Реванш/Возмездие

Тэхён с трудом разлепил опухшие от долгого сна и пролитых до этого слёз веки. Яркий солнечный свет, пробившийся в комнату, болезненно резанул по глазам, заставив омегу зажмуриться. Несколько мгновений он моргал, прежде чем смог сфокусироваться на силуэте рядом с собой. Юнги сидел у кровати на коленях, сжимая его ладонь обеими руками, прижавшись к ней лбом. Альфа так и не решился лечь рядом, опасаясь, что Тэхён может оттолкнуть его, как в тот день в порту — в холодном металлическом контейнере. С тех пор Юнги винил себя за всё, что произошло, и считал, что не имеет права даже на тепло постели своего омеги. Он боялся, что Тэхён, пережив всё это, больше не захочет быть с ним. Поэтому он просто остался рядом — на полу, на коленях, неотрывно держась за руку того, кого больше всего боялся потерять. Тэхён медленно поднял свободную руку и, преодолевая слабость, запустил пальцы в чёрные волосы Юнги. Осторожно сжал их у корней, поглаживая кожу головы. Альфа вздрогнул и открыл глаза. —Любовь моя… — прошептал он, осознав, что Тэхён очнулся. — Медвежонок, ты как? Он подался вперёд, заглядывая в лицо омеги, и убрал со лба прилипшую челку. — Сколько я спал? — пробормотал Тэхён, морщась от головной боли. — Долго, — тихо ответил Юнги. Его голос дрожал от вины и усталости. — Прости меня… Это я виноват. Прости… — он прижимал губы к пальцам омеги, целуя их, пытаясь загладить свою вину, вымолить прощение. И тут перед глазами Тэхёна промелькнули обрывки недавних событий — будто кто-то перематывал плёнку назад: чёрный переулок, заглохшая машина, тиканье бомбы, крики, верёвки, липкая лента на запястьях… И звонок папы. Звонок! — Джек! — вскрикнул Тэхён и рывком поднялся с подушки, тут же схватившись за голову от боли. — Наш Джек!.. Я ехал к нему! Что с ним?! — глаза омеги расширились, наполненные ужасом. Он смотрел на Юнги, ожидая ответа и не находя его. Юнги побледнел. Сердце болезненно сжалось от того, как Тэхён произнёс «наш Джек». Будто речь шла не о собаке, а об их общем ребёнке. — Что… с Джеком? — повторил он, пытаясь сориентироваться. Тэхён рассказал Юнги, что незадолго до похищения ему звонил папа — обеспокоенно говорил о здоровье Джека. Не теряя ни минуты, несмотря на усталость и недомогание омеги, Юнги тут же повёз его в дом семьи Ким, чтобы выяснить, что случилось с их верным другом. Всю дорогу Юнги крепко держал Тэхёна за руку, словно боялся, что если отпустит, его медвежонок вновь исчезнет. Альфа давил на газ, не обращая внимания ни на знаки, ни на пределы скорости — лишь бы поскорее добраться. По пути Юнги рассказал Тэхëну последние новости, как Чон Минхо удалось вывести на чистую воду с помощью Джина и теперь председателя ждал суд. Тэхён замер на мгновение, а потом его глаза вспыхнули — ярко, как в детстве при виде рождествеской ёлки. Он радостно дёрнулся вперёд, будто хотел броситься Юнги на шею, но сдержался — не хотел отвлекать альфу от управления машиной. Радость тёплой волной прокатилась по телу, но её сразу же накрыло новой, тревожной волной. Джек… И ещё кое-что. В доме его ждали родители. И, возможно, встреча, к которой Тэхён не был готов. Встреча Юнги с его семьёй. Примут ли они его? Сумеют ли полюбить того, кого полюбил он? Эта мысль терзала. Если его поставят перед выбором — альфа или семья — что он сможет сказать? Он любит Юнги. Но и родителей любит так же глубоко, без остатка. И потому страшно. Он не готов выбирать. Не хочет. Не должен. Но если вдруг им не понравится его выбор — Тэхён знал: его сердце разобьётся. До особняка родителей они добрались меньше чем за полчаса. Едва машина остановилась у ворот, Тэхён вылетел из салона, забыв про всё на свете — даже про головную боль. Сердце стучало в груди, и он на бегу звал: — Папа! — Тэхён?! — на лестнице второго этажа появился встревоженный омега. Его голос дрожал от тревоги и злости. — Какого чёрта?! Я звонил тебе десятки раз! Ты велел ждать, а потом просто исчез! Ни одной весточки! Я пытался дозвониться до Чимина — безрезультатно! Мы с отцом уже хотели обращаться в полицию! — Простите… Это моя вина, — раздался спокойный, но уверенный голос из-за спины Тэхёна. Юнги вышел вперёд, не выпуская ладонь Тэхёна из своей. Их пальцы были переплетены, как будто только это и удерживало обоих на плаву. — А ты кто такой? — спросил старший омега, мгновенно напрягшись. — Мин Юнги, — спокойно представился альфа. — Мы с Тэхёном были друзьями в детстве. — Мин… Юнги? — голос мистера Кима дрогнул. Он замер на месте, а затем медленно начал спускаться по ступеням. В его глазах читалось узнавание, смешанное с потрясением. — Ты… тот самый Юнги? Остановившись напротив, он вгляделся в лицо альфы, будто и правда не верил, что видит его перед собой. Его губы чуть приоткрылись, а в глазах засверкали первые слезинки. — Только вчера я смотрел новости… Видел этот ужас с Чоном… И вспоминал вас с отцом, — он вздохнул, почти шепча. — Боже… Не могу поверить, что всё это случилось с вами. Как ты вообще это пережил? Юнги выдержал взгляд. В его голосе не дрогнуло ни одной ноты, когда он заговорил: — Я справился, господин Ким. Той ночью, когда вы ждали Тэхёна, он был со мной. Мы ехали к вам, когда на нас напали люди председателя Чона. Он ненадолго перевёл взгляд на своего омегу, бережно коснувшись пальцами его подбородка — провёл по синяку, по ссадине. В глазах Юнги была не злость, а нечто большее — звериная решимость. — Ему досталось, да, — сказал он, вновь поворачиваясь к старшему Киму. — Но те, кто тронул его, обязательно заплатят. — Боже мой, пирожок! — вскрикнул омега, подлетая к сыну. В первые секунды он был слишком переполнен эмоциями, чтобы заметить ссадины и синяки. Но стоило Юнги указать на них, как всё внимание родителя сосредоточилось на лице Тэхёна. — Что с тобой? Ты цел? — Всё хорошо, пап, — успокоил его Тэхён, мягко улыбаясь. — Просто немного подрался, не переживай. Юнги сжал губы, едва сдерживая раздражение. Врать родителям Тэхёна ему совсем не хотелось, но правда могла ранить сильнее любого удара. И если омега решил скрыть от родных, что его держали в заложниках… Юнги готов был молчать. Ради него. Тэхён бросил на Юнги благодарный взгляд — тот всё понял без слов. — Обсудим это позже, — вмешался альфа, прерывая тревожный допрос. — Где Джек? Пожалуйста, скажите, что он в порядке. Выражение лица старшего Кима потемнело. Он тяжело вздохнул, отводя глаза. — Ах, ребята... Если бы я мог сказать это с уверенностью… — Он медленно покачал головой, переводя взгляд с одного на другого. — Он наверху, в твоей комнате, — голос был сдержан, но в нём дрожала боль. — Ветеринар сказал, что Джек умирает. Старость. Пришло его время. Такое случается… Он ненадолго замолчал, потом всё же добавил: — Ему поставили обезболивающее, чтобы не страдал. Но боюсь, это последние дни. Или даже часы. Поднимитесь к нему. Он вас очень ждал. Тэхён крепче сжал ладонь Юнги и молча повёл его вверх по лестнице. Он шагал быстро, торопясь — будто верил, что его присутствие способно остановить время. Они остановились у двери в спальню, и Тэхён открыл её, не разжимая пальцев альфы. Внутри