Надень свой браслетик, хён!

В пять лет Чимин получает от родителей свой собственный особый браслетик, который должен реагировать на его учащённое сердцебиение. При этом чувства страха и испуга не вызывают писк браслета, а вот любовь и искреннее увлечение чем-либо заставляют его громко реагировать. Однако в пять лет браслетик Чимина молчит, как и в шесть, а когда ему исполняется семь, он даже перестаёт надеяться на что-либо, вот только от дурных идей не отказывается. К тому же в тот самый момент, когда Чимин вдруг решается на эксперименты, которые явно не одобрят его родители, он знакомится с Тэхёном. Выходит это знакомство, конечно, глупым, потому что в первый день учёбы в школе, куда Чимин идёт с недовольным выражением лица и в шапке, натянутой чуть ли не до самого носа, его сбивает с ног Тэхён. Они нелепо сталкиваются в коридоре, когда бегут на первый в своей жизни урок, лишь бы не опоздать, и Тэхён зачем-то хватается за чиминову голову, чтобы не упасть при столкновении, а по итогу стягивает с Пака шапку под его испуганный вскрик и всё равно плюхается на задницу с округлёнными глазами. — Ты на собаку мою похож, — восторженно выдаёт он и поднимает большой палец в знак явного одобрения, глядя на Чимина снизу вверх из-под своих пушистых волос. — Чем же? — Пак недовольно складывает руки на груди и вырывает из рук мальчишки свою шапку, тут же возвращая её на место. Он вообще-то зол и недоволен, потому что парнишка перед ним болтлив до ужаса, а ещё из-за него он вполне может опоздать на урок, но больше, конечно, Чимина задевает то, что совершенно незнакомый человек только что увидел его позор. Под позором он, собственно, имеет в виду свою неудачную покраску волос в чёрный цвет. — Моя собака Досун однажды прогрызла пакет с углями для гриля и выглядела точно так же, как ты сейчас, — мальчишка, так и не дождавшись помощи от Чимина, подрывается с пола сам и спешно отряхивает свои брюки. О них же после вытирает правую ладошку и протягивает её Паку с квадратной улыбкой: — Меня зовут Ким Тэхён, а тебя? А этот Ким Тэхён вообще-то выше маленького Чимина на целую голову и теперь смотрит на него сверху вниз, всё ещё улыбаясь, хоть Пак и пытается сбить всю его спесь своим раздражённым взглядом. Потому что, во-первых, тот только что сравнил его со своей собакой. Во-вторых, совсем уж нагло сбил с ног и так и не извинился. И вообще, Чимин не любит задирать свою голову, чтобы посмотреть кому-то в глаза (родители и родственники — исключение, потому что выбора у него нет), поэтому если он с кем-то и общается, то только с теми, кто одного с ним роста или же ниже. Тэхён пролетает по всем параметрам, но Чимин с неохотой всё равно протягивает свою пухлую ладонь в ответ и недовольно сопит: — Пак Чимин. — Приятно познакомиться! — Тэхён утягивает его в свои удушающие объятия, несмотря на ярое сопротивление, и утешающе со смешками выдаёт: — Я, конечно, ни разу не красил никому волосы, но могу тебе помочь исправить этот ужас, идёт? Чимин по умолчанию соглашается, потому что то, что он сделал со своими волосами, едва ли можно назвать сменой имиджа. Даже на юношеский максимализм не тянет в виде оправдания, потому что, во-первых, Чимину только семь лет, во-вторых, он даже не с этой целью пытался перекрасить свои светлые прядки в чёрный цвет. Просто маленький Пак хотел найти хоть какое-то занятие, которое заставит его сердце часто-часто биться, да вот только что ни перепробовал — всё без толку. Браслетик молчит, Чимин вместе с ним тоже, однако пытаться он всё равно не перестаёт, а с появлением в его жизни гиперактивного Тэхёна так и вовсе во все тяжкие бросается. Он и на скейте учится кататься под громкие крики Кима в свои неполные восемь лет, а в итоге вместо писка браслетика получает много-много синяков на коленках и локтях и довольную улыбку своего друга, у которого ни одного синяка и задорная трель браслета, потому что это, мать его, Ким Тэхён, у которого сердцебиение вечно учащённое, чем бы он ни занимался: будь то рисование акварелью или же попытка сколотить домик на дереве, пока погода им это позволяет. Это Тэхён, и Чимин не удивляется, ведь Ким — личность творческая, да вот только противная такая зависть заставляет Чимина поджать свои пухлые губы и злостно выкинуть скейт в мусорку. — Чимин-а, тебе просто не хватает опыта, но если ты ещё раз попробуешь, то всё обязательно получится, — подбадривает его Тэ, резво соскакивая со скейта и подбегая к насупившемуся Паку. — Поверь, адреналин заставит твоё маленькое сердечко забиться так часто, что ты почувствуешь его даже с правой стороны. Чимин не верит ему и ударяется в новое увлечение, когда ему наконец-то исполняется несчастных восемь лет. На этот раз очень кстати Тэхён вступает в компьютерный клуб, который Пак со смешком зовёт «клубом задротов, Тэхён-а!», но всё равно с ним туда отправляется и с головой окунается во все эти непонятные для него новомодные штучки. Вроде и получается даже неплохо, пока Ким обиженно не вытаскивает его на улицу и не кричит со слезами на глазах: — Из-за тебя мы просрали потную катку, хотя шли к победе! Чимин заслуженно терпит побои от друга, которые на них едва ли похожи — один удар слабым кулачком в грудь, а после снова в слёзы и в объятия Пака, — а после клянётся, что ни на шаг теперь к «клубу задротов этих, но это к тебе не относится, Тэ, честно-честно» не подойдёт, даже если очень захочется, даже если будет играть в одиночку, даже если за просто так. — Больше никаких тебе игр, Чимин-а! — заканчивает в итоге непреклонно Ким и уходит вместе с другом домой, забив на «этих задротов, они и впрямь ботаны конкретные, не как мы с тобой». А потом Чимину исполняется девять, а ещё через год уже целых десять, но меняется разве что цвет его волос (он у него становится русым после неудачной покраски в семь лет, когда Тэхён этот плешивый чёрный пытался смыть шампунем матери), рост (не выше Тэхёна всё ещё, но хотя бы уже до носа друга дорос) и увлечения. Он с недоумением вспоминает все свои дурацкие попытки заставить браслетик запищать, а когда о них Тэ вдруг заговаривает, так и вовсе безбожно краснеет и закрывает своё пылающее лицо пухлыми ладошками, чтобы не опозориться до конца. Потому что и сам понимает: дурак полный! А всё равно хочется, чтобы браслетик среагировал, потому что у Тэхёна он всё ещё пищит без умолку, а у Пака молчит, словно сломанный. Он ведь даже к мастеру обращался под ручку с Кимом, чтобы не так страшно и волнительно, а ему прямо с порога так и сказали: «Ваш браслет в норме, просто вы ещё не нашли то, что действительно способно вас увлечь». Чимин по умолчанию поверил и решил для себя так: в последний раз пробует чем-то ещё себя занять, а если не получится заставить свой браслетик запищать, то он его просто снимет и не будет больше всякой ерундой голову забивать! Поэтому только и стоит у плиты недовольно, варит том ям по маминому рецепту. В кастрюльке как-то зловеще бурлит, а креветки и кусочки рыбы выглядят уж совсем не аппетитно, однако Тэхён с воодушевлённой мордашкой прямо в эту самую кастрюлю лезет и пробует всего-навсего одну ложку. — Ну? — выгибает бровь Чимин и морщит нос от кислого запаха супа. — Ну-у, — тянет Тэ, зажмурившись и отскочив к кувшинчику с питьевой водой, чтобы прямо оттуда её выпить наполовину, — для первого раза получилось неплохо, вот только горячо очень. Чимин недоверчиво смотрит на друга из-под лохматой чёлки и тоже пробует из кастрюльки, предварительно подув на бульон, вот только тут же кривится и плюётся, стоит жидкость попробовать, а после, подобно Киму, допивает всю оставшуюся воду в несчастном кувшинчике и кидается за удирающим и смеющимся другом. — Это было отвратительно, Тэхён! — Ты про свой суп, Чимин-а? — оборачивается к нему с лестницы Тэ и тут же забегает в комнату Пака, запираясь в ней, чтобы не получить за свой обман по голове, потому что тот хоть и маленький, но отпор даст и даже не посмотрит на жалостливый взгляд своего друга. А потом вдруг как-то резко Чимину с Тэхёном исполняется одиннадцать лет, и хотя Пак так браслет и не снял с запястья, несмотря на свои нескончаемые неудачи, тот у него всё ещё молчит, и даже попытка научиться играть на гитаре заканчивается плачевно: Чимин совершенно случайно рвёт струны, а Ким извиняется перед их одноклассником, который эту гитару дал им в пользование на время, стащив у старшего брата, а теперь что