Надень свой браслетик, хён!

Чимин очень легко соглашается на отношения с хёном. Чимин просто не может не, ведь это Юнги: самый заботливый хён в мире. — Просто у него член большой, — смеётся Тэхён. — Признай уже это. Чимин краснеет и отчаянно вертит головой, потому что он не знает, какого размера член Юнги-хёна — Мин его Чимину не показывал. Да и какая разница вообще? Чимину ведь в хёне в первую очередь его взгляд на мир нравится, его личностные качества, а уже потом тело. Но тело Юнги, если честно, Чимину нравится не меньше всего остального. Особенно часто в последнее время он засматривается на синие венки, просвечивающие сквозь бледную кожу, и тонкие, изящные пальцы, которыми хён мог бы хорошенько Чимина растянуть. Член как бы и не обязателен — неплохая замена найдётся всегда. Длинный, мокрый, горячий язык Юнги-хёна нравится Чимину тоже. Им Юнги произносит много колкостей в адрес Чонгука и всех тех, кто с мнением Мина не согласен, и это тоже особый фетиш Пака, ведь вместо того, чтобы этим гибким языком его вылизывать, Юнги им ругается направо и налево. — А ещё у него шрам горячий, — мечтательно тянет Тэхён: Чимина старается вывести из себя. Чимин очень легко выводится. — Перестань, — Пак недовольно складывает руки на груди и пыхтит. — А что перестань-то сразу? — Тэ приподнимается на локтях на своей кровати и выгибает бровь. — Просто сделай уже это и не парься. — Я не могу, — ещё более недовольно сопит Чимин. — Можешь! — упрямится Тэхён. И окей, да, возможно Тэ прав. Чимин это может — чего только его первые неловкие шаги в их отношениях с Юнги стоят. Вот только уломать хёна на отношения — это одно, а уломать его на секс — совсем другое. Поцелуи и грязные разговоры? Хорошо, котёнок. Откровенные касания сквозь одежду? Я не против, котёнок. Секс? Чимин-а, не неси ерунду. И так каждый чёртов раз, потому что Чимину пятнадцать, Юнги — восемнадцать, и это для хёна огромная такая проблема с красной табличкой «табу!» Чимин в ярости, но больше Чимин расстроен. — Просто попроси его сделать тебе массаж, — науськивает Тэхён. — Чего? — недоумевает Чимин, тут же хмурясь. — Массаж простаты попроси его тебе сделать, — твёрдо разъясняет Тэ и вновь утыкается в свой телефон. — У меня с Чонгуком так сработало. — Юнги не Чонгук, — обиженно буркает Чимин и понимает: пока Юнги не захочет этого сам, вряд ли у них что-то в этом плане получится. — Попробуй, — пожимает плечами Тэхён и подбадривающе улыбается Паку своей квадратной улыбкой, отрываясь от телефона. Чимин криво улыбается ему в ответ и заламывает брови, отчего на лбу его пролегает глубокая морщинка — думает. Упорно и до лёгких головных болей, потому что вся эта ситуация с хёном ему осточертела. Ну а кому не надоест смотреть на своего парня со стороны и не иметь возможности прикоснуться к нему, просто потому что «маленький, мой торс находится чуть выше». В огромную копилку Чимина под названием «нельзя, мяу-мяу» каждый чёртов день друг за другом летят насмешливые «ну хочешь, я тебе чупа-чупс куплю большой?», «Чимини, твоя задница, конечно, хороша, но надень свои чёртовы штаны», «если ты и дальше будешь напрочь игнорировать нижнее бельё, то я не позволю тебе сидеть на моих коленях, маленький мой» и «Чимин-а, ну пощади меня, прошу!» Самым обидным для Пака становится безэмоциональное «два метра, котёнок» при Чонгуке с Тэхёном, когда они вновь зависают у Юнги. Чимин, конечно, из вредности, может, и влез бы в чужое личное пространство, но убийственный взгляд Юнги и его хриплый, низкий голос отбили всякое желание испытывать чужое терпение, даже не так — они ударили по самому больному, потому Чимин слезает с дивана и мостится к креслу Тэхёна, где молчаливо поглядывает за ходом игры хёнов и чаще всего просто залипает в собственный телефон, стараясь скрыть подступающие к горлу слёзы. Не выходит. — Маленький мой, — как только Чонгук предлагает взять передышку и отходит на кухню за водой, Юнги тут же отбрасывает джойстик на пустующую часть дивана и призывно хлопает по своим коленям, расставленным пошире для удобства. Чимин этот жест намеренно игнорирует, сделав вид, что не услышал, и продолжает залипать в телефоне с самым беспристрастным выражением лица, но выходит скверно: мокрые ресницы дрожат, руки чуть трясутся, а губу нижнюю он закусывает так сильно, что та, вероятно, лопнет вот-вот. — Котёнок, — вновь повторяет Юнги и хмурится. — Мини, детка, что такое? — он привстаёт с дивана, чтобы подойти ближе и прикоснуться к маленькому, сжавшемуся котёнку у кресла, но с кухни шаркает Чонгук. — Я всё, — Чон плюхается на своё кресло и непонимающе выгибает бровь, когда ловит злой взгляд Тэхёна, который до этого момента старательно делал вид, что его в этой гостиной нет и никогда не было. — Помешал? — спрашивает он, и Тэ звонко ударяет себя по лицу. — Хён? — Чон весь напрягается и смотрит уже на Юнги, а потом начинает понемногу понимать и хочет так же звонко ударить себя по лицу, как это только что сделал Тэ. — Всё в порядке, Чонгук-хён, — отзывается расстроенный Чимин с пола и поднимается на ноги. На Юнги, конечно же, показательно не обращает внимания. — Я пойду прилягу, устал, — он трогательно шмыгает своим маленьким кнопкой-носиком и под непонимающие взгляды уходит наверх, в комнату Юнги. — Придурок, — кидает на Чонгука недовольный взгляд Тэхён. — И ты тоже, — он зло смотрит на Юнги и так же показательно, как и Пак пару минут назад, утыкается в свой телефон, игнорируя все взгляды и вопросы. — Что случилось-то, хён? — виновато шепчет Чон. — Я придурок, — соглашается Юнги с Тэ и плюхается на диван, зачёсывая пальцами чёрные пряди назад и шумно выдыхая сквозь плотно сжатые губы. Лажает он, конечно, как самый настоящий придурок. И притом постоянно. Всегда. Везде. Кто б ему раньше что ли сказал, что отношения — это так сложно и энергозатратно. Юнги бы тогда ещё подумал: надо ли оно ему или же нет. Может, не выходил бы в то злополучное утро к маленькому плачущему ребёнку у своего дома, а теперь уже всё — на крючок его поймали. Юнги шлёпает себя по бедру и предлагает по-быстрому закончить то, на чём они остановились, а потом по домам. — Почему, хён? — недовольно тянет Чонгук. — Ещё же так рано! — Чон Чонгук! — затыкает его Тэхён. — Имей совесть! В итоге Чонгук быстро перестаёт бурчать и погружается в игру с ещё большим энтузиазмом, а вот у Юнги так не выходит — о котёнке своём думает. Представляет, как тот трогательно свернулся на его незаправленной кровати, под одеяло залез и пускает слёзы на подушку, закрывая своими крохотными пальчиками рот, чтобы его нежные всхлипы не было слышно в гостиной. Юнги от этого передёргивает, и в итоге с игрой он заканчивает ещё раньше, чем планировал — на корню рубит все попытки Чонгука воспротивиться происходящему и выпроваживает его из дома вместе с Тэхёном, который, прежде чем уйти, даёт Юнги такой подзатыльник, что в ушах у Мина звенит ещё долго. — Засранец мелкий, — бросает Юнги ему вслед и закрывает входную дверь, прислоняясь к той лбом и глубоко вдыхая, чтобы усмирить своё громко бьющееся сердце. В итоге на это тратит три минуты, потом — ещё минуту на подъём по скрипучей лестнице, а перед дверью в свою комнату застывает на целые четыре минуты и очень долго собирается с мыслями, потому что они злорадно ускользают от него, расползаются по задворкам сознания и толкают