Надень свой браслетик, хён!

Они продолжают вместе тусоваться, потому что на миново «Чонгук, придёшь сегодня?» Чон ясно так отвечает: «Мы придём, хён!» И Юнги не надо пояснять, что это значит, чтобы он был уверенным в том, что за Тэхёном обязательно подтянется и Чимин, который после произошедшего вдруг становится просто невыносимым. Юнги даже кажется, что его этому Тэхён научил: науськал, так сказать, а теперь и радуется сидит, из-за плеча Чонгука так гаденько поглядывает на них, смущённых. Что-то там нашёптывает маленькому Чимини на ухо и вновь на Юнги смотрит, как будто в самую душу заглядывает. Юнги от этого очень сильно раздражается. Его терпение на честном слове только и держится все последние недели, он клянётся. Ну и ещё на дружбе с Чонгуком, который явно не очень-то обрадуется раздору между своим другом и любовью всей своей жизни. Юнги даже моментами сомневается, что Чон будет на его стороне, но уж точно уверен, что Чимин его поддержит. Маленькая плакса просто не может не. Его это дурное поведение о многом говорит, и Юнги не преувеличивает — даже Чонгук это подтвердил, не переставая смеяться от всей нелепости ситуации. Просто в один момент Чимини начинает мяукать. Вот прям высоко-высоко, как девчонка. Сладко очень и притягательно, Юнги дуреет от этого. — Хён, хён, — канючит дразнилка и подползает к Юнги ближе. Они сидят на диване в гостиной Мина. На полу устроился Чонгук, в кресле посапывает Тэхён, и Чимин по идее тоже должен спать после утомительной недели зачётов в школе, но он почему-то не. Юнги честно-честно старается отвлечься от всего этого недоразумения и изо всех сил удерживает взгляд на экране, где они с Гуком пытаются пробиться в бою с боссом. Чимин тут вообще некстати, вот ни разу, но он всё ещё рядом на этом же диване и за считанные секунды становится ещё ближе. — Мя-яу, — тянет он горячо в шею Юнги и своими округлыми коленками упирается в напряжённые бёдра хёна. — Хён, мр-р, — раскатывает на языке и носиком-кнопкой совсем уж бесстыдно трётся о чувствительное местечко за ушком. — Юнги-и. Юнги гулко сглатывает, краснеет весь и до боли кусает внутреннюю сторону своей щеки. Его бледные пальцы сильнее сжимают джойстик, нечитаемый взгляд упирается ровно в одну точку на экране, и он честно-честно старается не реагировать на эту провокацию, но не сдерживается: из его рта вырывается шумный хрип, когда Чимин на пробу лижет его ушную раковину и отстраняется. — Юнги-хён, какого чёрта? — шипит на него Чонгук, тут же запрокидывая голову, чтобы поймать взгляд хёна. Они только что позорно продули. — Ты там заснул что ли? — Чон недоверчиво смотрит то на красного друга, то на довольно улыбающегося Чимина, и тут же отворачивается, напоследок цокнув. Догадаться не сложно: не зря же Тэхён вычитывает всю эту ересь для охмурения парней с каких-то ноунеймовских сайтов и всё время советуется с Чоном, потому что «ты же парень, Гуки, ты должен знать!» На резонное «ты вообще-то тоже, Тэхёни!» он насупливается и продолжает откровенно класть на мнение Чонгука в этой ситуации, потому что эти дурацкие «как думаешь, Юнги-хён оценит, если Чимин так сделает?» никак не заканчиваются. Чонгуку хватило, спасибо, он теперь без слов всё прекрасно понимает. Даже как-то не злится на проигрыш — Юнги жалеет, потому что каждый раз Тэхён становится всё изощрённее в своих идеях. Даже Чонгук не вынес просто слушать это безумие, а каково там Юнги, который это на себе испытывает? Чон усмехается и переводит взгляд на Тэхёна — тот всё ещё сопит на кресле и по-детски пускает слюни на обивку. Чонгук улыбается ещё шире, умиляясь, но от мыслей его вновь отвлекает шум сверху. — Хён, хён, — Чимин вновь подползает ближе и пытается поймать смущённый взгляд хёна своим. — А почему ты свой браслетик снял? Юнги всё же не может не посмотреть в ответ на эту маленькую дразнилку, но вот ответа попросту не находит. Потому что ему стыдно? Потому что это слишком смущает? Потому что он вдруг осознаёт, что неровно дышит к этому очаровательному мальчишке? Вероятно, потому только, что он трус. Большой такой, взрослый трус, которому шестнадцать лет, но он не может признаться в своих чувствах маленькому такому Чимини напротив. В моменте Юнги даже ловит себя на мысли, что Чимин больше не кажется ему маленьким: да, он от горшка два вершка, но он умён не по годам. Он смел и открыт для всего нового, а Юнги — нет. Вот и гадай теперь, кто ещё из них большой, а кто маленький. Юнги пожимает плечами. Однако Чимин не расстраивается: он ещё более очаровательно расплывается в мягкой улыбке своими чертовски соблазнительными пухлыми губами и просто чмокает хёна в щёку, тут же краснея под писк своего браслетика. У Юнги нет браслета, но он уверен: если бы был — он запищал бы громче чиминова. Потому что, несмотря на отсутствие браслетика, его сердце стучит даже с правой стороны — Юнги чувствует. И Чимин тоже, но они продолжают тактично молчать. Правда, долго молчать у них попросту не получается. Чимину исполняется тринадцать. Прям как-то резко и неожиданно — Юнги теперь попросту не успевает следить за временем. Они, конечно, хотят собраться в этот день и отметить, но Чимин говорит: «Я не смогу». «Я буду занят», — говорит он. Они все с этим всё же смиряются и дарят подарки за день до самого дня рождения. Тэхён даже канючит отметить позже или же раньше, но Чимин непреклонен, потому что «нет настроения, Тэ». Тэ тяжело и недовольно вздыхает — Юнги вместе с ним тоже. Но принять подарки маленький Пак всё же соглашается и говорит: «Я буду свободен днём и вечером». У маленького Чимини репетиторы просто, а ещё сниженная успеваемость, потому что всё своё свободное время он тратит на хёна — Юнги за это немного так стыдно. Но ещё ему приятно, даже если это чувство эгоистично по отношению к Чимину, но про этот свой не особо лицеприятный секрет он, конечно, никому не рассказывает — даже Чонгуку. Однако больше, конечно, Мину обидно: Чимини теперь редко зависает с ними. Юнги скучает. Очень-очень по нему скучает, порываясь даже бесплатно заниматься с ним, чтобы проводить больше времени вместе, но Чимин отказывается. — Ты будешь меня отвлекать, Юнги-хён, — краснеет мальчишка. — Я вряд ли сконцентрируюсь на дурацкой математике, — поясняет. Юнги поджимает губы и понимающе кивает, но уговаривает дразнилку уделить ему буквально пару минут в свой день рождения. — Совсем чуть-чуть, мяу-мяу, — улыбается. — Я просто хочу тебя увидеть в этот день. Чимин пищит и прижимает свои пухлые пальчики к горящим щекам. Он сморщивает нос-кнопку и зажмуривается, потому что браслетик издаёт звонкую трель, но Юнги подходит ближе и аккуратно накрывает своими большими венистыми ладонями пальчики Чимина. Мин млеет от того, какой же всё-таки маленький и прелестный в его объятиях мальчишка, однако ещё больше Юнги тащит от сладкого, манящего запаха. Чимини буквально сводит его с ума, и он из последних сил сдерживается, чтобы не зацеловать всё это пухлое личико. — Котёнок, ты же выйдешь ко мне на пару минут? — он трепетно поглаживает своими ладонями мягкую загорелую кожу мальчишки и откровенно любуется. — Малышка мяу-мяу? Чимин тут же распахивает удивлённые глаза и маняще приоткрывает рот от смятения. Он заглядывает в родные глаза напротив, очерчивает заживший шрам, пересекающий густую бровь, и замирает на тонких розовых губах хёна — они растянуты в лёгкой улыбке. — Малышка мяу-мяу? — глупо