Нас с тобой свела судьба

Всю следующую неделю, каждый день после уроков, Гарри уходил в кабинет Амбридж. Он не рассказывал, что там происходило, даже Рону и Гермионе, однако Саманта видела, каким он возвращался в гостиную — молчаливым, подавленным, постоянно сжимая пальцы в кулаки, а также время от времени потирая правую руку, словно она болела. Голубоглазая довольно быстро пришла к выводу, что это были далеко не светские беседы за чашечкой липового чая с мёдом. Она видела, как эта женщина способна наслаждаться чужими страданиями и как она упивается своей властью. Саманта хотела подойти к Гарри, расспросить, но что-то останавливало её. Может, страх? Может, чувство, что он всё равно ничего не скажет? Она и сама не понаслышке знала, каково это — пытаться справиться в одиночку. Не считая этого, сентябрь прошёл достаточно спокойно. Учителя не уставали напоминать о СОВ, словно пытаясь внушить ученикам, что это единственная вещь, о которой им стоит беспокоиться. Саманта же знала, что впереди их всех ждало нечто гораздо более серьёзное. Погода стояла удивительно тёплая для сентября. Днём солнце ещё грело, и многие студенты старались проводить свободное время на свежем воздухе. Кто-то сидел на траве у Чёрного озера, закидывая камешки в воду и лениво обсуждая домашние задания. Первокурсники с восторгом наблюдали за гигантским кальмаром, время от времени выглядывающим из глубин. Квиддичные команды уже начали тренировки, а на зелёных лужайках часто можно было увидеть учеников, играющих в подвижные магические игры или просто читающих книги в тени деревьев. Саманта тоже старалась выходить на улицу. Тёплый ветер, разносящий запахи осени, давал ей возможность ненадолго забыть о напряжении, что витало в школе. Но стоило вернуться в замок, как реальность вновь давила на плечи. Уроки ухода за магическими существами с профессором Граббли-Дёрг оказались совершенно не похожи на те, что вёл Хагрид. Всё было методично, структурировано и… бездушно. Саманта скучала по временам, когда на уроках появлялись загадочные, пусть и опасные, создания, которых лесничий Хогвартса представлял с неподдельным восторгом. Теперь всё сводилось к изучению теории и осторожному взаимодействию с самыми безопасными существами. Девушка ловила себя на мысли, что её знатно раздражает этот порядок. Вроде бы всё правильно, учебный план соблюдён, но исчезла сама магия этого предмета. И, судя по всему, многие ученики думали так же. Больше никто не уходил с занятий с блестящими глазами, полными восторга, а кто-то и вовсе откровенно скучал. Однако причина отсутствия Хагрида оставалась для неё загадкой. Официальная версия, что он находится в отпуске, казалась ей какой-то неубедительной. Ведь это был Хагрид — человек, который был всегда рядом, несмотря на все сложности, с чем бы он ни сталкивался. Отпуск? Это совершенно не походило на него. Она помнила, как часто он пропускал свои уроки в прошлом, но каждый раз это было связано с чем-то важным, чем-то, что он сам никогда бы не стал скрывать. Он был слишком искренним для того, чтобы оставить учеников в неведении. Её внимание привлекали и реакции Гарри, Рона и Гермионы, когда они напористо пытались расспросить Граббли-Дёрг о Хагриде, но она за каждым разом отмалчивалась или же попросту уходила от ответа, и с каждым днём в глазах золотой троицы росла странная смесь растерянности и скрытого беспокойства. Саманта, размышляя, пришла к выводу, что вряд ли всё так просто. Возможно, Хагрид оказался втянут во что-то серьёзное, может быть, во что-то, о чём Министерство магии не хотело распространяться. Девушка начала подозревать, что на самом деле его «отпуск» может быть временным отстранением от работы. А может, у него были проблемы, о которых не могли или не хотели говорить. Но в любом случае, она была уверена: ответ скрывался где-то глубже, и она могла бы его найти. Но одно неожиданное событие напрочь лишило девушку мыслей о лесничим: к ней пришло долгожданное письмо от Лукаса. Саманта нашла его вечером, когда вернулась в спальню. Конверт выделялся среди прочей корреспонденции — тяжелее, плотнее, с аккуратной сургучной печатью и размашистым, решительным почерком, который она смогла бы узнать из тысячи. В письме брат Миранды интересовался самочувствием племянницы, а также выражал серьёзную тревогу по поводу происходящего в Хогвартсе. Он был явно обеспокоен появлением Амбридж и усилением контроля Министерства над школой. Лукас, разумеется, призывал Саманту сохранять верность себе, думать самостоятельно и не поддаваться давлению, а также не вступать в открытый бой с Фаджем, ведь, волей-неволей, по всем документам она всё ещё оставалась его дочерью. Саманта перечитала последние строки письма с особым вниманием. Андерссон писал, что если она когда-либо захочет ему ответить — а он надеялся, что захочет, — ей следует передавать письма исключительно Грейву, его серой неясыти. Он подчёркивал: «Не доверяй другим пернатым. Только ему.» Мужчина также добавил, что адрес указывать не нужно — Грейв всегда