Реванш/Возмездие

Тэхён сидел на диване, поджав колени к груди, с диким желанием исчезнуть — стать крошечным, незаметным, как пятно тени в углу комнаты. Руки лихорадочно перебирали кнопки пульта — экран телевизора мигал вспышками: лица дикторов, пейзажи, реклама зубной пасты, тревожный заголовок новостей, мыльная опера. Всё сливалось в один бессмысленный поток света и шума. Он не запоминал ни одного изображения. Глаза были стеклянными, расфокусированными. Зубы грызли ноготь большого пальца, а в животе тянуло — противно, будто страх поселился под ложечкой и тянул сухими когтями нервы. Квартира, обычно тёплая и уютная, казалась чужой, пустой, вычищенной изнутри. Прошло больше двух часов. Юнги ещё не вернулся. Вибрация телефона, лежащего на краю журнального столика, заставила Тэхёна вздрогнуть. Он чуть не уронил его, хватая дрожащей рукой. Сердце ухнуло в пятки, а потом резко подскочило — Юнги? Сейчас скажет, что просто заехал за чем-то в магазин, уже едет, попросит не волноваться. Экран мигнул: «Папуля». Тэхён поджал губы. Второй час ночи. Почему? — Да, папуль… Почему не спишь? — голос омеги звучал тихо, с фальшивой небрежностью, будто его только что разбудили. — Пирожочек мой… Ты только не паникуй, — голос отца прозвучал слишком мягко, слишком осторожно. И этим он только сильнее стянул уже и без того натянутые нервы. — Я звоню из-за Джека... Ему плохо. Совсем плохо, Тэхён. Тэхён застыл. Вся кровь отхлынула от лица. Мир резко сузился до тишины в трубке и собственного громкого дыхания. — Сегодня он был какой-то… грустный. Не бегал, не радовался, даже в парк не просился. Я подумал, скучает по тебе. Но полчаса назад он начал издавать странные звуки… Мы нашли его у тебя в комнате, он дрожал, скулил, будто плакал. Сейчас просто лежит... глаза блестят, но он ни на что не реагирует... Тэхён уже стоял, натягивая джинсы и едва попадая ногами в штанины. Руки дрожали так сильно, что не могли застегнуть молнию. В ухо продолжал говорить папа, голос его становился всё тише, срываясь на всхлипы. — Я вызвал ветеринара. Он вот-вот должен приехать… Приезжай, пожалуйста. У меня очень плохое предчувствие, — тихий всхлип в трубке подкосил ноги. — Уже еду, — выдохнул Тэхён сипло, сжав телефон так сильно, что побелели пальцы. — Скажи Джеку, что я в пути. Пусть подождёт. Пожалуйста, пусть подождёт… Он схватил ключи, куртку, забыл телефон на столе, вернулся, снова чуть не уронил — и вылетел из квартиры, перескакивая через две ступени, держась за перила, не став дожидаться лифт. Он звонил Юнги. Один гудок. Второй. Пятый. Без ответа. — Блядь! — вырвалось у него, когда дверь машины захлопнулась, и он провернул ключ зажигания. Двигатель взревел, и машина рванула с подземной парковки, оставляя за собой запах горелой резины. В салоне разносились длинные гудки вызова. Юнги не отвечал. А паника поднималась волной, сдавливая лёгкие и глотку. Он не знал, кого боится потерять сильнее — своего альфу или собаку, которая столько лет была его опорой. Джек был не просто собакой. Он был всем. Другом, утешением, семьёй с тех самых пор, как Юнги принёс его в тот одинокий вечер, когда мир казался особенно холодным. С тех пор они были неразлучны. Любимый Джек, хоть и не умел разговаривать, всегда был рядом. Тэхён делился с ним своими тревогами, мыслями, счастьем и несчастьями. Пусть это и звучит немного странно, но Тэхён чувствовал, что пëс его понимает и поддерживает. Особенно это помогало, когда у Тэхёна не было друзей, и почти все сверстники шарахались от него, как от прокажëнного из-за его особенности. Но Джек смотрел своими чёрными глазами, полными любви и преданности, тыкался холодным мокрым носом в заплаканную щеку и слизывал шершавым языком слëзы с подбородка. В такие моменты Тэхён обнимал его за мохнатую шею и начинал улыбаться сквозь тихие рыдания. Джек был единственным другом Тэхëна после Юнги, стал частью семьи, а терять эту частичку всегда страшно и больно. Тэхён хотел, чтобы в этот момент Юнги был с ними, ведь он когда-то обещал поддерживать и всегда быть рядом. Тэхëну хотелось плакать ещё сильнее, но он сдерживался, старался, иначе за слезами не видно дороги. Да, Тэхён до сих пор осторожен за рулём. До дома родителей оставалось меньше двух километров. И тут, словно удар по нервной системе, машина начала терять скорость. Мигнул значок: низкий уровень топлива. Тэхён уставился на панель, словно хотел силой воли заставить стрелку подняться. — Ну пожалуйста... — прошептал он. Ноль. — Чëрт! — выругался он, ударив кулаком по рулю. Ничего не оставалось, кроме как свернуть к тротуару, припарковать машину и бросить её там же. Надежду на поимку попутки разрушила тишина пустой улицы, а вызвать такси среди ночи заняло бы слишком много времени, которого у Тэхёна не было. Он свернул в знакомый проулок — мимо пустой детской площадки, мимо забора с облезшими граффити, срезая путь. Кеды скользили по асфальту, дыхание сбивалось, в глазах темнело от слёз, но он продолжал бежать, будто за спиной полыхал огонь. Суровые грозовые тучи стремительно сгущались над городом, затягивая и без того тёмное ночное небо угрюмым, стальным покрывалом. Молнии раз за разом расчерчивали горизонт слепящим светом, сопровождаемые низким гулом раскатов грома, который доносился, казалось, из самого нутра земли. Природа будто чувствовала надвигающуюся беду, предупреждала — или пыталась лично добить уже измученного омегу, заставляя его каждый раз вздрагивать всем телом от новых ударов небесного барабана. Наэлектризованный, пыльный воздух столицы прожигал лёгкие, идущий по горлу жар царапал изнутри наждаком. Тэхён остановился, упираясь ладонями в колени, сгорбившись и пытаясь отдышаться. Горло сжалось, сердце билось в висках и рёбрах, пытаясь вырваться наружу. До дома родителей оставалось каких-то пять минут... но сейчас это казалось вечностью. Он сделал несколько глубоких, резких вдохов, чувствуя, как лёгкие наполняются, и выпрямился. Капюшон соскользнул с головы, и влажные от пота волосы прилипли ко лбу. Тэхён ускорил шаг, насколько позволяли трясущиеся ноги, двигаясь по безлюдному, плохо освещённому переулку. Лампы едва мерцали, издавая мерзкий гул. Вдалеке, за углом, улица заливалась оранжевым светом фонарей, обещая безопасность. Но он не успел. Торопливые, глухие шаги за спиной настигли его быстрее. Он не успел даже обернуться — сильные руки схватили его, затащили в тень между домами и с силой сдавили горло. Его швырнули лицом к шершавой кирпичной стене, и холод камня впился в кожу скулы и виска. Голова загудела от удара, и из горла вырвался только хрип. Шею сжимали так сильно, что казалось она вот-вот хрустнет в чужих руках и омега упадёт замертво. Тэхён судорожно пытался вдохнуть, но лёгкие работали впустую. Всё тело охватила паника. Он рванулся, захлёбываясь в собственных хрипах, цепляясь за запястья напавшего. Безрезультатно. Из глаз бежали горячие слезы от недостатка кислорода. Руки дрожали, ногти царапали кирпичную кладку. Его душили так, что не было никаких шансов на спасение. Сознание захлёбывалось в панике, и в затуманенном рассудке вспыхнул образ: Юнги улыбается, держит его ладонь, говорит: «Я всегда рядом». И где ты сейчас? Хватка на горле ослабла на миг. Тэхён жадно вдохнул, втянул воздух так резко, что чуть не закашлялся. И тут — укол. В шею. Чуть ниже потемневшей метки принадлежности. Острая боль, как укус, и сразу — жар, разлившийся под кожей. Голова поплыла, ноги подкосились. Всё вокруг стало мягким, нереальным. Темнота в переулке завибрировала, а шум в ушах сменился звоном. — Юн... ги… — прохрипел Тэхён, почти шёпотом, не осознавая, что губы вообще шевелятся. Мир оборвался. Тэхён провалился в темноту без снов. Без ощущений. Без звуков.