повторяет Чимин и со смущением вновь поглядывает на хёна из-под дрожащих чёрных ресниц. — Ты так очаровательно мяукаешь, — Юнги усмехается и облизывает собственные пересохшие губы кончиком языка. Во рту у него собирается вязкая слюна — до того хочется попробовать этого мальчишку на вкус собственными губами. — Мя-яу, — выдыхает смущённо Чимини и тут же тычется своим носиком в грудь хёна, стараясь скрыть пылающее лицо с нежно-розовым румянцем на кончиках ушей. Юнги нежно притягивает его к себе за плечи и крепко-крепко обнимает: широкой ладонью гладит по прогнутой спинке, второй трепетно зарывается в русые вихры на макушке и осторожно пропускает прядки сквозь свои длинные пальцы. Он честно старается не переходить эту грань между ними, но каждый раз плошает, особенно тогда, когда маленький Чимини начинает нагло так его провоцировать своим этим соблазнительным «мя-яу». Юнги и так-то до обычного Чимина слаб, а что говорить про нежного Чимина, который пытается быть соблазнительным. Юнги дуреет. Мальчишка привстаёт на носочки и совсем уж бесстыдно тычется носиком уже в шею хёна, втягивая его особый аромат полной грудью. Он так же, как и Юнги, крепко обнимает в ответ за талию, трётся на манер котёнка и продолжает лизаться самим кончиком своего юркого, острого язычка. Юнги млеет и ещё более шумно дышит в чужую макушку, из последних сил сдерживая внутри себя рвущийся наружу стон — ему чертовски приятно. Он даже цепи перестал носить, а за ними и кофты с высоким воротником, объясняя это сменой стиля, но по ночам себе признаваясь — чтобы сладкий, маленький Чимини лизался чаще и проворнее. — Хорошо, Юнги, — соглашается мальчишка, но не отстраняется. Юнги и сам не против простоять так хоть целую вечность, даже не замечая, как Чимини в который раз зовёт его просто по имени — Юнги вообще-то не позволяет такое никому. Кроме своей маленькой дразнилки, но это большой-большой секрет. Секретом оказывается и их короткая встреча у дома Чимина в день его рождения, потому что Чонгук засмеёт, а Тэхён порвёт Мина с невинным «я готов на всё ради нашей дружбы, Чимин-а!» Даже если это «на всё» означает разорвать Юнги — ту ещё лишнюю детальку в их дружбе — на кусочки, чтобы не забирал себе Чимини окончательно. Вот только хён — он уже. Более того, мальчишка отдался сам, и никакой Ким Тэхён ситуацию не спасёт — сейчас уж точно нет. Слишком поздно. Зря что ли Юнги так запаривался? Оббегал все магазины в округе и на другом конце их небольшого городка и обзванивал все фабрики по производству конфет: тех самых, которые обожает Чимин, и тех самых, которые сняли с продажи. Он все прилавки подчистил, двумя коробками скупил на свои отложенные карманные деньги, которые изначально копились на электрогитару, но между гитарой и Чимином выбор был слишком очевиден. Он даже не думал. — Юнги-хё-ён, — пищит Чимин. — Ты такой замечательный! Да, Юнги определённо не сомневался и всё ещё не сомневается в своём решении. Разве можно сейчас, когда на него с такой теплотой смотрят? — С днём рождения, котёнок. Юнги осторожно заглядывает в эти медово-карие глаза со всей теплотой и искренностью, которая в нём имеется. Он даже улыбается по-особенному: с любовью. И ему всё ещё сложно говорить о своих чувствах вслух, даже если ради маленькой плаксы он готов пересиливать себя каждый раз. Однако тяжело всё равно — Юнги томительно молчит и ждёт лучшего момента. Вот сейчас! Сейчас… ещё немного! Вот сейчас точно, подождите! Сей… — Ты мне нравишься, хён! — пропискивает Чимин и трогательно сжимает пухленькими пальчиками край своей тёплой кофты. — Чимини, котёнок… — поражённо выдыхает Юнги. — Очень-очень нравишься! — вновь выпаливает мальчишка дрожащим голосом, переходящим от волнения на высокие ноты. — И давно! — Маленький мой, — Юнги встревоженно смотрит в эти распахнутые глаза напротив, и ему отчего-то сложно говорить. Все слова словно застревают в глотке, и он выдавливает их из себя через силу, не прерывая зрительного контакта: — ты же понимаешь, что мне шестнадцать, а тебе только-только тринадцать исполнилось? Чимини трогательно заламывает свои бровки и обиженно сопит. Юнги уже чувствует подступающие слёзы, готовые вот-вот перевалиться через нижнее веко, и пытается подойти ближе к мальчишке, чтобы тепло обнять, но Чимин делает маленький шажок назад и поджимает свои пухлые губки. Его короткие прелестные пальчики сильнее сжимаются на ткани тёплой кофты. — Разве я тебе не нравлюсь, хён? — вид у него заискивающий. — Но твой браслетик… — он потерянно смотрит на миново запястье, где явно не хватает браслета. — Он же пищал, Юнги-хён. — Нравишься, маленький, — сдаётся Юнги и вновь делает едва заметный шаг вперёд. — Очень нравишься, но сейчас мы не можем быть в отношениях, понимаешь меня? Чимин переводит на него такой жалостливый взгляд, что Юнги хочет ударить себя по лицу. Вот прям взять и очень сильно ударить, потому что обижать такое чудо не смеет никто. Тем более он сам. — Но почему, хён? — Чимин не отступает назад, но и в руки не даётся: как котёнок шёрстку вздыбил и пятится боком, готовый в любую секунду рвануть к спасительной двери своего подъезда за спиной хёна. — Я слишком маленький для тебя, да? Юнги думает, что вовсе нет — это как будто он здесь маленький для такого взрослого и рассудительного Чимини. — Нет, мяу-мяу, вовсе нет, — он качает головой и делает последний широкий шаг к сжавшемуся маленькому комочку. — Просто нам рано вступать в такие отношения, понимаешь меня? — Юнги мысленно даёт себе затрещину за то, что только что сказал. — Котёнок, только не отдаляйся от меня. Он осторожно отнимает пухленькие дрожащие пальчики от мятой ткани кофты и ободряюще сжимает их в своих горячих ладонях, нежно поглаживая большими пальцами бархатную загорелую кожу. Своим взглядом Юнги старательно пытается подцепить чиминов, чуть приседая в коленях, чтобы заглянуть под русую чёлку, но маленькая плакса ещё более старательно уворачивается и всхлипывает: трогательно так и очень-очень искренне. — Но Чонгук-хён и Тэхён вместе, а ведь Тэхёну столько же лет, сколько и мне, — не отчаивается Чимин и всё же поднимает свою голову, чтобы пронзительно посмотреть Юнги в глаза. Юнги хочет расплакаться от того, какой же сладкий малыш перед ним. — Но я старше Чонгука. — И что? — недовольно бурчит Чимин. — Ты для меня вовсе не старый! — поясняет. Нижняя губа у него всё ещё обижено дрожит, бровки заломлены, но Юнги не замечает слёз — только слегка покрасневшие глаза и мокрые ресницы — и потому с облегчением выдыхает. — Давай договоримся так, — наконец он находится, что сказать. — Сначала ты немного подрастёшь, и если потом ты всё ещё будешь испытывать ко мне эти чувства, то мы с тобой попробуем, хорошо? Как Чонгук с Тэхёном, а пока я буду рядом с тобой, маленький мой. — А ты же меня дождёшься? — Ну конечно, котёнок, — Юнги расплывается в облегчённой улыбке под трель чужого браслетика и наконец обнимает мальчишку за округлые плечики. — А наденешь свой браслетик? — Чимин отстраняется и запрокидывает голову, выжидающе поглядывая на хёна. Юнги молчит. И молчит дольше, чем положено: котёнок напротив вновь насупливается и недовольно так закусывает свои покрасневшие губёшки. Юнги от этого тошно, его прям мутит от желания зацеловать, но он не может. Не может же, да? Сам же так Чимини только что сказал. Юнги шумно сглатывает — его острый кадык на бледной тонкой коже слишком заметно