Реванш/Возмездие

Чон Минхо сидел в своём просторном кабинете, нервно постукивая пальцами по подлокотнику массивного кожаного кресла. Воздух в комнате был тяжёлым — в пепельнице на кофейном столике дымилась, едва тлея, дорогая кубинская сигара, но мужчина так и не сделал ни одной затяжки. Виски в хрустальном бокале оставался нетронутым. Его мысли были где-то далеко, в спутанном клубке подозрений и неопределённости. Резкий, но короткий стук в дверь вернул его к реальности. — Председатель Чон, — осторожно вошёл молодой омега, держа в руках небольшой запечатанный конверт. — Посылка пришла. Он положил пакет на стол перед мужчиной, стараясь сразу удалиться, но не успел сделать и шага. — Кан Союль вышел на связь? — голос альфы прозвучал глухо, но в нём было столько напряжения, что омега невольно вздрогнул. — Нет, председатель, — протараторил тот, глядя в пол, словно опасаясь даже встретиться взглядом с начальником. — Последний раз он связывался неделю назад. Сказал только, что отправил Вам посылку. Его телефон отключён, а обратного адреса нет… Чон Минхо медленно провёл пальцами по подбородку, затем кивнул. — Как только он объявится, немедленно сообщи мне. Получив разрешение покинуть кабинет, омега скрылся за дверью, а Минхо аккуратно вскрыл конверт. Внутри были сложенные бумаги. Он развернул одну из них и увидел старую, потёртую фотографию. Несколько подростков в тюремных комбинезонах, чужие, незнакомые лица. Второй лист — ксерокопия документа. К нему прикреплена небольшая записка: "Обратите внимание на корейские имена в списке заключённых и внимательно присмотритесь к фотографии." Глаза альфы скользнули по списку. Почти в самом конце он наткнулся на знакомое имя. Мин Юнги. Рядом ещё одно имя, заставившее напрячься. Его пальцы судорожно сжали бумагу, взгляд метнулся к фотографии. — Чёртов Пак Соджун! — взрыв ярости прорвался наружу. Он резко вскочил, почти сминая снимок в кулаке. Лёгкая гарь от гаснущей сигары смешалась с запахом гнева, вспыхнувшего в феромонах альфы. — Так этот мальчишка с ним заодно?! Я убью его! На этом моменте Юнги захлопнул ноутбук перед лицом Хосока и откинулся на спинку дивана, глядя на друга. Они сидели в своём офисе, на двадцать пятом этаже бизнес-центра, где огромные панорамные окна открывали вид на засыпающий город. — Когда ему пришла посылка? — голос Хоби был ровным, но в нём ощущалась опасная напряжённость. — Вчера, — ответил Юнги. — Месяц назад я пытался связаться с Соджуном, то есть с Юнги... Хотел предупредить его. Видел записи из кабинета Чон Минхо и понял, что за ним придут. Но телефон был выключен. Я отправил смс, но, видимо, он прочитал его слишком поздно, — Юнги провёл рукой по лицу, устало вздохнув. — Четыре дня назад он наконец вышел на связь. Я сказал ему залечь на дно. Этот Кан Союль уже был у него на хвосте. Хосок молча наблюдал за другом, пока тот бросал нервный взгляд в сторону картины на стене. Всё было понятно без слов. — Лишняя защита не повредит. Хосок понимающе кивнул и подошёл к картине. Он провёл пальцами под резной рамой, и та, с тихим щелчком, отъехала в сторону, открывая дверцу небольшого сейфа. Сенсорный экран засветился, приняв длинный пароль. Через мгновение в руках Хосока было два пистолета. Один он сунул себе за пояс, второй протянул Юнги. — Только в крайнем случае, — предупредил он, сводя брови. Юнги закатил глаза, но молча спрятал оружие так же, как и Хосок. — Президент Чон, к Вам пришли друзья, — голос секретаря раздался из переговорного устройства. — Пусть войдут, — ответил Хосок, нажав на кнопку аппарата. Юнги и Хосок уже привыкли к неожиданным визитам друзей в их офис. Хоби часто задерживался на работе, и тогда Юнги приглашал всю компанию друзей в их просторный кабинет. Там Хосок мог продолжать работать, а остальные просто приятно проводили время в обществе друг друга. Светлый огромный кабинет встречал уютом своих гостей. По левую сторону от двери стоял огромный книжный шкаф, который занимал всю стену. Возле него любили собираться Намджун, Сокджин и Тэхён, чтобы выбрать книги для чтения. Возле панорамного окна стояли два одинаковых рабочих стола в стиле хай-тек. Напротив них расположились два больших кожаных дивана, между которыми стоял длинный кофейный столик. И даже нашлось место для бильярдного стола, который стоял в самом конце, за одним из диванов. Там Чонгук любил сыграть партию с Юнги. Иногда, прямо посреди рабочего дня, к Хоби просто так заглядывал Чонгук. Обычно под предлогом «построить планы на вечер» или «зарезервировать VIP-зону в каком-нибудь клубе». И ведь логика в этом была — Хоби знал толк в таких вещах. Он всегда мог посоветовать заведение, идеально подходящее для конкретного вечера. Знал, где подают коктейли, после которых мир становится чуть ярче; где кальяны дымят ароматами, заставляющими забыть о проблемах; где звучит музыка, от которой ноги сами пускаются в пляс; и, конечно, где тусуется самая прекрасная половина города — изящные омеги. Нередко в «J-Hope Entertainment» заглядывал и Сокджин — обычно, прогуливая пары в университете, который находился неподалёку. Он появлялся с кофе и шоколадным печеньем