на необдуманные поступки. Юнги медленно открывает эту злосчастную дверь и застывает на месте, не смея отвести потяжелевшего взгляда от этой прелестной картины. — Маленький мой… — он гулко сглатывает, и во рту у него собирается вязкая слюна — хочется жадно вылизать-искусать маленького манящего Чимини, а после с особым аппетитом съесть полностью. Чимин перед ним такой призывно раскрытый и желанный, что у Юнги сил нет вдохнуть — он задыхается от того, как же порочна его малышка на его же кровати. Пышные бёдра просяще разведены в стороны до упора, грудная клетка дёрганно опускается-поднимается от частого, сбитого дыхания, и пухлые плюшевые губы распахнуты в бесшумном высоком стоне. Юнги делает пару шагов в собственную комнату и тяжёлым взглядом смотрит на то, как маленький сжатый кулачок котёнка скользит в штанах слишком откровенно; пылающий стыдом и возбуждением взгляд устремлён не на Юнги в комнате — на Юнги на фото, выставленном в рамочке на прикроватной тумбочке. — Детка, блять, — шумно сглатывает Юнги и делает пару нервных шагов к своей кровати, останавливаясь у резной металлической спинки. Раскрасневшийся, разбитый Чимин смущённо переводит на него свой абсолютно расфокусированный взгляд и делает крохотными пальчиками особо резкое движение — его выгибает дугой, подбрасывает на кровати, а изо рта вырывается громкий пристыженный стон. — Хё-ён. На рычащее «детка» у Чимина глаза закатываются, и он обмякает, двигая своим сжатым кулачком по грязно истекающему смазкой члену устало и чересчур медленно — член слегка опадает, но вот желание Чимина, приправленное изучающим взглядом хёна, наоборот растёт. — Моя сладкая малышка хочет сделать себе приятно? — рокочет Юнги и облизывает кончиком языка свои растянутые в усмешке губы. — Может, она хочет, чтобы оппа о ней позаботился? Чимини, малышка, скажи оппе, чего ты хочешь? Чимин грязно течёт от низкого, хриплого голоса Юнги, которым хён обволакивает всё его податливое тело. Он тоненько всхлипывает на каждое порочное слово из чужих уст и шире разводит свои напряжённые бёдра, чтобы хён наконец-то заполнил его мокрую тугую дырочку своими тонкими длинными пальцами и трахал. — Маленький мой, — хрипит Юнги и отталкивается напряжёнными руками от спинки кровати, чтобы подойти к Чимини ближе и упереться своим коленом в мягкий матрас. — Я сделаю всё, что ты мне скажешь, — подначивает Юнги и голодно смотрит на то, что принадлежит только ему одному. — Ну же, скажи хёну, чего ты хочешь, детка? Чимин, трогательно смущённый и податливо распластанный на кровати Мина, аккуратно достаёт свою мокрую от смазки ладошку из штанов, зарываясь ей в ткань одеяла, так явно пахнущего горьким, терпким ароматом хёна, и закусывает нижнюю губу, потому что вместо слов из него вырывается откровенный скулёж. — Твоя сладкая тугая дырочка так просит толстого горячего члена, — Юнги заползает на кровать и неторопливо пристраивается у разведённых ног. — Разве ты не хочешь, чтобы я наполнял тебя своей спермой снова и снова, пока твой мягкий животик не надуется до предела? Не хочешь, чтобы я вылизал тебя после, вычистил от собственной спермы, чтобы наполнить ею ещё? Ты бы так хорошо принимал всё, что я тебе даю, маленький мой. Так бы откровенно раскрывался, когда я входил бы в тебя до хлюпающих звуков от смазки, слюны и моей спермы. — Юнги-и, — от одной только мысли, как хён будет его растягивать своим толстым членом, Чимина выгибает дугой, и из его члена вновь грязно течёт. — Х-хё-ён, — он ловит своим смазанным взглядом жадные, тёмные глаза Юнги и отдаётся ему окончательно: открывает свою чистую, сладкую шею, чтобы хён её пометил. — П-пожалуйста… — Хочешь, чтобы я тебе полизал, детка? Юнги властно кладёт свои большие, широкие ладони на пышные ягодицы и подтягивает к себе мягкое, податливое тело, пока звонко не упирается собственным стояком в очертания вставшего маленького члена Чимини. Он грубо мнёт эти плюшевые, откровенно раскрытые перед ним бёдра и с ещё большим желанием наконец-то обхватывает ладонями сладкие, упругие половинки, чтобы развести их в стороны до треска брюк. — Нужно сказать, мой маленький, — нависает над покрасневшим Чимином Юнги. — Вслух, мяу-мяу. — Х-хё-ён, — высоко скулит Чимини и вновь выгибается, чтобы теснее прижаться к горячему телу Юнги. — П-полижи мне, — на пухлых щёчках появляются первые стыдливые слёзы. — Юнги-и, п-пожалуйста, мнх… Мин рычит от того, как же развратно стонет его маленькая плакса, и остервенело наклоняется к этому разбитому личику, вылизывая своим натренированным, горячим языком щёки; на вкус они оказываются солёными, и Юнги кроет окончательно. — Оппа сделает своей малышке приятно, — рокочет он. — Ты же веришь своему оппе, моя сладкая девочка? Чимин скулит и часто-часто кивает головой. Юнги слегка отстраняется под его протестующее мычание, но очень скоро эти звуки переходят в стыдливое попискивание — Юнги медленно расстёгивает пуговицу на чужих брюках, вжикает молнией и ещё более медленно стягивает узкие брюки котёнка вместе с нижним бельём, открывая для себя с каждым уверенным движением всё больше манящей чистой кожи желанного тела, которое хочется метить-метить-метить, чтобы все знали, что это занято. «Что всё это моё», — рычит Юнги в своей голове и окончательно стягивает брюки с бельём, откидывая те в сторону. Чимин пытается натянуть на свой обнажённый пах худи, он ручками его закрывает, отворачиваясь в сторону, потому что быть таким открытым перед хёном всё равно очень-очень стыдно. — Ты здесь особенно красив, маленький мой, — успокаивающе тянет Юнги и уверенно разводит мокрые от смазки ладошки в стороны — член у Чимини маленький, с красной головкой и тонкими венками, но всё равно очень-очень милый. — Хё-ён, — пищит Чимин, но больше не старается закрыться и стыдливо посматривает из-под мокрых дрожащих ресниц за тем, как тяжелеет чужой взгляд — его маленький член дёргается от такого Юнги. — Мнгх… — Ты здесь такой сладенький, — рокочет Мин и подтягивает чужое худи к дрожащей от сбитого дыхания груди, чтобы открыть для себя лучший вид. — Такой нежный для своего хёна, — Юнги глотает собственную вязкую слюну и облизывает верхнюю губу, сдерживаясь из последних сил, чтобы не наброситься на этот маленький комочек перед ним. — Такой мокрый, котёнок. Возбуждённый член Чимина вновь заинтересованно дёргается на похвалу, и он смущённо накрывает своё личико ручками, чтобы скрыть яркий, отчаянный румянец на щеках. — Ты же будешь хорошей девочкой для своего хёна? Юнги жадно смотрит на тугое, сокращающееся колечко мышц с нежно-розовыми краями и опускает свои большие, напряжённые от желания присвоить себе это податливое тело ладони на пышные ягодицы, властно разводя те в стороны — дырочка натягивается до упора, её края призывно краснеют от давления. — Хё-ён, — вновь проскуливает Чимин, и Юнги переводит на это милое личико свой возбуждённый, пылающий страстью взгляд — его откровенно потряхивает от такого сладкого котёнка под ним. — Открой свои глазки, Мини, и смотри, — рычит Юнги и сильнее сжимает в горячих ладонях упругие половинки, прежде чем опуститься лицом к вставшему, истекающему смазкой члену. — Смотри внимательно, детка, иначе я остановлюсь. — А-ах… — Чимин отводит от мокрого личика ладошки и дрожит сильнее, когда чёрная макушка так откровенно склоняется над его раскрытыми пышными