу, другие на мгновение замешкались, прежде чем нехотя встать со своих мест. В Саманте начинало закипать раздражение. Что за цирк она устроила? — Ну же, повторим! — хлопнув в ладоши, взвизгнула женщина в пушистой розовой кофточке. — Доброе утро, профессор, — проговорил клас уже более оживлённо, но с разной степенью недовольства. — Так-то лучше! — радостно провозгласила она, моргнув так, будто все они были милыми котятами, а не подростками, явно ей не доверявшими. — Садитесь. Она подошла к столу и развернула какой-то свиток, но прежде чем начать, её глаза пробежались по студентам. И задержались на Саманте. Гриффиндорка не отвела взгляда. Она видела, что Амбридж её узнала. Накрашенные ярко-розовой помадой губы старшей заместительницы министра магии изогнулись в ужасно довольной улыбке, в то время как лицо Саманты оставалось непоколебимым. — Итак, — протянула Амбридж, возвращая внимание ко всему классу, — надеюсь, этот год будет очень продуктивным для всех нас! Министерство разработало для вас идеальную учебную программу, и теперь мы будем учиться правильно, — молвила она, сделав акцент на последнем слове. — Специально для вас Министерство выпустило дополнительные учебники, над которыми мы с вами будем работать и благодаря которым вы сможете успешно сдать экзамены. В воздухе повисло напряжение. Амбридж взмахнула палочкой, и до сих пор лежащие на её столе книги взмыли в воздух, а затем приземлились перед каждым присутствующим в кабинете учеником. Саманта удивлённо моргнула, глядя на название учебного пособия, а затем услышала, как кто-то тихо выругался — это был Рон. — Простите, профессор, — подняла руку Гермиона, уже предчувствуя что-то неладное. — Да, мисс… — Грейнджер. Здесь нет ничего об использовании защитныx заклинаний. — Использовании заклинаний? — хохотнула Амбридж. — Мы не будем практиковать заклинания. Я и представить не могу, зачем вам применять чары в моём клacce. Саманта почувствовала, как в животе неприятно сжалось. Ну конечно. Что ещё следовало ожидать от Фаджа? — Но… — Гермиона замялась. — Это ведь защита от тёмных искусств. Как мы можем защищаться, если не будем тренироваться? — О, дорогая мисс Грейнджер, — вздохнула Амбридж, сложив пухлые ручки перед собой. — В нашем учебнике, утверждённом Министерством, уже есть всё, что вам нужно. Вы просто должны освоить теорию. А теперь я попрошу вас открыть учебник на первой странице и ознакомиться с целями курса. В классе началось недовольное шушуканье. — От разговоров можно воздержаться. Саманта раскрыла учебник, но её глаза лишь скользили по строчкам, совершенно не улавливая смысла. Её голова гудела от мыслей. Взгляд девушки невольно метнулся к Гарри, книга которого продолжала лежать закрытой. Он сидел напряжённо, сверля угрюмым взглядом новую учительницу, которую уже успел всем сердцем возненавидеть. — Да, мистер Поттер? — одарила его своей фальшивой улыбкой женщина. — Вы что-то хотели спросить? — Значит, если кто-то на нас нападёт, мы должны… что? Начать цитировать параграф? — его голос был полон сарказма, и Саманта стиснула зубы, предчувствуя реакцию преподавательницы. — Министерство заботится о вашей безопасности, мистер Поттер. Вам незачем беспокоиться о нападениях, — процедила сквозь зубы Амбридж, крепко сжав в руках свою волшебную палочку. — Что ж, если это всё, тогда мы, пожалуй… — И как теория должна подготовить нас к тому, что ожидает нас за стенами школы? — перебил её Поттер, хмуря брови. — На моих уроках преждe, чем говорить, ученики поднимают руки, мистер Поттер, — не скрывая неприязни, протараторила профессор, отвернувшись от гриффиндорца. Гарри снова поднял руку, но уже не дожидаясь разрешения, выпалил: — Волан-де-Морт вернулся. И мы должны уметь защищаться. По классу пронёсся гул. Сердце Саманты болезненно защемило. В два шага оказавшись возле парты Гарри, Амбридж нависла над ним, а хищный блеск в её больших жабьих глазах не