ему прикажете делать? Тэхён смотрит хмуро на Чимина, а после просит с этим самым старшим братом встретиться, чтобы всё правильно донести, и тогда уже Пак хмуро смотрит на своего друга, потому что именно так нелепо Тэ знакомится с Чон Чонгуком (читайте как «с любовью всей своей жизни»), и в самую первую встречу их браслеты пищат в унисон, в то время как чиминов всё ещё молчит. Чимин честно старается не завидовать, но завидует всё равно. Потому как, во-первых, Чонгуку уже тринадцать лет, а это вообще-то очень круто, ведь он совсем уже взрослый по сравнению с маленькими Тэхёном и Паком. Во-вторых, он даже выглядит как взрослый и одевается соответствующе: в кожанку и грубые ботинки. Да и вообще, у Чонгука с Тэ браслетики пищат в такт их сердцебиений каждый раз, когда они рядом, и Чимин просто не может не завидовать. Добивает ещё и то, что Ким вдруг вместе с семьёй переезжает в новый дом ближе к окраине их небольшого городка, поэтому Паку приходится ездить к нему на велосипеде на ночёвку каждый божий раз и при этом тратить уйму времени на дорогу. После каждого такого марафона у него ужасно болят ноги и задница, но он всё равно усердно крутит педали и недовольно сопит себе под нос, потому что они лучшие друзья, а ради дружбы Чимин вообще-то готов на многое. К чему он не готов вовсе, так это к тому, что в один такой день, когда они с Тэхёном договариваются встретиться у того дома с ночёвкой и объесться конфетами, пока никто не видит, у него рвётся этот самый несчастный пакетик со сладостями. Чимин, конечно же, не впадает в ступор и тут же старается так подвязать пакетик на месте дырки, чтобы конфетки вновь в него собрать и отправиться в путь. Однако стоит ему только сесть за руль и проехать метр, как пакетик рвётся снова. И не то чтобы Пака это сильно злит, но он с большим остервенением вновь слезает с велосипеда и принимается их по-новой собирать. Пакетик едва получается скрепить, и Чимин молится, чтобы он не порвался вновь, но это происходит опять. И опять, и опять, и ещё раз опять. И когда он понимает, что от пакетика не остаётся ровным счётом ничего, его вдруг прорывает на какие-то озлобленные слёзы. Они текут по пухлым щекам, застывают в уголках искусанных губ и всё равно срываются с подбородка на светлые брюки, оставляя на тех разводы. Чимин тем не менее не отчаивается и собирает эти несчастные леденцы в кофту, подтянув ту за нижний край к груди, но на велосипеде ехать с одной рукой на руле и одной на груди, удерживая конфетки, неудобно, и они рассыпаются вновь. И в какой-то момент это так расстраивает Пака, что он даже от отчаяния сам бросает сладости к своим ногам, но всё равно возвращается к ним через минуту с понурым видом и зарёванными глазами. Он эти конфетки на свои карманные деньги покупал, это во-первых. Во-вторых, они одни из его любимых, поэтому он попросту не может вот так вот их бросить и уехать. Да и вообще, почему никто не может ему помочь? Ведь, несмотря на то, что он на окраине их маленького городка, где одна-единственная главная улица и куча двухэтажных домиков по обе стороны, мимо него за этот период всё равно проходит немало людей: два подростка, одна семья с маленьким ребёнком и какая-то старенькая бабушка. Они вроде как даже с жалостью смотрят на маленького заплаканного Чимини, а помощь всё равно не предлагают. Чимину больно, а ещё он не знает, что ему делать, потому что от пакетика остаются одни рваные кусочки, карманов как таковых и нет (у него они маленькие, и в них уже с горем пополам затолканы телефон и наушники), а ещё он ужасно опаздывает к Тэхёну и у него болят глаза. Поэтому он просто усаживается на колени вокруг рассыпанных конфет, шмыгая носом, и смотрит на них так, словно они виноваты во всех его бедах. А потом в его жизни случается Мин Юнги: тихо, осторожно и как-то быстро, но незаметно. — Хэй, давай помогу, маленькая плакса. Он садится на колени напротив Чимина и начинает собирать конфетки в новый пакетик, который достаёт из кармана своих потрёпанных джинсов. Ещё Пак замечает на незнакомом парне растянутую футболку и какую-то мешковатую куртку зелёного цвета, а также кучу цепей на шее, кольца на длинных бледных пальцах и дергающийся острый кадык. Даже голос у незнакомца шепелявый под стать образу и такой низкий, что Чимина бросает в дрожь, а потом становится страшно и очень-очень стыдно за свои слёзы, а ему ведь одиннадцать лет уже! Но взгляда от чужих рук он упорно не отводит и старается побороть своё любопытство, чтобы не посмотреть на лицо парня. — Даже спасибо не скажешь? — парень напротив едва ощутимо прикасается к подбородку Чимина и поднимает его голову вверх, чтобы заглянуть в большие зарёванные глаза и нежно улыбнуться, когда все конфеты оказываются в новом, крепко завязанном пакетике. Сначала незнакомец самыми уголками розовых губ улыбается, а после так широко и открыто, что маленький Пак видит дёсны и не может не отреагировать на этот завораживающий жест. Вот только вместо улыбки Чимин приоткрывает рот и восторженно смотрит на лисий разрез глаз, тёплую карюю радужку, а после и на шрам, рассекающий бровь и тянущийся до щеки, но даже он не портит лицо незнакомца перед ним. Парень красив, и Пак никогда не смотрел так на мальчиков, но на этого смотрит во все глаза и вдруг чувствует громкий стук своего сердца даже с правой стороны. — Спасибо вам большое, — он спешно заталкивает свой рваный пакетик в карман брюк, берёт из рук незнакомца свои конфетки и старается уйти от лишних прикосновений, но всё равно своими пухлыми пальчиками задевает бледные и длинные, похожие на руки музыканта, хотя вид незнакомца перед ним больше смахивает на бунтарский, чем на творческий, как у того же самого Тэхёна. Парень улыбается на его потерянный вид ещё шире и встаёт с колен, протягивая Чимину свою руку, когда тот резво вскакивает без чьей-либо помощи и спешит к своему брошенному велосипеду, потому что это смущает. Незнакомец и впрямь красив, и даже чёрные растрёпанные волосы, словно он только-только встал, ему идут, поэтому маленькое чиминово сердце не выдерживает и начинает колотиться так, что браслетик пищит. Впервые пищит так звонко и отчаянно, что растерянный Пак сначала неверяще смотрит то на своё запястье, то на парня напротив него, что по-лисьи щурит глаза и засовывает свои холодные ладошки с синими венами в карманы джинсов. Хватает секунды, чтобы маленький Чимини сел за руль и двинулся в путь, не оборачиваясь, ведь браслетик всё ещё пищит, пухлые щёки пылают от смущения, а на глазах появляются новые слёзы, потому что в одиннадцать лет его сердцебиение наконец-то учащается так сильно, что он не может этого контролировать. Его сердечко буквально готово выпрыгнуть из груди, и Пак не понимает, что могло послужить причиной, ведь это всего лишь незнакомый парень. Да, красивый незнакомый парень, который проявил к нему доброту, но Чимин его совсем не знает, поэтому старается гнать эти нелепые мысли из своей головы и под затихший браслетик едет к Тэ, всё ещё чувствуя, как там, прямо с правой стороны, оно всё ещё болезненно бьётся, словно он марафон пробежал. Спиной он ещё долго ощущает этот изучающий взгляд лисьих глаз, желая то ли вернуться туда, на место происшествия, то ли никогда больше там не оказываться и объезжать несчастную главную улицу окольными путями. Просто ему стыдно, и он не знает, как ему расценивать поступок предавшего его сердечка. А Юнги смотрит долго-долго на эту маленькую плаксу, заезжающую за угол на своём жёлтом велосипеде, и чувствует себя на самом-то деле счастливым. Даже несмотря на то, что встал сегодня очень рано, хотя любит поспать до обеда, особенно когда у него окна в расписании. Но сегодня выходной, в школу не надо, и ему всего-то пятнадцать, но он чувствует себя таким уставшим, хоть и счастливым. Однако лёгкая грусть всё равно заставляет его поджать тонкие губы и неспешно отправиться домой, чтобы досыпать свои законные часы. Просто это безразличие окружающих к маленькому мальчику, плачущему на дороге, его почему-то задевает. Ведь ему должно быть срать на эту ерунду, но ему важно, и ровно настолько, что он сам подрывается с кровати, хотя только-только встал, и спешит к этому ребёнку так, даже не умывшись, едва завидев его из окна своей комнаты. Наспех натягивает джинсы и куртку, оставляет цепи и кольца, которые ещё вчера поленился снять и теперь получил множество красных следов на