знал, где его найти. Тем временем обстановка в школе накалялась. Воскресный день начинался как обычно, не предвещая никакой беды. Запах тыквенного пирога, свежего хлеба и овсянки наполнял Большой зал, когда ученики Гриффиндора только начинали утро. Солнце струилось через высокие окна, мягко касаясь столов и залитых золотым светом голов. Гермиона, по традиции, развернула свежий номер «Ежедневного пророка» раньше всех. Её карие глаза скользнули по первым строкам и внезапно расширились. — Только не это, — прошептала она, ошарашенно глядя на газету. — Что случилось? — тут же спросил Рон, оторвавшись от груды яичницы. Гермиона протянула газету Гарри, который сидел напротив. — Министерство проводит реформу образования, — пояснила Грейнджер Рону. — Амбридж… Она получила новую должность. Её назначили генеральным инспектором Хогвартса… Тёмные брови Гарри нахмурились, а губы сжались в тонкую линию. — Что это вообще значит? — Уизли откинулся на скамью. — Разве это что-то меняет? Она и так с самого начала года всё держит под своим контролем. — Это значит, что теперь она — официальный надсмотрщик. С разрешением вмешиваться в преподавание, проводить инспекции, отчитывать Дамблдора, и кто знает, что ещё… — с отчаянием в голосе, быстро проговорила Гермиона. Саманта сидела чуть поодаль и невольно услышала их разговор. При упоминании слова «инспектор» она напряглась. Продвинувшись к троице, она заглянула в газету. На первой же странице виднелась огромная колдография Амбридж, которая, как всегда, беззубо улыбалась, часто моргая своими большими круглыми глазами. — Она превратит школу в казарму, — сморщив нос, тихо сказала Саманта. Встретившись взглядом с голубоглазой, Гарри коротко кивнул, полностью соглашаясь с её мнением. Рон между тем улыбался. Заметив недоумённые взгляды, рыжеволосый объяснился: — Эта жаба ещё даже не представляет, во что вляпалась. Теперь Хогвартс превратиться для неё в настоящее пекло! Саманта непроизвольно улыбнулась в ответ, но внутри неё всё сжалось. Она бы с радостью разделила этот задор, однако она как никто другой знала правду: Фадж с его людьми не ограничатся пустыми проверками и докладами. Их методы куда более изощрённы, и последствия, к превеликому сожалению, падут не на амбициозную чиновницу, а на учеников, чьи жизни и без того отныне висели на волоске. Русоволосая посмотрела на Гарри — взгляд его зелёных глаз был полон отнюдь не тревоги, а твёрдой, как скала, решимости. Саманта глубоко вдохнула и мысленно кивнула: если уж обещанное «пекло» действительно наступит, она сделает всё, чтобы они выстояли. С понедельника по всему Хогвартсу прокатилась волна проверок. На каждом уроке, как только в дверях появлялась Амбридж в розовом плаще, в классе наступала едва заметная тяжёлая пауза. Преподаватели открыто старались не показывать своего раздражения, но в их взглядах было всё: от лёгкой усталости до скованного недовольства. Вполне очевидно, что никто не любил, когда у него над душой стоял кто‑то чужой, записывая каждое его слово и каждое его движение в толстый розовый блокнот. Обычно Амбридж занимала самый дальний угол классной комнаты. Между рядышком парт она устраивалась в слишком удобном кресле, вытягивала ноги, словно в гостиной, и не поднимала головы, пока урок не заканчивался. Но был один урок, который Саманте запомнился особенно ярко. На занятии по трансфигурации профессор МакГонагалл встала перед классом с привычной горделивой осанкой. Её взгляд скользнул по устроившейся Амбридж в углу помещения, и в её голосе прозвучало чуть больше льда, чем обычно: — Я, видите ли, обычно не позволяю разговаривать в классе, когда говорю сама, поэтому приберегите, пожалуйста, свои замечания до конца урока — я уверена, что и без них мои ученики смогут продемонстрировать все необходимые навыки. Словно по мановению палочки, в классе повисла тишина: студенты задержали дыхание, а сама Амбридж слегка побледнела. Но МакГонагалл оставалась бескомпромиссно вежливой: она сделала шаг к кафедре, подняла указку и плавно вернулась к теме урока, не дав гостье возможности вставить ни единого слова. Саманта чувствовала, как у неё подкатывала гордость: в тот момент весь Хогвартс казался ей чуточку меньше подвластным Амбридж и Министерству. И пусть проверки будут продолжаться, зная МакГонагалл, Саманта была уверена: где бы ни сидела инспектор, найдутся люди, готовые напомнить ей о том, что все её слова — не более, чем пустой звук.

