Наследие: искупление

      То были темные времена. Мрак, покрывший Волшебный мир, окутал собой все без исключения. Казалось, не осталось спасения и нет надежды. Потерять кого-то из близких стало обыденностью. Грустной, мучительной и невыносимой, но обыденностью. Еще вчера ты мог встретить своего старого знакомого, а сегодня присутствовать на его похоронах, в ожидании своих собственных.       То был страх. Страх заставлял людей изменять самим себе. Принимать до сего момента враждебную сторону, где виднелся выигрышный шанс — чуть более безопасный, как думалось.       Но все это лишь иллюзия.       — Господин! Прошу, Господин, пощадите! Я осознал ошибку... я ее исправлю...       Смерть поджидала везде. Будешь ли ты бороться с тьмой, примкнешь ли к ней — итог всегда один.       Сама же тьма заполонила весь мир, словно паразит. Однажды где-то появившаяся, она разрасталась в людском неведении. Пока добровольно не явила себя миру. С громким именем, с первого раза внедряясь в подкорку. Каждый знал его. Каждый проклинал. Мечтал собственными руками уничтожить хозяина этого имени, но...

      — Тот-Кого-Нельзя-Называть.

      ...продолжал бояться назвать имя вслух.       Ужасающая тьма не оставляла никого, кто встречался с ней и противился ее приказам, в живых. Избирательно отделяла своих слуг от прочего "недостойного" народа, чтобы окружить себя сильнейшими.       Но сама же однажды оказалась не в силах.       — Он исчез?.. Убит?..       — ТОТ-КОГО-НЕЛЬЗЯ-НАЗЫВАТЬ ИСЧЕЗ! МЫ СВОБОДНЫ!       — Гарри Поттер! Да, это он нас спас. Сын Джеймса и Лили.       31 октября 1981 года, впервые за десятилетие, Волшебный мир вспомнил, что такое радость. В тот день маги позабыли обо всем ужасе, преследовавшем их. Лишь скорбели о тех, кто не сидит рядом с ними.       — Не хмурьтесь, мой дорогой профессор, — хохотнул седовласый старик, косо поглядывая на собеседницу рядом. Та недовольно смотрела на яркие вспышки магии в небе. — Позвольте всем отдохнуть и расслабиться. С завтрашнего дня нас ждет тяжкий труд, чтобы вернуть утраченное настолько, насколько мы в силах тому случиться.       — У всего должна быть мера, — прошептала женщина, гневно поправив свою остроконечную шляпу.       — Мера, — протянул старик. — Для каждого она своя, МакГонагалл. Хотя, не спорю, порой мы переходим границы.       Внезапно на улочке, где стояли те, раздался громкий рев. И сквозь облака вылетел огромный мотоцикл с люлькой. Восседавший за рулем управления, не сбавляя скорости, юрко маневрировал через стаи птиц, явно неготовым к такой помехе.       — Мы его ждали? — удивилась женщина. — Для чего?       Старик загадочно улыбнулся ей и махнул рукой водителю, призывая припарковаться на чужом газоне.       — Ну наконец-то, Хагрид, — облегченно выдохнул он, наблюдая, как транспорт без осторожности плюхнулся на мягкую землю, вскапывая ее колесами. — Где ты уже успел найти это?       — Да я его одолжил, профессор Дамблдор, — ответил гигант, сползший с сидения и выпрямившийся во весь свой рост. — Точнее ж, Сириус Блэк сам дал. Я сказал ему: "мне детей забрать велено". Ну тот сразу сообразил мне и мотоцикл, и пеленок, чтоб не заморозить.       — Детей? — задумалась женщина, обернувшись к старику. — А кого еще, кроме?..       Дамблдор поджал губы и, не ответив на ее вопрос, уточнил:       — Все прошло спокойно, Хагрид?       — Да не очень, сэр, — покачал головой гигант, и глаза его застекленели. — От дома Поттеров почти ничего не осталось. Страшно представить, что там только происходило, — нос зашмыгал. — Магглы, есесна, заметили, что творится, но я успел забрать мальчика прежде, чем нагрянули "эти"... "эти"... В общем "эти" их всякие... — огромная рука взмахнулась и резко опустилась. — Простите, я такой несобранный сейчас.       — Ничего-ничего, — успокоил Дамблдор, заботливо погладив тому по плечу. — Продолжай.       — Впопыхах завернул мальчонку, взял какую-то там погремушку и умчался быстро. Малыш заснул, когда мы повернули в сторону Бристоля. А вот девочка всю дорогу спала. Я забрал ее из дома — тут, в общем-то, и все. Хотя не верится, что у этого чудовища была дочь...              Дамблдор и МакГонагалл подошли к мотоциклетной люльке и склонились над свернутыми одеялами. Внутри, в этой куче тряпья и детских пеленок, которые, действительно, судя по виду, были найдены впопыхах, лежали крепко уснувшие дети. Оба темноволосые. Девочка крепко сжимала край одеяла, иногда хмуря лицо — видимо, снилось что-то малоприятное. А вот мальчик спал спокойно, но сквозь его отросшую челку виднелась свежая рана.       — Значит, именно сюда... — прошептала МакГонагалл, указывая на нечто, схожее с зигзагообразным порезом в виде молнии.       — Да, — подтвердил Дамблдор. — Этот шрам останется у Гарри на всю жизнь.       — Вы можете с этим что-то сделать? — в надежде спросила женщина.       — Даже если бы и мог, то не стал. Шрамы могут сослужить хорошую службу, мой дорогой профессор. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который часто в школьные еще годы помогал прогуливать уроки полетов. Терпеть их не мог, — в конце забурчал старик.              Минерва недоуменно взглянула на него, пытаясь, быть может, отыскать скрытый подтекст, который он так умело любил прятать в подобных глупых историях. Но тот так и продолжал стоять и наблюдать за сном детей.       — Ну, полагаю, пора, — вздохнул Альбус спустя пару минут тишины. — Хагрид, дай мне Гарри, а малышку пока подержи.       Великан еще несколько мгновений стоял на месте, грустно смотря на мальчонку. Затем громко шмыгнул, поцеловал маленький лоб колючим, из-за обилия волос в бороде, поцелуем и передал сверток старику, который поправил одеяльце и сразу направился к дому номер четыре.              — Бедный Гарри, — вдруг завыл Хагрид. — Бедный мальчик...       — Тише! — прошипела МакГонагалл и заозиралась в окна. — Ты разбудишь магглов!       — П-п-простите, — прорыдал гигант. — Я просто не могу вынести всего этого. Джеймс и Лили умерли, а их совсем юный Гарри теперь сирота, который будет жить у этих иродов...       — Да-да, это все грустно. Но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат. И будь осторожнее! — женщина успела словить второй сверток, который стал скатываться по расслабленной руке великана. — Это ведь ребенок, а не груда дров!              Дамблдор тем временем перешагнул через невысокий забор и подошел к крыльцу. Бережно опустил мальчика на порог, достал из кармана своей мантии конверт, сунул в одеяльце и вернулся к ожидающим его.       Еще целую минуту все трое смотрели на то крыльцо. Плечи Хагрида сотрясались от плача, который он всеми силами пытался скрыть. МакГонагалл задумчиво глядела в пустоту. А Дамблдор, казалось, думал о чем-то очень важном.       — Что же, — наконец произнес он. — Вот и все. Больше нам здесь нечего делать. Вам лучше присоединиться к празднеству. Хагрид, передай мне малышку.       — Ага, — сдавленным голосом согласился гигант, передавая девочку в руки Альбуса. — Я это, пожалуй, верну Сириусу его мопед. Доброй ночи вам.       Продолжая периодически стирать слезы с лица, Хагрид быстро вскочил в седло транспорта и, заведя мотор, резким движением взмыл ввысь, исчезая в ночи.       — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнес Дамблдор и склонил на прощание голову, намереваясь уйти.       — Подождите, — хмурым голосом остановила его женщина. — Вы так и не сказали, что эта за девочка, хотя, судя по словам Хагрида, ему о ней известно.       — Мой дорогой профессор, — отчего-то голос старика стал тише. — Даже самый ужасный человек во всем мире способен полюбить. Искренне и сильно. Волан-де-Морт любил, а это дитя — плод его любви, — МакГонагалл шокировано распахнула свои глаза и уже со страхом взглянула на девочку, мирно спящую на чужих руках. Заметив это, Альбус продолжил: — Она не Волан-де-Морт, Минерва, — он редко обращался к ней по имени. — Не нужно бояться ее и пытаться сравнивать. Сейчас это просто ребенок, которому нужна забота. Возможно, в будущем она станет великой волшебницей, а, может... — старик качнул головой. — Будущее неведомо, но зависит от настоящего. Давайте не усложнять все.       — И куда вы ее отнесете? — все еще пребывая в неприятном недоумении, спросила женщина.       Дамблдор обернулся к дому, возле двери которой лежал ребенок.       — Вы целый день наблюдали за Дурслями и вынесли вердикт, что они крайне неприятные люди. Но у нее, — он пригладил темные волосы девочки, — нет даже таких родственников. И, к сожалению, мне придется отнести ее туда, куда я бы меньше всего желал. Когда придет время она также, как и все, поступит в Хогвартс. Но пока...       И больше не дожидаясь продолжения разговора, Дамблдор повернулся и пошел вниз по улице. На углу вдали он остановился и вновь взглянул на крыльцо дома номер четыре.       — Удачи, Гарри. Возможно, тебе удастся сделать то, чего не смог я, и тебе хватит сил, чтобы противостоять этой тьме. А, может, ты сможешь найти те важные слова, чтобы вернуть свет в чужую душу, — и он взглянул на девочку, бережно закутывая ее в одеяльце. — "Как правило, дети идут по стопам своих родителей". Надеюсь, ты нарушишь это правило, Элизабет.       В ближайших кустах что-то зашуршало. Дамблдор замолк и в следующее мгновение исчез. Улица полностью опустела, за исключением Гарри, который стал ворочаться во сне. Его крошечная ручка нащупала письмо и крепко стиснула его. Мальчик спал, еще не зная, какая слава ждет его впереди. Не знал, что через несколько часов ему придется проснуться от испуганного крика миссис Дурсль, которая откроет дверь и обнаружит его там. Не знал, что несколько последующих дней его будет болезненно щипать за бок кузен Дадли. Впрочем, это будет продолжаться последующие несколько лет. Но сейчас он еще ничего не знал, как и не знала этого Элизабет, чья жизнь в течении долгого десятилетия будет заключена в стенах детского дома. Там, где предстоит научиться выживать. Там, откуда она начнет свой путь, как очень давно начал свой путь другой человек.