бледном теле, и волосы даже не расчёсывает, выскочив с пакетиком из своего дома, лишь бы мальчишка не заплакал сильнее. Потому что тот выглядел так, словно для него это огромная трагедия, и хотя Юнги всё ещё должно быть плевать, ему почему-то не. Именно так в его жизни случается Пак Чимин: по-детски глупо, со слезами и трогательным звоном браслетика. И ведь Юнги даже не задумывается об этом, почти не вспоминает, погружаясь с головой в учёбу, а после неё в рэп, а там ещё и во всякие новомодные трюки на скейте, потому что его это увлекает, но это происходит опять. И опять, и опять, и ещё раз опять. Просто потому что Пак Чимин — проблемный малый, а Юнги хоть и не особо с детьми ладит, на этого мальчишку почему-то попросту не может забить. Так вот и случается, что проходит три месяца, и маленькая плакса вновь маячит у него под носом с наиглупейшим выражением лица: надутые щёки, натёртый рукавом свитера красный нос, растрёпанные волосы и глазки-щёлочки из-под чёлки. Он проезжает мимо дома Юнги спешно, как-то дёргано, всё время оборачиваясь, а стоит ему вновь вернуть взгляд карих глаз на дорогу, как он тут же резко тормозит и едва успевает соскочить одной ногой на тротуар, чтобы не упасть. Мин с озорным прищуром выходит из-за дерева и останавливается прямо перед мальчишкой, покрепче перехватывая свой скейт в руке. — Ну привет, маленькая плакса, — он шепелявит, смачивая нижнюю губу языком, и подходит чуть ближе, на расстояние вытянутой руки. Мальчишка перед ним от этого вдруг ярко вспыхивает щеками, моргает осоловело и как-то взволнованно зажёвывает свою пухлую нижнюю губу. И Юнги, как добропорядочный хён, не должен обращать на это внимания, но он обращает, и в голове у него проносится шальная мысль: «Да у этого малого губы пухлее, чем у всех девчонок из школы!» А потом Юнги тоже чувствует, что слегка краснеет от этого томительного молчания, поэтому ещё глупее выдаёт: — Я Юнги, — в голове он даёт себе звонкую такую пощёчину, а потом сам себя добивает: — А тебя как зовут, плакса? У Чимина в этот момент в голове просто звенящая такая тишина и тупая шутка «тук-тук». Правда, парень перед ним ни на банан, ни уж тем более на апельсин не похож. Он где-то между «вау, какой красивый!» и «вау, какой крутой!» Потрёпанный скейт с ярким рисунком этот образ дополняет, и маленький Пак даже не знает, что ему ответить. Выходит только каким-то шёпотом выдать: — Я не плакса, — он неуверенно шмыгает заложенным носом и заканчивает: — я Чимин. Он совсем не ожидал встретить здесь снова этого парня, а сейчас, по истечении трёх месяцев, даже расслабился немного, а зря. Только по своей глупости приходится снова краснеть, сжимая пухленькие ладошки на руле велосипеда, и думать-думать-думать, что же такого сделать, чтобы избежать этого неловкого разговора. Потому что, во-первых, он едет к Тэ, который его уже, вероятно, заждался. Во-вторых, ответить незнакомцу ему категорично нечего. Да и вообще, с чего он должен ему отвечать-то, если не знает его? — Я всё ещё помню, как ты плакал из-за своих несчастных конфет, — подтрунивает над ним Юнги и вовсе не ожидает, что Чимин перед ним вдруг снова заплачет. А у того глаза уже слезятся, хотя плакать он не хочет, честно-честно — это просто реакция его глупого организма, из-за которой, стоит кому-то сказать про слёзы, как у него самого они появляются, — да вот только как объяснить это Юнги? Тот повержено замолкает и заламывает брови, пытаясь понять, что же такого сказал, а потом он растерянно становится совсем рядом с маленьким Паком и протягивает тому ладошку. — Хэй, не плачь, Чимини, — Мин порывается было утереть тому слёзы, скатившиеся по пухлой щеке, но вовремя себя останавливает. — А хочешь, хён тебя на скейте научит кататься? Он как-то неуверенно смотрит то на шмыгающего носом Пака, то на свою доску, расплываясь в глуповатой, но широкой улыбке с дёснами, лишь бы мальчишка перестал плакать, а потом так и застывает с удивлённым взглядом, когда чужой браслетик вновь пронзительно пищит. — Чимини, всё?.. — и так и замолкает, не зная, как вообще реагировать на это. Можно ли назвать это «в порядке», когда подобное происходит уже во второй раз? — Простите, пожалуйста, я спешу, — гнусавит мальчишка и вновь ставит левую ногу на педаль, срываясь с места, лишь бы не опозориться окончательно. Хотя, казалось бы, куда больше после первого раза, а оказывается, что есть ещё куда, поэтому только Чимин и плачет. Едет и плачет, проклиная своего друга и его дурацкие ночёвки, которые в последнее время обходятся ему слишком дорого. И если кто-то считает, что ничего такого в этом нет, то Пак готов спорить с этими «кто-то» до последнего, потому что с появлением в его жизни Ким Тэхёна всё как-то медленно, но верно идёт по одному месту. Там и позорные эксперименты, и подкалывающий его всё время Чонгук, а за этим следует красная такая табличка «Мин Юнги и самые ужасные фейлы Пак Чимина», хотя они даже не знакомы толком, чтобы так близко друг друга узнать. Однако Юнги буквально знает о нём всё самое плохое: неспособность решить проблему самостоятельно (рассыпанные конфеты это доказывают), паника в стрессовых ситуациях (его второй побег от Юнги — весомый такой аргумент), неуважение к старшим (он ведь даже с этим парнем не поздоровался!), обидчивость (Чимин буквально всем своим видом показал, как ему не понравилось миново «маленькая плакса»), а к этому ещё стоит добавить привычку лить слёзы, стоит только об этом заговорить, и вечно пищащий в обществе Юнги браслетик. Получается такое прям огромное позорное комбо из всех комплексов маленького Пака, а они, на минуточку, даже не знакомы по-нормальному. Чимину очень-очень стыдно, но Тэхёну он об этом не рассказывает, потому что друг такой позор будет припоминать ему до конца жизни. Вот только стоит ему позвонить в звонок, бросив велик у входа, как Тэ налетает на него с объятиями, отвлекая от позора, и прямо с порога выдаёт: — Чонгук позвал меня на ночёвку к своему другу, потому что тот старше и у него не будет родаков дома, но это всё равно так романтично, правда ведь? — он растягивает губы в квадратной улыбке и добивает Пака окончательно: — Но ты идёшь со мной, потому что я не хочу быть там без тебя. Может, найдёшь общий язык с его другом? Чимин очень в этом сомневается, но от надоедливого Кима не отвертеться, поэтому он нехотя соглашается и уверяет себя: «Если друг Чонгука не Мин Юнги, то точно найду с ним общий язык, а это явно будет не Юнги, потому что таких совпадений не бывает». А потом маленький Пак хочет язык себе откусить за такие слова, потому что накаркал! Через неделю он идёт под разговоры Чонгука и Тэхёна к тому самому месту, где дважды опозорился. Браслетики друзей наконец-то перестали пищать так часто после стольких недель головной боли Чимина, но сейчас ему хочется, чтобы этот звон заткнул все его дурацкие мысли в голове, потому что страшно, тревожно и волнительно одновременно. Чонгук подходит к непримечательному дому с небольшой зелёной лужайкой и грядкой каких-то цветов, нажимая на звонок, и Пак молится-молится-молится, да вот только скрип петель заглушает все его мысли. — Привет, — дверь им открывает тот самый Мин Юнги со шрамом на глазу и лисьим прищуром, растягивая губы в ухмылке, и маленький Чимини просто хочет, чтобы его вот прямо сейчас убил своей безудержной энергией Тэхён, но тот утягивает застывшего друга в дом к этому парню, заходя сразу за Чонгуком, и вот тогда Пак понимает: это пиздец глобальных масштабов! Тэхён очень быстро и незаметно оккупирует всю территорию уютного двухэтажного домика, и Юнги даже не надо говорить «чувствуйте себя как дома», потому что Ким уже. Он буквально обшаривает книжные стеллажи в гостиной, заглядывается на плойку, о которой Чимину все уши прожужжал, а после плюхается на диван, утягивая за собой довольного Чонгука. Мин в это время тактично молчит, слегка щуря свои затягивающие карие глаза, и выглядит в целом незаинтересованным в происходящем, однако с Чоном вполне себе спокойно переговаривается, усаживаясь в кресло, и в сторону маленького Пака даже не смотрит. И Чимину вроде как должно стать от этого спокойнее, но ему не нравится, что его обделяют вниманием. Он даже хочет капризно топнуть ногой и упереть руки в бока, но всё же сдерживается и несмело усаживается на второе кресло напротив Юнги, то поглядывая на свои трогательно сжавшие край кофты пальчики, то