***

Саманта сидела за угловым столом, уткнувшись в толстую книгу по заклинаниям, хотя её мысли давно утекли за пределы строчек. За высоким витражным окном библиотека наполнялась светом октябрьского утра, а порывистый ветер срывал с деревьев последние багряные листья, поднимая их в вихрь и швыряя в стекло. Среди шелеста страниц и тихого скрипа перьев гриффиндорка неожиданно почувствовала на себе чей-то взгляд. Почти не поворачивая головы, она скользнула взглядом по залу и встретилась с карими глазами Гермионы. Та сидела за другим столом, будто бы просматривая какой-то справочник, но уголок её взгляда был ясно направлен на Саманту. Гермиона тут же отвела глаза, не желая быть пойманной, а Саманта чуть сжала губы и мотнула головой, делая вид, что ничего не заметила. В начале учебного года Грейнджер держалась с ней несколько настороженно — не враждебно, но и не по-дружески. Оно и понятно: для неё Саманта всё же оставалась дочерью ненавистного министра. Но теперь всё было иначе. Что-то в ней изменилось. Возможно, Гарри рассказал подруге то, что сказала ему Саманта после первого урока с Амбридж. Возможно, Гермиона увидела её взгляд за ужином, услышала, как она говорит, как молчит, как не смеётся, когда другие язвят, и сопоставила факты. Может, просто почувствовала. Или же всё гораздо проще — может, Гермиона просто умела видеть людей такими, какие они есть, даже если вокруг них было слишком много шума. Прошло не меньше получаса, прежде чем подруга Гарри и Рона, живо закинув учебники в сумку, встала со своего места. Задвинув за собой стул, она зашагала в сторону голубоглазой. Саманта почувствовала, как мышцы её плеч невольно напряглись, а сердце застучало быстрее. Усердно стараясь выглядеть погружённой в текст, она склонилась ниже над страницей, хотя уже довольно давно не прочла ни слова. — Можно? — спросила Гермиона тихо, но уверенно. Саманта подняла взгляд. Улыбки на лице Грейнджер не было, зато была настороженность и твёрдое намерение. — Конечно, — кивнула Саманта, отодвигаясь и позволяя ей сесть напротив. Гермиона уселась и на секунду замолчала, оглядывая книжный беспорядок на столе Саманты, после чего её глаза вернулись к русоволосой. Немного расслабившись, после недолгой паузы Грейнджер вздохнула и весьма правдоподобно сделала вид, будто просто случайно завела разговор: — Как у тебя вообще дела? — спросила она, заправив непослушную прядь шоколадных волос за ухо. — С учёбой, ну и… кхм… вообще? Этот вопрос выбил Саманту из колеи — она могла ожидать от неё чего угодно, но явно не этого. Скептически выгнув бровь, девушка чуть пожала плечами. — Нормально, — ответила Саманта невозмутимым тоном. — Ну, насколько может быть нормально, когда в школе царит режим министерской цензуры и слежки. Гермиона усмехнулась уголками губ: — Хороший ответ. В духе Гриффиндора. На секунду воцарилась лёгкая, почти непринуждённая тишина. — Слушай, тут такое дело… — осторожно начала Грейнджер, медленно подбираясь к сути, — в субботу в полдень мы с ребятами собираемся встретиться в «Кабаньей голове». Там, в Хогсмиде. В глазах Саманты зажёгся огонёк любопытства. — Неофициальная встреча. Просто… кое-что важное. Гарри будет говорить о наших актуальных проблемах и способах их решения. — И ты предлагаешь мне присоединиться? — фыркнула Саманта, недоверчиво усмехнувшись. — Да, — серьёзно кивнула головой Грейнджер. — Нам нужны те, кто не боятся видеть правду. И готовы действовать. Саманта на секунду замолчала, ощущая странную смесь тревоги и вдохновения. Она всё ждала подвоха и никак не могла отделаться от назойливой мысли, что всё это лишь проверка. Если это действительно было бы так, то Гермиона, пожалуй, была бы непревзойденной актрисой. Глядя на темноволосую гриффиндорку долгим, внимательным взглядом, Саманта всё же приняла решение поверить ей. — Допустим, я согласна, — неспешно проговорила она, как вдруг резко сжала пальцы на корешке книги, будто вспомнила о чём-то неприятном. — Но у меня нет разрешения на посещение Хогсмида, — русоволосая криво усмехнулась. — Фадж, как ты понимаешь, не посчитал нужным его подписывать. Гермиона замерла, а затем нахмурилась, словно уже строила в голове план. — Вот как, — прошептала Грейнджер. — Ну конечно… Удивительно, что он вообще позволил тебе в школу вернуться. — Вероятно, надеется, что Амбридж сделает из меня «образцовую ученицу», — с горечью сказала Саманта. — Или выгонит. Гермиона задумчиво закусила губу, а затем уверенно произнесла: — Мы что-нибудь придумаем. Я серьёзно. Саманта взглянула на неё с сомнением. — Не то чтобы я в восторге от идеи тайно покидать территорию школы, — тихо добавила кареглазая гриффиндорка. — Но, кажется, времена у нас такие, что соблюдать правила — уже не добродетель, а слабость. — Надо же, — не сдержала улыбки Саманта. — Что я слышу? Неужели это говорит Гермиона Грейнджер — староста Гриффиндора? Улыбнувшись, Гермиона чуть кивнула: — Она самая. Иногда, как, к примеру, в этом случае, правила не только можно, но и нужно нарушать. Ведь иначе нас просто затопчут. Они на секунду встретились взглядами, и Саманта почувствовала, что между ними окончательно образовалась невидимая, но крепкая ниточка — доверия, общего дела, понимания. — Я попрошу у Гарри мантию-невидимку, — сказала Гермиона с лёгкой улыбкой. — Думаю, он не станет возражать. Закинув сумку через плечо, Грейнджер встала со стула. — Тогда увидимся в субботу, — сказала она и, крутнувшись на пятке, направилась к выходу из библиотеки. С этой самой секунды Саманту начали терзать сомнения. Тревожные мысли не отпускали её даже ночью, когда спальня гриффиндорок погружалась в