царила полутьма. Окна плотно занавешены, ни единого солнечного луча. Только слабое свечение ночника на тумбочке, которое делало атмосферу ещё тише, почти священной. Ретривер лежал на своей привычной подстилке у кровати, едва шевелясь. Катетер был аккуратно вставлен в лапу, от него тянулась тонкая трубочка к капельнице с обезболивающим. Джек слабо заскулил, уловив знакомый запах — Тэхён и Юнги были рядом. Он попытался поднять голову, но тело больше не слушалось. — Джеки… мой хороший, мой мальчик… — прошептал Тэхён, рухнув на колени перед псом. Слёзы текли по щекам, падали на мягкую шерсть, когда он обнял собаку за шею, прижимаясь лбом к его морде. Юнги опустился рядом, обнял Тэхёна сзади и прижался лбом к его спине. Горячие слёзы беззвучно катились из глаз. Он не знал, как помочь, и потому просто был рядом — так близко, как только мог. — Прости нас… что нас не было рядом… — выдыхал Тэхён сквозь всхлипы, — Посмотри, Юнги тоже здесь. Мы с тобой, слышишь, малыш? Я люблю тебя, Джек… Прости, что не успел раньше… Сердце Юнги болезненно кольнуло, что-то внутри него надломилось. По душе будто прошлись грубой наждачкой, оставляя живые, но невидимые раны. Он вспомнил: именно смерть первого пса когда-то стала причиной их сближения с Тэхёном. Тогда, в детстве, он просто сел рядом и молча держал его за руку, пока тот плакал. Прошли годы и теперь всё повторяется, только на этот раз Юнги держал в объятиях не друга, а любовь всей своей жизни. Своего омегу. Он ощущал, как дрожат плечи Тэхёна. Тот задыхался от рыданий, прерывисто шмыгал носом, вжимаясь в тело умирающего пса, будто хотел согреть его любовью. Юнги тоже было невыносимо тяжело — пусть он и не знал Джека большую часть его жизни, но боль потери была такой же пронзительной. Боль от того, что страдает Тэхён. От того, что близится конец. — Наш верный мальчик… — прошептал Тэхён, голос его срывался на рыдания. — Ты был самым лучшим другом… моей семьёй… Спасибо тебе, малыш. Я так тебя люблю… Джек тихонько проскулил в ответ, будто понимал каждое слово. Его лапы едва заметно дёрнулись под руками хозяина, словно в последнем усилии остаться, подарить ещё одно мгновение. А потом — тишина. Ретривер закрыл глаза и затих, уходя в вечный сон в любящих объятиях своего человека. Он терпел до последнего. Ждал. Не уходил, пока не увидел Тэхёна, пока не попрощался. Только после этого смог позволить себе уйти — спокойно, без страха, зная, что всё как должно быть. Омега замер, почувствовав, как дыхание Джека стихло, и в ту же секунду зарыдал с новой силой, прижимаясь лбом к уже безжизненной морде пса. Он рыдал так, будто сердце разрывалось на части, будто утратил не просто питомца, а часть самого себя. Юнги обнимал его крепче, уткнувшись лбом между лопаток, сжимая зубы до боли, лишь бы не поддаться слабости. Он должен быть опорой, должен держать его, не разрушаясь сам. Но внутри всё кричало от скорби. Альфа тоже плакал, беззвучно, пряча слёзы в густых волосах омеги. Прошло несколько долгих, глухих минут. Наконец, Тэхён оторвался от Джека и медленно выпрямился. Они с Юнги сидели рядом, плечом к плечу, на коленях перед подстилкой. Мин осторожно гладил Кима по спине, успокаивая, как мог. Омега повернулся к нему. Его лицо было заплаканным, щеки и нос покраснели, глаза налились болью и отчаянием. Юнги смотрел на него — и каждый взгляд и дрожание ресниц были как нож по сердцу. Он бы отдал всё, чтобы забрать у него эту боль, стереть слёзы, вернуть время назад. Альфа осторожно поднял руку и тёплой ладонью коснулся щеки омеги, большим пальцем смахнув тонкую дорожку слёз. Тэхён тихо всхлипнул, а затем, не выдержав, с новой волной рыданий бросился в объятия Юнги, уткнувшись носом в его шею. Запах Юнги накрыл его мягким, родным покрывалом. Его феромоны — такие тёплые, глубокие — мгновенно начали действовать, успокаивая, придавая силы и даря безопасность. Омега дышал глубже, постепенно приходя в себя. Они не знали, сколько просидели вот так, в полной тишине, слившись в объятиях, разделяя на двоих боль и скорбь. Время словно застыло. Их вырвал из этой невесомости только тихий стук в дверь и голос папы, прозвучавший глухо и сдержанно. Тэхён вместе со своим альфой вышли из спальни и, держась за руки, спустились в столовую, где их ждал старший Ким. Прислуга уже накрыла к ужину: стол ломился от горячих блюд и изысканной посуды. Но никто не притронулся к еде. Печаль, поселившаяся в доме, убила аппетит. Папа просто налил всем горячего чая, а сам, сложив руки на столе, внимательно посмотрел на парочку, сидевшую напротив. Тэхён и Юнги молчали, не осмеливаясь встретиться с ним взглядом, будто дети, ожидающие наказания. Они старательно изучали узоры на своих кружках, пока мужчина сам не нарушил тишину. — Ну, так… как давно вы вместе? — прозвучал мягкий, спокойный голос. Тэхён удивлённо поднял голову. — Ты… не злишься? — А почему я должен злиться, пирожок? — папа слегка склонил голову вбок, искренне удивившись. Он посмотрел на сына чуть строже, но всё так же тепло. — Я, скорее, огорчён. Не тем, что у тебя есть альфа, а тем, что ты не сказал мне, — его взгляд опустился на метку на шее Тэхёна. — Судя по ней, всё у вас серьёзно. Я всегда думал, что между нами достаточно доверия. Неужели ты считал, что я не пойму? — в его голосе скользнула нотка лёгкой обиды. Тэхён шумно выдохнул носом и закусил губу. Под столом Юнги положил ладонь ему на бедро, мягко сжав — поддерживая, давая понять: он рядом. Омега ободрённо кивнул и начал говорить: — Всё не так, пап. Вернее… всё именно так, но я… я боялся. Боялся, что вы с отцом не одобрите, — он сглотнул и продолжил: — Пятнадцать лет назад, когда Мина Джухёна объявили террористом, вы запретили мне даже выходить из дома. И я… я всё это время ждал, что он сможет очистить имя своей семьи. Что когда вы увидите, кто он на самом деле, поймёте: он не угроза. Он — моя любовь. — Боже, мой пирожочек... — тихо выдохнул мужчина и протянул руку через стол, мягко обняв ладонь сына. Его пальцы аккуратно сжали тонкие, чуть дрожащие пальцы Тэхёна. — Мы запретили тебе видеться с Юнги не потому, что думали, будто он опасен для тебя. Просто в их доме тогда были полицейские — шёл обыск, они искали улики, охраняли Юнги. Мы боялись, что ты испугаешься. Вы ведь были всего лишь детьми, — он вздохнул. — Твой отец лично пошёл в дом Минов, чтобы убедиться, что Юнги в порядке. Его, конечно, не пустили. И тебя тоже бы не впустили. Юнги и Тэхён сидели, раскрыв рты, ошеломлённые. Пятнадцать лет недопонимания, молчания, страха — и вот вся правда, такая простая и болезненно человечная. — Даже если бы мы не узнали правду о Джухёне, — продолжил папа мягко, — и ты пришёл бы к нам и сказал, что Юнги — твоя пара, и ты счастлив с ним... Мы не стали бы мешать вам. Дети не несут вину за грехи своих отцов. Он ласково посмотрел на Юнги, а потом вернулся взглядом к сыну. — Ваша связь удивляла нас ещё с детства. И мы — я, твой отец, и отец Юнги — всегда думали, что однажды ваша дружба перерастёт во что-то большее. Тэхён всхлипнул, не в силах сдержаться, и заплакал. Его губы растянулись в