на стеклянный кофейный столик перед ним. — Знакомься, Юнги-хён, это Тэ-тэ, — Чонгук приобнимает активного мальчишку за плечи и тычется носом тому в макушку, шумно вдыхая запах шампуня и тела Кима. — А это наш маленький Чимини, — он гаденько так расплывается в ухмылке и прижимает смеющегося Тэхёна к себе ближе. — Зовите меня хёном, — улыбается Мин, но показательно смотрит то на своего друга, то на Кима, игнорируя полностью присутствие Пака. — Не знаю, что вам рассказывал обо мне этот балбес, но мы знакомы три года, и за это время Чонгуки опозорился передо мной на целую жизнь вперёд. Растягивая шепелявым голосом имя друга на манер какой-то сопливой влюблённой девчонки, Юнги всё же удаётся и самому расслабиться в компании этих несносных мальчишек, которые появляются в его жизни так, будто всегда там были. Даже Тэхён не раздражает его своей назойливостью и вечными глупыми смешками невпопад, потому что всё его внимание в какой-то момент забирает очаровательный Пак Чимин напротив. Тот не то что говорить боится — даже взгляда не поднимает от своих коленей, загнанно посматривая то на своего друга, то на Чона, но те как будто и не замечают взвинченного состояния Чимина. — Расскажи, хён! Тэ улыбается квадратной улыбкой и выжидающе смотрит на Юнги под недовольное сопение смущённого Чонгука, потому что, во-первых, это нечестно. Во-вторых, Чон был тогда мал и глуп. Да и вообще, это было давно и неправда, но даже Чимин вдруг неуверенно растягивает свои пухлые губы в улыбке и тоже с интересом поглядывает на Мина, стараясь не пересечься с ним взглядом. — Юнги-хён, замолчи! — Мы с ним как-то ходили в парк аттракционов летом, и он решил сначала зайти и перекусить, хотя я говорил… — Мин с каждым словом щурится ещё довольнее, отчего его шрам, подобно змейке, двигается на беспристрастном лице, и Чимин должен слушать историю, но почему-то не может отвести взгляда и отвлечься от мыслей о том, что Юнги этот шрам очень идёт. — Нет, хён, прекрати! — Чонгук даже подрывается с дивана в попытке закрыть рот друга ладонью, чтобы он не продолжал, но Тэхён крепко обхватывает чонову руку и буквально повисает на ней, стараясь удержать того на месте. — Что есть не стоит, — продолжает Юнги, пожимая плечами и разводя свои бледные ладони, словно ничего не может поделать со своим незакрывающимся ртом. — Но он всё равно объелся, а потом, прямо во время того, как карусель стала раскачиваться взад-вперёд на сто восемьдесят градусов, его вывернуло всем тем, что он съел, на рядом сидящую девушку. Тэхён взрывается безудержным смехом, Чонгук краснеет пуще прежнего и нахохливается, и только прилипший к нему Тэ удерживает его от того, чтобы не наброситься на своего друга-предателя с кулаками, ведь Мин только что опозорил его перед человеком, к которому Чон испытывает сильные чувства. И хотя они с Тэхёном этого ещё серьёзно не обсуждали, потому что им всего ничего, но Тэ, Чонгук уверен, чувствует то же самое, от того становится вдвойне тошно. — Это я ещё про твои тупые шутки им не рассказывал, — ухмыляется Юнги и смотрит с любопытством на Чимина из-под своей взлохмаченной чёлки. Тот всё ещё зажат, и это видно по его идеально ровной спине, сжавшимся пухленьким пальчикам и неуверенной улыбке уголками губ, но он не плачет, и Мин с замешательством вдруг осознаёт, что ему нравится эта трогательная улыбка гораздо больше обиженных слёз. Он даже готов ради этого рассказать ещё кучу фейлов друга, лишь бы ему улыбались так искренне с глазами-щёлочками из-за пухлых детских щёк. — Твоя фирменная шутка, мелкий, — хрипло смеётся Юнги, отводя изучающий взгляд от Чимина, и добивает всех окончательно: — Чего не стоит ждать от безногого в отношениях? — Хё-ё-ён! — Первого шага. И смешно быть не должно, но они смеются. За этими нелепыми разговорами проходит час, затем второй и третий, и Чимин вдруг вместе со всеми начинает тоже шутить и что-то комментировать, размахивая руками и залезая на удобное кресло с ногами. Он распахивает свои тёплые карие глаза каждый раз, когда в шутку злится на Тэхёна, недовольно скукоживает лицо, когда терпит нападки Чонгука, а ещё он слегка краснеет, когда встречается взглядом с Юнги, первым отводя свои глаза, но даже это делает Мину приятно. В душе поселяется полное спокойствие и ощущение, словно он действительно дома. Остальные, он полагает, чувствуют себя точно так же, уплетая чипсы из тайной заначки Юнги (её Чонгук, засранец, раскрыл!), вечно включая какие-то дурацкие музыкальные каналы по телеку (Юнги так-то не против, но у него даже разрешения не спрашивали!) и бесцеремонно влезая в его личное пространство. И последнее больше относится к тактильному Тэхёну и пытающемуся за свой позор отомстить Чонгуку, который в шутку ударяет Мина кулаком в плечо и грудь, а после и в волосы своими клешнями лезет, зная, как Юнги это бесит. Чимин же старается уйти от прикосновений каждый раз, когда они с Юнги в один момент лезут в упаковку с чипсами, когда едва сталкиваются коленями, потому что пересели с кресел на подушки у дивана, и даже тогда, когда Мин хочет его потрепать по русым волосам. Чимин просто боится, что браслетик запищит, и тогда свидетелем его позора будет не только Юнги, делающий вид, что они не были знакомы до этого момента, но и друзья, которым он доверяет, но тем не менее не хочет становиться их рабом на всю оставшуюся жизнь. Они потом ему этим компроматом будут вечно в лицо тыкать и туда-сюда его гонять, а Юнги-хён ещё и добавит сверху, Пак уверен. По-другому расценивать этот лисий взгляд на себе он не может. Но Чимин умело подыгрывает, избегая касаний, однако взгляда своего не отводя, потому что через пару часов привыкается к такому явному вниманию в свою сторону. Это даже нравится, вот только очень скоро все они затихают. Чонгук с Тэхёном валяются на диване, переплетаясь ногами и руками, чтобы немного отдохнуть от шума, а Юнги уходит на кухню с целью убрать мусор, но так и не возвращается. Проходит пять минут в тишине, потом десять, и Пак хочет растормошить друга, потому что ему скучно, но с удивлением замечает, что тот спит в объятиях Чона, тоже клюющего носом. И ему немного завидно, ведь они выглядят такими уютными, но у Чимина всё ещё нет такого человека, как Чонгук для Тэ, поэтому он осторожно поднимается с пола и по интуиции движется в ту сторону, куда ушёл Юнги. В темноте он пару раз спотыкается, недовольно шипит под нос и собирает пару косяков плечом, но вскоре входит в такое же тёмное пространство кухни, освещаемое только лунным светом через распахнутое окно, и замирает. — Хочешь конфетку, плакса? — Мин сидит на подоконнике, сгорбившись и подобрав под себя ноги в позе лотоса. В руке у него раскрытая шоколадная конфета, рядом — ещё целый пакетик таких же, и Чимин неуверенно семенит к окну, запрыгивая на него и болтая ногами в воздухе. Он упирается руками в холодную поверхность подоконника, поворачивает голову к хёну и удивлённо раскрывает пухлые губы, когда Юнги подносит к его рту раскрытую конфету. Приходится откусить, лишь бы чем-то занять свой рот. — Ты и впрямь такой маленький, Чимини, — тянет Мин, рассматривая профиль парнишки напротив. — Очень похож на плаксу. Пак на это куксится, сморщив носик-кнопочку, и отбирает конфету из рук хёна, чтобы самостоятельно откусить во второй раз, потому что это его любимые. Он даже готов закрыть глаза на весь этот позор, «маленькую плаксу» шепелявым голосом и изучающий лисий взгляд из-под чёрной чёлки, но ему не дают этого сделать. Юнги упорно напоминает, вгоняя Чимина в краску, и наслаждается этим с самым довольным выражением лица. Даже не скрывает этого. — Нравится? Чимин кивает: — Мои любимые, хён, — и это «хён» трогательным голоском встаёт где-то поперёк горла вместе с шоколадной конфетой, но Чимин упорно сглатывает, а потом хочет подавиться. — Ты милый, Чимини. Юнги расплывается в той самой обворожительной улыбке с дёснами, от которой его глаза исчезают за бледными щеками, и чиминово сердце не выдерживает, как и браслетик. Он вновь предательски пищит в тишине комнаты, и маленького Пака от этого позора не спасёт уже никакой побег. Да и куда бежать-то? Куда ни посмотри с надеждой — везде найдут, потому что Чимин в логове зверя. Ему даже взгляд отвести не дают — Мин ловит его слезящиеся глаза своим настороженным тёплым взглядом, и улыбка мигом слетает с его лица. — Только не плачь, хорошо? — обеспокоенно начинает