***

Юнги и Хосок приехали к офису чуть позже часа ночи. Город уже дышал сонной тишиной, разбавленной редкими гудками машин и гулким эхом метро под ногами. Прямо у входа в офисное здание стояли несколько полицейских патрулей с мигалками, переливающимися в оконных отражениях. Скорая помощь уже уезжала, двери закрывались, увозя внутри кого-то из погибших. Комиссар Ли стоял чуть поодаль, под козырьком у центрального входа. Он, как обычно, курил, подрагивая от ветра, и щёлкал пальцем по пачке сигарет, заставляя упаковку шуршать. В зубах — мятая сигарета, взгляд — жёсткий, уставший. Он много лет работал в отделе по особо тяжким, повидал всякое, но даже сейчас — не привык. За последние часы он выкурил почти полпачки. Когда Юнги и Хосок подошли, комиссар кивнул, как старым знакомым, и молча протянул пачку с надписью хорошей, дорогой марки, не для дешёвого расслабления, а для тех, кто курит «осознанно». Юнги задержал взгляд на пачке сигарет. Рука дёрнулась, хотела взять — мышцы помнили, как это делается. Он даже чувствовал фантомное жжение в лёгких, как раньше. Курение было частью его личности, частью выживания. Раньше: затяжка — кофе — проверка новостей — одиночество. Теперь же он не мог вспомнить, когда в последний раз наполнял лёгкие дымом. Слишком давно. Слишком чуждо теперь. Понял — Тэхён вытеснил из его жизни всё вредное. С момента, как они начали жить вместе, Юнги больше не курил. Ему бы Тэхёном надышаться, иного не нужно. Тэхён стал его зависимостью, его наркотиком, от которого не хотелось лечиться. Сейчас, если омега уйдёт, не нужно будет ни никотина, ни алкоголя — Юнги и так сдохнет. — Нет, спасибо, — мягко отказался Юнги и, опуская руку, отвёл взгляд в сторону. — Не хочется. Раньше Юнги глушил внутренний холод виски, резким дымом, пеплом. Теперь — утопал в запахе кожи Тэхёна, его волос, в его сонных всхлипах, когда омега прижимался ночью, дрожа от кошмаров. Теперь зависимость была другой. Сильнее. Чище. Живой. Ли Донук понимающе хмыкнул и убрал сигареты в карман. — Перейдём к делу, — проговорил он, голосом хриплым от сигарет и ночной усталости. — Преступники сработали чисто. Ни следов, ни записей — всё стерто подчистую. Единственный свидетель — четвёртый охранник. Нашёл напарника мёртвым у входа, когда вернулся из уборной. Повезло, что не остался рядом, иначе был бы следующим. Вызвал полицию, но преступники уже ушли. По всему выходит — через крышу. — Через крышу? — переспросил Хосок, удивлённо приподнимая брови. — Вертолёт? — Нет, альпинистское снаряжение, — покачал головой Ли. — Быстрее, чем спуск с двадцать пятого этажа. А вертолёт — это слишком громко и пафосно, не находите? — Вот ублюдки… — процедил сквозь зубы Чон. Когда все трое вошли в здание, их встретил запах — горький, металлический. Запах смерти. Химия крови и пороха. Юнги морщился, стараясь не вдыхать глубоко. Медики выносили чёрные мешки — оставшиеся тела охранников. Их лица уже скрыты молниями. Остались только карточки с именами и личные вещи на рабочих местах. По мраморному полу вестибюля тянулись тёмные пятна, а стены, хоть и почти вымытые, всё равно отдавали резким запахом чистящих средств, крови и чего-то ещё — тревоги, паники. Когда они добрались до двадцать пятого этажа, Юнги впервые за ночь ощутил злость. Настоящую, искреннюю. Они прорвались сюда. В их пространство. В место, которое казалось неприступным. Юнги чувствовал вину. Горькую, удушливую вину. Из-за него умирали невинные. Он бы отдал многое, чтобы всё это предотвратить… Но теперь уже поздно. В голове вновь всплыло имя — Чон Минхо. Всё вело к нему. Только у него были причины, ресурсы и наглость так влезть. Остальные конкуренты Хоби просто не решились бы — у них слишком хрупкие бизнесы, которые Хосок стер бы в порошок без особых усилий. Один такой пример уже был. Кабинет встретил их молчаливым хаосом. Почти всё на своих местах, только бумаги сдвинуты, кое-где валялись флешки, незакрытые папки, перевёрнутый стул. Ничего ценного не тронули. Даже статуэтки и часы остались. Не похоже на обычное ограбление. Это было целенаправленно. Они пришли не за вещами. Только за ноутбуком Хоби. Всё остальное их не интересовало. На оформление документов, допросы и показания ушли часы. Когда всё было подписано, Юнги на автомате проверил карманы и с ужасом понял — телефона нет. Он вспомнил, как тот соскользнул с сиденья в машине. Вернувшись в салон, Юнги нашёл его под сиденьем. Экран горел: 28 пропущенных от Тэхёна. — Блядь, — рыкнул Юнги. Он сразу начал набирать. Гудки тянулись бесконечно и оставались без ответа. Может, Тэхён уже уснул, ведь на часах почти семь утра. Юнги убрал телефон и сел в машину Хосока. — Погнали. Быстро. Домой, — коротко бросил он. Чувство тревоги тихо, но настойчиво зудело где-то под рёбрами. Оно росло с каждой минутой молчания в телефоне, с каждым неотвеченным вызовом. Юнги пытался заглушить его голосами разума: «Он, наверное, просто заснул. Устал. Не дождался. Всё нормально». Эти мысли были как дешёвые успокоительные — не работали, только раздражали ещё больше. Но когда он открыл дверь квартиры, полной тишины и отсутствия даже намёка на присутствие другого человека, тревога моментально превратилась в чистую, необузданную панику. Он бросил ключи в прихожей и, даже не снимая обуви, метнулся по комнатам. Спальня — пусто. Кухня — кружка с недопитым, давно остывшим чаем. Ванная — тишина и капли на зеркале. Гостевая — ничего. — Тэхён? — позвал он, голос дрогнул. — Медвежонок, ты здесь? Ответа не было. И тогда Юнги пошёл туда, куда обычно никто не заходит. Он открыл дверь своей студии. Помещение, которое было его убежищем, храмом, в котором он растворялся в музыке, где стены пропахли табачным дымом, пылью техники и его собственным одиночеством. Даже Тэхён, несмотря на свою природную любознательность и тягу к музыке, ни разу туда не вошёл без разрешения. Он знал, как много для альфы значит это пространство. Уважал. Не лез. Но Юнги проверил и студию. И там — пусто. Холодный свет софита резал по глазам, когда он включил лампу. Комната, как музей без посетителей. Где ты, Тэхён? Руки дрожали, когда он схватил ноутбук. Пальцы ввели блокировку, и он почти сразу вошёл в нужную программу — отслеживающее приложение, связанное с кулоном Тэхёна. Маленькое устройство, по размеру меньше ногтя, он встроил в металлическую вставку кулона под видом драгоценных камней. Он знал, что это неправильно. Знал, что не должен следить. Но страх за Тэхёна был всегда сильнее любых норм. Но программа, как на зло, не работала. — Да чтоб тебя, — прошипел альфа, снова и снова нажимая кнопку обновления. На экране горело: «Ошибка подключения к устройству». Он вытащил телефон и в панике стал звонить Хосоку. Голос срывался, дыхание сбивалось. К счастью, Хоби был ещё в дороге и не успел даже доехать до дома. — Я уже близко. Подожди. Всё сделаю, — быстро сказал он и через пятнадцать минут уже входил в квартиру, разуваясь на бегу. — Блядь, эти маячки — ещё сырые, Юнги! Я первый раз делал что-то в таком миниатюрном размере! — бормотал Хоби, сидя за ноутом Юнги. — Те, что мы поставили в кулон Тэхёна, из первой сборки. Они показывают только примерную зону — не GPS, а скорее… атмосферный след. Радиус, не более. — А твой ноут? — Как только его кто-то включит — придёт сигнал. Он защищён. Я встроил туда немного другую программу слежения. Но… если постараться, можно и мою систему обойти, — Хосок бросил на него взгляд – хмурый, серьёзный. — И мне кажется, комп и Тэхён могут быть в одном месте. Юнги сидел на диване, не в силах двигаться. Он не просто волновался. Он был на грани. Он ненавидел себя за эту беспомощность. За то, что снова оставил Тэхёна одного. За то, что верил — «всё под контролем». За то, что позволил врагу подобраться так близко. «А если… если он мёртв? Или…» Мысли резали мозг, как осколки стекла. Он не мог позволить себе думать о худшем. Не сейчас. Не когда у него были планы на совместное будущее. Они же только начали жить вместе. Он хотел сделать омеге предложение. Отвезти его в Италию, где море шумит и воздух пахнет солью и лимонными деревьями, куда можно сбежать от всего мира. И если сейчас… Он чувствовал, как слёзы подступают к глазам, но глотал их. Гнев был сильнее. — Готово, — Хосок повернул к нему экран. На карте горел красный круг. Порт. Тот самый, где Юнги и Соджун чуть не умерли. Радиус — 700-800 метров. — Место не точное. Но… если они не утопили его — он где-то там, — сказал Хосок. Юнги вскочил. — Если они хотя бы пальцем его тронули — я их всех закопаю. Живьём. Под бетон. Прямо там, в порту. Клянусь, — он уже тянулся за курткой, хватал ключи от мотоцикла. Хосок перегородил ему путь. — Ты ебанутый?! Один туда поедешь? Ты не знаешь, сколько их там. Не знаешь, что они хотят. Это может быть ловушка, выкуп, всё что угодно. Да, мне тоже страшно. Пиздец как. Но если ты туда сейчас поедешь — мы потеряем и тебя. — Я не могу просто сидеть! — сорвался Юнги. — Как я могу сидеть, зная, что он где-то там? Один. Напуганный. Может, раненый. Может, мёрт… — Не допускай даже мысли такой! — взревел Хосок, хватая его за плечи. — Мы не знаем. Пока нет тела — он жив. Понял? Мы соберём всех. Мы найдём его. Но обдуманно. Как команда. Только так у нас есть шанс. Юнги тяжело дышал. Он чувствовал, как колотится сердце, как в горле стоит ком. И он сдался. Потому что понимал — один не справится. Его обычная собранность и здравомыслие в миг улетучились, когда дело косалось Тэхёна. Это та самая проблема, которую так хотелось избежать в самом начале. Он достал телефон. Пальцы дрожали. Но он начал обзванивать всех — каждый, кто поднимал трубку, слышал голос на грани, слова, произнесённые так быстро, что приходилось переспрашивать. Но никто не отказывался. Все собирались. Потому что если Тэхён исчез — это касалось всех. А если кто-то посмел тронуть его — Юнги не простит. Никому.