неровной, квадратной улыбке, знакомой с детства. — Посмотри на вас. Пятнадцать лет разлуки, и всё же вы нашли друг друга. И не просто нашли — полюбили, как мы и думали. И мне так жаль, что ты жил с мыслью, будто мы не примем твой выбор. Папа Ким покачал головой и с лёгкой горечью улыбнулся. — Если бы это было правдой, мы бы давно выдали тебя за «выгодную партию», даже не спросив твоего мнения. Но у тебя всегда был выбор, Тэхён. И мы всегда — всегда! — поддержали бы тебя. Потому что твоё счастье и твоя целостность — самое главное для нас. — Я так вас люблю, пап... — прошептал Тэхён, почти срываясь на всхлип, и снова улыбнулся сквозь слёзы. — Я был таким идиотом... — Нет, мой сладкий пирожочек, ты не идиот, — мягко возразил мужчина и снова ласково погладил его ладонь. — Ты просто боялся снова потерять своего возлюбленного. И я понимаю. Прости нас за ту ошибку. Мы сбили тебя с толку, не пустив тогда к нему, когда он нуждался в тебе больше всего... — его взгляд на мгновение задержался на Юнги, и в нём — молчаливая, глубокая просьба о прощении. Альфа кивнул, благодарно и уважительно. — Мы должны были сказать тебе тогда: мы всегда примем твой выбор, если он сделает тебя счастливым. А сейчас… сейчас я вижу: ты счастлив. Я это вижу не только по тому, как твои глаза снова светятся, как в детстве. А и потому, что ты снял свои треклятые линзы. Мужчина тихо усмехнулся и покачал головой. — Я и забыл, какой у меня красивый, удивительный, особенный сын. И как же я счастлив снова видеть тебя настоящим. Они втроём будто выпали из времени, погрузившись в тёплые, щемящие воспоминания детства. Старший Ким с улыбкой вспоминал, какими неугомонными были Тэхён и Юнги. Несмотря на свою сдержанность, юный альфа всегда без колебаний поддерживал сумасбродные идеи лучшего друга и внимательно следил, чтобы тот не угодил в беду. Юнги неизменно заботился о Тэхёне — он даже носил с собой пачку разноцветных пластырей, зная, что омега вечно сбивает колени то об асфальт, то об кору деревьев, на которые упрямо лез до самой верхушки. Они обожали исследовать заброшенные дома, давно обречённые на снос, и каждый раз возвращались оттуда с пыльными руками, горящими глазами, а после — выговорами от родителей. Только вот вину всегда брал на себя Юнги, даже если инициатором очередного безумного приключения неизменно оказывался Тэхён. Беззаботные разговоры пришлось прервать с возвращением главы семьи Ким. Взрослый альфа вошёл в столовую, где всё ещё сидели Тэхён, Юнги и папа, и сразу же подошёл к сыну, обняв его за плечи. Отец понял, что случилось непоправимое по всё ещё чуть красным от слёз глазам Тэхёна, прячущим в себе боль скорби. Тэхён тут же прижался лицом к животу отца и крепко обнял его за талию. Альфа бережно провёл рукой по его волосам и нежно поцеловал в макушку. От этого тёплого проявления родительской любви у Юнги на лице появилась невольная, тихая улыбка. Его сердце согревала мысль о том, что у Тэхёна такие чуткие и понимающие родители. Это было редкостью и настоящим счастьем. После ещё одного лёгкого поцелуя в макушку сына, мужчина, наконец, обратил внимание на сидящего рядом с ним альфу. Он мягко отстранился от Тэхёна и, подойдя ближе, протянул Юнги открытую ладонь для рукопожатия. — Ким Тэян, — представился он, внимательно глядя на Юнги серьёзным взглядом, чуть нахмурив брови. Юнги тут же вскочил со своего места и, наклонившись почти в девяносто градусов, с уважением пожал протянутую руку. — Я знаю, господин Ким. Моё имя — Мин Юнги, — произнёс он, выпрямляясь. Глаза мужчины расширились от удивления, и он на пару секунд замер, будто сверяя услышанное с воспоминаниями. — Мин Юнги?.. Я помню тебя с приёма в поместье Чон. Там ты представился другим именем, — его брови вновь сошлись на переносице. — Похоже, мне предстоит многое Вам объяснить, — тихо сказал Юнги, бросив взгляд на Тэхёна. Тот ответил ему лёгкой, ободряющей улыбкой и кивком, ясно давая понять: он рядом. Всегда. Вместе с родителями они переместились в гостиную. Тэян, устроившись в широком мягком кресле у кофейного столика, попросил у прислуги подать чай. Напротив него сел папа Ким, а Тэхён и Юнги заняли место на диване, тесно прижавшись друг к другу. Тэхён крепко держал Юнги за руку, словно передавая ему через касание силу и уверенность, пока альфа рассказывал всё — о себе, о прошлом, и даже о своём плане мести. Он ничего не утаил, ни одной детали, ни одной эмоции. Он ждал осуждения, ждал холодных взглядов, возможно — упрёков. Но вместо этого Ким Тэян поднялся, подошёл к нему и, обняв, крепко похлопал по спине. — Ты отлично постарался, сынок, — проговорил он с уважением, глядя прямо в глаза Юнги и сдержанно сжимая его плечо. — Твой отец гордился бы тобой. Я точно гордился бы таким сыном. Нужно обладать огромной смелостью, чтобы пройти этот путь и защитить честь своей семьи. Теперь я точно знаю: ты достоин моего сына. Ты — именно тот, кто ему нужен. Добро пожаловать в нашу семью. Юнги смущённо улыбнулся, показав дёсны, и эта искренняя, тёплая улыбка передалась всем, наполняя комнату светом. Старший Ким продолжил, уже с лёгкой, почти весёлой интонацией: — Мы уже встречались с Чонгуком и Сокджином, но теперь будем рады принять их в нашем доме, как твоих братьев. Ты — избранник моего сына, а значит, твоя семья — теперь и наша. И я с удовольствием познакомлюсь с теми, кто поддерживал тебя в самые тёмные времена. Как насчёт большого семейного ужина в следующие выходные? — С огромным удовольствием, господин Ким, — с лёгким поклоном и широко улыбаясь, ответил Юнги. — Зови меня отцом, сынок. Если, конечно, сам этого хочешь, — добавил старший альфа с мягкой, обнадёживающей улыбкой. — Конечно... Отец... — чуть неуверенно, будто пробуя слово на вкус, произнёс Юнги. Это слово, давно забытое, почти потерянное в глубинах детства, отозвалось тёплым трепетом где-то глубоко внутри. Юнги снова расплылся в яркой улыбке в ответ на добрые взгляды родителей. В следующее мгновение Тэхён обнял его крепко, всем телом прижимаясь к любимому, будто благодарил за всё, что с ними сейчас происходило. Как бы ни хотелось задержаться в этом ощущении покоя, трогательной любви и принятия, к реальности всё равно пришлось вернуться. Причина, по которой Тэхён и Юнги прибыли в дом родителей, больше не могла быть отложена в сторону. Семья вместе решила, что на следующий день они проведут скромный, но тёплый ритуал прощания. Джек будет кремирован, а его прах развеян в саду, где он больше всего любил отдыхать — в тени ароматной, раскидистой яблони. Это место казалось идеальным. Ближе к ночи, когда настало время прощаться, родители Тэхёна вновь обняли их крепко. Папа Ким даже расцеловал обоих в щеки, сдерживая слёзы счастья за своего сына и его любимого. В этот момент что-то вновь трепетно дрогнуло в душе Юнги. Что-то давно забытое, но невероятно важное. Возможно, это было чувство родительской любви? Он не помнил, каково это — быть любимым родителями. Но сейчас, в этих объятиях, в этих простых жестах, оно начинало заново прорастать в его сердце. Капля за каплей. И для Юнги эти капли уже были как целый океан.