Юнги, чувствуя панику мальчишки. Он даже с места своего подрывается, тут же поджимая тонкие губы от волнения, чтобы встать напротив маленького Пака и преградить ему дорогу для побега. — Я отведу тебя в гостевую комнату на втором этаже, всё в порядке, — заверяет он, приседая в коленях, чтобы заглянуть в глаза, скрывшиеся под чёлкой. — Чимини? — Я с-сам, х-хён, — Пак резво соскакивает с подоконника, упираясь вспотевшими ладошками Юнги в грудь, но глаз не поднимает, отбросив недоеденную конфету в пакетик к остальным. — Спокойной ночи. Голос его предательски дрожит, стоит ему только попытаться обойти зажавшего его у окна Мина, и скрыть этого уже не получается. Хён берёт его своими большими бледными ладошками за щёки и заставляет посмотреть на себя. Пальцы у него тёплые и идеально ложатся на трогательное личико Чимина, но того от этого корёжит ещё сильнее. Браслетик затихает, но его бьющееся сердечко — нет. Оно буквально вырваться из груди готово, и маленький Пак хочет того же вместе с ним, потому что его щёки пылают от стыда, глаза слезятся от глупой реакции организма, а губы подрагивают. Юнги их в уточку собирает, зажимая горячую кожу мальчишки сильнее, чем следовало бы, но отпустить не может. Маленькая плакса очаровательная даже тогда, когда плачет, и хотя Юнги должно быть срать, ему всё ещё не. — Ю-юнги-хён, я п-пойду, — лепечет Чимин, накрывая венистые ладони Мина своими, чтобы бережно убрать их со своих щёк. Юнги подчиняется его движениям сразу же, отходя чуть в сторону и кусая свою нижнюю губу из-за какого-то иррационального смущения от произошедшего. Кожей он всё ещё ощущает маленькие пухленькие пальчики мальчишки, которые сжал бы своей одной ладонью без особого труда. Сам Чимин, если честно, выглядит слишком хрупко на фоне него, и хотя у них разница в возрасте в четыре года, Мина это очаровывает. Подкупает своей детской невинностью. Чимин в этот момент проходит мимо него каким-то вихрем, бросаясь с головой в темноту и даже не оборачиваясь. Юнги тактично молчит на эти побеги, пытаясь правильно растолковать писк чужого браслетика. Его-то молчит, откликаясь только тогда, когда он окунается с головой в рэп, а у маленького Пака пищит по какой-то абсолютно непонятной причине. Вроде как и в присутствии Мина, но тем не менее не тогда, когда они встречаются взглядами. Может, дело в его любимых конфетах? Или он увлекается скейтбордингом, поэтому браслетик запищал в их вторую встречу. А в первый раз? Юнги вспоминает эти неподдельные слёзы и впадает в ещё большую панику, потому что он не знает, что ему делать со всем этим, а делать точно что-то надо. Просто у Юнги никак не получается не общаться с маленькой плаксой, ведь он дружит с Чонгуком, а Чонгука тащит от Тэхёна, а там, где Тэ, обязательно мельтешит и Чимини. Юнги в ахуеть какой панике, но он всё ещё тактично молчит, потому что сказать нечего, а потом становится уже поздно давать заднюю. Маленький Пак врывается в его жизнь настоящим вихрем, и ему остаётся только привыкать к трогательно заломленным бровкам, вечно зажёванной нижней губе и чужим комплексам из-за коротеньких пухлых пальцев, от которых Мин, если честно, млеет. Чимин растёт, и растёт не только в том смысле, что взрослеет, но и в том, что врастает в ошеломлённого такими динамичными событиями в своей жизни Юнги без какого-либо разрешения. И Мин не против, пока чужой браслетик тоненько пищит, маленький Пак смущённо краснеет, а его собственная жизнь этакого задиры-хулигана летит к чёрту. Он честно-честно не против, но потом Чимини исполняется двенадцать, и начинаются детские наивные хотелки с Юнги в главной роли. — Хён, хён, а напишешь для меня сборник с маленькими рассказами, где я буду в разных вселенных? — мальчишка улыбается ему обольстительно, закусывая нижнюю губу, и у Мина просто не остаётся другого выбора. — Хён, хён, а когда ты напишешь? — не отступается Чимини, каждый раз при встрече начиная разговор с неизменного «хён, хён». И Юнги начинает за две недели до момента, когда маленькой плаксе исполнится двенадцать лет. Сначала получается нелепо, ведь Мин хорош в написании лирики и зачитке рэпа, а вот в прозе — нет. Но чиминово «хён, хён» подстрекает его двигаться дальше. Такими темпами из-под его руки вскоре выходит небольшая история о маленьком Паке во вселенной «Гарри Поттера». Дальше — рассказ о том, как он убил гривера в Глэйде, попав во вселенную «Бегущего в лабиринте». И уже после по нарастающей Юнги умело дополняет чёрный блокнот историями по франшизе «Кошмар на улице Вязов» и серии фильмов «Крик», потому что Чимини хоть и маленький, но ужасы любит. Мин даже над оформлением запаривается: рассказы печатает и вклеивает, а ещё дополняет блокнот атмосферными картинками из этих вселенных и уютными фото мальчишки, которые ему чисто из дружбы с Чонгуком отдаёт Тэхён. Получается, в целом-то, недурно, однако Юнги всё равно боится вручать свой подарок Чимину. А вдруг ему не понравится? А вдруг истории покажутся ему недостаточно реалистичными? А вдруг вообще Пак повёл бы себя не так, как написал о нём Юнги? Это убивает. Он буквально трясётся, зачёсывая потной ладошкой волосы, чтобы те не лезли в глаза, а когда наступает его очередь дарить подарок (первыми были Тэ с Гуком), он не ожидает, что Чимин, даже не заглянув внутрь книжки, набросится на него с крепкими объятиями и писком браслетика. — Юнги-хён, спасибо огромное! — под насмешливые взгляды друзей Пак ещё крепче обнимает хёна, ощущая своими маленькими ладошками сквозь лонгслив тепло чужого тела и стук сердечка. Он даже не знает, его это или Юнги, но становится абсолютно не важно, когда Мин обнимает его в ответ за округлые плечики, осторожно проводя своими широкими ладонями по чиминовой спинке. — С днём рождения, Чимини. Юнги смотрит на свою книгу в руках Чона, который успел её перехватить у Пака перед тем, как тот набросился на него с объятиями, а затем кладёт свой подбородок на чужую макушку и шумно вдыхает аромат домашнего печенья, которым пахнут волосы мальчишки. Он и сам весь такой уютный, что хочется в нём раствориться, но Мин нерешительно отстраняется первым, трепетно удерживая Чимини за плечики. Он всё ещё чувствует его учащённое сердцебиение даже на таком расстоянии, и это повергает в шок, потому что это первый раз в его жизни, когда он замечает, как у близкого для него человека в его присутствии бьётся сердце даже с правой стороны. Юнги в панике, но Юнги счастлив. — Ты такой крутой, хён! — добивает маленький Пак, и Юнги не находит, что ответить на столь смущающие слова, стараясь сохранить покерфейс и спокойный взгляд. Однако Чонгук спасает ситуацию: — Эй, мелкий, это я тут вообще-то крутой хён! Тэхён смеётся, и даже Чимин начинает улыбаться, отчего его глазки превращаются в щёлочки. Они кучкой направляются к накрытому столу в доме Паков, чтобы отметить, и Юнги не должен показывать, что ему это всё очень-очень нравится, но он не может сдержать предательской улыбки и всё же краснеет щеками, понимая, что не жалеет ни о чём в своей жизни. Он действительно счастлив, а потом его маленькая плакса уверенно оккупирует не только его мысли, но и его дом. — Юнги-хён, я приду к тебе завтра утром! — ставит его перед фактом Чимин, когда они прощаются на пороге минова дома под аккомпанемент сухого кашля Юнги и браслетиков Тэхёна и Чонгука. — Ты тоже заболеешь, плакса, не надо, — хрипит он, но Пак уверенно мотает головой и отвлекается на друзей. Те обнимаются уже на улице, не желая расставаться на целую ночь, и их сердечки бьются в унисон. Пак впервые ловит себя на мысли, что вместо зависти чувствует искреннюю радость за друзей. Это ощущается не так, как было в самом начале, и Чимин впервые задумывается над тем, как присутствие Юнги влияет на его жизнь. И не то чтобы эти изменения в нём космических масштабов, но вообще-то да, они значительны, хоть и не бросаются в глаза сразу. Просто в какой-то совсем незначительный момент Тэхён говорит ему: «Ты стал совсем другим, Чимин-а». А Чимин молчит, не зная, что ответить. Сейчас они идут вместе домой, попрощавшись с Юнги минут десять назад, а с Чоном — пять, когда тому нужно было сворачивать в другую сторону. Паку вообще-то тоже надо далеко не сюда, но Тэ зовёт его на ночёвку, и Чимин думает, что это ему очень даже на руку, потому что до хёна добираться быстрее, чем если бы он тащился с утра пораньше от своей квартирки. Так ещё и у его