дёргается. — Мя-яу. Он даже не успевает ничего сделать, когда маленький комочек привстаёт на носочки и целомудренно чмокает его прямо в сомкнутые губы, тут же отстраняясь и краснея так основательно, что его кожа уже не кажется такой загорелой. Юнги было открывает рот, смущаясь и сам, но Чимин вновь опережает его: чмокает повторно уже более мокро, потому что губы свои языком юрко облизал перед этим, и уносится в подъезд, захлопывая дверь с обратной стороны. Юнги в ахуе. Он просто в дичайшей панике, потому что мало того, что этот несносный мальчишка украл у него первый поцелуй, так он и сбежал ещё, а Юнги только-только хотел разрешить себе в честь дня рождения поцеловать более глубоко и со всеми чувствами, скопившимися в нём за такой длительный период. Он заторможенно облизывает кончиком языка свои губы, смакуя сладкий вкус маленькой дразнилки, и усмехается себе под нос. Рядом он замечает две коробки любимых конфет Чимина и улыбается ещё шире — дёснами, — закрывая своё лицо ладонями, — как же стыдно! Он стоит так ещё пару минут и всё же медленно начинает отходить: с кряхтением поднимает коробки с конфетами и с самым счастливым выражением лица направляется к остановке, чтобы уехать домой. Конфеты отдаст завтра. Вот так вот и начинаются самые тяжёлые годы в его нехуёвой такой жизни обычного среднестатистического подростка, который по уши в другом таком же подростке, но значительно младше его самого: четыре года — это вам не фигня! Юнги доволен, но это тяжело, потому что маленького Чимина хочется всегда и везде только себе одному, а это сложно, и Юнги готов во всех красках эти «сложно» рассказать и показать! Чимину тринадцать, но ведёт он себя так, словно совсем ещё малыш, это во-первых. Во-вторых, такое поведение начинается только в компании Юнги, тогда как в школе дразнилка та ещё заносчивая задница, со слов Тэхёна. Вот только и Юнги умеет вставать в позу, чтобы уж совсем не становиться «большим таким стареньким каблуком» Чимина, как частенько подшучивает над ним Чонгук. Ну а что он, чёрт возьми, может с этим сделать? — Юнги-и, — Чимин продолжает канючить, просто потому что ему нужно внимание. Знаем — проходили. — Хё-ён! — он просяще заламывает брови и протягивает к нему свои крохотные ступни в белых носочках. — Ну Юни-и. И Юнги всё ещё слаб до Чимини, потому он сдаётся сразу же: под смешки Чонгука с Тэ шумно выдыхает, сглатывает вязкую слюну и приподнимает свою большую чёрную толстовку за край выше. — Подкаблучник, — шутливо ударяет его в плечо Чон. — Чимини, может, Юнги-хёну ещё спинку тебе почесать, м? — Он бы не отказался, — поддакивает Тэхён, глядя то на недовольного Юнги, то на смущённого Пака. — Хён, почешешь? — К чёрту иди, — хрипит Мин и трепетно греет своей ладошкой маленькие пальчики Чимина в носочках, прежде чем засунуть замёрзшую левую ступню себе под кофту. Вторую ножку Юнги согревает ещё более нежно, разминая ту в точках, где обычно скапливается всё напряжение — он об этом в интернете вычитал вообще-то, — потому как знает, как слаба до тактильного контакта его плакса, тем более если всё это для него делает совсем нетактильный Юнги, который обнимается-то со всеми через раз и с ворчанием, а что уж говорить про постоянные касания. — Спасибо, хён, — Чимин засовывает и вторую ступню под толстовку, тут же прижимаясь ими к чужому горячему торсу. — Не за что, маленький. Юнги тут же поворачивается к Чонгуку и пытается вновь вернуться к разговору, в котором они вроде как пытались обсудить их выступление с песней, написанной Мином для Чона. Тэхён тоже вовлекается в диалог, поддерживая любовь всей своей жизни (это у них взаимно), однако очень скоро Юнги становится не до этого. Вот прям вообще не оно, потому что Чимини вновь начинает. Под «вновь начинает» хён, конечно, имеет в виду касания. Слишком двусмысленные касания к своему телу. Сначала всё начинается безобидно: Чимин просто придвигается ближе и ступнями упирается сильнее — Юнги особо-то не обращает на это внимания. Затем дразнилка начинает своими маленькими пальчиками в белых носочках шевелить, проводя ими то вверх, то вниз, — Юнги слегка напрягается, но всё ещё не особо. Добивающим моментом становится следующее: Чимин спускается ниже. Ну вот прям ниже, где у Юнги ремнём затянуты чёрные джинсы. Из-под них торчит резинка боксеров, и этот наглый котёнок умудряется залезть под неё на сантиметр — Юнги сконфуженно перехватывает своими ладонями крохотные ступни под худи и поднимает те выше, возвращая на прежнее место. Все следующие минуты, пока Чимин тулится к нему, а Чон пытается определиться со сценическим образом, Юнги больше не отпускает мысль о том, что же хотел сделать маленький Пак. Юнги душно, тошно и жарко. Он буквально краснеет ушами и щеками, что замечают абсолютно все в комнате. — Хён, всё в порядке? — Чонгук прикладывает к его лбу ладонь. — Температуры вроде нет. Может, тебе воды принести? Мин мотает головой и старательно переводит тему. Чонгук с сомнением смиряет его взглядом, но в целом быстро забивает на ситуацию и вновь продолжает рассуждать на тему того, как более выигрышно ему выглядеть на сцене. Юнги отпускает — не скоро, конечно, но хотя бы становится легче дышать. Дразнилка тоже отвлекается на какой-то разговор с Тэ, и в целом эта неловкая ситуация забывается, но Юнги знает: время идёт, Чимин взрослеет, и Мин просто не сможет избегать всех этих первых смущающих хотелок с ним в главной роли долго. Уже точно не сейчас. Он же обещал, верно? И его друзья явно не способствуют тому, чтобы как можно дольше избегать всех этих смущающих вещей в отношениях, которые у всех когда-то бывают в первый раз. — Вы уже целовались? — напрямую спрашивает у него Чон, когда они зависают вместе на баскетбольной площадке. На улице прохладно, и Юнги этому рад: ветер отрезвляет, потому его смятение не так бросается Чону в глаза. В конце концов, кто вообще обсуждает такие вещи в подобной обстановке? — Зачем спрашиваешь? — Мин поглядывает на трибуны, где сидит много девчонок с их школы, однако на них он не смотрит: ловит взгляд своего котёнка на самой верхней трибуне и неловко улыбается, тут же отворачиваясь к Чонгуку. — Тэхён спрашивал, — просто пожимает плечами Чон. — Да и мне интересно, — он отбирает мяч у Юнги и умело обводит того, попадая в кольцо с дальнего расстояния. — У вас же это вроде как взаимно, нет? Юнги недовольно смотрит на друга и сопит себе под нос: ну не любит он так откровенно обсуждать подобные вещи! К тому же они у школы, вот-вот начнётся тренировка и к ним подтянутся остальные парни. И так уже к себе внимание привлекли тем, что притащили с собой двух мальчишек младше себя. Девчонки так и смотрят косо то на баскетбольную площадку, то на верхние трибуны. — Взаимно, — Юнги кивает пару раз для верности в подтверждение своих слов и выходит с поля к трибунам. Чонгук откидывает мяч к ограждению и идёт вслед за хёном. Они останавливаются у первого ряда, где валяются их сумки с вещами, пара бутылок с водой и куча кофт — вечно все девчонки их сюда сваливают, чтобы покрасоваться своими фигурами в облегающих кофточках перед парнями. Юнги вот вообще плевать, и он жадно пьёт воду из бутылки — пить он не хочет, но так хотя бы сможет взять себе пару секунд на подумать, потому что Чонгук теперь от него не отстанет: для Тэхёна же всё узнаёт! — Ну так что насчёт поцелуев? — спрашивает тут же Чон, когда Юнги закручивает бутылку. — Было, — он