***

Три месяца спустя.

В небольшой, светлой комнате царила тихая предсвадебная суета. Мягкий рассеянный свет лился из широкого окна с белыми полупрозрачными занавесками, что колыхались от лёгкого ветерка. Комната была оформлена в теплых молочно-бежевых тонах. В углу стоял белый диван с резными ножками, у окна — два кресла в тон, а у стены — высокий платяной шкаф с зеркальными дверцами и изящной лепниной. На кофейном столике рядом лежал открытый футляр с бутоньеркой, белые перчатки и чуть смятая салфетка, впитавшая следы недавней нервозности. Посреди всего этого стоял омега, облачённый в ослепительно белый костюм. Он вертелся перед большим зеркалом в полный рост, беспокойно поправляя детали наряда. Он не мог решить — надевать ли пиджак, или остаться только в блузе, расшитой мелкими сверкающими камнями. — Ну как ты тут? — после лёгкого стука в дверь послышался знакомый голос лучшего друга. — Да вот, не могу определиться. Этот пиджак колется, — раздражённо буркнул омега и швырнул упомянутую вещь на кресло. — А блузка делает меня похожим на пивную бочку. И вообще, я хочу красный костюм! — он с досадой положил ладонь на немного округлившийся животик и жалобно скривился. — Чимин, ты, кажется, забыл, что ты не толстый, а беременный. В тебе сейчас бушуют гормоны, успокойся и дыши глубже, — Тэхён подошёл ближе и мягко погладил друга по спине. — Мой живот ещё даже не вырос по-настоящему, а я уже чувствую себя бегемотом, — с новой волной нытья выдохнул Чимин и с громким вздохом рухнул в кресло, прикрывая лицо ладонями. — Эй, пирожок, если бы тебя сейчас слышал твой жених, он бы не задумываясь влепил тебе смачный шлепок по заднице. А Чонгук, между прочим, сейчас стоит у алтаря и терпеливо ждёт, когда к нему наконец выйдет его милый, красивый, обожаемый парень, чтобы стать его законным мужем, — ласково заговорил Тэхён, а затем, сменив тон на шутливо-грозный, добавил: — А ну, быстро сопли подбери и выходи к нему, иначе я сам выскочу вместо тебя и сообщу всем, что свадьбы не будет! Чимин резко отнял руки от лица, вскочил на ноги и уставился на Тэхёна, как испуганный котёнок. Лучший друг тут же расплылся в довольной улыбке. — Вот так-то лучше! — Тэхён бережно поправил ворот блузы и сунул в руки Чимину аккуратный букет белоснежных роз, решив, что они смотрятся лучше маленькой бутоньерки. — Ты сегодня просто чудо, честно. Такой красивый! В ответ он получил лишь кривую, стеснительную улыбку. — Твой отец уже ждёт тебя у двери. Готов? Чимин кивнул, глубоко вздохнув. Тэхён проводил его до выхода, где уже стоял отец омеги, и поспешил на улицу — занять своё место свидетеля у алтаря. Три месяца назад, когда Чонгук узнал о беременности Чимина, он расплакался. Пак в изумлении смотрел на него, сдерживая собственные слёзы — ему показалось, что альфа не готов к отцовству. Особенно на фоне ареста Чон Минхо и всей медийной шумихи, обрушившейся на их семью, Чонгук действительно испытывал сильнейший стресс. Но спустя мгновение он вытер слёзы — как оказалось, слёзы счастья — и крепко прижал омегу к себе, покрывая его лицо и шею поцелуями. Чонгук был безмерно счастлив и тут же, не дожидаясь ни подходящего момента, ни долгожданной прогулки на колесе обозрения, сделал Чимину предложение. Плакал уже Чимин. Свадьбу решили устроить в солнечной Италии — в уютном отеле на берегу моря. Лишь самые близкие, тёплая атмосфера и роскошное, хоть и скромное по численности, торжество. За месяц до свадьбы Чонгук и Сокджин официально сменили свою фамилию с «Чон» на «Мин». Видеть, как в глазах Юнги вспыхнули эмоции, когда братья впервые показали ему новые паспорта, было бесценно. Плакал уже Юнги. А Чимин... за этот же месяц сменил три места проведения церемонии, двенадцать раз менял начинку свадебного торта (кондитер был на грани отказа, но Чонгук спас ситуацию двойной оплатой и, кажется, кондитер тоже немного поплакал), четыре раза менял свадебный костюм и однажды даже грозился сменить жениха. Причиной послужили чёрные бананы, которых Чонгук не нашёл в магазине, и мыло с запахом баранины. Плакал снова Чонгук. Три месяца пролетели в предсвадебной суматохе. Тэхён помогал своему лучшему другу, готовиться к самому важному дню, а Юнги был рядом с Чонгуком, став его свидетелем. У Тэхёна и Юнги почти не оставалось времени друг на друга — только редкие ночи, когда они, обессиленные, просто засыпали в объятиях. Женихи выматывали их до последней капли терпения и энергии. И вот, стоя у алтаря, наблюдая, как Чонгук ждёт своего омегу, Тэхён украдкой смотрел на Юнги и вдруг остро осознал, как сильно скучал по нему. Юнги выглядел потрясающе. Его тёмно-синий смокинг идеально подчёркивал фигуру и широкие плечи. Белая рубашка была расстёгнута на пару верхних пуговиц, открывая изящную ямочку между ключицами. Аккуратно уложенные чёрные, чуть кудрявые волосы так и манили запустить в них пальцы. От Юнги исходило спокойствие и сила, уверенность, в которую Тэхён был влюблён до безумия. Слишком влюблён. До дрожи в животе. До лёгкой судороги в пояснице от напряжения. Настолько сильно, что ему с трудом удавалось стоять на месте, не поддавшись необузданному желанию утащить альфу куда-нибудь в укромный угол и раствориться в нём — хотя бы на несколько минут. Хоть в подсобке ресторана при отеле. Хоть где. Когда Чимин начал свой путь к алтарю под волшебные переливы скрипки, Тэхёну, по всем правилам приличия, стоило бы смотреть на трепещущего от волнения лучшего друга. Но взгляд упорно тянулся в сторону другого — к Юнги. Его альфа, в мерцающем свете уходящего солнца, выглядел просто ослепительно. И Тэхён смотрел. Не отрываясь. Словно заворожённый. Юнги, разумеется, сразу заметил эти жадные, пожирающие взгляды. Он ничего не сказал, лишь слегка приподнял уголок губ в почти незаметной улыбке, не отрывая взгляда от церемонии, будто и не чувствовал, как омега прожигает его взглядом. Но если быть честным — он был не менее возбуждён. Его Тэхён выглядел бесподобно: тёмные, элегантные брюки как всегда лишь подчёркивали длинные ноги, а полупрозрачная рубашка без воротника едва скрывала хрупкие ключицы и мягкий изгиб шеи. Поверх — тот самый белоснежный пиджак, который Тэхён некогда прихватил у Юнги после той ночи в поместье Чон. И не отдал. Альфа даже не настаивал — слишком уж хорошо он смотрелся на его омеге. Как знак. Как подтверждение — он мой. Клятвы, произнесённые Чимином и Чонгуком, тронули сердца всех гостей. Многие украдкой вытирали глаза, но больше всех, конечно, плакал сам Чимин. И его слёзы были не от горя, а от переполняющего счастья. И как только священник провозгласил их супругами, Чонгук не дал ему ни секунды на передышку — просто притянул и поцеловал, горячо, искренне, перед лицом всех близких. Воздух вокруг них будто дрожал от любви. Церемония, полная нежности, плавно переместилась с зелёной террасы в банкетный зал отеля, раскинувшегося прямо у моря. За окнами переливался золотой закат, словно само небо решило благословить влюблённых. А с противоположной стороны горизонт медленно затягивало сизыми тучами, и Чимин, увидев это, мысленно поблагодарил себя за решение не устраивать банкет на