***

Соджун лежал на шелковых простынях, абсолютно обнажённый, разгорячённый и довольный, лениво водя пальцами по линии позвоночника омеги, уютно устроившегося рядом. Чужое тело было тонким, почти хрупким, но в то же время — удивительно сильным. Он цепко прижимался к альфе, обвив его бедро ногой, а щекой уткнувшись в грудную клетку, где сердце Соджуна всё ещё билось немного чаще, чем обычно. — Хватит уже прикидываться тюленем, — буркнул Хёншик, не поднимая головы. — Иди, приготовь нам поесть. Я умираю от голода. С этими словами он недовольно оттолкнул Соджуна, словно ему срочно нужно было освободить пространство вокруг себя, чтобы перевернуться на другой бок. Соджун только фыркнул, не двигаясь ни на миллиметр. — Ты серьёзно? Десять минут назад ты сам просил ещё… И теперь хочешь, чтобы я встал и что-то готовил? У меня руки дрожат, я едва дышу, лапуля. — А у меня, между прочим, ноги отказываются слушаться. Я вообще еле живой, — омега выпрямился, глядя на альфу с видом обиженного котёнка. — Так что иди и докажи, что ты мужчина, а не жалкая пародия на альфу. — О, начинается… — рассмеялся Соджун, протягивая к нему руки. — Лапуля, не начинай. Лучше иди сюда, обниму, поцелую, может, и силы появятся. — Пошёл ты, животное, — беззлобно буркнул Хёншик, шлёпнув его по плечу. Сосед Юнги, Пак Хёншик, оказался человеком в высшей степени непредсказуемым. Соджун узнал его имя только после второго раунда, когда тот, обессиленно раскинувшись на простынях, нехотя пробормотал его в ответ на ленивый вопрос альфы. То, что этот язвительный и дерзкий парень работает онкологом в детском отделении, звучало как чья-то злая шутка. Но Хёншик был чертовски серьёзен, и Соджун замолчал, поймав на себе один из тех пронзительных взглядов, от которых даже мышцы напрягаются. Это был взгляд человека, чья врачевательская деятельность была отнюдь не весёлой «по-детски», а самой жесткой из того, что можно было представить. Он не раз наблюдал смерть измученных болезнью детей и это отразилось на нём самом. Хёншику было двадцать семь, и тот факт, что он старше, казался Соджуну почти комичным — до тех пор, пока он не получил очередной подушкой в лицо за глупый комментарий. Но под всей этой резкостью омега был удивительно ласковым и нежным. Соджун чувствовал себя с ним… настоящим. Будто наконец-то оказался дома, в том месте, где можно дышать полной грудью и не бояться быть собой. Всё казалось новым: ощущения, вкус поцелуев, даже собственное имя, звучавшее из уст Хёншика. Словно мир заиграл яркими красками после долго просмотра черно-белого фильма. Он не знал, влюбился ли уже или только начал влюбляться, либо это просто симпатия, но знал точно — ему отчаянно не хотелось, чтобы это утро заканчивалось. — Ненавижу тебя, блядь, — пробормотал Хёншик, уткнувшись носом в ямочку над ключицей альфы, но не отпуская его. — Знаю, лапуля. А вот я тебя уже обожаю, — ответил Соджун, зарываясь пальцами в мягкие волосы и закрывая глаза. Они могли бы остаться вот так на весь день. На всю неделю. Навсегда. Но, как обычно, реальность ворвалась в самый неподходящий момент. Телефон Соджуна зазвонил, разрушая хрупкое волшебство их утреннего наслаждения. Имя Юнги на экране высветилось, словно тревожный знак. Альфа почувствовал, как всё внутри напряглось. Он знал — просто так Юнги не звонит, особенно в такой ранний час. Мир снова начал рушиться. И Соджун, ещё секунду назад утопающий в тёплой постели с самым потрясающим омегой, которого он когда-либо встречал, теперь стоял на холодном полу, собирая одежду в спешке. Сонная нежность испарилась, оставив за собой страх, тревогу и дрожь под кожей.