предвещал ничего хорошего. — Что ж, мистер Поттер… — её голос стал ещё слаще, но в нём звучала угроза. — Похоже, кто-то слишком увлекается своими больными фантазиями. Минус десять очков Гриффиндору. В классе снова зашептались. Гарри терял контроль над эмоциями. — Это не фантазии! — почти выкрикнул он, чувствуя, как его лицо покрывается красными пятнами от злости и негодования. — Хотите сказать, Седрик Диггори взял и умер сам по себе? — Смерть Седрика Диггори была результатом несчастного случая. — Это не был несчастный случай, это было убийство! Его убил Волан-де-Морт! — Это ложь! — завизжала учительница защиты от тёмных искусств, вцепившись в край парты с пугающей силой. — Это не ложь! — парировал Гарри, даже не дрогнув. — Довольно, мистер Поттер, — резко отпрянув, издевательски усмехнулась Амбридж, после чего вернулась за своё рабочее место, установленное фарфоровыми статуэтками кошек. — Зайдите завтра после уроков в мой кабинет. Вернув былое самообладание, она продолжила урок, окончания которого Гарри не мог дождаться. Его губы были плотно сжаты, а ярко-зелёные глаза метали молнии. Когда прозвенел звонок, гриффиндорец был первым, кто покинул кабинет. Саманта же вышла из кабинета последней, глядя в пол и прижимая к груди учебник, который она бы с превеликим удовольствием сожгла, даже не моргнув глазом. В её ушах всё ещё звучал ядовитый голос Амбридж. Девушка ненавидела себя за то, что она не сказала ни слова, пока Гарри оставался под её давлением один на один. Гриффиндорка быстро оглядела коридор. Студенты уже разбрелись по разным направлениям. Гермиона и Рон ушли первыми — их ожидали обязанности старост, а Гарри… Где он? Саманта шла быстрее, почти наугад, надеясь, что догонит его прежде, чем он затеряется в толпе. И вот — в пустынном коридоре она увидела знакомую фигуру. Гриффиндорец стоял у окна, глядя вдаль. Его руки были сжаты в кулаки. Саманта замерла в нескольких шагах от него. Внутри неё бушевала буря. Она сомневалась: стоило ли вообще заговорить с ним? Что, если он ей не поверит? Что, если решит, что это ловушка? Ведь для него она — дочь Фаджа, а её фамилия сейчас звучала хуже любого проклятья. Сделав глубокий вдох, она шагнула ближе. Сейчас или никогда. Однако Гарри даже не повернул головы. — Гарри… — её голос прозвучал тише, чем хотелось. Он медленно повернулся. В его взгляде не было ничего, кроме ужасной усталости. Он молчал, ожидая, что она скажет. Саманта до боли впилась ногтями в ладони. — Я… — слова застряли в горле, но она заставила себя продолжить. — Я хочу, чтобы ты знал, что я не согласна с Фаджем. Со всем этим. Я знаю, что ты говоришь правду. Я… я верю тебе. Гарри моргнул, но не ответил сразу. Саманта почувствовала, как в ней начала зарождаться паника. Молчание парня, казалось, длилось целую вечность. Но то, чего она до жути боялась не произошло — он не ушёл. Он смотрел на неё, словно оценивая, и наконец произнёс: — Почему ты мне это говоришь? Саманта нервно сглотнула. — Потому что я… потому что я не такая, как он. Потому что я не могу больше молчать. Я не знала, как подойти к тебе, как объяснить… но после сегодняшнего урока… — она сжала зубы, не без отвращения вспоминая произошедшую минутами ранее сцену в кабинете Амбридж. — Я больше не могу находиться в стороне. Гарри продолжал пристально смотреть прямо ей в глаза, но в какой-то момент русоволосой показалось, что его взгляд смягчился. Гриффиндорец кивнул. — Хорошо. Такое простое слово… Но Саманту в ту же секунду захлестнуло облегчение. Он ей поверил. Она снова глубоко вздохнула и, немного поразмыслив, добавила: — Я не знаю, что могу сделать. Но если тебе нужна помощь… любая… знай, что я на твоей стороне. Гарри опустил взгляд, а затем снова посмотрел на неё, и на его лице мелькнула слабая тень улыбки. — Спасибо. Она улыбнулась в ответ — неуверенно, но искренне. Впервые за долгое время она чувствовала, что делает что-то правильное.