бёдрами, а маленький член опаляет горячее дыхание. — Юнги-и-х-хё-ён. Юнги на пробу облизывает шершавым языком ствол по всей длине и засасывает красные яички под высокие девчачьи всхлипы над головой. Пальцами он нежно, ласкающе продавливает опухшие края тугонькой дырочки и наконец вдыхает носом перед тем, как вернуться к истекающей головке и толкнуться в уздечку языком — Чимин зарывается в его прядки своими мокрыми пухленькими пальчиками и массирует затылок. — Громче, маленький, — Юнги широким мазком проходит по головке вновь — на вкус пряно и сладко — и опускается своим мокрым горячим ртом на маленький член Чимини окончательно. — Хё-ён, — Чимин подаётся бёдрами вверх, высоко скуля и всхлипывая. Его пышные бёдра дрожат от напряжения, мягкий животик подрагивает и поджимается, но пиком становится шершавый, гибкий язык хёна на его истекающем члене, и из Чимина вырывается совершенно развратный, отчаянный крик, когда вместе с языком, толкающимся в уретру, в него проникает большой палец хёна — с трудом, туго и болезненно. — Юнги-и, — Чимин старается слезть с мокрого рта, подтянуться вверх, но хён властно фиксирует его в этом положении и извиняюще втягивает свои щёки, чтобы вырвать из котёнка задушенный стон, — мнх… Своими крохотными пальчиками Чимин вцепляется в прядки Юнги и совершенно по-блядски толкается в широко раскрытый рот хёна, из которого по затёкшему подбородку хлюпающе капает слюна и смазка Чимини — Юнги эту смесь глотает и помогает себе правой рукой, обхватывая ей мошонку с яичками и перекатывая их меж пальцев. Он больше не пытается проникнуть в сладко сокращающееся колечко мышц своей малышки пальцами, но пышную половинку в отместку за грубую хватку в волосах сжимает до синяков и заглатывает так глубоко, что носом упирается в короткие волоски, а горлом чувствует содрогающийся член и толчки вязкой спермы — его малышка кончает. — Х-хё-ён, — Чимини скулит, толкается ещё раз в хлюпающий от слюны и спермы рот и наконец опадает на мокрые простыни. Юнги глотает пряную сперму и шумно дышит ртом — в уголках его губ щиплет, по подбородку всё ещё развратно течёт и капает на шею, но он жадно слизывает всё до последней капли со своих губ и смотрит ещё более жадно на разбитого, откровенно затраханного Чимини перед собой. — Ты такая хорошая девочка для своего оппы, — рокочет он и опускает ладонь на свой болезненно изнывающий от возбуждения член. — Так хорошо для меня справилась, детка. Чимин на это хнычет, и Юнги утробно рычит, по-животному жадно рассматривая синяки от собственных пальцев на этих пышных, плюшевых ягодицах, всё ещё откровенно разведённых перед ним. Его тяжёлый, нечитаемый взгляд опускается и на сокращающуюся дырочку, красную от грубого вторжения его пальцев, но добивает, конечно, совершенно расслабленный вид личика на его подушках, такой заплаканный и сломленный, что Юнги вопреки воле не может не представить, как бы хорошо было отыметь эти призывно распахнутые красные губы, толкаясь до упора в тугое горло и кончая в него же. — Юнги-хён, — голос у Чимина сорванный от высоких криков и стонов, по виску течёт большая капля пота, и его русые волосы, пышные от природы, слегка примялись от трения о подушку. — Оппа. Юнги гулко сглатывает и запускает свою дрожащую ладонь в собственные штаны — ширинка буквально трещит по швам от того, как каменно у него стоит на своего котёнка. Чимин замечает это движение и тут же смущённо пискает в свой крошечный кулачок, но заинтересованно, сквозь стыд и смятение, смотрит, как Юнги надрачивает себе, ведёт вверх-вниз, шипит сквозь красные, опухшие губы и хрипло постанывает, но тяжёлого, возбуждённого взгляда от Чимина ни на секунду не отводит. — Оппа, — вновь пропискивает Чимин, и его маленький член дёргается от того, как же собственнически на него смотрит своими лисьими глазами Юнги. — Громче, маленький, — порыкивает хён и приспускает штаны, чтобы перейти на более резкие, грубые толчки в собственный кулак. Представляет вместо кулака он тугое, сладкое колечко мышц Чимина, которого бы трахал всю ночь без остановки, пока его котёнок не стал бы кончать насухую. Натягивал бы на свой толстый член, чтобы красные, опухшие края расходились до упора, болезненно пощипывали, но нежный Чимини под ним всё равно бы скулил, просил больше и подставлял свою чистую шею, чтобы Юнги наконец-то пометил. — Хё-ён, — стыдливо выстанывает Чимин и широко распахнутыми глазками смотрит на очертания действительно большого, толстого члена хёна — Юнги его им запросто порвёт. — Чёрт, Чимини, — выстанывает хрипло Юнги и обильно кончает на пышные ягодицы, собственнически смотря, как густые капли его семени стекают к краям такой манящей, дрожащей от нехватки внимания дырочки. — Моя сладкая, порочная малышка. Он запоминает эту абсолютно развратную картину перед собой и думает, что с маленьким Чимини не нужно всё делать грубо и жёстко, но именно с ним так и хочется: трахать в тугую дырку, пока она не порвётся, а после вылизывать и натягивать на собственный член снова и снова, пока есть сперма. Пока ещё не насухую. — Блять, маленький, — Юнги шумно сглатывает и зажмуривается, потому что он не хотел этого. Точнее хотел, но не сегодня и не так. Чимин закусывает свои пухлые губы и так смущённо смотрит на него из-под опущенных мокрых ресниц, что Юнги сомневается в том, что это его котёнок только что высоко стонал, пока Мин брал у него в рот. Как чёртова девчонка скулил ему тоненько и дрожал. — Хё-ён, — стыдливо зовёт его Чимин и распахивает свои опухшие губы. — Поцелуй меня. Юнги долго, нечитаемо смотрит на этот пылающий румянец на пухлых щеках, на глазки-щёлочки, всё ещё расфокусированные и затраханные, а после он замечает, как трогательно Чимини влажными от смазки пальчиками мнёт ткань одеяла — очень-очень волнуется. Юнги проклинает себя за то, что сорвался, но склоняется над затрепетавшим от смущения малышом и наконец целует: толкается мокрым языком в распахнутый рот, раскрывает его шире и по-блядски капает своей слюной на кончик юркого язычка Чимина, заливает свою слюну со вкусом чужой спермы ему в тугую глотку и наконец жадно вгрызается в плюшевые губы. Чимин мычит ему в поцелуй, крохотными ладошками в шею вцепляется, по загривку к мокрым от пота волосам ведёт, а после распахивает рот ещё шире и глотает всё, что Юнги ему даёт, потому что хочет быть хорошей, сладкой девочкой для своего хёна. Юнги в отместку кусает по-звериному, наказывает за это, но всё-всё зализывает и не перестаёт толкаться в горячий рот, чтобы разделить это безумие на двоих — один им давится. Чимин его охотно делит, потому что любит. Юнги любит тоже, и они окончательно расслабляются под хлюпающие звуки смешавшейся слюны и трогательной трели чиминова браслетика. Юнги себе обещает наконец-то и свой браслет надеть тоже, чтобы и это разделить на двоих, но время идёт так быстро, а он за ним тащится так медленно, что, когда ему исполняется девятнадцать лет, опять напрочь про это забывает. Но про Чимина и его шестнадцатилетие, конечно, забыть попросту не может — готовится к нему упорно и волнуется. А вдруг котёнку не понравится? А вдруг не оценит? Юнги шумно сглатывает, собирается с мыслями и не позволяет себе уйти — пора взрослеть. «Пора, Тэхён», — пишет он сообщение Тэ. — Начинаем, — кивает Чонгуку и пытается унять чёртову дрожь вспотевших ладоней. Чон ему