недовольно смотрит на друга и цокает: совсем никакого уважения к старшим! — А если подробнее? — А что подробнее? — арканится Мин. — Мне что, рассказать, с какой силой я его засосал и как долго мы целовались? На его хриплый голос оборачивается пара девчонок — Юнги смотрит на них ещё более убийственно, и они тут же хмурятся, вновь отворачиваясь. — Да хотя бы это, — посмеивается Чонгук и похлопывает его по плечу. — Тебе семнадцать исполнилось недавно, хён, а у тебя даже девчонки никогда не было. — Я, блять, знаю, Гук, — злится Юнги и переводит взгляд на Чимина с Тэ: те как-то взволнованно поглядывают на них, но спускаться не решаются. — Юнги-хён, остынь, — Чонгук поднимает вверх ладошки в знак явной капитуляции. — Я просто веду к тому, что ты, вероятно, с ума сходишь, но не позволяешь себе даже взглянуть на Чимина как-то «не так». Но я просто хочу сказать, что если ты захочешь об этом поговорить, то я рядом, окей? — Да о чём тут разговаривать? — Юнги замечает, как маленький комочек ёжится от холода, и цокает: ну ведь говорил же он ему не снимать кофту, а Чимин как обычно! — Он же маленький совсем, я даже целовать его не собирался — он сам меня чмокнул, а я просто растерялся в тот момент. — Но это был его выбор, ты же понимаешь? — Чонгук плюхается на скамью и растирает свои гудящие мышцы. — Он вовсе не маленький для этого, хён, просто ты его слишком опекаешь. Юнги мычит, потому что он вроде как это и сам понимает, да вот только ничего не может с собой поделать: ну вот как не заботиться об этой маленькой плаксе? Они ведь и познакомились как? Юнги его пожалел и пошёл помогать эти конфеты дурацкие собирать — ну вот не мог он просто забить, потому что не его это тактика! Сделать вид, что всё это его не волнует, — запросто; действительно отпустить хоть раз в жизни ситуацию — ни за что. — Тэхёну столько же, сколько и Чимину, но это никак не отображается на наших отношениях, несмотря на то, что я его старше, понимаешь? — Но у вас разница в два года, а у нас с Чимини в четыре, — Юнги кусает внутреннюю сторону щеки и большим пальцем заламывает пальцы правой руки до громкого хруста суставов — успокаивает. — И это тебя останавливает? — недоумевает Чонгук. — Ты же не педофил какой-то, совращающий малолетку. У вас это взаимно. Юнги шумно выдыхает и берёт пару секунд на подумать: он направляется к кучке кофточек и пытается найти чиминову по запаху, принюхиваясь к каждой, похожей внешне на непримечательную толстовку котёнка. Находит в итоге нужную за пару секунд — она пахнет домашним печеньем и самим Юнги — и поворачивается к Чонгуку вновь. — Идём? — он кивает на мальчишек. — У нас есть пара минут до тренировки, хочу Чимину кофту отнести, он замёрз. Чон кивает и направляется за ним. Юнги думает, что это всё. С него хватит этого позора, он своё отмучился, однако он явно забывает, кто есть его друзья, потому что стоит им только подойти к мальчишкам, как Чонгук встаёт в позу и начинает разыгрывать настоящее представление без какого-либо чувства такта хотя бы из дружбы. — Хён, тебе уже семнадцать, а у тебя сомнительно нет девушки, — он закидывает свою заграбастую руку ему на плечо (подрос, малец!) и расплывается в наглой такой ухмылке. — Может, ты нам просто чего-то не договариваешь? — Чонгук заламывает бровь и даже для пущего эффекта упирает вторую руку в бок. Юнги ахуевает. Он вот прям в таком ауте, что у него не то что слов не находится в голове — язык не ворочается, чтобы издать какой-либо звук в ответ. Зато Чимин всем своим видом говорит за него: хмурится, морщит нос-кнопку и недовольно поджимает свои пухлые губы. Он вот даже смотрит как-то зло на Чонгука снизу вверх и вдруг так же пыхтяще уставляется и на самого Юнги — объясняй, мол. Поясняй за ситуацию. — Чего, блять? — Юнги дёргает плечом, чтобы сбросить ладонь Чона, но тот вцепляется в него крепче и упорно гнёт свою линию. — А того! — он поглядывает на какого-то чересчур довольного Тэхёна и добивает: — Все пацаны в таком возрасте уже давно находят себе пару. Ну, знаешь, начинается тот самый период, когда хочется перевести все отношения с противоположным полом в горизонтальное положение. — Блять, Чонгук, какого хуя? — Юнги всё же скидывает чужую ладонь со своего плеча и отходит подальше: к сидящему на скамейке Чимину, но тот вздыбливает шёрстку и готов вот-вот в атаку броситься — до того у него чёрные расширившиеся зрачки. — Ты же знаешь, что мне не нужна никакая девчонка. — Когда парень говорит, что не нуждается в девочке, это значит, что он нуждается в одной конкретной, — флегматично заявляет Тэхён с самым бесстрастным выражением лица. — Но в той, которую не может заполучить, — поясняет и для более умного вида задирает свой острый нос кверху и кивает в подтверждение собственных слов. Юнги думает, что Тэ с Гуком похожи на клоунов. Однако Чимин думает, что Юнги самый настоящий предатель, и это заметно по всему его несчастному виду: сгорбленная спинка, глубокая морщинка на лбу и упорное избегание настойчивых взглядов хёна в свою сторону. Он вот даже касаний избегает: забирает свою кофту из ослабевшей хватки Юнги и надевает самостоятельно, кутаясь в ткань. Обычно он после этого глубоко вдыхал — их смешавшиеся запахи с одежды пытался почувствовать, — но сейчас показательно нос воротит и смотрит на футбольную площадку. Там уже парни собрались, тренер начинает перекличку. — Чимини, маленький, — Юнги тоже упорный: он не отступается и пытается вновь прикоснуться, но его дёргает Чонгук. — Пора, хён. — Котёнок, — повторяет Юнги, переходя на хрип, но в этот раз его сбивает с мысли уже тренер. — Мин, Чон, живо на площадку! Юнги просто приходится уйти, но он обещает ситуацию пофиксить — ну а куда теперь деваться? Правда, сначала всё же хочет надрать уши Чонгуку с Тэхёном — никто не смеет расстраивать его малышку, даже если в шутку. Да и смешно вообще-то не было, потому всю тренировку Мин не собран: не попадает в кольцо ко всеобщему удивлению, его вечно обводят новички в их команде, на что остальные игроки реагируют явным смятением, а напоследок он даже врезается в кого-то и валится на пол под недовольный мат в свою сторону. Если Юнги в плохом настроении — в плохом настроении так или иначе будут все, кто его окружает. В обратную сторону это, конечно же, не работает. Зато это событие даёт ему нехуёвую такую взбучку: он становится более открыт для Чимина, который продолжает ластиться котёнком и мурчать. Правда, у котёнка в четырнадцать лет появляются маленькие, но очень-очень острые коготки, которыми он вцепляется в тело Юнги — не отодрать. Буквально залазит сверху всегда, когда Мин настолько устал на тренировке, что пошевелить пальцами рук не в силах, и начинает притираться: пухленькими ладошками по груди (окей, Юнги приятно, Юнги не против), носиком по шее (тоже вполне сносно, Юнги дуреет) и изящными стопами по напряженным икроножным мышцам хёна (Юнги стонет от того, до чего же эти мягкие касания его расслабляют). Он буквально растекается по кровати в своей комнате с котёнком, которого осторожно приобнимает за плечики, а потом поражённо замирает. — Хё-ён, — Чимин проезжается пышными ягодицами по его паху, слегка спускаясь вниз, и сладко так выстанывает ему в шею. — Юнги-и, — он делает ещё одно пробное движение. Юнги тут же отмирает. — Чимини, ты чего? — он снимает с себя податливое тело, крепко хватаясь за чужие ягодицы, чтобы властно зафиксировать