***

Чимину действительно нравилась квартира Чонгука, хоть сам альфа и сомневался в этом. Да, Чимин вырос в роскоши — просторный особняк, безупречный порядок, прислуга, готовая выполнить любую прихоть. Но сам он был не капризен и не избалован, несмотря на ожидания окружающих. Они с Чонгуком проводили вместе почти всё свободное время: либо в этой самой квартирке, либо с друзьями у кого-то в гостях. Но Чонгук понимал — так не может продолжаться вечно. Он хотел большего. Хотел, чтобы Чимин жил с ним. Чтобы каждый вечер был совместным, чтобы утро начиналось с поцелуя, а не переписки. Но страх сковывал. Он боялся услышать отказ. Боялся, что такой изысканный омега, привыкший к жизни в замке с золотыми кранами, рассмеётся в лицо и уйдёт, оставив его один на один с его уютной, но такой... обыденной квартирой. Хотя квартира не была такой уж маленькой. Просто на фоне особняка Чимина она выглядела, как однажды выразился Намджун, "коробкой из-под обуви". Свободная спальня с широкой кроватью, гардеробная, комод, рабочий стол — всё, что нужно для комфорта. Ну, если не считать, что в гардеробную никак бы не влез весь гардероб Чимина. Там бы и половина не уместилась. Гостиная, совмещённая с кухней, переходила в импровизированный спортзал — решение, которое Чонгук принял ещё при покупке. Тренажёры, груша, гантели — всё для поддержания формы. И это было его личным, тщательно выстроенным пространством. Но было ли оно подходящим для двоих? Ответ пришёл неожиданно. После поездки в Пусан Чимину пришлось ненадолго вернуться в родительский дом. Разлука оказалась мучительной. И именно тогда, собравшись с духом, Чонгук предложил переехать к нему. А Чимин согласился. Без тени сомнения бросился Чонгуку на шею прямо у плиты, где они готовили обед. Он целовал его, смеялся от счастья и сиял, как начищенная монетка. Ему было плевать на метраж, отсутствие мрамора и прислуги. Он сам прекрасно готовил и даже любил это дело. Ему нужен был Чонгук — и только он. На самом деле Чимин влюбился в Чонгука ещё в школе. Тогда Чимин ещё не был уверен в себе, а Чонгук казался недосягаемым — сильным, красивым, сдержанным. Чимин восхищался им издалека, пока не решил, что даже пытаться — бессмысленно. С возрастом пришла уверенность, с ней — внимание, поклонники, короткие романы. Но никто не был похож на Чонгука. Ни один. И Чимин, хоть и улыбался, всё чаще ловил себя на том, что сравнивает всех с Чонгуком. А потом появился Тэхён — и стал официальной парой Чонгука. Родители постарались. Чимин переживал молча, улыбался и поддерживал их, как мог. А внутри — ревновал до слёз. И всё же судьба дала им шанс. Всё изменилось в тот вечер на выставке. Никто не знает, и, скорее всего, никто никогда не узнает, что и Чонгук всё это время чувствовал то же самое. Он просто боялся. Боялся, что омега, ставший с годами слишком недоступным, высокомерным и дерзким, посмеётся над его чувствами. Он тоже считал Чимина выше себя. Внешне — уверенные, почти надменные. А внутри — мягкие, ранимые, до ужаса похожие. Словно два кусочка пазла, которые слишком долго пытались уместиться в чужие картинки. Дураки. Малолетние, влюблённые дураки, потерявшие столько времени из-за страха и гордости. А могли бы быть счастливы все эти годы. Звонок от Юнги застал Чонгука врасплох. Он судорожно одевался, матерился, когда нога застревала в штанине, и пытался одновременно говорить и думать. В этот момент Чимин, только что вышедший из душа, появился в дверях спальни, вытирая розовые волосы полотенцем. — Куда ты собрался? — спросил он, нахмурившись. — К Юнги… Он что-то сказал про Тэхёна. Кажется, он пропал. Или что-то случилось. Я сам толком не понял, но там замешан мой отец. — Что? — полотенце выпало из рук Чимина. — Не волнуйся, мы со всем разберёмся и найдём его, — альфа пытался успокоить, попутно натягивая футболку. — Я с тобой, — кинул Чимин и направился в гардеробную, стягивая с себя домашнюю футболку. — Чимин, нет! — Это даже не обсуждается. Тэхён — мой лучший друг. Я не оставлю его, — омега рылся в гардеробной, пытаясь найти хоть что-то подходящее, и при этом дрожал от напряжения. Чонгук подошёл сзади, обнял, положил подбородок на его плечо и мягко провёл рукой по обнажённой груди. — Малыш, это может быть опасно. Прошу тебя, останься дома. В этих делах омегам нечего делать. Юнги вернёт Тэхëна домой в целости и сохранности, я не сомневаюсь, а вот если что-то случится с тобой, то я себе не прощу. — Хорошо, — неожиданно спокойно сказал Чимин. — Но если с ним что-то случится — клянусь, я снесу вам всем головы. Включая твоего новообретённого брата. Чонгук застыл, но промолчал. Только улыбнулся краешком губ и прошептал: — Всё будет хорошо. Чимин проводил Чонгука, крепко поцеловав его на прощание. Альфа, оторвавшись от любимых губ, заправил розовые локоны за ушко и, прошептавший ещё раз: «Всё будет хорошо», выскочил за дверь. Так и не услышав от омеги тихое «Будь осторожен». Чимин сразу же направился на кухню заваривать ромашковый чай для успокоения нервов, которые ему теперь нужно беречь. Он положил ладонь на живот, ласково провёл по коже чуть ниже пупка и едва заметно улыбнулся. А где-то в ванной комнате, среди прочего мусора, лежал тест на беременность с двумя чёткими полосками. — Пиздец, — выдохнул Чимин. Он был в панике. Ребёнок не входил в его планы, не сейчас. А Тэхён — его опора и поддержка — исчез. Сейчас он нуждался в лучшем друге как никогда. И, чёрт побери, ему было по-настоящему страшно.