тишину, прерываемую только мерным дыханием спящих соседок. Она лежала на спине, глядя в тёмный потолок, словно надеялась увидеть там ответ. С одной стороны — это был шанс. Шанс стать частью чего-то важного, перестать чувствовать себя наблюдателем, вечно стоящим в стороне. Её злило, как несправедливо Министерство очерняет Гарри, как трусливо закрывает глаза на очевидное. Ей хотелось бороться. Хотелось доказать себе и другим, что она не такая, как Фадж. Но в голове тут же всплывали и другие образы — мрачные. Лицо Амбридж, перекошенное фальшивой улыбкой, и голос, тянущий ядовитые фразы в розовых кружевах. А затем — лицо Корнелиуса: холодное, жестокое. Если он узнает… если Амбридж донесёт… «Он перекроет всё,» — думала Саманта с тревогой. После летнего инцидента он и так уже лишил её доступа до ячейки в Гринготтсе. Денег почти не осталось. А что будет дальше? Отзовёт с обучения? Заберёт домой? Сердце голубоглазой болезненно сжалось. Она уже выбрала сторону, даже если до конца не осознала этого. Она уже пошла против министра, уже встала рядом с теми, кто не боится говорить правду. Она не хотела больше жить в страхе. Пусть даже будет война — это будет её война. Проснувшись в субботнее утро, Саманта сперва не поняла, что именно нарушило её покой. В комнате было тихо, лишь слабое посвистывание ветра за окном напоминало о том, что осень окончательно вступила в свои права. Она медленно приподнялась на локтях, протёрла глаза и заметила у изножья своей кровати аккуратно уложенный свёрток, завёрнутый в неприметную серую ткань. Гермионы уже не было — её кровать была аккуратно заправлена, подушка лежала ровно, как всегда. Саманта почувствовала, как в груди сжалось от предчувствия. Её пальцы дрожали, когда она протянула руку к свёртку, словно прикасалась к чему-то запретному. Ткань оказалась лёгкой, почти невесомой, и в ту же секунду она догадалась, что скрывалось внутри. Она не спешила. Ждала, пока из спальни, громко переговариваясь и хихикая, не выйдут Лаванда, Парвати, а за ними и Фэй, одарив её на последок презрительным взглядом и злорадной ухмылкой — их шаги утихли за дверью. Только тогда Саманта, затаив дыхание, медленно развернула свёрток. Перед ней легла уже знакомая ей мантия цвета серебристого дыма, слегка мерцающая в утреннем свете, проникающем сквозь пыльные стёкла окна. Она провела рукой по ткани — прохладной, как вода, скользящей между пальцев. Радостная улыбка коснулась её губ: это была обещанная Гермионой мантия-невидимка Гарри. Знак доверия. На миг ей показалось, что страх отступил. Осталась только решимость. И предвкушение. Аккуратно развернув мантию, она накинула её на плечи, а подойдя к зеркалу, помимо того, что половина её тела исчезла, девушка также заметила на своём лице сверкающую улыбку, что не было для неё привычным зрелищем. До встречи в «Кабаньей голове» оставалось ещё несколько часов. Время будто нарочно замедлило ход, вытягивая каждую минуту в бесконечность. Саманта сидела на своей кровати у окна, держа раскрытую книгу на коленях, но страницы оставались непрочитанными — взгляд её то и дело непроизвольно ускользал к старинным настенным часам с бронзовым циферблатом, стрелки которых ползли невыносимо медленно. Ноги девушки заметно подрагивали, пальцы теребили рукава алого свитера, а сердце билось намного чаще, чем обычно. Голубоглазая не раз пыталась переключиться — взялась за домашнее задание от Снейпа по зельям, попробовала перечитать главу в учебнике по нумерологии, но ничего не помогало. Мысли вновь и вновь возвращались к тому, что ожидало её за пределами школы. Когда день подбирался к полудню, Саманта накинула на плечи лёгкую, почти невесомую ткань мантии-невидимки. Затаив дыхание, она в который уже раз оглядывала себя в зеркале: ни рук, ни ног, ни очертаний тела — только слегка колыхающийся воздух. Всё было так, как должно. Осторожно ступая по скрипучим доскам, она покинула женскую спальню. Сердце билось где-то в районе горла, когда она шагнула в общую комнату. Гостиная была почти пуста, лишь двое первокурсников у камина спорили о правилах квиддича. Вдруг закрывающая вход в гостиную Гриффиндора картина Полной Дамы открылась, и в гостиную зашла троица первокурсниц. Прежде чем дверь за ними закрылась, Саманта, воспользовавшись великолепным моментом, выскользнула из гостиной в коридор, растворяясь в тенях старинного замка. Пробежав через пару лестничных пролётов, которые то и дело скрипели, разворачивались и всечасно отказывались вставать в нужное положение, Саманта наконец замерла на небольшой площадке между этажами. Она прижалась к холодной каменной стене, позволив себе на пару глубоких вдохов — грудь вздымалась от сбитого ритма дыхания, а сердце грохотало в ушах так, будто желало выдать её с головой. Через ткань мантии она наблюдала за шумным потоком голодных учеников, направлявшихся в Большой зал. Запахи горячего какао на молоке, тыквенного сока и свежих булочек тянулись по всей территории волшебной школы, и на секунду в её животе предательски заурчало. Вдруг она сжала