родителей было бы кучу вопросов, куда он вечно в выходные таскается, а Ким уже не прикрывает, без зазрения совести говоря чиминовым родителям: «Он к Юнги-хёну». И родители Пака до сих пор спрашивают «что это за хён у тебя, Чимин-а?», а он и сам не знает. Просто самый лучший в мире хён с чёрными растрёпанными волосами, тонкими розовыми губами, которые он вечно соблазнительно облизывает, а ещё у него «такой красивый шрам на лице» и «длинный язык, Тэхён-а, ты видел?» Ким шутит, что он им до Гонконга довести может, маленький Пак на это стыдливо пищит в свои ладошки, а потом впервые замечает, как Юнги повлиял на него. Вместо того чтобы огрызнуться и дать затрещину другу, он молчит и краснеет. И так происходит каждый божий раз, хотя вообще-то Чимин был той ещё занозой в заднице. А теперь он просто принимает всё как данность и спокойно отвечает другу: — Знаешь, я и впрямь очень изменился. Уставшие, они заваливаются домой, даже не думая о еде, и Чимин впервые заводит будильник на шесть утра, чтобы встать пораньше и приготовить для Юнги куриный бульон. На руку ему оказывается ещё и отсутствие родителей друга, потому что хозяйничать на чужой кухне неловко, но у Чимина безвыходное положение. Просто хён начинает болеть, и хотя всю субботу, пока они тусили у него дома все вместе, он чувствовал себя вполне сносно, то к вечеру стал больше кашлять, покраснел весь, так ещё и сопли появились с температурой. Так что да, Чимин просто не смог выбросить из головы образ больного Юнги с красными щеками и носом, который будет валяться в кровати, не имея сил встать, а он, Чимин, будет играть во что-нибудь с Тэ и Гуком в это время. Ещё и родители Мина уехали куда-то — Пак не слушал, за что там им пояснял Чонгук, пока пялился на хёна, — так что он просто знает, что Юнги будет один на один со своей простудой, и это заставляет его сердечко болезненно сжаться. Так что ещё раз да, поэтому только он с горем пополам встаёт-таки в такую рань и начинает выгребать из холодильника Тэ продукты. Надеется, что успеет сделать всё раньше, чем получит от Кима, и начинает пытаться снова. Нарезать и смешивать всё в нужной пропорции выходит просто, и даже определиться с напором огня проще, чем Чимину казалось изначально. Да и вообще, он вдруг ловит себя на мысли, что ему это нравится — готовить для хёна что-то. Сразу вспоминается его первый том ям, поэтому Пак много раз пробует, прежде чем что-либо закинуть в бурлящую кастрюльку. Бульон оказывается несложно варить, да и процеживать интересно, а уж когда доходит до нарезки овощей, так Чимин и вовсе с головой во всё это ныряет и действительно теряет счёт времени. Даже яйца варит параллельно так умело, что ничего у него не сбегает. — Чимин-а, ты достал меня уже! Ну сколько можно? — Пак настолько забывается, что не слышит скрипа половиц, а когда Тэхён появляется перед его носом сонный и недовольный, он как-то извиняюще улыбается и бросает взгляд на настенные часы. Те показывают около девяти часов утра, и Чимин удивлённо заламывает брови, а после оставляет суп остывать, выключая огонь и вешая полотенце на крючок. Туда же он убирает свой фартучек, поворачиваясь к другу с раскинутыми руками и ловя того в объятия. — Утречка, Тэ-тэ, — он аккуратно треплет друга по растрёпанной макушке и подталкивает того спиной назад к выдвинутому из-за стола стулу. Тэхён, всё ещё не имеющий силы открыть глаза, заваливается сначала на стул, а после растягивается на столе, вытягивая свои изящные руки. — Я куриный суп приготовил. — Так конечно, придурок, это же для твоего любимого Юнги-хёна, — бурчит себе под нос Ким. — Он от тебя сбежит, как только попробует твой суп, будь уверен, Чимини. Пак смеётся на это, запрокидывая голову, а после опирается поясницей на кухонную тумбу. — Я старался, и в этот раз всё вышло гораздо лучше, так что обязательно поешь. Он кидает ещё один тёплый взгляд на друга и спешно лезет в ящики, доставая оттуда примеченный ещё недельку назад контейнер. Он больше всех тех, что лежат рядом, а это значит, что Юнги хватит на пару приёмов пищи. Чимин с щемящим чувством под рёбрами промывает его, а после черпушкой накладывает бульон с кусочками мяса и овощей в контейнер и плотно закрывает всё это дело крышечкой. — Я пошёл, пока Юнги-хён не проснулся, — лепечет Чимин и выходит в коридор, чтобы по-быстрому натянуть кроссовки с плащом и побежать. Тэхён кряхтит где-то предположительно в проёме кухни, прежде чем выйти к Паку, а после всё же подбирает свои разъезжающие в разные стороны ноги и, собирая все косяки, заваливается на стену коридора. Он даже трёт кулаками веки, чтобы не ослепнуть от предвкушающей улыбки друга, а после со слезящимися глазами выдаёт: — Да твой хён, дай бог, встанет только ближе к вечеру. А то ты его не знаешь. А Чимин знает, потому и спешит вообще-то, ведь Юнги нужно словить раньше, чем он уляжется вновь после того, как перекусит. Если в первый раз он встаёт смурной и притихший, то во второй раз, уже ближе к вечеру, он, наоборот, обозлённый, хмурый и вечно чем-то недовольный. Чимин слышал все его маты, когда Чонгук позвонил ему на громкой связи по приколу. Чимин знает, ага, и теперь не хочет услышать в свой адрес всё то, куда посылал Юнги Гука. Там как бы далеко и надолго, а Чимин — душа ранимая, даже если от «не плачь, Чимини» начинает рыдать во весь голос. Юнги его тогда точно выгонит, и зачем, спрашивается, Пак вставал так рано и готовил суп? Поэтому он машет Тэхёну рукой, подхватывает контейнер и выбегает на улицу, оставляя «твой хён» без ответа, хотя частенько спорит с другом из-за этого «твой». Чимину бы хотелось, чтобы хён был только для него, но будем откровенно честны: тот не только не его, он вообще ничейный и старается всячески это показывать. Будь то его бурчание, когда Тэхён с Гуком лезут обниматься, или же недовольное сопение всякий раз, когда Чон роется в его личных вещах, стараясь разузнать что-то такое, с помощью чего можно было бы поймать Мина на крючок. Но тот всё никак не ловится, а вот Чимину позволяет делать всё это и больше, чего не замечает сам Пак, но про что вечно недовольно напоминает Тэхён. Все его благополучно игнорируют. А что тут можно сказать? Браслетик ведь у Юнги не пищит, верно? И хотя Ким говорит, что ещё не вечер, Чимин вечно расстраивается из-за этого. Но стоит справедливости ради отметить, что маленький Пак всё ещё не может признаться самому себе в том, что испытывает к хёну. Тот вроде просто крутой. Может, поэтому он так от него тащится? Вот только Чонгук тоже крут, а Чимину совсем без разницы. Но зато он всё же признаёт, что ему не без разницы на хёна, а почему — так это уже второй вопрос, а жизнь и так сложна, чтобы делать из неё викторину. На том Пак и сходится, подходя к домику Юнги, а после нажимает на звонок. Никто не открывает, и даже звуков никаких по ту сторону. Чимин нажимает ещё раз, и ещё, и ещё, а в какой-то момент вдруг пугливо заламывает бровки и даже палец не убирает с кнопочки, лишь бы дозвониться. В голове море вопросов, начиная с «Юнги же дома, да?» и заканчивая «он ведь не мог умереть за одну ночь, не мог ведь?» Дверь ему открывают с такой яростью и так резко, что потоком воздуха Чимини сносит чуть вперёд, и только контейнер, зажатый в руках на уровне груди, не даёт ему впечататься в хёна. — Привет, хён, — он растягивает пухлые губы в самой обворожительной улыбке и вскидывает голову вверх, чтобы посмотреть Юнги в глаза, вот только даёт ему лбом по носу и тут же спешно отступает на шаг назад. Юнги перед ним не то чтобы злой — он просто в бешенстве, о чём говорят его сузившиеся глаза, поджатые губы и сведённые к переносице тёмные брови. Шрам на глазу придаёт его сонному, опухшему лицу ещё больше ярости, а тонкие бледные пальцы сжимают ручку двери так сильно, что кожа становится белее снега. Чимин гулко сглатывает, опускает сникший взгляд на свои кроссовки, но всё же шумно выдыхает и пытается вновь натянуть самую обаятельную улыбку. — Я приготовил для тебя куриный бульон, можно я войду? — он трогательно заламывает брови, закусывает нижнюю пухлую губку и думает о том, чтобы добить хёна эгьё, но всё же сдерживается, потому что понимает: его не только не впустят в дом — прям по смазливой мордашке, как её любит называть Чонгук, проедутся кулаком, вот тебе и доброе утро будет. — Юнги-хён? Тот облизывает обветренные губы, переводит взгляд с глаз Чимина на контейнер в его руке