улыбается открыто, кивает головой в ответ, потому что «всё хорошо, хён», «мы справимся, хён». Юнги кивает ему вновь, ведь «давай, Чонгук, пора», и начинает перебирать струны гитары, подключенной к колонкам. Чонгук подключается тоже. Они стоят во дворе Чимина, ровно под его чёртовыми окнами, и это не первый их концерт, но он личный. Из зрителей только пара случайных прохожих и совершенно не случайные Чимин с Тэхёном, высунувшиеся из окна, распахнутого настежь. Юнги на пару секунд замирает, сбиваясь с ритма, потому что котёнок так прелестен, что перехватывает дыхание: трогательно заломленные бровки, пухлые щёчки и такая сладкая улыбка, что Юнги дуреет. Из транса его выводит уверенный голос Чонгука, пропевающего свои строки. — Под покровом темноты смотрю наверх, туда, где ты, — мягко вытягивает ноты Чон и смотрит конечно же на Тэхёна: глаз оторвать не может, — выше нет на свете высоты. Взгляд его абсолютно влюблённый, руки тоже дрожат — волнуется очень, но он старается держать ритм, прислушиваясь к такой же нервной, взволнованной игре Юнги на гитаре. — Дворы пусты, свели мосты, — он кивает хёну, бросая на него быстрый, спешный взгляд, и отдаёт ведущую роль, пропевая плавно, мягко последнее: — И лишь коты со мной на «ты». — Моя любовь на пятом этаже — почти где луна, — Юнги хоть и не особо любит вытягивать ноты, потому что не его это: ему по душе, скорее, рэп, однако он очень-очень старается. Чимин смотрит на него так внимательно: смущённого взгляда не отводит, а ушки его стыдливо, взволнованно краснеют. Крохотными пальчиками он щёчки свои прикрывает, из окна русой макушкой выставляется, но рядом стоящий Тэхён его придерживает, чтобы не выпал, и смотрит так же внимательно, с очень искренней улыбкой. — Моя любовь, конечно, спит уже — спокойного сна, — Юнги бросает взгляд на струны гитары, чтобы выровнять ритм, и вновь в карие глаза своего котёнка с той же любовью смотрит. — Моя любовь на пятом этаже, — подхватывает его Чонгук, когда голос Юнги переходит на хрип, и они вместе начинают вытягивать каждую последующую строку — делят этот момент на двоих. Заканчивают в итоге с шумным, загнанным дыханием, у обоих руки охвачены тремором, ладони вспотевшие от волнения и страха, что это вышло хуже всяких ожиданий, но прохожие, остановившиеся на их выступление, хлопают, и маленький Чимини, которому эта песня посвящена в честь дня его рождения, попискивает смущённым котёнком из окошка вместе с улыбающимся Тэхёном. Только тогда Юнги понимает: это было замечательно. И замечательно не в том смысле, что они с Чонгуком исполнили хорошо — они вообще-то налажали, но замечательно, потому что сделали они это со всеми чувствами, со всей искренностью. Это выступление кажется Юнги даже лучше их первого и лучше всех тех, что намечаются в ближайшем будущем, потому что зрители сегодня особенные — его маленький котёнок, и это оказывается гораздо важнее всеобщего признания и славы. Это кажется бесценным. Юнги улыбается с дёснами. Дарит эту счастливую, абсолютно искреннюю улыбку близким, и сердце его с правой стороны стучит в ритм трогательной трели чиминова браслетика — Чонгук вместе с парочкой случайных девушек-зрительниц умиляется, имитируя после звуки тошноты, но Юнги так плевать, что он растягивает свои покусанные от волнения губы ещё шире. Рядом с колонками покоится подарочная коробка, внутри — конфеты. Не те, конечно, которые любит Чимини, потому что их больше не выпускают, но очень похожие по вкусу — Юнги сам тысячу вариантов перепробовал, чтобы найти те самые. В итоге нашёл. Чонгук на это хватается за живот, скрючивается и издаёт ещё более громкие, правдоподобные звуки тошноты — Юнги всё ещё плевать, но вот на Чимина не и никогда не будет. Маленький проворный Чимин этим, понятное дело, пользуется. Притом пользуется абсолютно бестактно и прилюдно, чтобы Юнги это понял и наказал. Наказал, к слову, не так, как хорошие хёны наказывают своих донсенов, а именно: отшлёпал, зацеловал, разложил на столе и заставил принимать в себя всё, что Юнги ему даст. Юнги на это, понятное дело, старается не реагировать — рано ему ещё в тюрьму за совращение. Он в универ поступил, ему взрослеть нужно, с будущим определяться. Чимину на это явно плевать — он арканится только так и продолжает действовать Юнги на нервы. Получается в целом хорошо. Юнги бы сказал: ахуенно, блять! Добивающим моментом становится разговор с Тэхёном, из которого Мин узнаёт о выговоре от учителей и приглашении чиминовых родителей к директору. — Чего, блять? — удивляется он, и брови его забавно заламываются, потому на лбу пролегает глубокая морщинка. — Что он натворил? Юнги пришёл Чимина со школы встретить, потому что пары закончились уже, а в итоге стоит сейчас, стенку у входа подпирает и вместо невозмутимого вида, привычного для него, на лице у него явный шок, смятение, недоверие и, наконец, полная капитуляция — не может додумать сам и внимательно слушает Тэхёна дальше. — Взломал школьные колонки и подключился к ним, — со смешком поясняет Тэхён, стоящий рядом с рюкзаком наперевес. У Кима нет дополнительных занятий — отказался, потому что он обладает кое-чем большим — своим личным учителем. Учат они с Чонгуком, конечно, далеко не математику с корейским, но и это не так важно. Тэхён хотя бы хуйню в школе не творит, а вот Чимин, задержавшийся сейчас на кружке по танцам, шкодит только так и абсолютно не краснеет — ради благих целей ведь всё это делает! — Каких? — как-то спрашивает Тэ у довольно улыбающегося Чимина. — Благих, — воодушевлённо повторяют ему. «Понятно», — думает Тэхён. «Опять Юнги-хёна выводит», — смеётся про себя. Сейчас вот он смотрит на хёна и понимает: Чимин далеко не промах. Чимин действительно знает, что делает. — Думаю, он напрашивается на хорошую порку, хён, — заговорщически подмигивает Тэхён и вновь смеётся на недовольный взгляд Юнги. — Включил песню, которую вы с Чонгуком исполняли на своём первом выступлении. — Да нет, блять, — шумно выдыхает Юнги и закусывает нижнюю губу, качая головой. — Он не мог этого сделать. — Да да, хён, — подначивает Тэ с наглой усмешкой и добивает: — он зациклил тот момент, где ты посылаешь всех нахуй в своей любимой манере. — Блять, — неверяще выдаёт Юнги, и глаза его становятся такими широкими от шока, что Тэхён вновь смеётся. — Ага, — он поправляет лямки рюкзака и уже более мягко успокаивает, но выходит, честно говоря, так себе, по мнению Юнги: — Многие пацаны в классе заценили, спросили, кто исполнитель. Чимин, можно сказать, продвижением вашего дуэта занимается, притом абсолютно бесплатно. — Ой, замолчи, а, — хмурится Юнги и от позора закрывает глаза широкой ладонью. Стыд-то какой! Мало того, что Чимин себя подставил (у него родителей в школу вызвали из-за этого), так он ещё и Юнги сюда приплёл (в глазах знакомых котёнка, Мин, вероятно, выглядит сейчас полным отбросом). Вместо того, чтобы основательно взяться за воспитание Чимини, как его наставник и парень, притом старший и более рассудительный в силу своего опыта, Юнги исполняет такие трюки и учит явно чему-то не тому. В первую очередь, конечно, Юнги хочет надавать себе по лицу, уже после — Чимину и по его прелестной попке. С чем боролись, на то и напоролись, как говорится. Юнги ещё долго отходит от этой истории, но справедливости ради стоит отметить, что быстро берёт себя в руки и строит