собственного приготовления — тем самым, которое Хоби неизменно нахваливал как «пищу богов». Джину было приятно проявить заботу о хёне — пусть даже через сладости и кофе. Сокджин, в принципе, всегда вёл себя как заботливый папочка — пусть и был самым младшим в компании друзей. Впрочем, все знали, что на самом деле его тянула в офис вовсе не забота о друзьях. Просто там работал Намджун, и Джин просто хотел увидеться с альфой и пообедать с ним в ближайшем кафе. Чимин и Тэхён тоже частенько сбегали с лекций, особенно если Хоби требовалась помощь Юнги в офисе. И если бы Чонгук учился с ними на одном факультете, он бы точно присоединялся к этим побегам. Омеги считали возмутительным, что Юнги мог так просто забить на учёбу и прохлаждаться на работе, поэтому они набирали кучу напитков и закусок и отправлялись «прохлаждаться» вместе с альфами. И хотя поначалу между Юнги и омегами будто пробежала чёрная кошка, со временем их отношения наладились. А в присутствии Хоби всё становилось ещё лучше. Хосок умел вести разговор так, что напряжение таяло на глазах. Он с лёгкостью разряжал обстановку в моменты, когда воздух в комнате казался наэлектризованным. Его искренняя улыбка, остроумные комментарии и умение вовремя подбросить удачную шутку делали своё дело: атмосфера всегда становилась легче, теплее и намного веселее. — Привет! Так и знали, что вы оба до сих пор здесь, — бодро поздоровался Сокджин, первым заходя в кабинет. В руках он держал небольшой пакет, из которого доносился соблазнительный запах. — Они буквально вытащили меня с рабочего места, — бурчал Намджун, заходя следом. — Сотрудники в отделе подумали, что меня похищают и уже собирались вызвать охрану. — А я пообещал, что позову Хоби-хёна и всех уволят, — по-крольичьи улыбался Чонгук, выглядывая из-за высокой стопки коробок с пиццей. Он едва видел дорогу и в итоге чуть не запнулся о кофейный столик, пока Юнги не забрал у него половину коробок. — Теперь все решат, что я работаю тут по блату, — продолжал возмущаться Джун. — Как будто они так этого не знают, — Хоби закатил глаза. В офисе всем давно было известно, что Намджун — один из его лучших друзей. — Мы подумали, что вы не ужинали, поэтому ужин пришёл к вам, — с широкой улыбкой сообщил Тэхён, ставя на столик напитки и с плюхаясь на диван. Он небрежно закинул ногу на ногу и положил руку по спинке дивана, как будто всегда так сидел. — У нас самые лучшие друзья, Соджун, — Хосок устроился рядом с Тэхёном и потрепал его синюю макушку. Юнги невольно расплылся в улыбке, наблюдая за своими друзьями. Джин деловито раздавал тарелки, попутно споря с Намджуном о чём-то незначительном; Чимин и Чонгук раскладывали пиццу и снеки, одновременно перекидываясь воздушными поцелуйчиками, как дети; Тэхён смеялся над очередной шуткой Хоби, пока тот расставлял стаканчики для колы. Чувство, что Юнги сейчас в кругу семьи теплилось где-то в районе грудной клетки. Все проблемы в такие моменты казались никчемными и неважными, ведь он наконец-то чувствовал себя дома. — Может, сходим куда-нибудь сегодня? — снова влез Чонгук со своими вечными идеями о ночных тусовках, когда с ужином почти покончили. — Я за любой движ, как обычно, — Хосок поднял руку и ослепительно улыбнулся. — Я за любой движ, кроме подвижного, — простонал Юнги, откинувшись на спинку дивана и поглаживая набитый живот. — Ну началось! — возмутился Чонгук. — Соджун-хён, если все согласятся, ты всё равно пойдёшь с нами. Намджун-хён просто закинет тебя на плечо и понесёт до самого клуба. Так ведь, хён? — Он прав, — небрежно подтвердил Намджун, пожимая плечами. — Хоби, ты говорил, что у нас самые лучшие друзья, — Юнги посмотрел на самого старшего с прищуром, — Так вот, забери свои слова обратно. Они просто изверги! — Он театрально развёл руки, указывая на друзей. — За что они так со мной? — Прости, бро, но тут я на их стороне, — Хосок посмотрел исподлобья и хищно ухмыльнулся, — Переходи на нашу сторону — у нас есть виски! — Он дёрнул бровями, словно заманивая на тёмную сторону. — Так с этого и надо было начинать! — наигранно обрадовался Мин, тут же подскакивая на ноги и хлопнув в ладоши. Под дружное улюлюканье ребята засобирались на выход. Намджун уже потянулся к дверной ручке, но кто-то его опередил... — Президент Чон, к вам председатель Чон Минхо. Говорит, это важно, — неожиданно вошедший секретарь отошёл в сторону, пропуская незваного гостя. — Отец? — хором воскликнули братья Чон. — Простите за поздний визит, — скользнув взглядом по присутствующим, — Но, похоже, я как раз вовремя. Юнги и Хосок переглянулись. Они прекрасно понимали, зачем он здесь. Никакой неожиданности — лишь неудачный момент. Такой хороший вечер, и вдруг этот человек... — По какому вопросу, председатель Чон? — Хоби жестом пригласил гостя присесть. — По вопросу Пак Соджуна, — альфа сел на диван, а затем кивнул на Юнги. — У меня к нему парочка вопросов. — Отец, это не может подождать до завтра? Рабочий день окончен, Соджуна ждут друзья, — Чонгук смотрел на отца почти умоляюще, зная, как тот умеет затянуть разговор. — Как раз интересно, что скажут его так называемые друзья, когда узнают о нём