и шумно выдыхает, однако дверь открывает шире и отходит в сторону, чтобы Пак смог спокойно пройти. Он привычным движением стягивает кроссовки, вставая мыском правой ноги сначала на левую пяточку, а после левым на правую. Всучает контейнер в руки молчаливому хёну и стягивает своё пальто, вешая в шкаф-купе рядом с курткой Мина, а после улыбается мысли, что теперь не будет очень долго это пальто менять на что-то более тёплое, потому что от него будет приятно пахнуть Юнги, и уверенно шагает в сторону небольшой кухни. Мин плетётся где-то за ним. — Суп должен быть тёплым, хён, так что обязательно сейчас покушай, — Чимин забирает контейнер из бледных венистых рук и ставит тот на столешницу, чтобы достать глубокую тарелочку. Он привычно встаёт на носки и тянется изо всех сил вверх, чтобы подцепить хотя бы краешек, но Юнги со вздохом подходит сзади и сам эту тарелку достаёт. Вот только прижимается так близко своей грудью к спине Чимина, что Пак даже слышит стук его сердечка. Их руки, вытянутые ко второй полке навесного шкафа, тоже соприкасаются, и Чимина тащит на этом моменте, потому что бледная изящная рука хёна с синими венами и его пухленькая коротенькая загорелая смотрятся так соблазнительно вместе, что его уши начинают краснеть, а щёки пылают. — Маленькая ты дразнилка, — горячо выдыхает в чужое ухо Юнги, хрипя от сухого кашля, и отходит к столу, рассматривая мальчишку. Тот забавно краснеет ещё сильнее, не поворачиваясь к нему лицом и настойчиво возясь с контейнером и тарелкой, а Юнги залипает. Сначала на маленькие ладошки, аккуратно накладывающие бульон в тарелку, затем — на начинающуюся оформляться талию, а уже после его потемневший взгляд плавно скользит по самому стану и останавливается на пышных ягодицах, округлых бёдрах и плавных изгибах икроножных мышц. И Юнги не должен замирать, но он замирает, умиляясь тому, как же маленький Пак Чимини хорош собой. Настолько хорош, что Юнги тяжело отвести свой изучающий взгляд, но он отводит, встречаясь с тёплыми смущёнными глазами мальчишки, который неуверенно поворачивается к нему с тарелкой в руках и ставит ту на стол перед ним, а после притаскивает ложку и настойчивым движением ладошек усаживает Мина на стул, нажимая на его плечи. — Обязательно съешь всё, хён, — просит он трогательно и садится напротив, подпирая подбородок. — Может, будешь чай? — хрипит Юнги, смотря на Чимина, и в груди его появляется сильное желание откормить. — У меня остался самгёпсаль, давай я пожарю к нему рис с овощами, — он даже подрывается со стула, чтобы всё это сделать, хотя головокружение всё ещё не отпускает его, но Чимин вновь опускает свои ладошки на плечи Мина и заставляет того обратно плюхнуться на стул. — Всё хорошо, Юнги-хён, я поел у Тэ, — он, правда, только чай успел попить и тут же принялся за готовку, но почему-то есть не хочется. У него сердечко болит за такого растрёпанного и дезориентированного хёна, поэтому этот страх и грусть вытесняют все остальные чувства. — Приятного аппетита, хён! Чимин вновь подпирает щёки ладошками и внимательно смотрит на лицо Юнги. Тот даже не кривится, когда отхлёбывает из ложки, и это, думает Пак, явно хороший знак. Вот только стоит Юнги подуть на бульон, как Чимин вновь начинает думать не о том. Его просто не отпускает мысль, как бы губы хёна чувствовались на ощупь. Будут ли они тёплыми и мягкими, какими становятся сейчас из-за супа, или же они будут шершавыми и сухими, какие у Юнги обычно, ведь у него дурацкая привычка не пользоваться гигиеничкой и отдирать кожицу. А ещё он часто думает о том, как бы чувствовались долгие объятия с хёном. Не такие, которые он нехотя дарит Чонгуку с Тэ, а иногда и Чимину, а такие, как если бы у них был взаимный писк браслетиков. Чимин много об этом мечтает. — Чимини, — Пак испуганно поднимает свои глаза вверх, и его кадык дёргается от того, как он спешно сглатывает вязкую слюну, — спасибо тебе большое. Юнги ему улыбается так, как умеет только он: с розовыми дёснами, глазами-щёлочками и теплотой во взгляде. Даже его ресницы как-то чувственно трепещут, и шрам придаёт особого шарма. В этот самый момент маленькое сердечко Чимина просто не выдерживает такого напора: оно бьётся громко и отчаянно в ритм трели браслета, заставляя Пака покраснеть под лисьим взором хёна из-под пушистой чёрной чёлки, но он впервые не сбегает. — Мне приятно о тебе заботиться, Юнги-хён, — лепечет Чимин, стараясь избегать чужого взгляда. — Ты только поправляйся скорее, — и улыбается в ответ, отчего щёки его, всё ещё красные от смущения, мило закрывают глаза. Юнги замирает с открытым ртом и ложкой в воздухе, бульон из которой шумно капает обратно в тарелку. И улыбаться в ответ больше не хочется, потому что всё это слишком смущает его. С Чимином вообще всё всегда слишком-слишком. Может, поэтому только он и не удивляется, когда после этого домашнего куриного бульона, кучи сообщений в мессенджере и стыдливого «хён, можно к тебе?» шёпотом в динамик телефона в его комнате вдруг оказывается забытая маленькой дразнилкой кофта, потом — его школьные тетради на той же полочке, где Юнги хранит свою школьную канцелярию, а добивающим моментом становится маленькая такая жёлтенькая щётка в ванной комнате, на которую долго косились родители Мина, а после и сам Юнги. Ну а как вы прикажете ему реагировать? Во-первых, Чимин ещё ни разу не оставался у него на ночёвках, не считая, конечно, той единственной, когда Юнги сжалился над умоляющим его Чонгуком и пустил их к себе. Во-вторых, он даже тусил-то у него не так часто, если подумать. Вот только если подумать ещё получше, то Юнги с шумным выдохом признаёт, что да, эта маленькая дразнилка действительно бывает в последнее время у него дома чаще, чем сам Юнги. Он и со школы частенько к нему тащится, захватив Тэхёна и Чонгука где-то по пути, и один-то всегда напрашивается, а по выходным Чимина вообще у себя дома не бывает, потому что он предпочитает дом Юнги, и этим всё сказано. Но вообще-то, в-третьих, это всё равно никак не объясняет наличие этой миленькой щётки в ванной Мина, но он об этом тактично молчит. С Чимином вообще только тактично молчать и остаётся, ведь он так мил в своей неловкости и неуклюжести, что язык не повернётся его за это пожурить. Юнги о нём хочет заботиться, причём настолько сверхмеры, что даже Гук открыто смеётся с него, называя курицей-наседкой. Юнги причитает, затрещин ему даёт, да вот только от своей маленькой плаксы ни на шаг не отходит, когда они собираются вместе, чтобы затусить, и всё продолжает молчать. Юнги вообще тяжеловат характером, о чём ему не раз говорили все, кому приходилось иметь с ним дело, вот только это больше было показное. С близкими Мин более открыт и доверчив, а ещё заботится о каждом больше, чем нужно, и раздаёт ценные советы направо и налево. Единственное, с чем он не может побороться, так это с тем, что говорить о своих чувствах трудно. Он может пересиливать себя, краснеть из-за этого, но чаще всего просто молчаливо маячит где-то на периферии, готовый в любую секунду броситься на помощь. Опять же без каких-либо слов, потому что слова — это важно, но поступки гораздо важнее. Все это вроде как по умолчанию принимают, но с маленьким Чимини так попросту не работает. Он хоть и далеко не глуп, но всё же в приятных словах нуждается больше, чем кто-либо из знакомых Юнги. С ним ему буквально возиться приходится, потому что Юнги не хочет его обидеть — он о нём заботиться желает, и с этого момента в жизни Мина начинается ещё один тяжёлый период с чиминовым «Юнги-хён, поможешь?» А помогать, к слову, приходится много и долго, потому что маленькая плакса всё ещё до ужаса неуклюжая, а ещё на рожон любит лезть. Так однажды и на скейт Юнги залазит, имея, со слов Тэхёна, «такой хуёвый опыт, что ему эту доску даже просто посмотреть в руки давать нельзя». Сначала Юнги отвешивает Тэ подзатыльник за мат, а только затем идёт в сторону Чимина. Тот руками размахивает, пытаясь равновесие удержать, заваливается то назад, то вбок, а после дрожащей ногой упирается в асфальт, чтобы оттолкнуться, и именно в этот момент знакомые руки окольцовывают его талию и тянут назад. Чимин с тоненьким писком впечатывается в грудь Юнги спиной, чувствуя холод его цепей на шее и горячее дыхание на макушке. Уже после, как только Пак шумно выдыхает и начинает отходить от испуга, его талию сквозь куртку начинают обжигать морозные ладони, смыкающиеся