Чимина в сидячем положении и желательно подальше от своего паха: там всё в полувозбуждённом состоянии от этих высоких девчачьих стонов — Юнги за это очень-очень стыдно! — Хён, — Пак недовольно складывает руки на груди, но ушами всё равно краснеет, — я ведь уже не маленький. Юнги с этим явно не согласен. Достаточно только посмотреть на пухлые щёки, глазки-щёлочки и детскую мимику, чтобы уверенно заявить: ребёнок, и ещё какой! — Почему ты меня даже не целуешь? — мальчишка сильнее насупливается. — Я тебе больше не нравлюсь, да? Ты ведь даже браслетик свой не носишь теперь. Наверное, он и пищать больше не будет, потому что ты нашёл себе кого-то получше. Чонгуки-хён и Тэ ведь были правы тогда, да, Юнги-хён? У тебя появилась де… Юнги не даёт ему договорить: он спешно придвигается ближе к Чимину и накрывает его распахнутые губы своими сухими. Под ними скрипит матрас, и это должно бы отрезвить, но Юнги окончательно сносит крышу: на пробу он неуверенно двигает своими губами, сминая пухлые губы мальчишки, но ему не отвечают. Юнги не теряется: он властно кладёт свою большую ладонь на чиминову шею и притягивает к себе ближе, чтобы наконец толкнуться в этот манящий мокрый рот своим горячим языком. — Юни-и, — загнанно дышит ему в губы Чимин, слегка отстраняясь, но Юнги вновь накрывает его губы своими. Языком он неумело цепляет маленький чиминов и лижется подобно котёнку, обсасывает, получая смущённые постанывания в ответ. Это распаляет, и Юнги уже не может остановиться: он кусает своего котёнка за губы, оттягивает те и звонко стукается с ним зубами, но шире раскрывает чужой рот своим языком и вылизывает нёбо и нежные дёсны самозабвенно — малышка мяу-мяу на вкус ещё слаще, чем он представлял по ночам. Юнги дуреет. С уголков губ по подбородку течёт их смешанная слюна, челюсть с непривычки затекает, и Юнги слегка отстраняется, но только затем, чтобы с урчанием вылизать мокрый от слюны подбородок Чимина и вновь толкнуться в призывно распахнутый ротик со слизанной слюной — Юнги хочет затолкать её обратно в эти красные уста и трахать. Трахать-трахать-трахать эти пухлые губы, пока у него не онемеет челюсть окончательно. — Мхм… хё-ён, — Чимину не хватает кислорода, и он слегка отстраняется. — Юнги-и, — он упирается, но Мин напирает вновь. — Юнги-и-хё-ён, — выстанывает. — Чёрт, маленький мой, — Юнги тут же отшатывается и дышит загнанно. Ему, блять, чертовски мало. — Прости меня, малышка, прости-прости, — он смотрит осоловело на эти растраханные губы и хочет вновь попробовать их на вкус, но сдерживается, сжимая пальцами ткань покрывала, лишь бы не наброситься на это податливое тело перед ним. — Всё в порядке, — кивает ему Чимини много раз и зажмуривается. Его ресницы так сильно дрожат, что Юнги готов ударить себя за то, что не сдержался. Он до боли закусывает свои опухшие губы и слегка подаётся назад, чтобы пересесть на стул и не пугать котёнка окончательно, но Чимин тут же распахивает свои глаза и хватает его ладонь своей маленькой. — Не уходи, хён, — он сам придвигается ближе и заглядывает в карие глаза напротив. — Поцелуй меня так ещё раз. И Юнги целует, но в этот раз уже нежно и трогательно, без языка и со всеми своими тёплыми чувствами, которые заставляют его сердце биться даже с правой стороны. Комнату тут же заполняет звонкая трель браслета, и Юнги улыбается сквозь поцелуй — у них это взаимно. После этого всё кажется Мину гораздо проще, и он расслабляется на недельку, а потом очень так жалеет об этом, потому что Чимин взрослеет, но проблема в том, что чем старше он становится — тем больше проблем с собой в среднестатистическую жизнь Юнги приносит. — Смотри историю поиска, — Чонгук бросает ему свой ноутбук, когда они сидят у него в гостях. — И это, блять, не я гуглил, окей? И даже не Тэхён, потому что он прекрасно всё на практике знает. — Чего? — недоумевает Юнги, но ноутбук раскрывает. — Смотри, — упрямится Чон. И Юнги смотрит, а потом опять ахуевает. — Блять, — содержательно выдаёт он в итоге. — Ага, — поддерживает Чонгук. В истории поиска значится огромными такими буквами «гей-порно». Спасибо, что не бдсм, потому что Юнги бы этого просто не выдержал. Чимини такой маленький, что его тронуть боишься — вдруг сломается? Юнги не хочет думать о том, как запретно и сладко будет натягивать его на собственный член, но почему-то думает всё равно — котёнок слишком манящ, чтобы выбросить из головы подобные мысли. Юнги в панике. — Чё делать будешь? — Чонгук забирает свой ноутбук и преспокойно с наглой усмешкой продолжает и дальше гуглить, как ещё более харизматично отыгрывать на сцене — у него же выступление скоро. Юнги пожимает плечами и думает: ничего. Ничего он, блять, делать не будет, потому что опять куда-то не туда свернёт и переборщит, ведь в последнее время он борщит так, что мало не покажется. А Чимин и рад: специально на эмоции выводит и ждёт, когда рванёт и заденет абстинентной отдачей. Знаем — проходили, потому Юнги держит себя в руках как может и притворяется самым безэмоциональным хёном на свете. Внутри, конечно же, всё наоборот, но это большой-большой секрет. Вот только, как правило, все эти «большие-большие секреты» рано или поздно всегда становятся достоянием общественности. Всегда. Без исключений. И Юнги морально себя к этому готовит, а потом наступает пиздец, и он понимает, что готовился крайне плохо — абстинентной отдачей почему-то задевает всех без исключения. — Я возьму твой ноут, хён? — спрашивает Чимин у Чонгука, когда они зависают у Чона дома их небольшой компанией. — Нам нужно кое-что посмотреть, — он кивает на Тэхёна рядом с собой. Чонгук занят. Чонгуку плевать. У него выступление на носу, ему вот вообще не до этого, потому мелкие без разрешения просто по-тихому сваливают из гостиной в комнату Гука, а Юнги остаётся с другом в гостиной и уже как-то весь напрягается: подозрительно всё это. Чимин улыбается ему беззаботно напоследок и исчезает за дверью, плотно ту прикрывая. — Там мультик у Диснея вышел? — смеётся Тэ, как только они заваливаются на чонову кровать, и Чимин посмеивается в ответ. — Ага, мультик, — Пак устраивается поудобнее и открывает гугл, — только для взрослых. — Зачем тебе это? Тэхёну, по правде говоря, тоже интересно. Тэхёну как бы тоже не хватает теории, потому что они с Чонгуком как-то резко перескочили этот момент и начали сразу с практики. И Тэхён не против учить всё экстерном, потому что схватывает на лету, но интерес от этого меньше не становится. — Думаю, я хочу попробовать с Юнги-хёном… поговорить об этом, потому что мне хочется, — щёки у Чимина становятся нежно-розовыми, но он упорно клацает по клавишам и кликает на самую эстетичную картинку: милый мальчик-пассив и грубый доминант. Тэхён никак не комментирует его выбор, и они начинают изучающе разглядывать сменяющиеся кадры перед ними почти без звука — спалиться не хотят, — но со всем вниманием. Понятное дело, все эти поцелуйчики в начале пролистывают и начинают с самого интересного: милого маленького мальчика в соблазнительных девчачьих чулках и школьной юбке растягивают, и растягивают не просто пальцами — Чимин пищит от смущения, но упорно продолжает смотреть. — Ахуеть, — тянет Тэхён рядом и тоже краснеет, но лицо у него, наоборот, становится скривлённым от непонимания. Чимин запоздало кивает в знак согласия, потому что мальчика ставят в коленно-локтевую, юбку задирают, подтягивая ту как можно