правду. — О чем ты? — Гук непонимающе перевёл взгляд с отца на Юнги, который уже сидел напротив председателя. — Вот об этом, — Минхо вытащил из кармана плотный конверт, с лёгкой небрежностью швырнул его на стол и лениво откинулся на спинку дивана, широко расставив ноги. Юнги взял конверт и, не торопясь, достал из него фотографию и список заключённых. Его глаза пробежались по бумагам, губы дрогнули в полуулыбке. Без тени эмоций он протянул конверт Чонгуку. — Вы не рассказывали своим друзьям, что сидели в тюрьме для малолетних? — голос председателя звучал холодно, почти обвиняюще. — Не нашёл подходящего момента, — ровно ответил Юнги. — Это проблема? Тишина повисла в кабинете, плотная и вязкая. Чонгук, Сокджин и Чимин застыли в ступоре. Хосок, Намджун и Тэхён, зная об этом секрете, всё равно выглядели ошарашенными. Но не от новости, а от того, как спокоен был Юнги. Будто перед Чон Минхо сидела не живой человек, а холодный монолит. — Проблема в том, — голос председателя опустился до зловещего рыка, — Что твоим сокамерником был Мин Юнги. Юнги вздрогнул. Едва заметно. Почти неуловимо. Но Тэхён заметил. — Что? — голос Тэхёна сорвался, словно его горло стянула тугая верёвка. Юнги посмотрел на него. Эти глаза... Полные непонимания, страха и боли. Вот только этой боли сейчас не хотел видеть совсем никто, а уж Юнги — тем более. Он отвёл глаза и вновь встретился с холодным взглядом председателя. — Я знаю одного Мин Юнги, — голос Юнги был ровным, но внутри всё кипело. — Он был малолетним преступником. Не особо разговорчивым. Насколько я знаю, он живёт в Америке. Я не видел его около восьми лет. Сколько ещё таких Мин Юнги бродит по свету? Он наклонился вперёд, сверля взглядом председателя. — Вы его знаете? Какое он имеет отношение ко мне? — Мин Юнги — сын террориста! — Чон Минхо ударил ладонью по столику. — Сын любовника моего мужа! Я уверен, что он вернулся, чтобы мстить. А ты его сообщник. На несколько долгих секунд в кабинете повисла напряженная тишина, давящая на уши и звенящая в голове. Друзья наблюдали за этой картиной в полном замешательстве, даже дышать и моргать было страшно. Но тишину разорвал смех Юнги, низкий, хриплый. Этот смех пробежал по комнате, как ледяной ветер, вызывая у остальных мурашки по телу. — Вы себя слышите? — Юнги склонил голову набок, глядя на Чон Минхо так, будто видит перед собой глупого ребёнка. — Какая к чёрту месть? Мин Юнги был психом. Конченым психом. Я не знаю, кто был его отцом. И тем более не был его сообщником, — он резко вскинул взгляд на Тэхёна. — Прости, Ви. Я даже не думал, что ты говорил именно о нём. Ложь. Ложь. Ложь. Юнги знал, о ком говорил Тэхён: он говорил о нём. И сам Мин Юнги был здоров, возможно не всегда, но был же, а вот настоящий Пак Соджун... — Судя по тем кадрам, что мы видели в галерее, — голос Юнги снова стал ровным, — То, как бедного мальчишку мучали врачи... Я не удивлён, что Мин Юнги стал таким. Пережить это и не потерять рассудок... Вряд ли. Он встал, выпрямившись во весь рост. Казалось, его фигура отбрасывает в кабинете тень. Очень большую и мрачную тень. Чон Минхо задумчиво потëр ладони и поднялся тоже. Их взгляды встретились. Он пытался найти в глазах Юнги страх или неуверенность, но там не было ничего. Пустота. Холодная, вязкая пустота. И это было страшнее любой агрессии. Тишину кабинета вновь нарушил громкий хлопок двери, ударившейся о стену. В проходе стоял высокий, подкачанный парень с чёрным, как смоль, андеркатом, в чёрной ветровке поверх белой футболки и таких же тёмных джинсах. В руках он держал мотоциклетный шлем, а за спиной виднелся объёмный рюкзак. Вокруг него метался напуганный секретарь Хоби, бормоча что-то вроде: «Простите, я не смог его остановить». Ну конечно, такого шкафоподобного человека попробуй останови — раздавит. Все взгляды устремились на незнакомца. Глаза Юнги чуть не выпали из орбит, то ли от ужаса, то ли от шока. — Сюрпрайз, мазафака! — парень, примерно того же возраста, что и Юнги, улыбался ядовито, глаза сверкали, словно молнии. Его взгляд пугал жутко, в нём сквозило что-то дикое, неконтролируемое. — А это ещё что за животное? — Чон Минхо презрительно разглядывал альфу в дверях. — Мин...блядский...ты…Юнги... — тихо произнёс Юнги, но его все услышали. Ситуация сюр. Сказать, что все шокированы — ничего не сказать. Юнги снова думает о том, как у этого человека получается так чётко появляться в самый неподходящий момент. — Слышал, вы скучали по мне, — настоящий Пак Соджун улыбался так, словно только что облизал лезвие ножа и собирался напасть на свою жертву. — Ну здравствуй, старый друг! Познакомишь со своими друзьями? — Что ты тут делаешь и как нашёл меня, Мин Юнги? — в глазах самого Юнги горел адский огонь гнева. Это не входило в его планы. Соджун не должен был появиться здесь, да и вообще в этой стране быть не должен. Чимин и Чонгук тут же подошли к Тэхëну, будто закрывая его с двух сторон. Чимин гладил друга по спине, успокаивая, пока тот пребывал в шоке, как минимум вселенского масштаба. — Одна птичка мне напела, что меня разыскивают старые знакомые из Кореи. Я решил облегчить им задачу, а тебя можно просто