так властно и в то же время аккуратно, чтобы не навредить. Он млеет, не желая отходить хоть на шаг, а потом окончательно погибает в этих больших ладонях самого лучшего хёна на свете. — Не так быстро, дразнилка, — Юнги перекладывает одну из своих ладоней на плечо Чимина и поворачивает его к себе лицом, тут же заигрывающе растягивая тонкие губы в усмешке. — Мы будем медленно учиться кататься, идёт? Не хочу, чтобы ты ушибся. Чимин кивает ему на манер китайского болванчика, чуть запрокидывая голову, чтобы смотреть в эти тёплые лисьи глаза, и доверчиво льнёт к боку хёна, когда тот сжимает его маленькую ладошку в своей и помогает встать одной ногой на скейт. — Умница, Чимини, — продолжает усмехаться Юнги, но Чимину всё равно это нравится, потому что у Мина голос низкий и хрипит, и это всё ещё заставляет его сердечко бешено колотиться. — А сейчас я крепко буду тебя держать, пока ты будешь отталкиваться второй ногой от земли, хорошо? Юнги опускает его маленькие пухленькие пальчики с каким-то явным сожалением, но после укладывает свою правую ладонь на чиминову поясницу, а левой ловит тёплую ладошку вновь и трепетно сжимает в своей, с удовольствием замечая, как та тонет в его бледных длинных пальцах. — Давай, дразнилка, самое время показать хёну, на что ты способен. И Юнги знает, что подстрекать этого мальчишку — дурацкая затея, но ещё он знает, что маленький Чимини на эмоциях — тот ещё милый котёнок, которого как будто погладили против шёрстки, из-за чего он куксится, трогательно сводит свои бровки к переносице и поджимает пухлые губы. Юнги от этого тащит, и он никогда не упускает возможности над Паком посмеяться, даже если несерьёзно и со всей любовью. — Я умею кататься, хён! — насупливается мальчишка и резво отталкивается ногой несколько раз, пока не чувствует, как надёжные руки его отпускают, а осенний ветер бьёт в лицо. Он честно-честно старается удержать равновесие, даже пару метров проезжает вполне себе спокойно, оттолкнувшись ногой ещё один раз, а потом оборачивается назад, чтобы по-детски показать Юнги язык, и летит вперёд. Скейт выскальзывает из-под ног, укатываясь в сторону кустов, но это становится не так уж важно, когда Чимин чувствует жар ободранных ладошек, боль коленей и чьё-то шумное дыхание за своей спиной. Он с шипением перекатывается на асфальте и правда-правда старается не заплакать, но Юнги просто не оставляет ему выбора: он падает перед ним на колени, а после заботливо подсовывает руку под спину и помогает сесть, наваливая Чимина на свой бок. Даже смотрит куда напуганней Пака на всё это безобразие и судорожно выдыхает, оценивая не такой уж и большой ущерб. — Ну вот зачем ты обернулся, дразнилка? — голос Юнги звучит недовольно, с хрипотцой, и именно это заставляет Чимина наконец-то заплакать. — Хэй, Чимини, не плачь, пожалуйста. Юнги и сам готов заплакать просто от этого трогательного вида, потому что сердце кровью обливается от мысли, что маленькой плаксе сейчас так больно. Даже его голос вдруг резко становится мягким, чего он никогда раньше за собой не замечал, и Тэхён, который стоит поодаль и с прищуром смотрит на них, точно расскажет об этом Чонгуку, но даже это сейчас не имеет для Юнги никакого значения. — Не плачь, пожалуйста, маленький, ты меня убиваешь, — он гладит дрожащей от волнения ладонью по сгорбленной спинке, а после отчаянно берёт в свою ладонь маленькие пальчики Чимина и начинает трепетно дуть на ссадины, расцеловывая каждый пальчик, лишь бы болело не так сильно. Он и со второй ладошкой то же самое проделывает, стараясь в каждое касание своих губ к загорелой коже вложить все чувства, а после опускает саднящие ладошки на чиминовы коленки и утирает большим пальцем слёзы с пухлых щёк. — Маленький мой, посмотри на меня, — он не принуждает, рассматривая шмыгающий нос и всё ещё продолжая греть мокрые щёки своими дрожащими от волнения пальцами. — Чимини, где болит? Где хёну поцеловать? И это срабатывает, потому что Пак тут же поднимает к нему свои заплаканные карие глаза и трогательно заламывает бровки под стыдливый писк собственного браслетика. Но он больше не плачет — краснеет только, и Юнги с облегчением чмокает его в холодный лоб, большим пальцем выводя незамысловатые узоры на чиминовой горящей щёчке. — Х-хён, я н-наверное твою доску испортил, — лепечет ему в грудь Чимин, вновь опуская голову и смущённо перебирая пальчиками край своей куртки. — Чимини, маленький, это ерунда, — успокаивает его Юнги, пытаясь тоже отойти от чужих болезненных слёз. — Главное, что с тобой всё в порядке. Они сидят в таком положении ещё пару минут, пока их не расталкивает Тэхён с насмешливым «а чего это ты такой красный, Чимин-а?» Чимин со слов друга краснеет пуще прежнего и старается вырваться из крепкой хватки хёна на своих плечах, чтобы уйти вперёд и не светить своим красным заплаканным лицом, вот только Юнги прижимает его к своему боку ещё теснее, а Тэ пристраивается рядом и говорит, что всё-всё расскажет Гуку. Юнги ему безэмоционально кивает, потому что всё это не так уж и важно, если это помогло успокоить маленькую плаксу, и они идут в дом, чтобы наконец отогреться и обработать все чужие ссадины. Скейт тоскливо остаётся где-то в кустах, за которые закатился, и Мин обещает себе, что обязательно вернётся за ним позже, просто не сейчас. Сейчас у него маленький заплаканный Чимини и вечно беснующий Тэхён. Не хватает Чонгука, правда, но тот сегодня в гостях с родителями, поэтому эта мелкотня на нём. И Юнги не против, и Юнги вообще-то счастлив. Честно-честно, несмотря на то, что у них четыре года разницы и ему вообще-то неполных шестнадцать лет. Мину думается, что с возрастом всё поменяется, но когда ему наконец-то стукает шестнадцать, не меняется ровным счётом ничего. Он всё так же не отмечает свой день рождения, нехотя принимает общий подарок от друзей — радости от этого тёплого жеста всё равно скрыть не может — и всё ещё ест ночью, уже в день своего рождения, мамино мясо в особом остром соусе, которое она всегда готовит с вечера, потому что знает о вредной привычке сына. Даже браслетик его привычно пищит в ночной тишине от сильной любви к заботливой матери уже одиннадцатый год с того самого момента, как родители подарили ему этот самый браслет. Вот только кое-что всё-таки в его жизни кардинально меняется, и Юнги всё ещё не может смириться с этим пиздецом. Впервые в этот день его браслетик начинает пищать совсем по другой причине, потому Юнги не читает рэп, не пишет лирику и даже не ест мамино мясо в особом остром соусе. Юнги принимает подарки от друзей, а когда взволнованный Чимини подходит к нему отдельно и протягивает маленькую коробочку с новыми струнами к его гитаре и маленьким кексиком со свечкой, который готовил сам по маминому рецепту, Юнги замирает. Он также замечает в маленьких ладошках множество мини-открыток, сцепленных красной ленточкой, и тогда просто не выдерживает. — С днём рождения, самый лучший хён в мире, — лепечет мальчишка, и Юнги прижимает его к себе за округлые плечики, отставляя все подарки в сторону. Улыбка у него выходит такой яркой, что очень скоро его щёки начинают трещать. Чимин прижимается к нему ещё сильнее, ладошками зарываясь в мягкую ткань футболки на чужих лопатках, а потом происходит то, от чего они оба краснеют, а Чонгук с Тэ начинают громко так смеяться, даже не пытаясь этого скрыть. Впервые браслетик Юнги пищит в ритм браслетика Чимина, и сначала Мин не понимает этого, а потом до него наконец-то доходит, и он готов провалиться сквозь землю от стыда. Чимин в его объятиях тоже весь трепещет и жмётся от смешков друзей ближе, и Юнги под свои пунцовые щёки позволяет ему, потому что да, ему стыдно, но маленькая дразнилка всё ещё в приоритете несмотря ни на что. Юнги просто решает плыть в этот момент по течению и вдыхает глубже сладкий запах мальчишки. Хочется забыться, но ему не дают этого сделать всё ещё смеющиеся друзья и попискивающий в его руках Чимини. Их браслетики стихают, и у Юнги просто не остаётся другого выбора: он снимает собственный браслет тем же днём, когда наступает вечер, а его друзья расходятся по домам. Они, конечно, подкалывают его, не смея шутить про Чимина, потому что Юнги из-за спины мальчишки яростно так смотрит на них и одними глазами клянётся языки поотрывать за это. Над ним-то пусть смеются — Юнги абсолютно плевать, а вот на Чимина всё ещё не и уже никогда не будет.