выше к груди, и пристраиваются сзади, а после наклоняются лицом к тугой дырочке. У Чимина глаза никогда такими широко распахнутыми не были, но сейчас он просто не знает, как реагировать на то, что видит. — Ебать, — добавляет Тэхён невпопад. Мальчика целуют в пышные ягодицы, его жадно вылизывают и наконец толкаются гибким, длинным языком с пирсингом внутрь пульсирующего колечка мышц. Он так сладко и высоко стонет от этого, хотя Чимин и так убавлял звук как мог, что не смутиться попросту не выходит. Пак тут же смущённо всхлипывает и воровато смотрит на дверь — а вдруг Юнги с Чонгуком услышат? Чимину стыдно, и он хочет всё свернуть, но как только опускает взгляд в экран ноутбука, вновь залипает: большие сильные ладони властно фиксируют мальчишку в одном положении и раскрывают его ягодицы так сильно, что дырочка натягивается до предела и краснеет. Мужчина этим видом любуется, а после собственной вязкой слюной на свои указательный и средний пальцы капает и грубо заталкивает их в раскрытую дырочку. Как будто трахает, и ему в ответ вновь высоко-высоко стонут. Скулят, и Чимин ничего не может с собой поделать: представляет на месте милого пассива себя, а сверху властного, доминантного Юнги, который бы трахал его своим гибким языком даже более грубо, чем это делает мужчина на видео. Чимин смотрит ещё внимательнее, когда мужчина резким движением ладони вминает лицом мальчишку в подушки, а второй рукой чужие пышные бёдра кверху задирает и трётся своим вставшим членом о них. Он к смазке тянется, обильно капает её на проход и свой член, а после пристраивается сзади — Тэхён присвистывает на этот по-блядски откровенный вид, и Чимин с ним полностью солидарен. Размеры партнёров так разительно отличаются, что Чимину кажется, словно мальчишку просто-напросто порвут, но его это, откровенно говоря, возбуждает, и он краснеет пуще прежнего. — Это ужасно, — выдаёт Тэхён и ставит на паузу, когда крупная головка пристраивается к узкому входу. Чимин уже не старается даже скрыть своего смятения: у него ширинка брюк оттопырена, щёки красные и распахнутые в удивлении губы. Тоже ужасно красные, потому что он их кусал, облизывал и зажёвывал, лишь бы чего лишнего изо рта не вырвалось. Вырваться, к слову, хотело много всего, но тяжелее, конечно, было удерживать в себе высокий стон со сладким «Юнги-и». Сознание так некстати рисовало слишком реалистичные картинки, и Чимин не мог сопротивляться. Но Тэхён и тут молчит: не комментирует. Он сам весь какой-то напряжённый и смущённый. — Чимин, блять, — поворачивает он к нему голову и спешно закрывает все вкладки, стараясь прийти в себя. — Какого ху… Он не договаривает, потому что дверь протяжно так открывается, а после в проходе появляется ухмыляющийся Чонгук. За ним — смурной Юнги, и Чимин как может старается скрыть все улики на месте преступления: на бёдра натягивает кофту своими дрожащими пухлыми пальчиками, неловко улыбается и строит из себя саму невозмутимость. Тэхён рядом с ним выглядит примерно так же. — Мелкие, вы зачем ноут мой взяли? — Чонгук проходит в комнату и падает на компьютерный стул рядом с кроватью. Юнги остаётся в проходе, опираясь на дверной косяк и засовывая руки в карманы брюк. Чимин кидает на него смущённый взгляд и сразу же понимает: ему пиздец. Хён настроен серьёзно, даже если по его виду этого и не скажешь — Мин показательно не смотрит на них, уставившись в окно, вот только это страшит Чимина ещё больше. — Мы… — Тэхён схлопывает ноутбук и откладывает его куда подальше, — мультик смотрели, — и улыбается своей этой квадратной улыбкой в придачу. Чимин мысленно ударяет себя по лицу, потому что так проёбываться умеет только Ким Тэхён. Будь Чимин на месте Чонгука — ни в жизнь не поверил бы! — С названием «гейское порно»? Тэхён натягивает такую широкую улыбку на лицо, что Чимину кажется, словно щёки у друга сейчас трещинами пойдут. Но Тэ упорно молчит, и Чимин понимает: это просто комбо какое-то. Если Тэхён не собирается говорить — говорить точно придётся ему. Правильнее будет даже сказать: оправдываться. Но вот незадача: Чимин хоть и не улыбается, но он краснеет, бледнеет и вновь краснеет, а во рту у него становится так сухо, что язык накрепко прилипает к нёбу и отрываться не хочет. — А можно выражаться? — пропискивает Чимин, лишь бы разрядить обстановку, но его шутку никто как-то не подхватывает. Чонгук смотрит испытующе и бровь выгибает. Они с Тэхёном хоть и зашли дальше поцелуев, но их хватило только на совместную дрочку, потому что дальше — табу. Рано ещё, а тут появляется совершенно бестактный Пак Чимин и мутит им воду. Чонгуку смешно отчасти, но больше стрёмно — а вдруг Тэхён тоже в атакующую позицию перейдёт и заебёт Чонгука, пока Чонгук не заебёт его? — Мне бы твой лексикон, — нагнетает всё ещё смурной Юнги, когда Чимин молчит слишком долго. Да и смотрит хён так, словно в своей голове с наслаждением расчленяет маленького Чимини за то, что этот самый маленький Чимини занимается растлением малолетних. Малолетний здесь, конечно же, далеко не Тэхён. — Юнги-х-хён, — котёнок уже красный до невозможности, и вместо сладкого такого мурчания начинает блеять. — Да, маленький? — Юнги расплывается самой невозмутимой улыбкой, вот только голос у него хриплый, предостерегающий, а шрам на глазу змейкой извивается, когда хён прищуривает свои лисьи глаза. — Что такое, малышка мяу-мяу? — продолжает наседать он. Чимин потерянно смотрит в чужие глаза и теряет дар речи — до того взгляд хёна опасный. И Чимин явно ошибся: Юнги не расчленяет его — он занимается его растлением. Чимин гулко сглатывает и взгляд опускает. Чонгук на это представление разражается хохотом, и вообще-то Пак должен сглотнуть от облегчения — Чон только что ситуацию разрулил и помог им избежать максимально тупого разговора, но он почему-то чувствует себя полностью раздетым под тяжёлым взглядом напротив. Чимин напуган, но не тем, что, как оказалось, Юнги может злиться и наказывать, а тем, что он хочет хёна разозлить и заставить его себя наказать. — Это пиздец, — вновь брякает невпопад Тэ, и ситуация полностью сходит на нет. Чимин вновь молчит — лучше и не скажешь. Юнги тоже молчит — до того много хочет сказать. Чимини, оказывается, действительно взрослеет. Юнги молча смиряется: он сам проходил через подобное в своё время. И это слегка смущает, но в целом проходит мимо него как бы по касательной. Через какое-то время Мина начинает добивать больше то, что Чимин взрослеет не только в том смысле, что начинает увлекаться более сложными для восприятия вещами, но и начинает оформляться в фигуре. Сюда относятся все новые кинки Юнги, потому что он не знает, как не обращать внимания на оформляющуюся талию и пышные изгибы ягодиц. А мягкий животик Чимини и плавные линии стана так и вовсе заставляют Мина капать слюной на все горизонтальные поверхности, когда его котёнок появляется в поле его зрения. А он там маячит всегда. Юнги хочет либо ослепнуть, либо же не выпускать Чимина из поля своего зрения — а вдруг его кто-то у Мина украдёт? Юнги боится, но маленький Пак всем своим видом показывает: никто и никогда, хён! Ситуацию это, правда, никак не спасает, потому что в школе за Чимином, со слов Тэхёна, начинают бегать так активно, причём не только девчонки — там и мальчишки какие-то постарше маячат рядом с ним со своими этими тупыми подкатами. Юнги исполняется восемнадцать, и он думает, что ревность уже не для