погуглить, — дебильная насмешка не сходила с его лица. — Место работы, адрес офиса... И вот я тут. Ты не рад видеть старого друга? — Ну, и что же ты подразумеваешь под «старым другом»? — сощурившись, спросил Чон Минхо, переводя взгляд с Юнги на Соджуна. — Старый друг — это тот, который не новый, — с насмешкой выдал Пак, пожимая плечом. — Председатель Чон, — Юнги повернулся к мужчине, — Не хотите лично познакомиться с Юнги и убедиться в моих словах? Может Юнги это знакомство выйдет даже на руку, если Минхо поймёт, что Соджун действительно немного не в своём уме? Тогда и все подозрения покажутся беспочвенными. Мужчина подошëл к Соджуну почти впритык и пристально посмотрел в глаза, пытаясь в них разглядеть или, быть может, найти сходство с некогда бывшим любовником мужа. Парень, в силу высокого роста, нагнулся к мужчине и растянул губы в сумасшедшем оскале. — Так ты и есть тот самый мальчишка. — Смотря о ком Вы говорите, дядя. Мы знакомы? — склонив голову набок, спросил Соджун. — Я работал с твоим отцом. Ты не помнишь меня? Лицо парня заметно напряглось и он осмотрел председателя с головы до ног. Он знал историю Мин Юнги, но только то, что тот рассказал ему, пока они находились в тюрьме. Но правду о том, что Мин Джухëн был невиновен — Соджун не знал. — Я не хочу говорить о своём отце. Он был убийцей и лжецом. Если хотите поговорить о нём, сходите на его могилу и пообщайтесь лично, — серьёзно отчеканил Соджун и выпрямился. — Мне очень жаль, что такое случилось с тобой, — совсем не искренне произнёс Минхо. — Охотно верю, но мне не нужна Ваша жалость. Мне давно плевать, — Соднжун перевёл взгляд на Юнги и встретился с темнотой в глазах. Тот крепко сжимал кулаки и еле сдерживал злость. — Что ж, пожалуй оставлю вас. Но, — Чон Минхо обернулся к Юнги, — Я буду наблюдать за Вами, господин Пак. На это Юнги еле заметно кивнул и председатель покинул кабинет, напоследок смерив присутствующих взглядом. — Ну что, так и будем стоять и прожигать меня глазами? — Соджун криво улыбнулся, словно насмехаясь над присутствующими. Юнги с отчаяньем приземлился на диван, устало потëр лицо ладонями. Какого хера происходит? Как он так проебался? И что теперь, блядь, делать с этим грëбаным Пак Соджуном? — Привет, я Чон Сокджин, — омега первым вышел вперёд и протянул руку, — Друг Соджуна и... кажется, в детстве мы тоже общались, когда наши родители дружили. — Рад снова познакомиться, — Пак пожал его руку, медленно проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони Джина. Улыбнулся криво, подмигнув. — Ким Намджун, — не дожидаясь, пока они опустят руки, Намджун резко выдернул ладонь Джина из хватки альфы, заменяя своей. — Понял, не дурак, — протянул бывший сокамерник Юнги с мерзкой улыбкой. — Чон Чонгук, — подошёл следующим, пожимая руку. — Старший брат Сокджина. — Чон Хосок. Можно просто Хоби, — добавил Хосок, пожимая руку чуть сильнее, чем требовалось. — Чимин. Пак Чимин, — подойдя вместе с Тэхëном, он осторожно протянул руку и немного подтолкнул друга вперëд. — Ю-юнги? — тихий голос Тэхёна прозвучал неуверенно, дрожащим эхом разбившись о стены комнаты. Юнги смотрел на омегу и его сердце разрывалось на миллиарды частей. Глаза Тэхёна наполнялись слезами, уголки губ ползли вниз. Он вот-вот и разрыдался бы. Но вместо этого, подошёл к Соджуну ближе, заглядывая в тёмные глаза. — А ты что за произведение искусства? — альфа наклонился ближе к Тэхёну, разглядывая его лицо. — Красивый. — Ты не узнаешь меня...? — голос Тэхёна дрогнул, но прозвучал скорее утвердительно, чем вопросительно. — Меня зовут Ким Тэхён, я... — Ты позаботился о моей собаке, — перебил его Соджун, — Но, на сколько я помню, твои гла... — Это линзы, Юнги...я ношу линзы... Громкий, безумный смех Соджуна прорезал комнату, заставив всех вздрогнуть. Тэхён растерянно моргнул, не понимая, что его так развеселило. А вот Юнги... Юнги кипел. Он готов был разорвать ублюдка прямо здесь и сейчас, даже при свидетелях. Но остался на месте, лишь ненавидя себя за это молчание. — А ты стал очень даже ничего, крошка Ким Тэхён, — альфа медленно провёл ладонью по голове омеги. — Я бы хотел снова стать друзьями, ю ноу? — он снова улыбнулся ядовито, а в глазах скользнуло нечто нехорошее. — Хватит! — резкий голос Юнги расколол ставшую вдруг напряжённой тишину и заставил вздрогнуть всех друзей. — Что за цирк ты здесь устроил? Он поднялся с дивана, шагнул к бывшему сокамернику и грубо оттолкнул его руку от Тэхёна. — Ведёшь себя, и правда, как животное. — Да ладно тебе, Соджун! — он хлопнул Юнги по плечу, будто старого приятеля. — Я просто рад сменить, наконец, обстановку. Как насчёт отметить моё возвращение на родину? — Ох, мы как раз собирались пойти в клуб, — встрял Чонгук, приобнимая своего омегу за талию и притягивая ближе. — Может, там вы нам всё и расскажете? Мне очень интересно, за что наш Соджун отсиживался в тюряге для малолетних. Был блатным или крысой? Сколько манжетов повидал? — и хитро заиграл бровями. — Боже, ты тюремный разговорник на китайском Алиэкспресс купил, что-ли? — огрызнулся Юнги, сощурив глаза. Друзья тихо посмеялись, но напряжение так и не улеглось.