из себя саму невозмутимость до последнего. Даже всю дорогу до своей квартиры, которую совсем недавно стал снимать на деньги со своих выступлений и текстов песен, которые успешно продаёт, он молчаливо выслушивает котёнка и слабо кивает — показывает, что всё ещё внимательно слушает. Он ждёт, когда Чимин сознается, но Чимин долго-долго молчит, а потом они устраиваются за высоким кухонным столом в квартире, придвигаются друг к другу прям близко-близко, к урокам вроде как приступают, и Чимин выпаливает как на духу: — У меня родителей в школу вызвали, — трогательно втягивает шейку в округлые плечики провинившимся котёнком и опускает взгляд, чтобы с изучающим прищуром хёна не встретиться. — Я кое-что сделал. — Знаю, малышка мяу-мяу, — насмешливо растягивает слова Юнги. — Хочешь, чтобы я тебя наказал? — он сцепляет руки в замок, упираясь в стол локтями. — Этого добиваешься? Тяжёлый, нечитаемый взгляд его упирается в сладко сопящего от стыда Чимина. Котёнок даже пухленькие пальчики заламывает, не зная, куда себя деть, но Юнги уверенно, властно отодвигает тетради с учебниками на самый край стола и поворачивается на стуле лицом к сгорбленному комочку — Чимин начинает ещё более сладко пыхтеть над столом, но взгляда упорно не поднимает. Юнги тоже упорный: он с противным скрипом отодвигается назад, а после огибает левой рукой пышные бёдра и хватается за край стула. Правой рукой сжимает другой край и с этим же отвратительным скрежетом по паркету разворачивает к себе котёнка. — Нужно уметь отвечать за свои поступки, маленький мой, — усмехается Юнги и опускает взгляд на свои колени, которыми он соприкасается с дрожащими округлыми коленками Чимини. — Чтобы в следующий раз ты сначала много-много раз подумал, а уже после что-то сделал, согласен со мной? Чимин, сладенько пыхтящий себе под нос и упорно смотрящий только на свои сжавшиеся крохотные пальчики на пышных бёдрах, кивает пару раз в знак явного согласия, но поднимать свой взгляд не торопится — не хочет показывать хёну свои трогательно розовые щёчки. — Ну же, маленький, — чуть наклоняется корпусом Юнги и подаётся вперёд: пытается в карие глазки заглянуть, так стыдливо спрятанные за русыми прядками и трепещущими чёрными ресницами, — посмотри на меня. Чимин отрицательно мотает головой, и крохотные пальчики его вцепляются в краешек кофты как в единственное спасение от грозного хёна. — Не хочешь смотреть на меня, маленький мой? — Юнги расслабленно опадает спиной на спинку стула и сверху вниз смотрит на съёжившийся комочек перед собой. — Правда не посмотришь на меня, Чимини? Чимин сначала кивает головой в знак согласия, потом отрицательно ею качает, а после сладенько, обиженно пыхтит себе под красный носик-кнопку и наконец загнанно смотрит на удовлетворительно усмехающегося Юнги — он добился своего. — Видишь, — Юнги медленно, плавно проходится мокрым языком по своей верхней губе и впивается цепким взглядом в смущённого Чимини. — Не так и сложно, котёнок. Чимин в знак явного несогласия закусывает свою пухлую нижнюю губу и смешно морщится, отчего на его переносице появляются абсолютно трогательные, очаровательные складочки. Юнги чуть подаётся вперёд, протягивает свою большую ладонь к красному личику и нежно разглаживает эти морщинки под тихий всхлип Чимина. Он ведёт своим большим пальцем по маленькому носику, замирает на кончике и спускается ниже: к плюшевой верхней губке. Её Юнги ласково проминает и спускается на мокрую нижнюю, оттягивая губку до приглушённого влажного хлюпа. — Какой трогательный малыш, — урчит Юнги и ловит прелестно смущённый взгляд из-под трепещущих ресниц. — Так очаровательно краснеешь для своего хёна. Чимин весь подбирается, шёрстку дыбом поднимает и совершенно по-девчачьи скулит. Кончики его ушек становятся нежно-персиковыми, и Юнги откровенно любуется. Он молчаливо поднимается со своего стула и протягивает правую ладонь внутренней стороной к Чимину. Котёнок смотрит на неё долго, уже порывается что-то сказать, вечно приоткрывая свои пухленькие губки, но в итоге поджимает их, сладенько зажёвывает и вкладывает свою крохотную левую ладошку в большую ладонь Юнги — его маленькие, коротенькие пальчики полностью утопают в чужой кисти. — Х-хён? — Чимин трогательно заламывает бровки, подаётся вперёд и голову запрокидывает, чтобы прищуренный взгляд Юнги поймать, но Мин ловким движением под высокий писк Чимини поворачивает его к столу лицом, а сам пристраивается сзади. — Юни? Юнги властно огибает изящной левой ручкой Чимина его собственную вздымающуюся от частого дыхания грудь и сцепляется с крохотными пальчиками левой ручки котёнка своими длинными пальцами правой руки в замочек. Левую ладонь он властно, уверенно кладёт на сладенько поджимающийся бочок и сжимает его, ласково проминая кожу под школьной рубашкой. Чимин вновь пискает от удивления, съёживается весь совершенно очаровательным комочком, но для удобства кладёт свою правую ладошку на левое плечико, укладывая эту ручку поверх левой, плотно прижатой к собственной груди. Юнги томительно долго молчит позади него, слегка прижимаясь своим горячим торсом к пояснице, а после наконец подаётся вперёд и шумно, жадно утыкается Чимину в макушку. Он целует его спешно, быстро, чуть наклоняется ниже и чмокает в чистенькую, вжатую в округлые плечики шею, а после ведёт кончиком носа вверх, к пышным волосам, и вновь замирает. — Юни? — повторяет Чимин — голос его переходит на фальцет, и от этого он смущается ещё больше. — Наказание, маленький мой, — просто отвечает Юнги и аккуратно гладит большим пальцем смугленькую, тёплую ладошку Чимина, чтобы успокоить. Он отходит назад, расцепляя замочек из крохотных пальчиков Чимина, и кладёт свою ладонь на второй пышный бочок, фиксирую совершенно дезориентированного котёнка в этом положении. Смотрит на плавные изгибы красивой, манящей фигуры долго, с не присущей ему звериной жадностью, которая проявляется в нём только в присутствии Чимина, гулко сглатывает вязкую слюну, скопившуюся во рту, и наконец ведёт ладонями ниже, к пряжке чужого ремня. — Хён? — Чимин сопит себе под нос, дрожит слегка, желая повернуться назад, перехватить взгляд хёна, но Юнги не даёт ему этого сделать. — Терпение, мяу-мяу. Он властно огибает руками изящную, тоненькую талию, кладёт пальцы на пряжку ремня и со звоном, умело и быстро справляется с ней, замирая на пуговке брюк — ждёт реакцию Чимина. Малыш молчит, шумно, загнанно дышит себе под носик и волнительно сжимает крохотные пальчики в кулачки, к лицу их поднося, — Юнги смотрит на это через плечо, сверху, подойдя чуть ближе и наклонившись, и воспринимает увиденное за явное согласие. Он наконец расправляется с пуговкой, вжикает молнией и ловко, в одно движение стягивает с Чимина и брючки, и нижнее бельё ниже колена — котёнок ожидаемо попискивает. — Стыдно, хён, — он упирается своим слезящимся взглядом в стол, и ресницы его быстро становятся мокрыми и тяжёлыми. — Чего ты стыдишься, маленький? — урчит Юнги. Он подходит к сладенько пыхтящему Чимини ближе, кладёт свой острый подбородок ему на округлое плечо и горячо, шумно дышит в нежно-розовенькое ушко. Взгляд его падает на полувозбуждённый, влажный член, мило прижатый к мягенькому животику. — Не стоит скрывать от меня свой очаровательный член, маленький мой, — рокочет Юнги и грязно, мокро лижет ушную раковину, а после