***

Пока друзья собирались, Юнги не находил себе места. Он нервно расхаживал по квартире, сжимая кулаки до побелевших костяшек и стискивая губы до боли. Альфа был в ужасе. В голове крутились одни и те же мысли: Где Тэхён? В каком он состоянии? Кто рядом с ним?.. Что они могли с ним сделать?.. Юнги не хотел даже представлять это. Он сходил с ума. По настоянию Хосока он всё же отправился в душ. Встал под ледяную воду и стоял так, не двигаясь, минут двадцать. Холод пробирал до костей, но только он и мог хоть как-то заставить сердце замолчать. Юнги тихо, почти беззвучно, рыдал, пока ледяные струи били по телу. Душа выворачивалась. Он не знал, что с Тэхёном. Жив ли он вообще? И это незнание разъедало изнутри. Он молился. Просил богов. Просил отца, которого потерял, забрать его — лишь бы перестать чувствовать всё это. Лишь бы не тонуть больше в вязкой, удушающей тьме тревоги и вины. Он бы покончил со всем прямо сейчас, если бы не одно «но»: Тэхён. Его медвежонок. Тот, кого он обязан спасти, несмотря ни на что. Тот, ради кого он должен остаться живым. Было больно. Страшно. Невыносимо. Он снова тянулся за сигаретами, и дым — проверенный друг в трудные минуты — больше не спасал. Курил одну за одной, глядя, как Хосок пытается поймать сигнал микромаячка, чтобы найти точное местоположение Тэхёна. Пятая сигарета из второй пачки подряд — и Юнги понял: даже никотин ему больше не помощник. Казалось, даже сиамским близнецам было бы проще жить порознь, чем ему без Тэхёна. В груди копилась вина. Съедающая, липкая, гниющая. Он винил себя. Снова. Он снова проебался. Снова не уберёг. Снова подвёл. Снова заставил Тэхёна страдать. Он должен был порвать с ним ещё тогда, когда узнал в нём своего лучшего друга детства. Должен был исчезнуть из его жизни, будто и не существовал вовсе. Он знал, что подвергает опасности всех, кто его окружает. Знал, и всё равно остался. И теперь расплата настала. Но уже поздно. Слишком поздно. «Ты сам виноват во всём», — звучал в голове его собственный голос. Безжалостный и правдивый. И Юнги молча соглашался.

***

Чонгук шёл впереди, тихо перешептываясь с Соджуном, а Юнги тенью следовал за ними, погружённый в собственные мрачные мысли. Его глаза, налитые злостью и бессонницей, скрывала чёрная панамка, а кулаки сжимались в карманах синей, насквозь промокшей ветровки. Погода по-прежнему бушевала тайфуном, хлеща по улицам сильнейшим за всё лето дождём. Казалось, сама погода отразила его внутреннее состояние: ливень как слёзы, небо как серое безразличие к чужому страданию. Юнги приехал с Чонгуком и Соджуном в офис «Чон Корп», чтобы встретиться с председателем. Несмотря на пульсирующее желание броситься в порт Инчхон и лично начать поиски Тэхёна, он сдержался — Гук настоял на разговоре с отцом. Если Чон Минхо действительно замешан в исчезновении омеги, нужно выяснить, чего он добивается. Чонгук вошёл в кабинет первым, практически вышибая дверь, не обращая внимания на возмущённый крик секретаря. За ним прошёл Соджун, а затем Юнги, молча прикрыв за собой дверь. — Где Тэхён, отец? — не размениваясь на приветствия, с порога рявкнул Чонгук, сверля мужчину гневным взглядом. — И тебе здравствуй, сын, — ухмыльнулся Минхо. — Я вас ждал. — Отвечай! — Чонгук грохнул ладонями по столу, подался вперёд, заглядывая отцу в глаза. Они были усталыми и пустыми. — Зачем ты это делаешь? — Ты ещё слишком молод, — проговорил председатель, похлопав ладонью по подлокотнику кресла. — Поймёшь, когда займёшь моё место. — Мне не нужно твоё место. Не ценой чужих жизней. Минхо усмехнулся, глядя прямо в лицо сына: — Ты мой старший сын. Эта компания — твоё наследие. Ты просто не знаешь, как зарабатываются деньги в реальном мире. — Да пошло оно всё! И ты вместе с этим! — с каждым пропитанным ядом словом голос Чонгука становился всё холоднее. — Теперь ты мне никто. Юнги, стоящий позади младшего брата, держался из последних сил, чтобы не броситься на председателя и не свернуть ему шею. Он почти сделал шаг вперёд, как почувствовал, что его удерживают за плечо — Соджун стоял рядом и качал головой, не позволяя другу совершить ошибку. По пульсирующей вене на шее было видно, что и сам Соджун еле сдерживает себя. Давление на плече немного усилилось и это помогло сдержать необдуманный порыв. — Зачем тебе ноутбук Хосока? Твои люди убили невинных, чтобы добраться до него. Какого хрена ты творишь? Совсем из ума выжил? — продолжил Чонгук после долгого прожигающего взгляда. — Следи за языком, щенок, — рыкнул Минхо, глаза блеснули злобой. — Если бы ты заботился о будущем компании, я бы объяснил. Но ты — ребёнок. Не лезь, куда не просят. Верните акции. Иначе бывшего жениха Чонгука найдут в реке Хан. Мёртвым. От этих слов у Юнги сжалось сердце и, кажется, стало нечем дышать. Его плечо снова сжали пальцы Соджуна, а лицо Чонгука стало красным, то ли от злости, то ли от неловкости. — Это всё? — хмуро хмыкнул Соджун. — Я думал, ты потребуешь изгнания из страны или вечного молчания. А ты про какие-то акции. Жалко. Хотя, чего ещё ожидать от жалкого человека... — Уехать, забыть меня и мою семью — это тоже в списке, — Минхо бросил на стол папку. — Договор уже готов. Юнги, до этого молча сдерживающий гнев, всё же шагнул вперёд, убирая руку друга с плеча. Он упёрся ладонями в край стола, глядя на председателя с яростью, которая прожигала насквозь. — Акции были только предлогом подобраться к Вашей семье. Ваша компания ничего не стоит и никому не нужна. А вот Вы... ещё заплатите за всë. Обещаю. Он схватил ручку и быстро поставил подписи в нужных местах. Ради Тэхёна он бы отдал всё — даже свою жизнь. — Как только покинете офис, получите координаты, — холодно произнёс Минхо, проверяя подписи. — Но советую поторопиться. У него мало времени. В последний раз с ужасом взглянув на лицо отца, на котором до сих пор играла самодовольная улыбка, Чонгук вслед за друзьями вышел из кабинета. Он считал этого человека своим отцом. Как же жаль, что Гук и Джин не знают своего настоящего родителя. Наверное, он был хорошим человеком, в отличие от Чон Минхо, если Юнги так отчаянно стремится очистить его имя. Юнги, оказавшись на улице, облегчённо выдохнул, когда получил сообщение с координатами. Он тут же переслал данные Хосоку и Намджуну, которые уже были в Инчхоне. Запрыгнув в машину, Юнги вместе с остальными направился к месту, где, возможно, находился Тэхён.