***

Громкая музыка, запах алкоголя и сигарет, пьяные тела, мелькающие тут и там. Всё это раздражало. Юнги сидел у барной стойки и допивал уже десятый шот текилы, попутно выкуривая третью сигарету. Односолодовый виски в этом злачном заведении оказался редкостным дерьмищем — настолько отвратительным, что Юнги был готов придушить и заставить Хоби выжрать всю бутылку залпом, чтобы неповадно было. Но, к счастью, в меню нашлось знакомое название текилы — той самой, что он часто пил в Америке. Выбор стал очевидным. Он то и дело бросал взгляд на второй этаж, где у перекладины стоял и смущённо улыбался Тэхён, а рядом с ним что-то оживлённо говорил Пак, блядь, Соджун. Юнги злился, кипел, и просто не смог оставаться рядом с этой парочкой, пока альфа так откровенно заигрывал с омегой. Поэтому идея набухаться в одиночестве у барной стойки казалась вполне разумной. Когда они все сидели вместе, он нехотя рассказал своим нетерпеливым друзьям ту же историю, что однажды поведал Тэхёну на крыше университета. Конечно, не обошлось без колких подколов Чонгука и Чимина — те не упустили случая поиздеваться. Но Юнги лишь бросал на них презрительные взгляды, а потом всё равно смеялся вместе со всеми. От Чонгука такой реакции и следовало ожидать. Несмотря на то, что Гук был младше Юнги всего на год, его психологический возраст, по мнению Мина, застрял где-то на уровне восьмилетки. Сокджин же был полной противоположностью брата — сдержанный, ответственный и рассудительный. А Чонгук... тот был чертовски гиперактивным и взбалмошным. Даже в серьёзные моменты он нёс какую-то херню, разрушая собственный образ «авторитетного альфы». Конечно, Гук умел быть серьёзным, просто считал это скучным. «Быть серьёзным взрослым — не так уж плохо. Но оставаться ребёнком в душе и получать кайф от жизни — в сто раз круче», — сказал он однажды. Может, Юнги бы с ним согласился... будь у него это самое детство. Но ему пришлось повзрослеть слишком рано — и познать весь «кайф» взрослой самостоятельной жизни. И если реакция Чонгука была предсказуема, то от Сокджина и Чимина он ожидал чего угодно: крика, упрёков, фраз вроде «Я не хочу общаться с сидельцем!» — но вместо этого... ничего. Омеги отреагировали удивительно спокойно. Даже в глазах Чимина мелькнула жалость — настоящая, глубокая — но она тут же потухла где-то в глубине тёмных зрачков, сменившись фирменными подколками. И вскоре он уже весело подыгрывал Чонгуку в их вечной дуэли сарказма. Когда Пак Соджун начал рассказывать о прошлом от лица Мин Юнги своим новоиспечённым знакомым, Тэхён расплакался. Как, впрочем, и остальные омеги. Сам Юнги был поражён тем, насколько тщательно его бывший сокамерник запомнил каждую деталь его жизни — так, словно пересказывал собственную историю. Будто репетировал эту речь перед зеркалом каждый день... как когда-то сам Юнги, пока биография Соджуна не начала отскакивать у него от зубов. Порой даже ловил себя на мысли, что начинает верить в эту выдуманную жизнь больше, чем в свою собственную. Когда рассказ закончился, Соджун переключил всё внимание на Тэхёна. Они вспоминали детство — про щенка Джека, которого Тэхён пообещал обязательно показать. Про стеклянные талисманы, что Юнги дарил Тэхёну. Оказывается, друг детства до сих пор бережно их хранил. А вот Соджун только притворился, что потерял свой. На самом деле Юнги так и не решился отдать ему последнюю вещь, которая грела сердце. «Ты обещал, что всегда будешь рядом...» — пробормотал Тэхён Соджуну дрожащим голосом. — Теперь буду, — хмыкнул тот и, взяв омегу за руку, бросил на Юнги многозначительный взгляд. Юнги сделал вид, что не слышит их разговор. Притворился, будто увлечён этим говняным виски. Но он слышал каждое слово. И удушливый ком обиды, перемешанный с крепким алкоголем, подступал к горлу. Это должен был быть он. Он должен был говорить с Тэхёном о детстве. Он должен был держать за руку. Он должен был обещать, что теперь всегда будет рядом и никогда не оставит. Но вместо этого он молча опрокинул очередной шот, поставил стакан на стол и ушёл вниз, к барной стойке. Тринадцатый по счёту шот текилы отправился внутрь, оставив на языке привычное жжение. Юнги уже плохо соображал. Голова тяжело гудела, словно по затылку били тяжёлым молотом. Желание напиться до беспамятства накатывало волной — безудержное, пульсирующее в висках. Он опёрся локтем на барную стойку и положил подбородок на ладонь. Голова казалась такой тяжёлой, что хотелось просто приложиться лицом о холодную столешницу. Желательно с разбега, изо всех сил. — Выглядишь как унылое говно, — знакомый голос Хоби прозвучал где-то справа. Юнги лениво повернул голову, встречаясь взглядом с другом, который сел рядом. — Как всегда, зришь в корень. — Мне стоит переживать? В прошлый раз, когда ты так напился, я еле соскрëб тебя с пола, пока ты рыдал, и сам чуть не помер от ужаса. Юнги усмехнулся, горько, устало. Вместо ответа молча опрокинул ещё один шот и даже не поморщился. — Сегодня в моих планах заставить рыдать кого-нибудь другого. Желательно подо мной. И от оргазма, — его голос