улице. Влажный свадебный костюм — это уж точно не то, что хотелось бы в такой день. Банкетный зал был оформлен безупречно: белоснежные цветы, воздушные шары, столы, усыпанные свечами, чьё мягкое мерцание добавляло уюта. Лёгкая живая музыка лилась в пространство, как тихий водопад — успокаивающий и романтичный. Юнги с Тэхёном и друзьями устроились за самым большим столом рядом с молодожёнами. Смех, лёгкие разговоры, звон бокалов — всё казалось идеальным. И когда омеги, взяв под руки слегка побледневшего Чимина, спешно покинули зал, — морепродукты, увы, не подружились с беременностью, — Юнги, воспользовавшись моментом, пересел поближе к Хосоку. Он чуть склонился и взглянул на него с ленивым прищуром, в котором угадывалась игривая насмешка. — Три месяца ты избегал разговора со мной, но вот и ты попался, хён. — Я не избегал тебя, — тот пожал плечами с привычной беззаботной улыбкой. — Просто… дела. Да и у тебя беготни хватало с подготовкой. — Всё ещё ничего не хочешь мне рассказать? — Юнги прищурился, скрестив руки на груди. — Да вроде нет, — Хосок продолжал дурачиться, но Юнги-то знал — этому клоуну прикидываться не надо. — Хотя стоп, — он хлопнул себя по лбу, — я ж новую систему безопасности разработал. — Не об этом, — отрезал Юнги, закатывая глаза. — Зачем Чон украл твой ноутбук? Он отказался объяснять, сказал — спросить у тебя, мол, ты в курсе. Хосок вздохнул, откинулся на спинку стула и ткнул в Юнги указательным пальцем: — Только поклянись, что никому не расскажешь. — Боже... Клянусь, — сквозь зубы проворчал Юнги, вновь закатив глаза. — Короче. Насмотрелся я «Форсажа», — Хосок даже не потрудился смущаться, — и решил, что хочу сделать свою версию «Глаза Бога». Ну, помнишь, ту хрень, что выслеживает любого человека по любой цифровой зацепке? Юнги кивнул, подозревая, к чему всё идёт. — Вот. У меня почти получилось... Прога была ещё сырая, разработки хранились у меня на ноуте. Без понятия, как Чон пронюхал о ней, но видимо именно из-за неё и стащил комп. Там больше ничего особенного не было. — Ты хоть понимаешь, какую опасную игру начал? — прошипел Юнги, удерживая голос в пределах шёпота. — Притормози свой генератор идей и сделай, наконец, что-то полегче, что не приведёт нас всех под следствие! Или в могилу! — Да знаю я! — так же шёпотом огрызнулся Хосок. — Эти идиоты сдохли бы, пытаясь обойти мой код безопасности. А после ареста Чона ноут вообще валялся на свалке. Разбитый, но я восстановил диск и стёр всё подчистую. Ни следа. — Больше никаких «Форсажей», гений. Они опасны для твоих нейронов. — О чём шепчетесь? — неожиданно хлопнул их по плечам Соджун, от чего оба чуть не подпрыгнули на месте. — Пиздюк! — Хосок зашипел, хватаясь за грудь. — Ты решил, что мне пора на тот свет от инфаркта? — Если бы хотел, — ухмыльнулся Пак, — надел бы маску клоуна. Ты же их боишься до обморока, старик! — А ты, мелкий ублюдок, панически боишься поездов! — Поезда, между прочим, сходят с рельс чаще, чем самолёты падают, ю ноу! — А клоуны убивают людей! — Хватит! — голос Юнги прозвучал достаточно громко, чтобы оба умолкли, но не настолько, чтобы привлечь внимание соседних столов. — Насмотрятся фильмов, блядь, потом психотерапевтов на всех не хватит. — Так что там у вас было за бурный шёпот, господа? — Соджун хитро прищурился и придвинулся ближе. — Через четыре дня суд окончательно вынесет приговор Чону, — спокойно ответил Юнги, ловко уводя разговор в безопасное русло. — Да ладно! — оживился Соджун. — Я думал, его уже давно закопали под тюрьмой! — Его адвокаты тянули время как могли, — добавил Хосок. — Но у них больше нет козырей. А ты бы почаще новости читал, а не только по своим штатовским делам гонял. — Я больше двух месяцев утопал в работе, — Пак развёл руками. — Нужно было подобрать надёжных людей для филиалов, чтобы я мог вернуться в Корею без разрыва бизнеса. — Хёншик так и не захотел перебраться в США? — спросил Юнги. — Нет. У него здесь всё — семья, друзья. А у меня там... никого. Теперь моя семья здесь, — он с улыбкой хлопнул Юнги по плечу, и тот чуть заметно усмехнулся. — Вот дерьмо, — нарочито громко прошептал Хосок, перегнувшись ближе к Юнги, — хотели избавиться от него, а он возвращается как ёбаный бумеранг. Юнги хмыкнул, а Соджун молча прищурился и выстрелил оливкой из стоящего рядом бокала Хосоку прямо в глаз. — Мудила! — вскрикнул тот, хватаясь за лицо. — Я подам на тебя жалобу! В посольство! Пусть тебя депортируют обратно в твою Америку! Юнги сдержанно, почти беззвучно, смеялся, подрагивая плечами. Его друзья — сплошной цирк, но именно этот цирк он любил всей душой. Омеги вернулись к своим альфам, как только усадили бледного Чимина обратно рядом с Чонгуком. За это время сам Чонгук, в паре с Намджуном, обошёл все столы, собирая морепродукты, которые вдруг начали раздражать будущего папашу (хотя меню выбирал сам Чимин). Закончив с миссией «без устриц», они вновь присоединились к остальным. Юнги всё ещё непривычно было видеть остепенившихся Хосока и Соджуна. Эти двое всегда были одиночками, вечными волками — резкими, независимыми. А теперь? Щебечут за столом со своими омегами, улыбаются, держатся за руки, подают салфетки. Внезапно такие шёлковые и милые, будто кто-то перевел тумблер из режима «сумасшедший долбоёб» в «нормальный парень». Хотя, когда они рядом с Юнги, этот тумблер, кажется, всегда залипает в первом положении. Ну, может не всегда, но подозрительно часто. Горячее дыхание на шее отвлекло Юнги от размышлений. — Я что-то сделал не так? — прошептал Тэхён прямо в ухо, голосом, от которого по коже пошли мурашки. — Ты за весь вечер посмотрел на меня от силы три раза. — Нет, медвежонок, всё в порядке, — так же тихо ответил Юнги, улыбнувшись, но не встречаясь взглядом. — Тогда почему не смотришь? — губы Тэхёна едва коснулись его уха, и в следующую секунду горячая ладонь легла на бедро, медленно скользя вверх. — Потому что ты в этой чёртовой рубашке без воротника выглядишь слишком сексуально, — прошипел Юнги, едва сдерживая стон. — А у меня не было секса три месяца. Я боюсь, что если посмотрю на тебя слишком долго, то вытрахаю из тебя всю душу прямо здесь, посреди зала. Тело Тэхёна вздрогнуло — то ли от страха, то ли от возбуждения. Он ещё крепче сжал его бедро, и в ответ получил низкое рычание в ухо. От этих прикосновений, взглядов, полутонов — у обоих давно уже поехала крыша. Терпение таяло с каждой минутой. — Вечер почти закончился. Может, уйдём отсюда? — омега медленно провёл языком по мочке уха и прикусил маленькое кольцо серьги. — Чимин пока занят: выносит Чонгуку мозг за поданную устрицу. Думаю, мы сможем уйти, и никто не заметит. — Прекрасная мысль, медвежонок, — пробормотал Юнги, прикрыв глаза. — Эй, вы двое! — внезапно зашипел знакомый голос. Чимин возник сбоку, как гневный призрак, сверкая глазами. — Вашу похоть через весь зал слышно! А ну оба — на танцпол! Медленный танец, срочно! — добавил он и потянул Чонгука за руку. Они ещё пару секунд сидели, ошарашенные и неподвижные, удивляясь чувствительности обоняния Чимина. Затем тяжело вздохнули, как школьники, пойманные на курении за школой, и встали. Юнги крепко обнял