него — пережил. А потом Пак Чимин виляет перед ним своей пышной, манящей попкой, и он понимает, что ревность — именно то, что он испытывает, когда его котёнок уходит в школу, где в какой-то момент на него появляется такой огромный спрос, что Юнги приходится стоять в конце очереди и ждать, когда настанет его очередь. И он, конечно, преувеличивает — Чимин только на него смотрит, но ревность от этого никуда не девается. Чимин ему даже частенько говорит, что он в своих массивных цепях (их уже гораздо меньше, но они всё равно есть в миновом гардеробе), со шрамом и этим убийственным, тяжёлым взглядом из-под чёрной чёлки действительно очень смахивает на его личного сталкера и по совместительству парня-собственника. Юнги хмурится и упорно гнёт свою линию: — Я просто защищаю тебя, малышка мяу-мяу. — От чужого внимания? — Чимин усмехается и качает головой. — Не хочу, чтобы они смотрели на тебя так, — Юнги хмурится сильнее и старается занять чем-то свои руки: начинает вертеть ручку между изящных пальцев. — Как «так»? — Чимин смотрит, как умело своими длинными пальцами хён это делает, и сглатывает — он неосознанно представляет эти длинные пальцы в себе. — Как ты на меня? Они сидят на мягких подушках по разные стороны низенького стола, и Юнги упорно не смотрит на него, уставившись в раскрытые чиминовы тетради по дурацкой математике. — Меня так заводит этот взгляд, хё-ён, — у Чимина сердечко стучит сильно-сильно от стыда, но браслетик молчит, и он продолжает: — Ты знал, что твой шрам делает тебя таким горячим? Если бы ты мне позволил, я бы его вылизал. Ручка выпадает из рук Юнги, и он поднимает свой тяжёлый, нечитаемый взгляд на маленькую дразнилку: скользит им по кнопке-носу, пухлым губам и к мягкой линии челюсти. Завороженно останавливается на загорелой бархатной шее, полностью чистой и явно такой податливой, что Юнги бы мог одним лёгким движением руки заставить Чимина запрокинуть голову назад и дать ему полный доступ для того, чтобы он метил-метил-метил, потому что это всё его-его-его. Ему одному принадлежит и всегда будет принадлежать — Мин теперь так просто никуда котёнка не отпустит. — Он мне так безумно нравится, х-хё-ён, — Чимин это сраное «хё-ён» практически выстанывает, и Юнги только за это хочет устроить ему порку ремнём. — Я бы хотел оседлать его. У него голос слегка дрожит, а кончики ушей краснеют. Он пальчиками, вероятно, перебирает края кофты, как частенько делает, когда волнуется, и Юнги не нужно этого видеть под низеньким столом — он свою малышку уже наизусть знает. — Хочешь сесть мне на лицо, маленький? — хрипит Мин, едва сдерживая грудной рык, рвущийся из него каждый раз, когда Чимини дышит часто-часто и шумно, словно задыхается, и смущённо всхлипывает. — Я бы вылизал тебя, заполнив собственной слюной, а после заткнул бы твою сладкую тугую дырочку пробкой с пушистым кошачьим хвостом и не разрешал бы тебе её доставать, чтобы из тебя не вытекло ничего, что я тебе дал. Чимин утыкается смущённым, растерянным взглядом в собственные раскрытые тетради по дурацкой математике и сжимает ладошками ноющий член — ему кажется, что из него грязно течёт. — Я бы купил тебе милые кошачьи ушки, — растягивает Юнги и широким мазком мокрого языка проходится по своей верхней губе. — А ещё кожаный ошейник с поводком, и ты бы ползал на коленях абсолютно голый с пробкой в заднице, мяукая, как ты любишь это делать, котёнок, а я бы в это время держал тебя за поводок и смотрел бы на то, как эта пробка растягивает распухшие, красные края твоей сладкой попки до упора. Я бы любовался тем, как хорошо ты можешь в себя принимать всё, что я тебе даю, маленький мой. Чимин сжимает свой ноющий член сильнее и всхлипывает высоко и протяжно — Юнги на это усмехается и перегибается через стол, чтобы заглянуть в опущенные глаза дразнилки. — Чимини? — он улыбается ещё шире и вновь возвращается на своё место, сжимая упавшую ручку между пальцев. — Малышка, думаю, нам всё же стоит вернуться к твоим урокам. Чимин отчаянно качает головой из стороны в сторону, потому что ему не хочется решать математику: он жаждет быть для Юнги-хёна хорошим, сладким мальчиком, который будет принимать в себя всё, что хён ему даст. — Так не пойдёт, Мини, детка, — Юнги вновь перегибается через стол, чтобы уверенно отнять крохотную ладошку Чимини от паха и вложить в неё ручку, которую он недавно крутил меж своих пальцев. — Твоя успеваемость значительно снизилась, к тому же ты неоднократно списывал с гдз, и если ты сейчас же не перестанешь забивать свою голову лишней ерундой, мне придётся тебя наказать. — Н-нак-казать? — лепечет Чимин и смущённо поднимает взгляд на ухмыляющегося Юнги. — Ага, — Мин толкается своим языком в щёку и кивает головой. — Никаких поцелуев, пока ты вновь не возьмёшься за свою учёбу. Достаточно хорошая мотивация? И хотя у Чимина в голове плеть, кляп и властный Юнги, перед которым он провокационно стоит на коленях абсолютно голый с кошачьими ушками и пробкой, а на шее его кожаный ошейник, он также не хочет лишиться единственного, что позволяет себе Юнги по отношению к нему в их странных отношениях, — мокрых поцелуев, потому гулко сглатывает, берёт выпавшую из ослабевших пальцев ручку и начинает вновь глупо смотреть в свою тетрадь. Мысли далеки от математики, но он хотя бы старается пересилить себя и своё разбушевавшееся сознание, потому что Юнги не шутит — Чимин знает и проверять не хочет. Он кидает последний растерянный взгляд на хёна, отмечая, что шрам действительно Юнги очень-очень идёт, и начинает писать то, что надумал до того, как завёл этот смущающий разговор. Юнги тоже медленно отходит и начинает помогать своему котёнку с задачками, но в голове его крутится чертовски приятная мысль: Чимини нравится его шрам. Потому что Юнги из-за него комплексует, потому что он хочет от него избавиться, потому что это явно не то, на что будут смотреть с восхищением. Но котёнок смотрит, и Юнги от этого дуреет, обещая рассказать Чимину, как этот шрам получил: по нелепой случайности в драке, когда ему было тринадцать лет. И не то чтобы Мин был тем ещё хулиганом: он просто был дохуя справедливым и за свои принципы в целом-то и получил, чудом не потеряв зрение. Он вот уже собирается с мыслями, с духом. Вот сейчас! Погодите… сейчас точно! Вот сей… — Спасибо, Юнги-хён! — Чимин захлопывает тетрадь, решив все задачки, и перегибается через стол, но вместо чмока в губы целует заживший шрам на миновом лице. Оторопевший Юнги вновь открывает глаза и поражённо замирает. — Чимини, маленький мой… — он шумно сглатывает. — Ты очень красивый, Юни, — Чимин улыбается широко и чмокает Юнги уже в раскрытые от удивления губы, тут же плюхаясь обратно на свои подушки и аккуратно складывая все учебники в рюкзак, валяющийся рядом. Юнги зависает и не может ничего сказать: во рту вязкая слюна и сердце бьётся так быстро и сильно, словно сломает ему все рёбра сейчас. Юнги только восемнадцать, а у него уже явно все признаки тахикардии налицо, и в его медицинской карте нет такого диагноза, потому что его сердце так бьётся не из-за проблем со здоровьем — из-за маленького Чимини, и вот этот диагноз уже явно не лечится. Юнги, к слову, лечиться и не старается, ухудшая всю сложившуюся ситуацию слишком явным вниманием со своей стороны по отношению к котёнку, хотя сам же говорил: никаких отношений, сначала нужно повзрослеть. Повзрослеть, как оказалось, нужно ему, и