звучал пьяно, чуть растянуто. Он закурил, прикрыв глаза от дыма. — Слушай, я знаю, что тебя мучает. Но ты ведь в курсе, что это тебе не поможет? — А ты у нас теперь в мозгоправы подался? — иронично пробормотал Юнги и криво усмехнулся, — И что ты предлагаешь? Пойти и удавиться? — Придурок, — Хоби закатил глаза и бесцеремонно забрал у него шот, к которому тот уже потянулся. Прежде чем Юнги успел возмутиться, Хосок просто выпил сам. — Может, тебе попробовать поговорить с Ви, всё-таки? — Чё? — Юнги уставился на друга изогнув одну бровь, — И это говорит мне мистер Чон «Нельзя ни в коем случае признаваться Тэхёну, это опасно!» Хосок? Ты, блядь, издеваешься? Гнев вспыхнул мгновенно. Юнги резко затянулся, но рука предательски дрогнула, пепел с кончика сигареты осыпался мелкими искрами на пол и пришлось прикуривать заново. — Я и так наврал ему с три короба, а ты теперь предлагаешь просто пойти и поговорить?! И как, нахер, мне это сделать? Позвать его на свидание, а где-нибудь между поцелуями под луной такой: «О, знаешь, я тебе не говорил, но я и есть настоящий Мин Юнги, и всё, что ты обо мне знаешь, — полная хуйня. Прости.» А потом — бах! — и жили мы долго и счастливо?! Он судорожно выдохнул, глухо рассмеявшись. Сделал глубокую затяжку, выдохнул дым в потолок. — Он пошлёт меня нахуй. Может, даже даст пару хороших лещей по ебальнику. На его месте... я бы так и сделал. — Да заебал ты уже, — Хоби раздражённо хлопнул ладонью по деревянной стойке. В глазах читалось не просто раздражение — злость, боль. Юнги не стал отвечать. — Думаешь, если будешь делать вид, что тебе всё похуй, никто ничего не заметит? — голос Хосока стал ниже, твёрже. — Я не идиот, мой дорогой друг. Я вижу, как ты разрушаешь себя с каждым днём. Живёшь только мыслями о мести, а на Тэхёна смотришь как голодный волк. Он, кстати, на тебя — так же. Юнги отвернулся, сжимая шот в руке. — Либо не стоило вообще с ним сближаться, либо пора, блядь, уже решить, чего ты хочешь. Завершённая месть отца тебе не вернёт, а вот Тэхёна ты можешь потерять. Безвозвратно. Так выбери уже, что тебе важнее! Хоби снова забрал у него стопку и опрокинул её в себя. — Я никогда не видел тебя таким разбитым, как в ту ночь после клуба, — продолжил он уже тише. — Это страшно, Юнги. Страшно видеть, как ломается твой лучший друг, а ты ничего не можешь сделать. Ты — моя семья. У меня никого не осталось, кроме тебя. И мне больно видеть тебя таким. Юнги медленно провёл языком по губам, чувствуя горький привкус отчаяния. Или это от дыма и алкоголя? — Мы ещё можем оставить всё как есть. Можем просто... жить, как все. Ты — мой брат, и я умру за тебя, как и приму любое твоё решение. Только, пожалуйста, перестань убивать себя алкоголем, пока это не зашло слишком далеко. — Я уже давно мёртв, Хоби, — выдохнул Юнги. В голосе не было эмоций. Только пустота. — Разве ты ещё не понял? Месть — всё, что у меня есть. — Нет, — Хосок качнул головой. — У тебя есть мы, — он кивнул в сторону второго этажа. Юнги медленно поднял глаза. Там, смеясь, переговаривались их друзья. Живые, весёлые, настоящие. Ставшие родными за такой короткий промежуток времени. — Это твоя семья, — тихо сказал Хоби. — Я и они — твоя семья. — Они даже не знают, кто я на самом деле, — хрипло отозвался Юнги. — Если узнают — отвернутся. Даже не задумываясь. Может, ещё и харкнут в лицо. — Им не обязательно знать о прошлом. Они знают тебя таким, какой ты сейчас. И этого достаточно. Хоби по-дружески хлопнул его по плечу и, не сказав больше ни слова, поднялся со своего места. — Я поднимусь к ним. Как надумаешь — возвращайся тоже. Юнги смотрел в спину уходящему другу. А потом снова налил себе шот. Он продолжал сидеть у барной стойки, глуша алкоголь и выкуривая одну сигарету за другой с ощущением, словно его поимели в мозг. Мысли путались, расплывались, исчезали. Он не сразу заметил, как кто-то уселся рядом на свободный стул, и лишь через несколько минут до него добрался приятный, чуть сладкий аромат мандаринов. Сначала он просто вдохнул, позволяя запаху пробраться в затуманенный мозг, а потом медленно повернул голову. Перед ним – синяя копна волос. Ни разу не задумываясь, он запустил в неё ладонь, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Чужой затылок вздрогнул, а потом обладатель синей шевелюры медленно обернулся на наглеца. Юнги сощурился, пытаясь сфокусироваться на лице, но всё перед глазами расплывалось, раздваивалось, скользило. Единственное, что выделялось – пухлые вишнёвые губы. — Нравится? — спросил омега чуть пьяно, с лёгкой ухмылкой. — Ты — просто очаровашка, — еле выговорил Юнги заплетающимся языком. — Спасибо. Ты тоже ничего. Альфа вновь сощурился, силясь рассмотреть омегу. Синие волосы, тёмные глаза, аккуратный нос с маленькой блестящей серьгой, яркие губы. Красивый. Но не тот. Совсем не тот. Однако, его разум уже настолько затуманился алкоголем, болью и отчаянием, что тело отреагировало первым. Пальцы сжали чужой затылок, взгляд задержался на губах, а сердце... сердце внезапно кольнуло болезненной иглой. — Хочешь попробовать? — еле слышно