***

Юнги, Чонгук и Соджун прибыли в порт раньше, чем Хосок и Намджун смогли отыскать Тэхёна. Грузовой порт выглядел безлюдным, но в то же время зловеще живым — металлические конструкции гудели под натиском сильного ветра, а дождь бил по контейнерам дробью. Они побежали вдоль рядов, вглядываясь в блеклые таблички на корпусах. «Торговый контейнер №1365244», — значилось в сообщении. Визуально определить точный контейнер было сложно: они стояли в несколько ярусов, от земли до пятиметровой высоты, и ржавчина скрывала часть номеров. Друзья обшарили нижние ряды, но никто из них даже не подумал посмотреть наверх. Юнги крикнул Соджуну, чтобы тот нашёл что-нибудь повыше — лестницу, подъемник, хоть чертову пожарную машину — и сам бросился искать нужный контейнер. Он нашёл его быстрее, чем можно было ожидать — шёл, будто по следу, вдыхая знакомый, затерянный среди ржавого металла, запах страха и отчаяния. — Нашёл! Сюда! — сорванным голосом крикнул Юнги. Хоби выскочил из соседнего ряда, и следом за ним через несколько секунд между контейнерами показалась огромная бетономешалка. Старая, потрепанная, с выцветшим логотипом на боку и мигающим аварийным маячком. — Серьёзно?! — Намджун, прибежавший на звук мотора, замер, глядя на тяжёлую махину. — Ты угнал бетономешалку?! — Я же верну, — крикнул Соджун из кабины. — Она хотя бы высокая. Машина с визгом старых тормозов остановилась рядом с нужным контейнером. Юнги ловко взобрался по кабине, оттуда на барабан, ступая по скользкому металлу, будто по канату над пропастью. Щеколда на двери контейнера поддалась с хрустом и Юнги рванул створку на себя. Изнутри ударил влажный, прелый запах железа и пыли, перемешанный с феромонами Тэхёна. Тэхён, загнанный в угол, со связанными за спиной руками, поднял заплаканные глаза на шум у двери и замер. В проёме стоял Юнги: запыхавшийся, с горящими глазами, в которых смешались слёзы и ярость. Грудь его тяжело вздымалась, по виску катился пот вперемешку с дождевой водой. Тэхён смотрел на него, как испуганный щенок, и в этих глазах Юнги узнавал себя — того самого мальчика, у которого жизнь вырвали с корнем, изломали и искалечили. Он не хотел думать, через какой ад прошёл Тэхён по его вине. Когда-нибудь совесть сожрёт его целиком. Не останется ничего, кроме отчаяния — того самого, что лечится лишь дулом пистолета или намыленной петлёй под потолком. — Уходи! — вырвалось из Тэхёна, хрипло, надтреснуто. Он зарыдал ещё сильнее и, дёргаясь, пополз спиной к стене. — Убирайся отсюда! Юнги застыл на входе, ошеломлённый, глаза широко раскрылись. — Это же я… Юнги. Я пришёл за тобой, — он протянул руку и сделал шаг вперёд. — Не подходи! — завопил Тэхён, захлёбываясь рыданиями. — Я сказал, убирайся! Его голос резал, как стекло, и сердце Юнги сжималось от боли — от вида этого сломанного, истерзанного человека, которого он так хотел защитить. — Иначе мы оба сдохнем в этом грёбаном ящике, понял?! — выкрикнул Тэхён. — Просто исчезни! — Почему так долго? Что там? — обеспокоенный задержкой Соджун влез следом за Юнги. Оглядевшись, он тоже застыл. — Ты чего стоишь, как вкопанный? Развяжи его! Он резко толкнул Юнги в плечо, будто выводя его из транса, и сам шагнул к Тэхёну. — Нет! Проваливайте оба! — Тэхён закричал снова, срывая голос, едва не захлёбываясь рыданиями. — Они… они привязали бомбу к спине! Я не вижу, сколько на таймере… Чёрт, просто бегите! Спасайтесь, идиоты! Он плакал, не в силах остановиться, а глаза молили только об одном — пусть они спасутся. Пусть хотя бы они. Но Юнги уже сделал свой выбор. Он подбежал к своему омеге, не слушая ни слова, схватил его за плечи и обнял, будто защищая от всего мира. Заглянул за его спину, туда, где зловеще тикал таймер. — Шесть минут двадцать семь секунд, — тихо произнёс Юнги. Он отстранился, чтобы взглянуть в опухшие от слёз глаза Тэхёна. Его ладони легли на щёки омеги — холодные, дрожащие, но бережные. Большими пальцами он стирал мокрые дорожки на лице любимого. — У нас есть шесть минут, — повторил он, глядя в самую глубь родных глаз. — Пожалуйста… — прошептал Тэхён, еле слышно. — Просто оставьте меня. Выживите… хоть вы. Он смотрел на Юнги так, будто видел его в последний раз. Запоминал черты, которые любил всем своим сердцем. — Подвинься! — Соджун резко оттолкнул Юнги от Тэхёна и ловко развернул омегу к себе спиной. Юнги остался стоять, как вкопанный, уставившись в затылок друга. Он не видел, что тот делает с проводами и верёвками, — только слышал, как надрывно рыдает его медвежонок. Плач словно заклинил всё внутри. Тело не слушалось, будто цепи опутали каждую мышцу. Соджун бормотал что-то себе под нос — ни то ругательства, ни то молитвы. Спустя меньше двух минут он выпрямился, сжимая в руках бомбу, на которой продолжал тикать проклятый таймер. — Дерьмо… — выдохнул он и, разбежавшись по полу контейнера, запрыгнул на стоящую рядом бетономешалку. Не теряя ни секунды, он выбросил взрывчатку в мутную воду за ограждением. В тот же миг, обернувшись, он крикнул: — Выбирайтесь оттуда живо! Хер его знает, как сильно рванёт! Он спрыгнул с бетономешалки и, не оглядываясь, заскочил в кабину на водительское сиденье, лихорадочно выискивая, как быстро вывести всех из этой ловушки. Юнги подхватил Тэхёна на руки, и омега, не сопротивляясь, прижался лбом к промокшей от дождя куртке. Он обвил руками крепкую шею, вдыхая успокаивающий цитрусовый аромат своего альфы. Он жив. Его спасли. Он снова рядом с Юнги. Юнги нашёл его — тогда, когда надежда уже умерла, захлебнувшись где-то на дне израненного сердца. Тэхён сделал ещё пару глубоких вдохов, позволяя феромонам любимого проникнуть глубже в лёгкие, в кровь, в сознание… и отключился без сил у него на руках. Пока Юнги затаскивал его в кабину несчастной бетономешалки, Тэхён уже был в забытьи. И в безопасности. У Пак Соджуна, похоже, входит в привычку спасать друзей с помощью самого неуместного автотранспорта, какой только можно найти. Но сейчас он клянётся себе — это в последний раз. Эти махины не разгоняются до сотни за пару секунд, как байки или спорткары. И всё же, вопреки логике, на этой неповоротливой штуковине они выбрались оттуда быстрее, чем смогли бы убежать пешком. Когда им уже удалось пересесть в свои машины и отъехать на несколько метров, позади, где-то в районе порта, раздался глухой взрыв и всплеск воды. Грохот прокатился по воздуху, будто зарычал сам ад, запаздывая с финальной репликой. Юнги сидел за рулём, крепко сжимая кожаный руль своего Мазератти, и то и дело переводил взгляд с дороги на спящего Тэхёна, устроившегося рядом. Омега выглядел хрупким, беззащитным, словно побитый зверёныш, наконец оказавшийся в безопасности. И только теперь Юнги заметил кровавые ссадины на его виске, уродливый синяк на щеке, багровое пятно под подбородком и ещё несколько пятен на шее, что явно были отпечатками чьих-то пальцев. Боль вспыхнула в груди, едкая и тошнотворная. Если бы тот, кто это сделал, всё ещё был в этом грёбаном контейнере… Юнги бы не выпустил его живым. Он бы разорвал их голыми руками. Никто не смеет тронуть его мальчика. Никто не имеет права ломать то, что так свято. Он бы убил себя за то, что допустил это. Он бы сделал это, не раздумывая — если бы не знал, что для Тэхёна его смерть будет лишь новой раной, не менее глубокой. Юнги будет жить. Жить — не ради себя. Ради него. Ради их будущего. Он пойдёт за ним в огонь, в воду, в бездну, если придётся — как слепой за поводырём. И Тэхён… Тэхён в этом с ним абсолютно солидарен.