желательно в ближайшее время, потому что он своим черепашьим шагом ну никак не может попасть в скачущий ритм Чимина, который успевает всё-всё на свете. При этом даже не устаёт. Юнги на его фоне чувствует себя старым дедом, которого знатно так жизнь потрепала. Он устаёт от рэпа и скейта. Устаёт от баскетбола и учёбы. Устаёт даже от слишком бестактного Тэхёна и задирающего всех Чонгука, а потом вдруг осознаёт, когда смотрит на грустного Чимина: он устаёт от самого себя и своих поступков, которые изначально кажутся взрослыми, а потом оказываются просто хуйнёй какой-то, о которой стыдно кому-либо рассказать. И в моменте Юнги становится стыдно и перед достаточно сообразительным Тэхёном, и перед мудрым не по годам Чонгуком, а потом перед своим маленьким, сладким котёнком, которого он очень-очень обижает тем, что делает. Если точнее: тем, чего как раз-таки не делает, а должен. Просто одним максимально рутинным днём, в который у Юнги из планов встретиться с Чимином и вновь позаниматься с ним математикой, этот самый Чимин приходит поникшим: припухшие мешочки под глазами, ресницы мокрые и дрожат, а вместо блеска на пухлых губах Юнги замечает синячки от маленьких клыков котёнка. Даже взгляд у него потухший, и коротенькими пальчиками он сильно сжимает края своей толстовки — волнуется. — Мини, детка, что такое? — Юнги снимает рюкзак с округлых плечиков, даже наклоняется, чтобы со шнурками помочь, но Чимин ловко стягивает кроссовки, шнурки не развязывая, и отправляется по знакомому пути в гостиную, где уже стоит пустой стол и лежат подушки. — Чимин? Юнги упорно движется за котёнком и опускается на свои подушки, в чужое личное пространство не влезая: Чимину нужно дать время, иначе расплачется и не сможет вообще ничего сказать, потому что его малышка очень ранимая, а Юнги чертовски слаб до слёз Чимини. — Давай заниматься, хён, — шепчет Чимин и ждёт, когда Юнги достанет все тетрадки и учебники с канцелярией. — Конечно, маленький, — Мин передаёт котёнку все учебники, и впервые в этой гостиной оседает такая гнетущая тишина, перебиваемая лишь скрипом шариковой ручки по листам тетради. Чимин даже помощи не просит, когда заходит в тупик, и Юнги её предлагает сам, но котёнок упорно мотает головой из стороны в сторону, зажимается весь и продолжает пыхтеть над тем, чего не понимает. Юнги в панике. Он смотрит на все потуги своей малышки, а после — на практически чистые листы бумаги, где отчётливо начинают прорисовываться кляксы слёз. Это происходит неожиданно и абсолютно бесшумно, и Мин поражённо замирает на этих пятнышках, впервые не имея понятия, что ему со всем этим делать, — страшно оплошать. — Чимини, маленький мой, — он поднимает свой взгляд на опухшее личико, красное и такое несчастное, что миново сердце от этого щемит под рёбрами. — Котёнок… — Нет! — Чимин всхлипывает уже вслух, и по его пухлым щекам течёт так много горьких слёз. — Что?.. — Мин смотрит потерянно, а у самого сердце болит так чертовски сильно, что и самому расплакаться хочется. — Не твой, я не твой, не твой, не тво-ой, — мальчишка заходится совершенно безудержным плачем, и крохотными ладошками он так отчаянно вцепляется в своё заплаканное лицо, что синяки останутся — Юнги хочет их отнять, чтобы смотреть в эти прекрасные глаза, но всё ещё так чертовски боится ошибиться. — Я н-не т-твой, хё-ён. — Маленький, — Юнги аккуратно протягивает к нему свою дрожащую от волнения ладонь и кладёт её на мокрую от слёз ладошку Чимина на заплаканном лице. — Котёнок, что произошло? Чимин тут же дёргается от прикосновения и сбрасывает с себя ладонь Юнги. Мину так больно от этого жеста, но он сцепляет зубы и с шумным, взволнованным дыханием всматривается в открывшееся перед ним личико: совершенно несчастные глаза, дрожащие ресницы и красный-красный кнопка-носик. Ему бы зацеловать всё это, к себе прижать и никогда-никогда не отпускать, однако котёнок шерстку вздыбил и шипит. — П-поч-чему-у, — Юнги едва разобрать может из-за всхлипов, но вслушивается в каждое слово внимательно — у него на лбу от этого пролегает глубокая морщинка. — П-поч-чему-у т-ты м-меня н-не, — и заходится в новом громком плаче. — Мини, ты чего? — Юнги губы свои поджимает и пытается вновь чужую ладошку в свою руку поймать. — Маленький, пожалуйста, расскажи хёну. Пожалуйста, Чимини, ты меня убиваешь. — П-почему н-не любишь? Юнги не может больше справляться с этим и резко хватает Чимина за его крохотную ладошку, холодную и мокрую от слёз, лишь бы коснуться и успокоить. Котёнок её зло вырывает, плача ещё более громко и отчаянно, но Юнги не отпускает и сжимает эти пухлые пальчики в своих со всем трепетом и любовью — греет нежными касаниями и подносит ко рту, чтобы горячий воздух на них изо рта выпустить. — Люблю, маленький мой, очень люблю, — он смотрит с такой болью в эти карие заплаканные глаза и кивает несколько раз головой в знак подтверждения. — Так люблю, что с ума схожу от твоих слёз. Юнги сжимает крохотную ладошку в своей изо всех сил, лишь бы Чимин никуда от него не ушёл, и сам не замечает, как и по его щекам начинают течь первые слёзы, а в носу неприятно щиплет. — Он-ни говорят м-мне, что я т-тебя не заслужив-ваю, — всхлипывает Чимин и сжимает большую горячую ладонь Юнги ещё крепче, чтобы всю эту боль поделить на две части, на двоих разделить. — Гов-ворят, ч-что т-так-ких, к-как я, н-ник-кто н-ник-когда н-не п-полюб-бит. — Но я люблю тебя, маленький мой, очень-очень люблю, — часто-часто кивает Юнги сквозь слёзы и терпит крепкую хватку на своей побелевшей ладони. — Ты такой замечательный, Чимини, что тебя невозможно не любить, слышишь меня? В тебя просто нельзя не влюбиться, и это они не заслуживают тебя, а не ты их любви, понимаешь? Чимин ничего не понимает, но эта грызущая его боль медленно начинает затихать, и он плачет, потому что её всё ещё слишком много, но чувствует сильное облегчение от того, что он в такой тяжёлый период не один и Юнги-хён его любит. Любит его так же, как и Чимин любит его, и сам факт этого заставляет его расплакаться ещё сильнее, но уже не от боли — от трепетной трели его браслетика, который оглушает гостиную своим звоном, перебивающим даже горькие всхлипы. — Не слушай, что они говорят, котёнок, — Юнги притягивает к себе маленькую ладошку и сжимает меж двух своих ладоней, расцеловывая каждый крохотный пальчик. — Бог любит всех своих детей, и вовсе неважно, что говорят тебе другие. И я тебя очень-очень люблю, маленький мой. — Ю-юнги-и, — заплаканный Чимин сквозь горькие всхлипы протягивает ему свою вторую ладошку. — Х-хё-ён. Юнги чужую отогретую ладонь сжимает в своей правой руке, а вторую, очень-очень холодную и дрожащую, осторожно сжимает в горячей левой и начинает со всей нежностью и её отогревать: ко рту подносит, дышит изо всех сил, хотя щёки от слёз стянуло, а в глазах размытые пятна, потому что новые слёзы от боли за котёнка набегают, и целует каждый крохотный пальчик. — Поцелуй, где болит, Юни. И Юнги целует, перегибаясь через низенький стол, в левую сторону груди, где чиминово сердечке громко-громко стучит в такт больного сердца Юнги. — Ты будешь моим маленьким котёнком, Чимини? — поднимает к нему свои взволнованные глаза хён. — Будешь со мной встречаться? — спрашивает он наконец то, что давно должен был спросить, потому что хотел как лучше, а получилось как обычно. И Юнги примет любой ответ Чимина, потому что действительно его очень-очень любит.