зубы и сделала шаг в сторону, чувствуя, что совсем рядом кто-то есть. Из-за поворота появилась миссис Норрис — зловещая кошка с мерцающими янтарными глазами. Её усы затрепетали, а коготки защёлкали по полу. Сердце Саманты ухнуло куда-то в пятки. Кошка Филча остановилась буквально в паре шагов от неё, приподняла голову и, казалось, вглядывалась прямо сквозь ткань. Один взмах хвоста — и вот она уже подошла ближе, зацепив коготком подол мантии. Вжавшись спиной в холодную стену, Саманта замерла, не дыша. К счастью и облегчению гриффиндорки, миссис Норрис, кажется, не нашла того, чего искала. Её хвост вновь качнулся, и она удалилась вдоль коридора, оставив за собой шорох шагов маленький лапок и неприятное послевкусие тревоги. Выждав несколько секунд, голубоглазая оттолкнулась от стены и направилась дальше, ступая легче, чем прежде. В этот день у неё не было права на ошибку. Хогсмид встретил Саманту прохладным дыханием октября. Серые облака, сливаясь с крышами домов, лениво тянулись по небу, а резкий ветер хлестал по лицу, так и норовя сорвать мантию-невидимку, которую Саманта сжимала пальцами так крепко, что костяшки её пальцев побелели. Шорох ткани в ушах смешивался с шумом шагов прохожих и хрустом сухих веток и листьев под ногами. Оказавшись за пределами замка, гриффиндорка довольно быстро поняла, что хоть она и была однажды в Хогсмиде, ориентировалась она здесь гораздо хуже, чем хотелось бы. Хорошо знакомую Визжащую хижину она заметила первой — мрачное строение маячило вдали, окутанное дурной славой и порывами пронизывающего ветра. Свернув на главную улицу, ей приходилось осторожно лавировать между школьниками и взрослыми волшебниками, стараясь не задеть никого локтем. Прославленное «Сладкое королевство» светилось уютом и манящими ароматами, будто издевалось над её тревожным нутром. За ним — «Три метлы», шумное и полное жизни заведение, из-за окон которого доносился смех и звон кружек. Витрины магазина «Зонко» переливались дразнящими предметами, однако Саманта ни на секунду не останавливалась. Каждый удар башенных часов вдалеке отдавался гулом в груди. Без одной минуты двенадцать. Паника закралась внутрь, как холод, ползущий под ворот мантии. Она ускорила шаг, потом — почти побежала. И наконец, свернув вправо, оказалась на узкой, слегка запущенной улочке. Здесь не было ярких вывесок и толп учеников — только тишина, ветер и приземистое здание. Над старой скрипучей дверью, словно затаив дыхание, висела облезлая деревянная вывеска с головой кабана, чьи стеклянные глаза, казалось, следили за каждым её движением. Дверь слабо приоткрылась от порыва ветра, будто сама приглашала войти. Сняв мантию-невидимку и надёжно спрятав её под куртку, Саманта сделала шаг вперёд, чувствуя, как к горлу подкатила волна тревоги. Внутри «Кабаньей головы» царил полумрак, словно сам воздух здесь был на пару тонов темнее, чем снаружи. Трактир оказался неуютным, довольно тесным и прокуренным, с низкими деревянными потолками, облупившимися стенами и странной смесью запахов — старого дерева, пролитого эля, козьего сыра и чего-то, отдалённо напоминающего пыльные книги. Несколько грубо сколоченных столов стояли без определённого порядка, словно завсегдатаи сами придвигали их куда хотели. Пол скрипел под ногами, и каждый шаг голубоглазой отзывался эхом. За стойкой возвышался хозяин — угрюмый человек с седой щетиной и красным носом, который не удостоил её даже взглядом. Атмосфера в трактире была глухой и подозрительной — все посетители говорили шёпотом или вовсе молчали, уткнувшись в свои кружки. Саманта невольно ощутила себя на чужой территории. Это место ужасно напоминало ей «Белую виверну», где она однажды встретилась с Лукасом — такой же темноватый закуток мира, где тени казались гуще, а разговоры — заговорами. Уже в который раз девушка почувствовала, насколько велик был контраст между блестящим фасадом Министерства и реальностью волшебного мира. Проходя между столами и прилагая при этом все усилия, чтобы никого ненароком не зацепить, она слышала в свою сторону ворчание и глухие пересуды — особенно от группы старых ведьм в чёрных мантиях с глубокими капюшонами, лица которых тонули в тенях. За одним из столов сидели мрачные мужчины с заросшими щеками и тяжёлым взглядом. Их палочки были прижаты к поясу, а руки постоянно сжимали кружки — настороженно, словно трактир был не просто местом для выпивки, а ареной, где за каждым углом можно ждать удара. Сердце Саманты стучало слишком громко, как ей казалось, и каждый её шаг по скрипучим доскам отзывался громом в голове. Но вот, наконец, тусклый свет от лампы пролился на вход в небольшое, более уединённое помещение в глубине зала. Она остановилась прямо перед дверью. Из-за старого, потрескавшегося дерева доносились приглушённые голоса, которые в следующий миг умолкли, после чего отчётливо прозвучал голос Гермионы: уверенный и чёткий. — Думаю, все, кто хотел, уже пришли. Значит, можно начинать. Саманта сжала ладонь в кулак, пытаясь унять дрожь. Она сделала глубокий вдох, и, не