Тэхёна за талию, прижимая к своему телу, пока тот сцепил руки у него на шее, нежно проводя пальцами по коже под воротом рубашки. Юнги весь напрягся, ногти вонзились в ткань. — Можно я временно перестану быть лучшим другом Чимина, пока он беременный? — прошептал Тэхён, глядя на парочку молодожёнов. — Боюсь, за эти месяцы он точно кого-нибудь убьёт. И, скорее всего, попросит меня закопать тело, потому что сам не поднимет лопату. — А вот я боюсь, что закапывать придётся Чонгука, — отозвался Юнги сквозь стиснутые зубы. Тэхён засмеялся, но тут же замер, когда почувствовал, как в бедро упирается нечто очень твёрдое. Он поднял на Юнги глаза, полные удивления и возбуждения одновременно. — Что? — хрипло спросил Мин. — Сначала ты трогаешь меня, дразнишь, а потом удивляешься, что у меня стоит? — Господи, я больше не могу, — простонал Тэхён и схватил его за руку, потащив прочь с танцпола, из зала, с вечеринки, от всех чертовых приличий. И никто их не остановил. На парковке у входа толпилось всего несколько машин, одна из которых принадлежала Юнги — арендованный внедорожник с тонированными окнами и мощным двигателем. Тэхён, не теряя времени, тут же потянул его к автомобилю, игнорируя укоризненные взгляды случайных прохожих. Альфа снял тачку с сигнализации и сам галантно распахнул переднюю пассажирскую дверь. — Я хотел на заднее сиденье, — обиженно проворчал Тэхён, надувая губы так, что захотелось укусить. — Из сотни роскошных номеров отеля, — Юнги кивнул на освещённое здание за их спинами, — ты выбрал устроить секс-миссию на заднем сидении машины? Он усмехнулся, и плечи его чуть подрагивали от сдержанного смеха. — Ну да, — пожал плечами Тэхён, складывая руки на груди, — а что? Это теперь незаконно? — Садись, законопослушный гражданин, — хохотнул Юнги и аккуратно помог Тэхёну устроиться в салоне. — У меня всё равно есть идея получше, — добавил он прежде, чем захлопнуть дверь. Юнги обошёл машину, занял водительское место, и они тронулись. С каждой минутой небо над ними становилось всё мрачнее — тяжёлые грозовые тучи затянули горизонт, пряча закат. Свет фар разрезал темноту, пока они петляли по дороге, сначала пробираясь через густой лес, а потом вдоль скалистых склонов, где асфальт то исчезал в тени, то вновь мелькал под короткими вспышками молний. Салон автомобиля постепенно превратился в замкнутую камеру напряжения. Влажный воздух пропитался феромонами, как плотной дымкой, что стелилась между ними. Каждый вдох отдавался в паху, каждый взгляд обжигал сильнее прикосновений. Юнги вёл одной рукой, второй медленно скользил по бедру Тэхёна — от колена вверх, ближе и ближе к источнику жара. Омега зажмурился, будто это могло хоть как-то сдержать шквал чувств. Он сдерживал стоны, как мог, но тело уже начинало подрагивать от перевозбуждения. Но внезапно небо разорвала яркая вспышка молнии — настолько ослепительная, что на миг осветила всё вокруг, как кадр из фильма. Почти сразу вслед за ней раздался гулкий, затяжной раскат грома, и Тэхён резко дёрнулся, словно от удара. Незаметно для альфы, напряжение в нём сменилось другим — тревожным. Юнги привёз Тэхёна на уединённый песчаный пляж, спрятанный за холмами и прибрежными соснами. Лишь редкие фонарные столбы по периметру мягко освещали дорогу к берегу — их тёплый свет размывался в тумане, создавая ощущение уюта и уединения. Вдоль берега шумело море — неспокойное из-за надвигающейся грозы, но не пугающее, а наоборот, чарующее своей силой и живой первозданностью. В нескольких сотнях метров от линии прибоя, прямо у подножия дюн, стоял небольшой домик. Скромный снаружи, он выглядел словно сошедшим с открытки — свет тёпло струился из его панорамных окон, а на деревянной веранде тихо покачивалось кресло-качалка. Юнги снова всё предусмотрел. Тэхён не мог не улыбнуться, глядя на альфу с искренним восхищением и любовью. Шум ветра и рокот разбивающихся волн всё ещё немного тревожили, но когда пальцы Юнги крепко обвили его ладонь и уверенно повели вперёд, Тэхён почувствовал себя в полной безопасности. Альфа звякнул ключами, открыл дверь и, как всегда, галантно пропустил омегу первым. Внутри пляжный домик оказался воплощением уюта. Мягкий свет напольных торшеров растекался по комнате, отражаясь в стекле и тёплом дереве стен. Узкий коридор с компактной, но стильной кухней вёл к арочному проходу, за которым открывалась просторная спальня с видом на море. Белоснежные занавески колыхались от нарастающего ветра, проникающего сквозь приоткрытые панорамные окна. Воздух был пропитан солью, древесной свежестью и чем-то личным — ароматом феромонов и лёгкого парфюма Юнги. Тэхён ахнул, остановившись у порога спальни. — Это... волшебно, — прошептал он. Всё здесь говорило о внимании и заботе. О том, что место создано только для них двоих. — Здесь есть джакузи, если хочешь расслабиться, — негромко произнёс Юнги, подходя сзади и мягко обнимая. Его губы коснулись шеи Тэхёна, чуть ниже метки, оставляя тёплый поцелуй. — Очень хочу, — выдохнул омега, позволяя себе полностью растаять в его объятиях. — Пойдём. Ванная комната оказалась неожиданно просторной — в разы больше, чем можно было бы предположить, глядя на домик снаружи. Светлый мраморный пол, стеклянная душевая, аккуратный санузел и в центре — большое джакузи, подсвеченное мягкими огоньками от десятков искусственных свечей, аккуратно расставленных вдоль стен и на полках. Полумрак играл бликами на плитке, создавая атмосферу интимной романтики. Тэхён обернулся, приподняв бровь: — Когда ты только успел? Юнги самодовольно усмехнулся: — У меня была пара помощников. Он вспомнил, как Джин с лицом перфекциониста-архитектора выставлял каждую свечку под нужным углом, а Донмин с почти религиозной сосредоточенностью проверял, как запах морского воздуха сочетается с ароматом диффузоров. А Хосок... Хосок страдал. Вместе с Юнги они пытались победить огромное пуховое одеяло, которое категорически не желало влезать в пододеяльник. В итоге Хоби недовольно бурчал, что в наше время люди научились пользоваться кондиционерами. — Рука Джина видна в каждой детали, — хмыкнул Тэхён, наблюдая, как Юнги настраивает температуру воды. — А потом он ещё всё перестелил, потому что мы с Хоби так и не справились с пододеяльником. Сказал, что не может допустить “позора в интерьере”. Юнги подошёл ближе, уложив ладони на талию омеги, прижимая его к себе. С каждой минутой между ними сгущалось не только волнение, но и желание. — Беспомощные альфы проиграли бой одеялу? — с насмешкой прищурился Тэхён, притягивая Юнги за лацканы пиджака и стягивая его с широких плеч. — С одеждой тебе тоже помощь нужна? — прошептал он, взглядом скользя по его телу. — Я люблю, когда ты раздеваешь меня не только глазами, — хрипло отозвался Юнги, и его руки уже расстёгивали пуговицы на рубашке Тэхёна. — Просто ты такой нереальный в этом костюме… — голос Тэхёна звучал почти благоговейно, пока он медленно развязывал галстук Юнги и принимался за пуговицы на его рубашке. — Хочу тебя с тех пор, как увидел у алтаря рядом с Чонгуком. — Хочу тебя с тех пор, как увидел впервые... рядом с Чонгуком, — с лёгкой насмешкой повторил Юнги, но