прозвучало в шуме музыки. — Мечтаю, — резко ответил альфа, без капли сомнений. Омега тут же подался вперёд, приближаясь, и Юнги поймал чужое пьяное дыхание на своих губах, вдохнул пряный запах мандаринов, почувствовал тёплое, мягкое прикосновение. Оно приятное, но чужое, неправильное. Чего-то не хватает. Что-то не так. Юнги поморщился, оторвался, снова попытался разглядеть лицо омеги, но всё равно видел перед собой не его. Не того, кого хотел. Не того, кого жаждал с такой безумной силой, что порой казалось – треснет череп. Но, чёрт возьми, если оригинала рядом нет, копия тоже может подойти. Хотя бы на ночь. Хотя бы на несколько часов. Он больше не думал, просто схватился за чужие волосы, поцеловал жадно, жёстко, без капли нежности. Губы кусал беспощадно, вторгался в чужой рот языком, сминая чужие плечи под руками. А дальше всё размылось туманом, лишь редкими вспышками он приходил в сознание. Такси. Холодный воздух, отрезвивший лишь на секунду. Тёмный номер отеля. Чужое горячее тело под ним. Смятые простыни. Полукрики, полустоны незнакомца. Юнги брал его сзади, грубо, безразлично. Так, чтобы не видеть разницы во внешности. Так, чтобы продолжать врать самому себе, что это он. Представлял, как выгибается в его руках тот, кого хочет. Закрывал глаза, вдыхал запах мандаринов и почти верил. Кусал чужие плечи, оставляя отметины. Сжимал бёдра до синяков, чтобы больно. Чтобы помнил. Чтобы не забывал. Незнакомец задыхался под ним, сотрясался в оргазменных судорогах, просил ещё и ещё. А Юнги продолжал. И шептал только одно. Одно имя. — Тэхён. Юнги проснулся один в холодной постели пустого отельного номера. Голова гудела так, словно по ней проехался грузовик, желудок болезненно сжался, а тело тряслось, как у наркомана в ломке. Альфа поморщился, втянул воздух сквозь сжатые зубы, зажмурился, надеясь, что это поможет прогнать тупую, ноющую боль. Мысли спутанно проносились в голове, будто кто-то беспорядочно листал испорченную плёнку с обрывками ночи. Рваные кадры: чужая кожа под его пальцами, хриплые стоны, смятые простыни, громкие крики, сдавленный шёпот... И одно имя – "Тэхён" – снова и снова, как заклинание, как проклятие, слетало с его губ. Блядь. Он сдавленно застонал, прикрыл лицо ладонями и сильно надавил на виски, пытаясь хоть немного собраться с мыслями. Когда смог заставить себя приоткрыть опухшие от бурной ночи глаза, его взгляд упал на соседнюю подушку. Там лежал сложенный вдвое лист бумаги. Пальцы дрожали, когда он развернул его: "Если захочешь повторить – я не против. Только моё имя – Чеён, а не Тэхён." А ниже – красиво выведенные цифры. Юнги выругался, смял записку и со злостью бросил её на пол. Тошнота подкатила к горлу – от похмелья, от самого себя. Но, пожалуй, всё-таки больше от похмелья. Собираясь с силами, он кое-как сполз с кровати, поднял с пола разбросанную одежду, оделся и, не глядя в зеркало, вышел из номера.

***

Дом встретил его гулкой тишиной. Держась за стены, он добрался до спальни, по пути прихватив с кухни графин с водой. Взгляд затуманивался, а сердце колотилось в груди так, будто готово было вырваться наружу. Юнги рухнул на кровать и протянул руку к прикроватной тумбе, нащупывая пузырёк с обезболивающими. Пальцы плохо слушались, половина таблеток просыпалась на пол, но он всё же успел поймать пару, закинул их в рот и жадно запил водой. Скрипя зубами, стонущим раненным зверем, он завалился на подушку, сложил руки на груди, будто пытаясь удержать сердце, которое бешено билось, и провалился в беспокойный, тревожный сон.

***

Хлопок по лицу. Один. Второй. Юнги дёрнулся, но проснуться не успел – на него обрушилась ледяная волна, заставившая его с криком подскочить с кровати. — Какого хуя, хён?! — рявкнул он, вытирая мокрое лицо рукавами. Перед ним стоял Хосок с пустым графином в руках и таким выражением лица, будто был готов либо убить, либо разрыдаться. — Это я тебя хотел спросить, какого хуя?! — заорал он в ответ, махнув рукой на рассыпанные по полу таблетки. — Ты сдохнуть решил?! Я пришёл, а тут такое! Зову — не откликаешься, лежишь, как Ленин в Мавзолее, блядь! Как ебаная Белоснежка, руки на груди сложил! Я думал – ты помер, гомункул ты хуев! Юнги замер, переводя ошарашенный взгляд с таблеток на друга, с друга – обратно на таблетки. Мысль о том, что Хоби реально решил, будто он сдох, накрыла его так внезапно, что он просто упал на пол и разразился истерическим смехом. — Хули ты гогочешь, гусь ебаный?! — возмущался Хосок, размахивая руками. — Я тут чуть на месте срать не начал, думал — всё, потеряли пацана. А он, сука, смеётся, падла такая! — Какой же ты идиот, Хоби-хён! — задыхаясь от смеха, выдавил Юнги. — Я просто… просыпал… Он запустил пальцы в мокрые волосы, сморщился от тупой боли в висках, но продолжал смеяться. — Похмелье… блядь… не могу… Слёзы смешались с каплями воды, стекавшими с волос по щекам. — Ну нахуй, ты такой смешной! — Придурок! — Хосок подошёл ближе, глядя на него сверху вниз, и отвесил ему смачный поджопник. Юнги ойкнул. — Вставай, пока я на самом деле тебя под жопу до Мавзолея не допинал! — буркнул Хоби и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