давая себе времени на сомнения, потянула за чёрную железную ручку. Протяжно скрипнув, дверь отворилась. Почти три десятка голов тут же повернулись в её сторону. В тусклом свете масляных ламп лица студентов казались немного расплывчатыми, но она сразу заметила среди них Гарри, Рона и Гермиону, которые расположились в самом центре помещения. Большую часть присутствующих составляли ученики Гриффиндора — знакомые лица из общей гостиной, с которыми Саманта не раз сталкивалась, но были здесь также и когтевранцы, и пуффендуйцы. Никого из слизеринцев — и это нисколько её не удивило, хотя огорчило. Саманта сделала шаг внутрь, стараясь держать спину прямо, будто не чувствовала, как весь зал вмиг замер в ожидании неизвестного. — Привет, — прочистив горло, сказала она чуть тише, чем хотела. — Извините за опоздание. Гермиона одобрительно улыбнулась ей и утвердительно кивнула головой, мол, она приняла верное решение. На мгновение в помещении воцарилась гнетущая тишина, а затем несколько учеников резко вскочили с мест. Впереди, почти в центре, поднялась Фэй Данбар. Её лицо исказилось от злобы, губы поджались в тонкую линию, а глаза, расширенные, уставились на Саманту так, как будто она увидела на её месте привидение. На лицах одних был страх — неприкрытый, животный, от осознания, кто перед ними стоял, у других — презрение. Открытое, горящее, с оттенком вызова. Саманта не отводила взгляда, несмотря на рвущую изнутри тревогу. Она чувствовала каждое движение в зале, каждую эмоцию, что вонзались в неё, как наточенные ножы. И всё же она стояла — ровно, спокойно, как будто это не она была под прицелом полусотни глаз, продолжая невинно и как можно более любезно улыбаться. — Что она здесь… она… — почти захлебнулась от возмущения Фэй, резко обернувшись на Гермиону. — Ты же понимаешь, кто она?! Её полный неприязни голос резанул напряжённую тишину, повисшую в помещении. Несколько человек переглянулись, кто-то тихо фыркнул, кто-то наоборот — напрягся, предчувствуя, чем всё это могло бы закончиться. — Всё в порядке, — ровным, невозмутимым тоном перебила её Гермиона, шагнув ближе к Саманте. — Я пригласила её. Если мы хотим говорить о единстве, то должны сначала научиться хотя бы выслушивать друг друга. Фэй открыла рот, чтобы что-то возразить, но, встретившись с холодным, упрямым взглядом Гермионы, шумно выдохнула и, скрипнув зубами, опустилась на стул, скрестив руки на груди, хотя её глаза продолжали метать молнии. — Проходи, Саманта, — тихо, но достаточно ясно сказала Гермиона, повернувшись к девушке. — Место есть. Саманта шагнула вперёд, держа подбородок высоко, совершенно игнорируя сдавленные перешёптывания и исподлобья направленные взгляды. Она не искала поддержки и не ждала одобрения. Она просто двигалась к цели, которую выбрала сама. Свободный стул оказался в первом ряду. Девушка села плавно, выпрямив спину, аккуратно сложив руки на коленях и не удостоила взглядом ни Фэй, ни тех, кто продолжал шептаться сзади неё. — Ну что ж… — снова отозвалась Гермиона. — Думаю, теперь мы уже точно можем переходить к делу. Так вот. У Гарри… ну, то есть у меня… возникла идея, что было бы неплохо научиться защите от тёмных искусств. Настоящей защите, а не той бессмыслице, которую предлагает нам Амбридж и Министерство. Грейнджер взглянула на Гарри, словно искала подтверждение своим словам и поддержку друга, на что парень кивнул головой, и она продолжила уже более уверенно: — Для этого нам нужен учитель. Хороший учитель. — Зачем? — отозвался светловолосый пуффендуец, насмешливо взглянув на Грейнджер. — Зачем?! — возмутился Рон. — Какой бы стервой ни была Амбридж, мы и так сможем подготовиться к СОВ. Экзамены, как-никак, создаёт Министерство. — Ты… в своём уме? — вскипел Уизли, едва сдерживаясь, хотя по его лицу было видно, что в его мыслях окончание этой фразы звучало немного иначе. — Ты кто вообще такой? — Захария Смит, — представился пуффендуец. — Почему вы решили, что мы должны верить ему? — поинтересовался он, кивнув в сторону Гарри, но даже не взглянув на него. — Потому что он говорит правду, — отчеканила Гермиона. — Волан-де-Морт действительно вернулся. Зловещее имя, произнесённое вслух, ударило по воздуху, словно внезапный порыв ледяного ветра, пронёсшийся сквозь двери и окна, хотя все они были плотно закрыты. В дальнем углу кто-то шумно втянул воздух, несколько человек вздрогнули. Пуффендуец вяло попытался выдавить смешок, но он прозвучал неестественно и почти сразу затих. Некоторые отшатнулись назад, будто сама тень Того-Кого-Нельзя-Называть могла проникнуть в трактир лишь благодаря имени. Саманта сидела не двигаясь, напряжённо вцепившись пальцами в край стула. Она чувствовала, как холодок тонкой змейкой пробежался по её позвоночнику. Даже несмотря на внутреннюю подготовку, её тело реагировало на это как прежде. Ещё на третьем курсе, когда профессор Люпин проводил практические занятия с боггартами, Саманта каждый раз оттягивала свою очередь до последнего. Она знала — нет, чувствовала — что стоит ей выйти