отрывается от хрящика и чмокает в особое место за ушком. — Мне он так нравится. Чимин тихонечко скулит, сжимается весь от смущения, и его член заинтересованно дёргается на чужие слова. Юнги на это усмехается, заводит правую руку вперёд, обхватывая ею пышный бок, и кольцом сжимается вокруг маленького члена, большим пальцем оттягивая головку и размазывая предэякулят, — Чимин высоко, сладенько стонет и доверчиво жмётся к Юнги, голову свою на его плечо откидывая. — Постонешь для меня, Чимини? — Юнги плавно ведёт верх-вниз своими длинными пальцами, возвращается вновь к головке и толкается в уздечку, ловя губами стон котёнка с его распахнутых покрасневших губ. — Хочу, чтобы ты кричал для меня, детка. Чимин сильно зажмуривается, дрожит весь от возбуждения и стыда, но очаровательно распахивает свой маленький ротик сильнее и совершенно откровенно и грязно выстанывает, скулит и толкается бёдрами в кулак Юнги, сзади притираясь пышными ягодицами ко вставшему члену хёна. — Вот так, маленький мой, — утробно хрипит Юнги и быстрее двигает кулаком, размазывая стекающую от головки смазку по члену, но выходит всё ещё сухо. — Ты у меня такая умница, Мини. Чимин трогательно поскуливает на похвалу, сладенько притирается своими пышными ягодичками к грубой, оттопыренной ширинке хёна и распахивает ротик, чтобы взять ноту выше, но с губ его срывается испуганный писк: Юнги отпускает его маленький, истекающий смазкой член и властно перехватывает за дрожащую грудь. Второй рукой он цепляется за плюшевое бедро и ловко, резким движением поднимает его в воздух, осторожно, мягко укладывая животом на стол. — Хё-ён, — недовольно сопит Чимин и пытается слезть с холодного дерева, потому что ноющий член неприятно упирается в стол, но Юнги рычит на него сзади и возвращает в изначальное положение, удерживая на месте за тоненькую талию. — Терпи, маленький мой. Чимини протестующе хнычет, но поудобнее устраивается пухленькой щёчкой на столе и влажными ладошками цепляется за гладкую поверхность, лишь бы не соскользнуть. Он пытается притереться к тому же столу своими бёдрами, тоненько хнычет и оттопыривает попку кверху. Юнги на это утробно, жадно рычит за его спиной, чем вызывает ещё один высокий девчачий всхлип, и ведёт своими крупными горячими ладонями ниже: на сладенькую, призывно приподнятую попку. — Как же я люблю, когда ты так открываешься для меня, Чимини, — рокочет Юнги и властно проминает мягкую, бархатную кожу под своими ладонями. — Люблю, когда ты стонешь для меня, детка, — большими пальцами он самозабвенно, аккуратно накрывает нежно-розовенькие краешки. — Люблю, когда кричишь, маленький мой. Чимин от хриплых, шепелявых ноток всхлипывает, ещё выше приподнимает свои дрожащие, влажные от напряжения бёдра и сжимает крохотные пальчики в кулаки. Он дышит через раз, ждёт чего-то и совершенно дико дёргается, барахтается на гладкой поверхности стола, когда хён наклоняется к его призывно сжимающемуся колечку мышц и шумно, горячо на него дышит, прежде чем звонко, мокро чмокнуть колечко и вновь слегка отстраниться. — Х-хё-ён, — он краснеет весь, дрожит и продолжает вырываться из крепкой, властной хватки. — Юнги-и, т-там грязно, не надо! — Там так сладенько, так влажно, Чимини, — хрипло, довольно тянет Юнги и оставляет влажный поцелуй на правой ягодичке, засасывая бархатную, мягонькую кожу и любуясь красным следом. — Разве твоя дырочка не заслуживает внимания? Чимин перестаёт сопротивляться, напрягается весь от стыда и расслабляется с тоненьким скулежом, когда Юнги нежно, но властно приподнимает его пышные бёдра выше и совершенно откровенно, грязно лижет языком дырочку. Он жадно, по-звериному собственнически раскрывает её большими пальцами, натягивает нежные краешки до приятной, тупой боли и толкается в дырочку своим гибким мокрым языком. Чимин задушенно стонет, подрывается весь, бёдрами притирается, но Юнги порыкивает в его дырочку протестующе, ещё сильнее натягивает краешки до покраснения и напористо проминает нежные стеночки внутри, раскрывая их и пытаясь толкнуться дальше. — Мнгх… — всхлипывает Чимин, и вязкая слюна течёт из его распахнутого ротика на стол. — Х-хё-ён, а-ах… хё-ён, — он мычит и пытается толкнуться напряжёнными ягодицами ближе к Юнги, самостоятельно насадиться на этот длинный горячий язык глубже. — Ещё одно лишнее движение, маленький мой, и я остановлюсь, — предупреждает его Юнги, отрываясь от растраханного, покрасневшего от напора колечка мышц. — Будь послушной сладкой девочкой. Чимин трогательно всхлипывает, трётся красной щёчкой о мокрую от собственных слюней поверхность кухонного стола и утыкается расфокусированным взглядом в холодильник, на котором куча милых магнитиков, которые он сам же хёну притащил в подарок на новоселье. Они потом за этим столом торт ели, и от того, что они сейчас делают на этом самом столе, всё внутри Чимина напряжённо замирает и ноет от желания кончить, но Юнги не даёт ему этого сделать и вновь замирает сзади, не двигается и только смотрит на этот по-блядски откровенный вид: прогнутая изящная спинка, пышные, красные от поцелуев и укусов половинки попки и совершенно очаровательные яички с мошонкой. Юнги любуется и останавливается тяжёлым изучающим взглядом на мокрой, дрожащей дырочке, так призывно раскрытой и просящей к себе внимания. — Так хочу всего тебя съесть, маленький, — хрипит Юнги и вновь наклоняется ниже над бёдрышками, чтобы растянуть опухшие краешки и развратно, грязно высунуть язык. Скопившаяся во рту горячая вязкая слюна капает с кончика языка прямо на дырочку, и Чимин высоко-высоко скулит, дёргается, но вновь послушно замирает в одном положении и ждёт. Юнги любуется этим видом, гулко сглатывает и яростно, жадно толкается языком внутрь. Он свою слюну собирает и ещё глубже пропихивает, указательный палец добавляет и пытается найти нужную точку — маленький пыхтящий Чимини ожидаемо попискивает и пытается слезть с языка и пальца, — удерживая котёнка и упорно продолжая растягивать, раскрывать с напором. — Мнх… — вдруг сладенько прогибается в спинке Чимин и пытается самостоятельно насадиться на длинный, изящный палец хёна. — Юнги-и, ещё-ё. Мин аккуратно заменяет язык на средний палец, добавляя его к указательному, и проталкивает на одну фалангу внутрь — дальше ожидаемо идёт туже, и он отвлекает котёнка влажными поцелуями в поясницу, ниже по копчику и в плюшевое бёдрышко, которое метит красными, абсолютно дикими засосами и не может остановиться. Чимин понемногу расслабляется, перестаёт зажиматься, и Юнги вытаскивает влажные пальцы из тугой дырочки. — Хён, — протестующе хнычет Чимин. — Полижи ещё. — Мы попробуем кое-что другое, маленький мой, — успокаивает Юнги, поглаживая левой ладонью мягонькое бедро, а правой тянется к навесному шкафу над столом, к ящичку со специями, куда засунул купленную смазку — чтобы пронырливый маленький котёнок не нашёл. — Хён, Юнги-и, — Чимин вертится на столе, посматривает просяще за всеми движениями и тоненько, высоко всхлипывает, когда холодные, мокрые от смазки пальцы хёна пристраиваются сзади и плавно, нежно толкаются внутрь. — Хочу, чтобы ты кончил только от моих пальцев внутри своей сладенькой тугой дырочки, маленький, — урчит Юнги и левой ладонью натягивает пышную ягодицу до красных краешков. — Только не зажимайся, Чимини. Пальцами он входит наполовину под откровенный скулёж, а