***

— Он всё ещё спит? — спросил Чонгук, когда Юнги вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Юнги лишь молча кивнул. Чонгук тут же набрал сообщение Чимину, чтобы не переживал за лучшего друга, и убрал телефон в карман. Время близилось к вечеру, на улице всё ещё лил дождь — ровный, холодный, затапливающий город вязкой серостью. Уставшие друзья расположились в гостиной, кто-то, как Намджун, с кружкой горячего кофе, а кто-то, как Соджун, — с бокалом виски. Откуда в этой квартире алкоголь, только Богу известно, ведь Юнги не покупал его с тех пор, как Тэхён к нему переехал. — И ты просто так это оставишь? — тихо спросил Соджун, отпив из бокала, не глядя в глаза другу. Юнги молчал. Откинулся в кресле, устало закрыв глаза. Потолок, казалось, давил. Он не мог смотреть на друзей. Боялся. Боялся увидеть в их глазах осуждение. Или — что ещё хуже — сочувствие и просьбу остановиться. На месте Тэхёна мог быть кто угодно из них. И не факт, что с кем-то ещё обошлись бы столь «мягко». Но теперь всё было иначе. Всё изменилось. И Юнги знал: он не остановится. Не может. Слишком поздно. Идея расправы медленно и уверенно уже укладывалась в его голове. На самом деле, никто из друзей никогда не осуждал Юнги. Ни словом, ни взглядом. Они понимали: это не месть. Это — справедливость. Когда стало ясно, чего добивается Мин, никто не отступил. Каждый из них был готов пойти за ним до конца. Даже если придётся принести себя в жертву. Юнги же думал иначе. Он верил, что не заслуживает таких друзей. Что они уже десять раз пожалели, что связались с ним. Что хотят нормальной, спокойной жизни, без крови, боли и риска. Но это была ложь. Они остались. Потому что они — семья. В гостиной повисло напряжённое молчание. Дождь продолжал стучать в окна, словно отмеряя секунды до чего-то важного. — Комиссар Ли сегодня ночью сказал, что очередного сотрудника Чон Корп подставили, — тихо начал Юнги, не поднимая головы. — Подсунули поддельные документы. Сегодня председатель выйдет в эфир вечерних новостей и сделает заявление. Кажется... у меня есть идея. Он резко поднял взгляд и встретился глазами с Намджуном. — Пора поговорить с Джином, — твёрдо сказал он. — Пригласи его к нам. И... мне нужны твои навыки, Хоби. Без тебя не получится. Просьба повисла в воздухе, словно вызов. Хосок напрягся. Намджун тоже. Он знал: Джин будет потрясён. Возможно — сломлен. Но скрывать больше нельзя. Он, как и все, переживал за своего омегу. За его психику, за его сердце. Но Джин должен знать правду. О своей семье. О своём брате. О своём отце. И Намджун понимал — он не имеет права скрывать это. Младший брат приехал через час после звонка Намджуна. Он сразу осознал: что-то не так. Лица друзей были напряжёнными, взгляды избегали прямоты. Внизу живота завязался тревожный узел, словно тело уже знало — сейчас рухнет что-то важное. — У нас к тебе серьёзный разговор, — сказал Намджун, усаживая омегу рядом с собой и осторожно положив ладонь на его колено. Он медленно провёл пальцами, будто пытаясь успокоить не только Джина, но и себя. — Точнее, у Юнги, — добавил он и перевёл взгляд на Мина. Джин удивлённо оглянулся на Соджуна, который только молча кивнул в сторону Юнги. — Не понял... — пробормотал Сокджин, хмурясь, его взгляд метнулся к альфе. Юнги медлил лишь секунду. — Моё настоящее имя — Мин Юнги. И я твой сводный брат. Он решил не ходить кругами. Времени у них оставалось всё меньше, а правда — тяжела только в первые минуты. Реакция Сокджина была бурной. За пару часов он прошёл через все стадии принятия. Он кричал. Смеялся в истерике. Плакал. Бил Намджуна по плечу за то, что тот скрывал правду. Срывался на Чонгука, который не знал, как его удержать. Он рвался к двери, возвращался. Кричал снова. Но в конце — он подошёл. Нерешительно. Медленно. И крепко обнял Юнги. — Когда я узнал, что ты мой брат, я вспомнил об одной вещи, — тихо сказал Юнги, отвечая на объятие лёгким похлопыванием по спине. Затем он вышел в спальню. Вернулся через пару минут с небольшим предметом в руке — что-то старинное, блестящее. — Эта брошь лежала в шкатулке нашего отца, — начал он, подходя ближе. — Она принадлежала его деду. Отец однажды сказал, что подарит её тому, кого я выберу себе в пару. Но я думаю… она должна быть у тебя. Однажды, ты тоже передашь её дальше — своим детям. Он протянул брату изящную золотую брошь в форме солнца, обрамлённого звёздами. Камни переливались в свете, но несколько из них явно были вставлены недавно — чуть ярче, чуть живее, словно в них была заложена новая история. — Спасибо… — неожиданно тихо, даже скромно, прошептал Джин, скользя пальцами по украшению. Юнги подошёл ближе и сам пристегнул брошь на пёструю блузку брата. На ней она смотрелась безупречно. Она как будто всегда была его. Определённо, создана для Сокджина, подумал Юнги и впервые за долгое время мягко улыбнулся. Но улыбка быстро потускнела. — А теперь... ты должен вернуться в поместье, — сказал он с сожалением. — Как можно скорее. Он замолчал, глядя на омегу. Ему невыносимо не хотелось втягивать в это ни Чонгука, ни Джина. Но у него не было выбора. Обстоятельства диктуют правила. А Юнги снова приходилось жертвовать. И снова — тем, кого он любит.