вперёд, как шкаф распахнётся, и из него выскользнет нечто гораздо страшнее, чем банши, пауки или змеи. Он — тот, чьё имя большинство боялось даже шептать. Он был её самым большим страхом с детства. Не потому, что она лично сталкивалась с его ужасами, а потому, что он жил в тенях каждого разговора, в полутоне шёпота, в тревожных взглядах взрослых, в обрывках разговоров, которые она подслушивала с раннего детства, прячась за дверями. А ещё он пытал и убил её мать. Гермиона держалась твёрдо и уверенно. Её глаза блестели, осанка оставалась ровной. В этот момент Саманта посмотрела на неё по-настоящему уважительно: не как на всезнайку или старосту — а как на того, кто не боялся называть страх по имени. — И где, позвольте спросить, доказательства? — не унимался Захария, снова обратив на себя всё внимание. — В конце прошлого учебного года Дамблдор сказал только, что Седрика Диггори убил Сами-Знаете-Кто и что ты принес его тело в Хогвартс. Никаких доказательств, никаких подробностей. Как именно убили Диггори — остаётся загадкой. — Я не буду говорить про Седрика, — вспылил Гарри, буравя пуффендуйца недобрым взглядом зелёных глаз. — Если вы здесь из-зa этого, тогда я вынужден вас разочаровать: можетe сейчac жe уходить. Однако никто уходить не собирался. На секунду Саманта и Гарри встретились взглядами. Девушка хотела выразить ему свою поддержку, но знала, что стоит ей вставить хоть слово, и пламя вновь вспыхнет. Голубоглазая улыбнулась уголками губ, надеясь, что гриффиндорец и без этого всё поймёт. — А этo правдa, что ты можешь применить заклинаниe Патронуca? — неожиданно перевела тему когтевранка с длинными светлыми волосами. — Да, — немного помедлив, неуверенно заговорил Поттер. Все присутствующие тут же обратили на гриффиндорца со шрамом заинтересованные взгляды. — Это так, — подтвердила Гермиона, лицо которой прояснилось. — Я сама видела. А ещё он убил василиска. — Тем самым мечом из кабинета Дамблдора! — радостно подхватил Невилл. — А ещё, на первом курсе… — Невилл… —… он спас философский камень! — А в прошлом году справился со всеми испытаниями на Турнире Трёх Волшебников! — присоединился к разговору Колин Криви, для которого Гарри всегда был самым главным кумиром. Саманта снова перевела взгляд на Гарри, который чувствовал себя крайне неловко, слушая от других о своих подвигах, что принесли ему немало страданий и боли. Он несколько раз пытался что-то сказать, но в помещении царил такой шум, что его попытки не увенчались успехом. Когда все более-менее успокоились, Гарри прочистил горло. — Послушайтe, этo всё так прекрасно звучит, когда вы это так говорите, но на самом деле… в большинстве случаев мне просто везло. — Не скромничай, — улыбнулась Гермиона, шутливо толкнув его в бок, но лицо Гарри оставалось совершенно серьёзным. — Я и не скромничаю, Гермиона. Кое-что я действительно сделал без чьей-либо помощи. Но я пытаюсь сказать, что в реальной жизни всё не так, как может показаться. Жизнь — не проверочная работа, где можно исправить плохую оценку. Иногда в жизни нет права на ошибку. Когда ты видишь, что на твоих глазах умирает близкий тебе человек… — парень рвано выдохнул, уставившись на свои переплетённые в замок пальцы. — Это совершенно другое. В комнате повисла звенящая тишина. Даже Захария Смит, который до сих пор всем своим видом пытался показать недовольство, совсем затих. — Ты прав, Гарри, — отозвалась Гермиона, положив руку на его плечо. — Мы не знаем, каково это. Но если у нас есть хоть какой-то шанс одержать победу в предстоящей войне с… Волан-де-Мортом, то только благодаря тебе. Вы… согласны? Собравшиеся одобрительно закивали. — Отлично, — лучезарно улыбнулась кареглазая. — Осталось только подобрать место проведения занятий, где Амбридж не сможет нас найти. Есть идеи? Предложений было немало: библиотека, поле для квиддича, Запретный лес и даже женский туалет на втором этаже, но все эти места не гарантировали безопасности, ведь Амбридж и её шпионы были сейчас повсюду. — Ладно, что-нибудь придумаем, — в конце концов решила Гермиона. — Когда решение о месте и времени будет принято, мы вас оповестим. — А если Амбридж обо всём узнает? — задала Фэй вопрос, который уже давно вертелся на её языке. — Вы не подумали о том, что случится, если среди нас будет крыса, которая выдаст нас с потрохами? — прищурившись, проговорила она, послав Саманте недвусмысленный взгляд. — Я готова заключить Непреложный обет, — тут же выпалила голубоглазая, встав со стула. — Если вам нужна моя клятва, я могу её дать. Я не предатель. Можете выбрать свидетеля. — В этом нет необходимости, — раздался уверенный голос Гермионы, и Саманта почувствовала, как напряжение немного ослабевает. — Я всё продумала. Она шагнула вперёд, бросив короткий, но выразительный взгляд на Саманту. — Мы все подпишем соглашение. Магически закреплённое. Оно не причинит вреда, если его не нарушить, — пояснила она, доставая из сумки пергамент и перо. — В нём будет говориться, что никто не имеет права рассказывать о нашей группе ни Амбридж, ни