после вновь опускается к влажной дрожащей спинке и ласково, осторожно проминает языком кожу, отвлекает и успокаивает, чтобы толкнуться глубже, раскрыть мягонькие, эластичные стеночки и пригладить их кончиками пальцев. — Юни-и, мнх… — попискивает Чимин. — Б-больно. — Потерпи ещё немного, маленький, — просит Юнги и левую руку поднимает выше, на стройную талию пристраивает, чтобы аккуратно, заботливо приласкать её, забравшись под школьную рубашку, смявшуюся комком на груди. — Если ты немного потерпишь, котёнок, хён сделает тебе очень-очень приятно, — Юнги осторожно, на пробу движется внутри тугого колечка мышц вновь, сгибает пальцы и крутит, готовый тут же отступить, если Чимин этого попросит, но маленький, сладенько сопящий комочек вдруг выгибается до хруста в позвоночнике, сам на пальцы насаживается и совершенно откровенно выкрикивает. — Юнги-и, — глазки томительно прикрыты, рот распахнут от затруднённого, тяжёлого дыхания, и коротенькие пышные ножки мило болтаются над полом, не дотягиваясь носочками. — Ещё-ё, Юнги-и. Мин шумно дышит сквозь плотно сжатые зубы, закусывает нижнюю губу и грубо, резко толкается внутрь вновь, попадая по заветному комочку, — Чимина тащит, и он елозит щекой по столу, вновь истекая вязкой слюной и трогательно скуля на каждое движение. Юнги запоминает этот откровенно грязный, блядский вид своей малышки и с рычанием вбивается внутрь по комочку нервов. — Громче, маленький, — ширинка Юнги трещит по швам, член ноет и истекает от того, как же хочется собственные пальцы заменить на него, призывно стоящего и возбуждённого, но Юнги терпит и толкается в тугую красненькую дырочку вновь — смазка грязно хлюпает внутри сладенькой попки и выходит с каждым властным, по-звериному диким толчком пальцев Юнги. — Юнги-и, твои пальцы… мнх… глубже, х-хё-ён, — Чимин сам насаживается, подаётся назад и широко распахивает рот, когда его животик сладко поджимается, дрожит и Чимини нежно, скуляще кончает. — А-ах… хё-ён. Его мягонькое, совершенно податливое тело подрагивает, и нежно-персиковые, натёртые о ткань школьной рубашки сосочки ноют. Чимин хнычет от этого ещё сильнее, потому что хочет, чтобы хён заботливо, трепетно приласкал и их тоже. — Блять, — Юнги смотрит на то, как красненькая опухшая дырочка сокращается и тугонько обхватывает его мокрые от смазки пальцы, и вытаскивает их под протестующее, недовольное пыхтение котёнка. — Ещё один промах, Чимини, хотя бы одна попытка вывести меня из себя, и я больше не прикоснусь к твоей сладенькой тугой дырочке, ты понял? Вместо наказания получается самая изощрённая пытка для самого себя. Он отходит чуть назад, жадно смотрит на совершенно разбитый, затраханный вид маленького Чимини и смыкает мокрые от смазки пальцы на своей оттопыренной ширинке — стоит каменно, но Юнги сцепляет зубы и отдёргивает ладонь от собственного паха. Это не так важно сейчас, потому что ему нужно больше времени, чтобы налюбоваться своим котёнком, — подрочить на Чимини он ещё успеет. В галерее для этого есть отдельная папка, где котёнок сладенько спит, сопя в подушку, где переодевается и не догадывается, что за ним подглядывают, и там, где он, заплаканный от стыда и возбуждённый, поглядывает на Юнги, дрочащего ему, и заламывает бровки. Юнги достаёт телефон из заднего кармана брюк и пополняет свою папку с разбитым Чимином, делая много фотографий совершенно затраханного личика и пару фотографий опухшей дырочки, трогательно подрагивающей и истекающей смазкой, которая грязно вытекает и бежит по пышным, искусанным бёдрам. Юнги обещает себе, что это последний раз, когда он фотографирует такого открытого Чимина, потому что не уверен, что котёнок не против — он вроде как не говорил «нельзя, хён», но Юнги и не спрашивал особо. Вот только к своим двадцати годам, которые подкрадываются совершенно неожиданно и нежданно, ситуация не улучшается: галерея Юнги в какой-то момент становится в край забитой фотографиями Чимина, который, подобно хомячку, жуёт с набитыми щеками, и пухлые губы его измазаны в жирном соусе. А есть фото, где он улыбается и пытается увернуться от Юнги, чтобы не попасть в объектив камеры. А ещё есть фото, где он просто идёт по улице и оборачивается назад, когда Юнги слишком долго не берёт его за руку, которую Чимини призывно протянул ему, чтобы хён заботливо приласкал и согрел. Но всё неизменно возвращается к фотографиям, где Чимин откровенно облизывает палочки для еды. Где он застрял своей пышной попкой в брюках. Где он распахнул губы так, будто стонет, но на самом деле просто возмущён. И где он стоит в коленно-локтевой, уткнувшись личиком в подушки, а Юнги пристроился сзади и властно сжимает сладенькие бёдрышки своей левой ладонью. Эту фотографию Юнги любит больше всего — она была сделана за пару дней до семнадцатого дня рождения Чимина. За пару дней до того, как маленький Чимини надел на себя чёртову девчачью юбку и чулочки и встретил Юнги в его же комнате с самым смущённым выражением лица. А ещё с красной помадой на губах — Юнги прекрасно помнит эту очаровательную картину. Он прекрасно помнит этот чёртов день — на улице тогда стояла невыносимая, удушающая жара. Она как будто была предвестником. Юнги в чёрной одежде не то чтобы проклинает этот день, но да, именно это он и делает. Идти до квартиры ещё пару минут, голова забита одной учёбой. Юнги бы даже сказал, что скорее именно она поимеет его, чем он наконец поимеет Чимина — и не соврёт даже. По виску бежит капелька пота, ко лбу прилипла пара чёрных прядей, и Юнги изо всех сил старается эти прядки сдуть, но терпит крах — прилипли накрепко. Руки у него заняты — несёт большой шоколадный торт. Радует одно: сегодня маленькому Чимини исполняется семнадцать лет, а это значит, что он уже дома у Юнги — хотел провести этот день вместе. Юнги выдыхает устало и смотрит на торт в коробочке — крем течёт от жары. Терпение Юнги в этот момент течёт точно так же, но он упорно сцепляет зубы и фокусируется мыслями на Чимине. На маленьком сладком Чимине, который, вероятно, сейчас ставит чайник на плиту, тарелочки достаёт из шкафа, стул для этого подставляя, потому что не дотягивается даже на носочках, и выбирает, с каким вкусом чай они сегодня будут пить. Юнги не сразу, но со временем расслабляется окончательно. Поглядывает на запястье, где у него наручные часы, — почти четыре вечера. Однако взгляд его нехотя фокусируется и на другом предмете: рядом с кожаным ремешком находится чёртов браслет. Чёртов браслет, который пищит. Чёртов браслет, который пищит и который Юнги не может снять — пообещал Чимину этого не делать. Дерьмо. Юнги, конечно, всё равно пару раз порывался его снять: уж слишком этот браслет компрометирует, но Мин всегда замирал перед этим на пару секунд и в итоге ничего не делал, потому что Чимин. Маленький такой очаровательный Чимин, который его очень-очень искренне попросил, а Юнги не смог отказать — чертовски любит. Ещё один усталый, недовольный вздох и Юнги замирает у подъезда, а дальше пытается изловчиться так, чтобы без происшествий достать ключи из кармана. В итоге на эту головоломку уходит минута, а дальше пара секунд на лифте — и он останавливается перед дверью своей квартиры. Бренчит ключами, пыхтит недовольно и проходит внутрь — абсолютная тишина и совершенно спёртый воздух. — Чимини, котёнок, — зовёт Юнги и ставит торт на небольшую