***

Сокджин вернулся в родовое поместье, где царила суета. Дом гудел — по гостиной сновали сотрудники телестанции, устанавливая камеры, настраивая свет и аппаратуру для предстоящего прямого эфира. Повсюду звенела техника, крики помощников, быстрые шаги, сбивчивые переговоры по рации. Джин прошёл сквозь этот хаос, словно в тумане. Его внимание было направлено только на одно — на кабинет отца. Он уже стоял перед дверью, когда остановился. Из-за тяжёлого дубового полотна доносились приглушённые, но вполне различимые голоса. Очередной скандал. — Сколько можно издеваться надо мной?! — звучал сорванный, но решительный голос папы. — Я уже говорил тебе, никакого развода ты не получишь. Моя репутация сейчас и так в шаге от падения. — Мне плевать на твою репутацию! — голос омеги дрожал от напряжения. — Я больше не хочу жить в этой клетке. Хочешь — можешь продолжать лицемерить перед обществом, но я не намерен больше быть твоей куклой. Если потребуется — я выставлю тебя посмешищем перед всей страной! — Если тебе жизнь дорога, — прорычал альфа, — сиди тихо. Или ты никогда больше не увидишь наших детей! — Они мои! Ты не заберёшь у меня ни Джина, ни Чонгука! — сорвался Джехван. Его голос был на грани истерики. — Они мои сыновья, — злобно бросил альфа. — И у меня достаточно власти, чтобы разлучить тебя с ними навсегда. На долю секунды повисла тишина. А потом прозвучало то, что раскололо всё: — Чонгук и Сокджин — дети Мин Джухёна! Словно время остановилось. Даже техника в гостиной на секунду стихла. Джин прижался к стене, всё ещё с трудом осознавая, что только что услышал. — Они никогда не были твоими. Ни по крови, ни по сути. Как ты этого не понял за столько лет — я до сих пор удивляюсь. В них нет ничего от тебя. Только фамилия. — Что ты сейчас сказал?.. — медленно, угрожающе проговорил альфа. Скрипнуло кресло — Джин понял, что отец поднялся. — Ты всё прекрасно слышал, — с нажимом произнёс омега. — Ублюдок Мин не даёт мне покоя даже после смерти! — заорал Чон-старший, и тут же раздался глухой звук удара. За дверью — вскрик. Короткий, болезненный. Джин машинально сжал кулаки и закусил губу. Его дыхание сбилось. Он стоял, словно каменное изваяние, не в силах пошевелиться, но уже знал — с этого момента пути назад нет. Он рванул ручку двери и распахнул её с такой силой, что она ударилась о стену. Взгляды обоих родителей мгновенно метнулись к нему. Отец замер с занесённой рукой, сжав папину рубашку в кулаке. Лицо омеги было перекошено — и от страха, и от унижения. — Так это правда? — спросил Сокджин, и голос его прозвучал странно спокойно, почти безжизненно. — Правда в том, — процедил Минхо, — что твой «папочка» оказался дешёвой шлюхой, подсунувшей мне своих ничтожных выродков, прикрываясь фамилией Чон. Он обманул меня. Он предал меня. И ты, — альфа указал пальцем на Джина, — ты такой же. Он грубо оттолкнул Джехвана от себя, и тот пошатнулся, ухватившись за край стола, чтобы не упасть. Джин даже не посмотрел на него — он смотрел только на Минхо. — Я это так не оставлю. — Так вот кем ты нас считаешь? — тихо, почти шепотом начал Джин. — Ничтожными выродками? Он на миг усмехнулся — коротко, горько. — Знаешь, я и подумать не мог, что мой отец окажется таким ублюдком. Хотя... — он поднял палец. — Ты не мой отец. И никогда им не был. И я рад. По-настоящему рад, что у нас нет ничего общего. Я готов сменить твою отвратительную фамилию, лишь бы забыть, всё что с тобой связано. Чон Минхо резко шагнул вперёд. — Я всю свою жизнь работал ради вашего будущего! — крикнул он, уже не скрывая дрожащего от ярости голоса. — Хотел, чтобы вы ни в чём не нуждались. Ради тебя и Чонгука я пошёл на ужасные вещи. Я связывался с теми, с кем нормальные люди за руку не здороваются. Я жертвовал собой. Всем жертвовал — ради семьи! — Нет, — Джин качнул головой. — Ты жертвовал ради себя. Ради своей чёртовой компании. Ради власти. Ради влияния. Мы с Чонгуком никогда не были твоей семьёй. Мы были фасадом. Вывеской для твоих акций. Ты убивал людей, отец... Слово "отец" застряло у него в горле, но он его всё равно выговорил, выплюнув, как осколок стекла. — Ты убил нашего настоящего отца. Мин Джухён был тем, кто нас любил. А ты... ты просто хотел нас контролировать. — Да, я подставил Мин Джухёна, — бросил Минхо с кривой усмешкой. — Хотел, чтобы он сгнил в тюрьме. Потому что считал его любовником своего мужа. Я хотел уничтожить его. И его жалкого отпрыска тоже. Нужно было прикончить этого мальчишку ещё тогда, в лечебнице. Тогда сейчас не было бы всего этого фарса. — Мой брат — не жалкий, — сдержанно, но твёрдо ответил Джин. — Жалкий здесь только ты. Если ты действительно думаешь, что можешь оправдать всё, что натворил, прикрываясь “семьёй” — ты жалок вдвойне. Минхо вздохнул, будто разочарован. — Я убью этого мерзкого мальчишку. Любой ценой. Поверь, я найду способ уничтожить его, как уничтожил его отца. Тот взрыв в торговом центре — это была только разминка. Вам всем просто повезло, что я до сих пор вас не отверг. Мне плевать, чья в вас кровь — я вырастил вас. Вы мои сыновья. И я убью ещё тысячи ради вашего будущего. Он говорил это, не осознавая, что каждое его слово — слышит вся страна. Камера, скрытая в броши на груди Джина, ловила каждый звук. Прямая трансляция, организованная Юнги и его друзьями, уже выходила в эфир на главных каналах. Миллионы зрителей затаив дыхание наблюдали за падением Чон Минхо. Его грехи, наконец, всплыли наружу. Он узнает об этом только тогда, когда в кабинет войдёт комиссар полиции Ли Донук и наденет на него наручники. Юнги не надеялся, что всё пройдёт идеально. Но он попробовал — и его план сработал. Лучше, чем он мог представить. Минхо сдал себя с потрохами, самоуверенно и необратимо. Юнги смотрел на экран со стиснутыми зубами и сдержанным дыханием. Если бы я сделал это раньше... — мелькнуло в голове. Может, тогда Тэхён не пострадал бы. Но сожаления больше не имели власти над ним. Он сделал это. Он восстановил имя отца. Он сломал тень, нависшую над его жизнью. И больше никто не сможет причинить вред ни ему, ни его близким. Юнги не был один. Он прошёл через всё это благодаря своим друзьям. Нет… Его семье! Пятнадцать лет назад он потерял свою семью. Прошëл через ад. Мучительную пытку. Но сегодня он понял, что путь через боль и месть привёл его ко второй семье, к любви, к Тэхёну, к братьям и друзьям, которые были рядом до конца. И это было не зря. Оно того стоило.