остальным. Ни при каких обстоятельствах. Нарушение повлечёт… последствия. Некоторые переглянулись с тревогой, другие с интересом. — То есть, если кто-то проговорится — его ждёт наказание? — переспросил кто-то с заднего ряда. — Именно, — кивнула Гермиона. — Никаких обетов. Мы не заставим никого идти на это, если он не уверен. Но те, кто подпишут — должны понимать всю серьёзность. Саманта опустилась обратно на свой стул, ощущая, как к ней возвращается дыхание. На пергаменте, аккуратно разложенном на столе, уже чётко вырисовывались три подписи блестящими чёрными чернилами — Гермиона Грейнджер, Рон Уизли и Гарри Поттер. Следующими без колебаний к столу подошли Фред и Джордж Уизли. Один — с широкой улыбкой до ушей, другой — с едва заметным кивком. Они поочерёдно склонились над листом, черкнув свои имена рядом. За ними, сдержанно улыбаясь, подошла Джинни. Она взяла перо с таким видом, будто подписывалась кровью, но несмотря на это её рука ничуть не дрожала. Постепенно к столу начали тянуться и остальные. Полумна Лавгуд, будто витая где-то в облаках, но с уверенным взглядом, тоже оставила своё имя, как и несколько пуффендуйцев, а следом за ними когтевранцы. Кто-то, как, к примеру, Захария Смит, подходил с сомнением, кто-то бросал взгляд на Гарри, словно всё ещё колебался — но, увидев его спокойное, настойчивое выражение, всё же тянулся к перу. Саманта подошла к столу последней, чувствуя на себе взгляды тех, кто ещё оставался. Не поднимая головы, она аккуратно взяла перо. Рука дрожала совсем чуть-чуть — почти незаметно, но ей казалось, что это ощущается каждым. «Саманта» Подпись вышла уверенной и чёткой, прямо как точка, поставленная в конце внутренней борьбы. — Вот и всё, — негромко произнесла Гермиона, взглянув на Гарри. — Нам пора, Рон, у нас ещё обход. Пойдём. — О, отлично, — буркнул рыжий, закатив глаза. — А я думал, что у старост хоть иногда бывают выходные. — Да ладно тебе, — наигранно вздохнула Гермиона. — У тебя и так что ни день, то выходной. Толкнув Уизли в сторону выхода, Гермиона на секунду задержалась, словно хотела что-то сказать Саманте, но передумала и просто коротко кивнула: — Спасибо. Когда дверь «Кабаньей головы» снова хлопнула, оставив за собой гул голосов улицы, Саманта и Гарри остались одни. Гарри стоял у окна, глядя наружу, как будто что-то искал в сером октябрьском свете. Саманта подошла ближе, задержалась в нерешительности. — Спасибо за мантию. Незаменимая вещь. Гарри обернулся. — Ты молодец. То есть, я хочу сказать, что это был очень смелый поступок. Не каждый рискнул бы, особенно учитывая, кто твой отец… — Да брось, пустяки, — немного отойдя от оцепенения, протараторила Саманта. — Мы же гриффиндорцы, это у нас крови. Голубоглазая тут же пожалела о сказанном. Её кровь была совсем не гриффиндорской, ведь она — дочь слизеринца и когтевранки, Пожирателя смерти и жертвы Тёмного Лорда. Саманта мотнула головой, дабы избавиться от ненужных мыслей. На мгновение между ними повисла тишина — спокойная, почти уютная. Затем Гарри чуть кивнул в сторону двери: — Пойдём? Пока Амбридж не заподозрила, что у нас тут тайная армия. — А если она заподозрит, что ты проводишь время с дочерью министра? — прищурив глаза, со смешком спросила Саманта. Гарри хмыкнул: — Если узнает, у неё будет нервный срыв, а значит — отличный день для всех остальных. Они оба тихо рассмеялись и направились к выходу. Накинув мантию-невидимку, Саманта шагала рядом с Гарри. Они молчали, но в тишине между ними не было ни капли неловкости — каждый из них думал о чём-то своём, но присутствие рядом казалось им правильным, уместным. Девушка лишь изредка бросала взгляды на красивые витрины, но почти ничего не видела — её мысли всё ещё оставались в «Кабаньей голове». У самых ворот замка они остановились. Осенний свет падал косо, окрашивая каменные стены в золотисто-рыжие тона, словно Хогвартс сам надел мантию из листьев. Саманта медленно стянула с плеч мантию-невидимку и протянула её Гарри, который аккуратно свернул её как самое дорогое сокровище. — Ещё раз спасибо, — тихо сказала она, опуская глаза. — Ты бы поступила так же, — улыбнувшись, повёл плечом Гарри, убирая мантию в сумку. Они переглянулись. Ни один из них не спешил развернуться, но решение было принято ещё раньше — идти в замок по отдельности, без лишнего внимания. — Увидимся в гостиной, — улыбнулась Саманта. — Обязательно, — коротко кивнул Гарри. Он ушёл первым, ныряя в тень арки. Саманта немного подождала, глядя, как он исчезает в глубине коридора, затем сделала глубокий вдох и пошла своей дорогой — в сторону башни Гриффиндора, с чуть ускоренным сердцебиением и тихой уверенностью в груди. Заворачивая за угол, Саманта неожиданно замерла: перед ней, опираясь на стену, стояла Пэнси Паркинсон — ухмыляясь, как будто только что сорвала куш в игре, которую вела сама с собой. — Так-так-так, — издевательски протянула она, улыбаясь ещё шире.— Посещение деревни Хогсмид без письменного разрешения родителя или опекуна… Профессор Амбридж наверняка захочет об этом узнать.