в его тоне скользнула тень — не то иронии, не то ревности, — почти незаметная, но для Тэхёна ощутимая. Омега поднял взгляд и тихо сказал, будто извиняясь: — Тогда я не знал, что он твой брат... Юнги чуть мотнул головой, закрывая глаза на эту глупую эмоцию, которой не должно быть места между ними. — Это уже не имеет значения. Глупо ревновать к прошлому. Теперь ты мой. И только это важно. Тэхён улыбнулся одними глазами, с той самой нежной теплотой, которая всегда обезоруживала Юнги. Между ними снова установилась тишина — уютная, наполненная доверием и страстью. Они продолжили медленно освобождать друг друга от одежды, поглаживая обнажённую кожу, изучая изгибы, запоминая каждый сантиметр. Когда их тела оказались полностью обнажены, они скользнули в воду. Тёплые пузырьки джакузи ласкали кожу, а легкий пар окутывал всё вокруг, будто пряча их от остального мира. Тэхён устроился между ног Юнги, опираясь спиной на его грудь, и позволил себе полностью расслабиться в этих руках. Альфа водил пальцами по его груди, нежно касаясь чувствительных сосков, отчего омега едва заметно вздрагивал и напряжённо втягивал воздух. Но напряжён был не только Тэхён. Он повернулся, удобно устроившись лицом к Юнги, обвивая его бёдра своими. Их тела соприкоснулись — горячее возбуждение сквозь воду ощущалось особенно остро. Юнги вздрогнул, когда член Тэхёна коснулся его живота, и чуть подался бёдрами вперёд, позволяя омеге почувствовать и свою реакцию. Они молчали. Им не нужны были слова. Всё, что они чувствовали, передавалось в прикосновениях, взглядах, в ритме дыхания. Они были не просто вместе — они были друг для друга. Само желание, сама суть притяжения. Юнги целовал острый угол челюсти Тэхёна, скользил вниз к шее, к ключицам. Его руки ласкали спину омеги, неторопливо спускаясь к округлым, тёплым ягодицам, поглаживая, сжимая, чуть раздвигая, будто запоминая форму. Они не спешили. Зачем спешить, когда впереди вечность? А им всегда будет чертовски мало, даже этой пресловутой бесконечности. Пальцы, дыхание, поцелуи — всё тянулось томительно медленно, но с каждым движением желание только росло, превращая каждое прикосновение в тихую пытку блаженства. Мир снаружи исчез, осталась только ванна, наполненная теплом, ароматами и звуками тихого дыхания, сливающегося в поцелуях. Они нежились в джакузи, позволяли себе тонуть в удовольствии, пока вода не остыла, пока кожа не покрылась мурашками. Тогда Юнги вытащил Тэхёна из воды, обтер его насухо мягким полотенцем и, не отпуская, подхватил его на руки. Омега доверчиво прижался, закинув руки за шею, и только тёплая улыбка выдала, как сильно он дорожит каждым моментом. Юнги опустил его на середину широкой кровати, застеленной свежим постельным бельём, и вновь склонился над ним. Его губы касались чуть влажной кожи — шеи, плеч, груди, живота — медленно, по одному поцелую, с благоговением, словно он боялся потерять этот момент. Ветер усилился. Где-то за окном вспыхнула первая молния, и в следующее мгновение в домике раздался глухой, раскатистый удар грома. По стеклу заструился дождь — крупные капли били в окна, сливаясь с шумом моря. Тэхён вздрогнул и внезапно отпрянул к изголовью кровати, будто от самой тени страха. Он вжал колени к груди и крепко обхватил их руками, дрожа, как от холода, хотя в комнате было тепло. В глазах отразился ужас — чистый, неконтролируемый. Юнги приподнялся, не отрывая от него взгляда, полного тревоги. — Что случилось, медвежонок? — голос его был мягким, осторожным. Он подполз ближе, будто боялся спугнуть. Тэхён молча качал головой, пытаясь отогнать то, что захлестнуло изнутри. Но очередной раскат грома пронзил небо, и омега съёжился, зажмурился, прижавшись лбом к коленям. — П-прости... — выдохнул он, едва слышно. Он никогда раньше не боялся гроз. Но после того вечера, когда его похитили, эти звуки стали для него триггером. В каждом раскате грома звучало эхо того ужаса, той боли. Всё возвращалось — страх, беспомощность, отчаяние — и сжимало изнутри ледяной рукой. Юнги без слов подтянулся к нему, заключая в объятия, плотные и уверенные. Его руки нежно гладили дрожащее тело, забирая страх прикосновениями. — Малыш… тебе страшно, да? — он притянул его к себе крепче, прижимаясь щекой к макушке, как будто мог так заслонить от мира. Тэхён всхлипнул, с трудом выговаривая: — В тот в-вечер… н-на меня н-напали… к-когда была г-ггроза… Он заикался, захлёбываясь воспоминаниями, дыхание сбивалось, грудь тяжело вздымалась. Юнги гладил его по спине, по затылку, по волосам — медленно, терпеливо. — Ш-ш-ш… всё хорошо. Всё закончилось, — шептал он в ухо. — Тебе нечего бояться. Я здесь. Я с тобой, Тэхён. Ты в безопасности. Пока моё сердце бьётся — никто, слышишь, никто не причинит тебе боли. Тэхён глубоко вдохнул. Запах Юнги — густой, тёплый, родной — начал проникать в его легкие, вытесняя панику. Этот запах был как кислород. Как якорь. Как дом. Юнги был его убежищем. Его бронёй. Его спасением. Альфа не спешил, покрывая нежными поцелуями плечи и шею омеги. Его ладони двигались вдоль боков, вдоль бёдер, осторожно, как будто спрашивали: можно? И Тэхён, постепенно возвращаясь к себе, тянулся навстречу этим прикосновениям. Отозвался покрытой мурашками кожей, учащённым дыханием, всем телом. У него есть Юнги. И он нужен ему полностью. Эта ночь грозилась сломать Тэхёна. Гроза за окном разрывала небо, пытаясь вновь утопить его в воспоминаниях, но не вышло. Не с Юнги. Не с этим альфой, чьей любви и силы хватит на двоих. Теперь между ними не было и миллиметра расстояния. Теперь только Юнги может выбивать из Тэхёна дух — но не страхом, а ритмичными толчками, когда их тела сплетаются воедино, когда поцелуи становятся отчаянными, когда стоны сливаются с шумом дождя. Теперь гроза — это музыка страсти. Это аккомпанемент их слиянию. Теперь с каждым всполохом молнии на влажной коже омеги вспыхивали поцелуи Юнги. Теперь раскаты грома заглушались стонами наслаждения. Больше никакой боли. Больше никакого страха. Только восторг и безмерная близость. Они заснули ближе к утру, вымотанные, измотанные, но абсолютно счастливые. Юнги лежал на спине, обнимая Тэхёна, прижавшегося к нему щекой. Сердца стучали в унисон, дыхание выровнилось. Они не заметили — и не могли — что прямо в ту ночь, в самый пик их единения, у Тэхёна началась течка. И именно в этот момент в нём зародилась новая жизнь. Маленькая искра, ставшая воплощением великого чувства. Плод настоящей, ничем не омрачённой любви, в которую раньше они верили только на экране и страницах книг. Следующие три дня стали сплошной одой этой любви. Они были неразлучны — телом и духом. Секс, поцелуи, ласки — они будто не могли насытиться друг другом. Их тянуло везде: на песок под звёздами, в солёную воду моря, на кухонный стол, в душ, на пол возле кровати, куда однажды не хватило сил дойти. Они любили до изнеможения, до истеричного смеха и дрожащих пальцев, до слёз и до простого, тихого «останься вот так… со мной». И всё это невыразимо словами. Потому что невозможно описать то, как сильно они любили. Но им и не нужно было. Они чувствовали это каждой клеткой. Каждым прикосновением. Каждым «ещё». Следующим вечером они сидели на тёплом песке, обнимая друг друга под медленно угасающим светом заката. Море шептало свою бесконечную песню, лёгкий ветерок играл их растрёпанными волосами и ласково касался щёк. Небо, словно акварелью, переливалось оттенками золота и сирени. До вылета оставалось всего пару часов, но прощаться с этим местом совсем не хотелось. Тэхён задумчиво провёл пальцами по песку. — Этот пляж так похож на тот, где мы нашли наши стекляшки-талисманы, помнишь? С родителями, в Пусане… Юнги чуть улыбнулся, уткнувшись носом в шею омеги. Он не сказал, что выбрал этот домик именно потому, что этот пляж напомнил ему то счастливое, беззаботное время — когда всё было просто, и Тэхён был рядом, пусть и ещё ребёнком. Это место было как возвращение в прошлое, только теперь — в их взрослое, совместное настоящее. — Не хочу уезжать отсюда, — прошептал Тэхён, закрывая глаза от ласковых поцелуев. — Здесь всё словно замерло… только ты и я, будто нас нет больше ни для кого. Не хочу делиться тобой с миром. — Тебе не придётся, — мягко сказал Юнги, чуть отстранившись, чтобы поправить капюшон своего худи. — Я весь твой. Без остатка. — Правда-правда? — с наивной улыбкой переспросил омега. Юнги не ответил сразу. Вместо этого он протянул руку из-за спины и вложил в ладонь Тэхёна небольшую красную бархатную коробочку. — Предложение в душе, во время секса, конечно, было… незабываемым, — усмехнулся он, — но я хочу сделать всё по-настоящему. Как ты заслуживаешь. Тэхён замер, машинально задерживая дыхание. Когда коробочка раскрылась, его взгляд наткнулся на кольцо из белого золота, увенчанное тонким цветком из голубых и зелёных сапфиров. Он не ожидал этого. Ему казалось, что того нелепого, страстного предложения тогда, в водяном паре душевой, было вполне достаточно. Но это… Хорошо, что Юнги сидел за его спиной — он не видел, как у Тэхёна сейчас дрогнули губы и расширились глаза от потрясения. Какого чёрта ты такой, Юнги?.. — подумал он и стиснул пальцы, чтобы не расплакаться. — Ким Тэхён, — начал Юнги негромко, — ты самый удивительный человек, которого я когда-либо встречал. Я так долго шёл к тебе, что временами казалось — я потерял дорогу. Но когда я увидел твои глаза — такие же, как в детстве, — я сразу понял: я дома. Первый наш поцелуй... спустя пятнадцать лет… он будто пробудил во мне что-то древнее, настоящее. Словно я нашёл утерянную часть себя. Ты наполнил мою жизнь светом, смыслом, красками. Ты сделал её живой. Юнги выдохнул, чуть дрогнув, но в голосе оставалась та же уверенность: — Я хочу прожить остаток жизни с тобой. Смогу ли я любить тебя вечно? Уже люблю. Так что, Ким Тэхён… Станешь ли ты моим мужем? Пока смерть не разлучит нас? Бесконечно? У Тэхёна пересохло в горле. Глаза блестели, и он уже не пытался это скрыть. — Бесконечно, мой Мин Юнги, — прошептал он одними губами, срываясь на слезу. Юнги надел кольцо ему на безымянный палец, развернул его в объятиях и поцеловал — долго, жадно, но нежно. Словно в этом поцелуе была вся их история. Вся любовь. Вся клятва. Солнце медленно исчезало за горизонтом, пряча последние лучи в волнах, а они всё ещё оставались на песке — двое, на фоне мира, затихшего в знак уважения к их любви. Любви настоящей. Любви, которая изменила всё.

***

По возвращении в Сеул компанию друзей встречал не только шум города, но и целый полицейский кортеж. Их ждали в здании суда — куда и доставили, забрав прямо с трапа самолета. Весёлый, легкий галдёж, что сопровождал их всю дорогу домой, стал тише, словно приглушённый предстоящей реальностью. Сегодня должен был быть вынесен приговор Чон Минхо. Три месяца длился процесс. Три месяца нерешительности, уловок адвокатов и затягивания вердикта. Но сегодня всё должно было закончиться. Они приехали в сопровождении комиссара Ли Донука, который лично проследил, чтобы их усадили в первых рядах зала суда. Остальные места быстро заняли журналисты — представители федеральных и международных СМИ. Камеры, вспышки, перешёптывания. Но Юнги всего этого не слышал. Он не слушал даже речь прокурора или гул заседания. Его внимание было приковано к мужчине за решёткой — к Чон Минхо. Тот сидел, почти не шевелясь, с пустым взглядом, и Юнги сразу понял: перед ними уже не тот влиятельный человек, а его оболочка. Он знал этот взгляд — взгляд человека, который смирился. Который внутренне погиб. Такой взгляд носит отчаяние, готовое повеситься в одиночной камере или выстрелить себе в висок, если повезёт добыть оружие. Пусть он проживёт достаточно, чтобы познать всю «романтику» тюрьмы, — думал Юнги. Как когда-то мой отец. — Суд приговаривает подсудимого Чон Минхо к двум пожизненным заключениям без права на помилование. Только это фраза чётко прозвучала для Юнги. Всё остальное потонуло в буре облегчения, ликующих возгласов, аплодисментов и поздравлений от друзей. Они были слишком громкими, и в какой-то момент судья попросил их покинуть зал. Им уже было всё равно. Теперь это точно конец.

***

Позже, в уютной атмосфере офиса «J-Hope Entertainment», за привычным большим столом, собралась вся их семья. Настоящая семья — собранная не только кровью, а выбором и верностью. Смех и искристое настроение заполнили пространство, бокалы звенели, разговоры пересекались и звучали вразнобой. — Может, мне тоже фамилию сменить на Мин? — смеялся Хосок, прижимая к себе Донмина. — Этих Минов уже и так слишком много на один квадратный метр, — с долей досады простонал Соджун. — Размножаются, как тараканы, — согласился Намджун, закатывая глаза. — А ты, вообще, потише там, — прищурился Джин, оборачиваясь к своему парню. — Если мы когда-нибудь поженимся, ты возьмёшь мою фамилию. Не зря же я документы менял! И, между прочим, очень даже фотогенично получился на новом паспорте. Всё, менять больше не собираюсь. Просто будь в курсе. Он вернулся к коктейлю, оставив Намджуна в лёгком шоке и замешательстве. — Это заговор, я уверен, — простонал Соджун, откидываясь на спинку дивана. — Захват власти через брачные узы… Юнги лишь тихо рассмеялся, пряча улыбку в висок Тэхёна. Он обнимал его за плечи и чувствовал, как омега расслабленно прижимается к нему в ответ. Иногда ему казалось, что это всё — сон. Что нельзя вот так, после войны, обрести всё сразу. Дом. Семью. Любовь. Его планы включали месть, риск, даже смерть… но точно не счастье. А теперь он живёт в этом «невероятном» и не хочет просыпаться. Он поднялся, привлекая к себе внимание. — Я хочу сказать тост. В руке у него — бокал с янтарным виски. Во взгляде — спокойствие, за которым пряталась буря эмоций. — Спасибо вам. Всем. За то, что прошли этот путь со мной. Без вас я бы не справился. Я потерял слишком многое в начале. Но в конце… я нашёл то, что ценнее всего. Я нашёл семью. Настоящую. Неважно, связаны ли мы кровью или носим одну фамилию — вы все мои братья. И никого ближе у меня никогда не было. — За семью, — добавил он тихо, но твёрдо, поднимая бокал. — За семью! — в один голос откликнулись все, поднимаясь и звеня бокалами. Это был конец одной истории. Но и начало другой. Более важной. Более светлой. И в ней у каждого будет своя роль. И своё счастье.