***

К вечеру Юнги почти пришёл в себя. Голова всё ещё оставалась квадратной, но после долгого контрастного душа гудела уже не так отчаянно. Юнги сидел в кресле, тяжёлым взглядом сверля Соджуна, который развалился на его диване с таким видом, будто был здесь хозяином. Хосок, устроившись напротив в таком же кресле, молча разливал виски по стаканам, затем протянул один из них хозяину квартиры. — Я больше не пью, — прошипел тот, даже не глядя на напиток. — Ой, блядь! — закатил глаза Хосок. — Твоё "я больше не пью" длится от силы два дня! Но стакан вернул обратно на стол. — А я не откажусь, — усмехнулся Соджун и без колебаний взял виски с кофейного столика. Юнги шумно затянулся сигаретой, выпуская дым через нос, как разъярённый бык. — Давай рассказывай, на кой черт ты сюда приехал? — Соскучился...? — с притворной задумчивостью протянул нежеланный гость, хитро изогнув бровь. — Не заливай. — Ну... если честно, я просто испугался, — пожав плечами, наконец признался тот. — Помнишь Кана Союля? Он пришёл ко мне на работу и начал задавать вопросы. Сначала я не особо вникал, но потом понял, что он пытается меня вычислить. Кажется, он просёк, что я – не настоящий Мин Юнги. Юнги напрягся, хмуря брови, пока бывший сокамерник делал глоток крепкого алкоголя. — Он подловил меня на каком-то вопросе, и всё покатилось к хуям, — продолжал Пак. — Я полез за телефоном, который ты мне оставил, но он сдох. Да и, честно говоря, я про него вообще забыл. Включил только, когда этот тип нашёл меня. — Что ты ему рассказал? — вмешался Хосок, голос его стал твёрдым. — Как много он знает и где он сейчас? — Ну... полагаю, гниëт в земле, где-то в пригороде Нью-Джерси. — Что?! — хором вскрикнули друзья. — Я его грохнул, — спокойной пожал плечами Соджун и глотнул из своего стакана. — Блядь! — Юнги вцепился пальцами в волосы и с глухим стоном уткнулся лицом в ладони. — Пиздец... пиздец в квадрате помноженный на пиздецкий пиздец! — не выдержал Хосок, вскочив на ноги. — Нахуя ты это сделал, еблан?! — Вы правда не вкуриваете? — с лёгкой усмешкой тот откинулся на спинку дивана, лениво глядя на них. — Если бы я этого не сделал, он бы растрепал всё, что узнал. Обо мне. О тебе, Юнги. Ю ноу? Соджун выдержал паузу, наблюдая за их реакцией, затем спокойно продолжил: — Да не дёргайтесь вы так. Я хорошо спрятал тело. Его никто и никогда не найдёт. — Где? — мрачно уточнил Юнги. — На стройке. Его могилу залили фундаментом для нового торгового центра. Наступила оглушительная тишина. Юнги стиснул зубы, глядя на Соджуна так, будто хотел испепелить его взглядом. — Оу, ну, это в корне всё меняет! — с наигранной улыбкой выдал он, вскинув руки. — Правда? — неожиданно повёлся этот придурок с улыбкой психа. — Нет, ебанутый! Мы не убийцы! — гнев вспыхнул в нём мгновенно, жёг изнутри, вырывался в голосе. — Пусть бы все узнали, кто мы такие на самом деле! Но мы, блядь, не убийцы! Мы не имеем права забирать чужую жизнь, какой бы ни была причина! Это... это отвратительно! Он поднялся с кресла и стремительно вышел из комнаты. Вернулся через минуту, держа в руках небольшую деревянную шкатулку. Поставил её перед Соджуном. — Что это? — То, что оставил мой отец после своей смерти. Открой. Соджун с любопытством открыл шкатулку и достал две толстые потёртые тетради в кожаном переплёте, несколько старых фотографий. Отец Юнги, молодой, улыбающийся, и общий корпоративный снимок с большой надписью: "С Новым годом, Чон Корп!" На фото красным маркером были обведены несколько лиц. Среди них – родители братьев Чон. — Это дневники отца. Он написал их в тюрьме перед своей смертью. Прочти. Никто больше не проронил ни слова. Несколько часов Юнги и Хосок просто сидели молча, пока Соджун листал страницы, погружённый в чтение. Его выражение менялось – от удивления к презрению, от гнева к восхищению. Когда он закончил, то отложил дневник, задумчиво сложив пальцы в замок. — Значит, они просто подставили его? Юнги просто кивнул. — И что же? — Пак наклонился вперёд. — Он написал, что простил их, попросил тебя простить. Ты... ты правда их прощаешь? — Хера с два! — фыркнул Юнги, глаза его вспыхнули. — Даже если бы я хотел, я не смогу. Моя месть уже началась. Соджун замер. Потом медленно ухмыльнулся и, двигаясь ближе, жадно впился в Юнги взглядом. — О-хо-хо! Вот это интересно! — он буквально горел азартом. — С этого момента – поподробнее. Я тоже хочу участвовать, ю ноу? Этот взгляд… Такой же безумный, как и всегда. Юнги знал – этот парень точно псих. — Мы никого не убиваем, запомни, — голос Хосока прозвучал твёрдо. — Мы делаем это правильно, — добавил Юнги. — Мы наказываем за их преступления. Мы – борцы за справедливость. Месть ничего не стоит, если её цена – смерть, — он выдержал паузу, затем добавил: — Мы не палачи. Глядя на него с явным удовольствием, Соджун медленно кивнул. — Типа как Бэтмен? Или Человек-Паук? Мы типа Лига Справедливости? Или Мстители? — хмыкнул он, расплываясь в ухмылке. — Бля-я-ядь… — хором протянули Юнги и Хосок.