банкетку у двери. Ему никто не отвечает, и Юнги настораживается — может, случилось что? — Мини, — вновь зовёт он и ловким движением стягивает кеды, наступая сначала мыском одной ноги на пятку другой и после вновь повторяя это движение. — Мяу-мяу? Юнги берёт в руки коробочку с тортом и отправляется на кухню, по пути замечая, что дверь в его комнату плотно закрыта. Может, Чимин уснул? Мин старается делать всё аккуратнее: ставит торт на стол, сумку с тетрадями оставляет у стула, а сам идёт к раковине: руки вымыть. Моет их тоже очень аккуратно: напор воды на минимум и движения более мягкие. Чистое полотенце, всегда висящее на ручке духовки, Юнги не находит, потому по привычке вытирает руки о спортивки и подходит к двери своей комнаты. Сердце его отчего-то быстро-быстро, загнанно стучит, и ладони влажные, но не от воды. Юнги замирает у двери на пару секунд и всё же со скрипом её отворяет, просовываясь чёрной макушкой в образовавшуюся щель. А потом застывает с неприкрытым смятением на лице и пару раз моргает — а вдруг он просто солнечный удар получил? Но это явно не солнечный удар — Чимин перед ним более чем реальный: трогательно бровки заламывает, пухлые губы сладко прикусывает и совершенно смущённо коротенькими, пухленькими пальчиками за края школьной девчачьей юбочки цепляется. Она у него крепко держится на тоненькой талии, плотно к ней прилегая и расширяясь к низу, и едва пышные бёдрышки прикрывает, а из-под неё высовывается полоска бархатной, загорелой кожи. Остальная часть ног полностью скрыта: на Чимине тугие белые чулочки. Зато мягонькая грудь полностью открыта, и её Чимин стыдливо ручками прикрывает. — Юнги-хён, — он поднимает свой взгляд на Юнги и сладенько поджимает пухлые губы — Мин думает, что пропал. — Оппа? Эти чертовски соблазнительные губы покрыты красной помадой. Чертовски красной помадой. И на Чимине только девчачья юбка и такие же девчачьи чулки, которые только подчёркивают его нежное, мягонькое тело. — Маленький мой, — Юнги шире открывает дверь в свою комнату и не спеша заходит внутрь, но не подходит к Чимину ближе чем на два метра и только смотрит, как сладенько сопящий себе под нос малыш смущённо, но всё же подтягивает за край юбочку выше. По бедру ладошкой пухленькой ведёт, подрагивает весь, а потом бросает на Юнги порочный, расфокусированный взгляд из-под ресниц — поднимает юбку так высоко, что Мин понимает: на Чимине нет нижнего белья. На Чимине вообще ничего нет, кроме юбки и чулок. — Оппа, — тоненько пропискивает Чимин и опускает юбочку, тут же сводя свои пышные бёдра вместе. Браслет Юнги пищит. — Хё-ён, — вновь проскуливает Чимин, переходя на фальцет, и его непорочный, стыдливый взгляд устремляется прямо Юнги в глаза — Мину кажется, словно его собственный браслет от этого пищит ещё громче. — Тебе нравится? Я… я тебе нравлюсь? Т-такой? — Маленький мой, — во рту у Мина скапливается вязкая, тягучая слюна, и он шумно сглатывает. — Ты прекрасен, Чимини. Такой хороший для своего хёна. Такой сладкий и желанный, котёнок. У Юнги руки подрагивают, и по вспотевшей от жары коже бегут мурашки — хочется Чимина разложить на кровати и отыметь во всех позах. Такого тоненько пыхтящего очаровательного комочка Юнги просто не может не желать, и от того, как порочны его мысли по отношению к маленькому, мягонькому Чимини, внутри зарождается ещё более сильное желание присвоить себе. Пометить. — П-правда, Юнги? — трогательно сводит брови Чимин и очаровательно выпячивает пухлую нижнюю губку. — У меня есть для тебя подарок, — хрипло проговаривает Юнги и облизывает пересохшие губы кончиком языка. — Покажешь хёну, как он будет смотреться на тебе, маленький? Чимин абсолютно смущённо пыхтит себе под нос и мило, с явным сомнением кивает пару раз головой в знак согласия — русые прядки на его макушке сладенько подпрыгивают в такт, и Юнги представляет, как соблазнительно они будут дрожать, когда он будет глубоко и властно трахать Чимина. — Закрой глазки, маленький мой, — просит Юнги, и когда котёнок беспрекословно подчиняется, он медленно, стараясь не издавать лишних звуков, подходит к шкафу, а после открывает самый верхний ящик — туда Чимин точно бы не забрался. Внутри лежит свёрнутый пакетик, который тут же начинает шуршать, стоит Юнги его достать, однако Чимин, всё ещё с любопытством прислушиваясь, сладенько подрагивая и очаровательно пыхтя себе под носик-кнопку, открывать глаза не пытается — полностью доверяет Юнги. Мин от этого дуреет и пару секунд просто изучающе рассматривает пышные бёдрышки, обтянутые чулочками, изящную, тоненькую талию и мягонький животик, очаровательно поджимающийся от волнения. Юнги гулко сглатывает и открывает пакет. Внутри — кошачьи ушки на ободке, пробка с хвостиком, тугой кожаный ошейник с поводком и смазка. Юнги на все эти вещи долго-долго смотрит, а после решается: подходит к сладко подрагивающему Чимину ближе и аккуратно, стараясь не потревожить нежную кожу за ушками, надевает ободок. Чимин тут же тоненько всхлипывает и распахивает глаза в смятении, но Юнги на этот жест рыкает и повторяет: — Глаза, котёнок. Чимин закусывает плюшевую губу и вновь зажмуривается — Юнги за послушание мокро чмокает его в лоб и поправляет ободок на макушке. Милые меховые ушки белого цвета с чёрными кончиками сладко покачиваются от этого движения, и розовая шёрстка внутри треугольного уха подчёркивает всё очарование смущённо сопящего малыша. В основании каждого мехового треугольника Юнги замечает маленькие бубенчики, прикреплённые к чёрной атласной ленте в виде бантика, и указательным пальцем по ним постукивает — металлические шарики тут же звонко подрагивают, и Чимин от удивления по-девчачьи проскуливает. — Ещё немного, маленький, — успокаивает его Юнги и бросает пакет с остальными вещами на рядом стоящую кровать. Медленно, со всеми чувствами он кладёт свои горячие широкие ладони на мягонькую податливую шейку и большими пальцами нежно проминает кожу, тут же улавливая бешеный ритм артерии — её Юнги не спеша, под высокий скулёж облизывает, припадая носом к сладенькому местечку под мягкой линией челюсти, и вновь отстраняется, возвышаясь над мило сжавшимся комочком перед собой. Сначала в руки Юнги берёт ошейник — чёрный, кожаный, с широкими металлическими кольцами, чтобы удобнее было хвататься, и большим бубенчиком посередине. Его Юнги властно затягивает на тоненькой шейке, чтобы плотно обхватить мягкую кожу, и с характерным щелчком прикрепляет такой же кожаный поводок — Чимин тут же тоненько всхлипывает и подаётся вперёд, к горячему телу Юнги. — Можешь открывать глаза, маленький, — хрипит Мин и откладывает пробку со смазкой к подушкам, наматывая на левую руку поводок и притягивая податливого Чимина ещё ближе к себе. — Тебе нравится, детка? Чимин неуверенно распахивает свои глаза и дезориентировано смотрит сначала на переносицу Юнги, а после запрокидывает голову и пытается заглянуть в тяжёлый, нечитаемый взгляд хёна. — Мне идёт, Юнги-и? — проскуливает он и трогательно сводит бровки к переносице. — Я похож на котёнка? — Да, маленький мой, — хрипит Юнги и накрывает правой ладонью нежно-розовую пухлую щёчку. — Мой сладенький котёнок. Моя очаровательная малышка мяу-мяу. — Мя-яу, хён, — тянет плаксиво Чимин и привстаёт на носочки, распахивая свои красные плюшевые губы. — Мр-р, — раскатывает он, тычась красным кончиком носа под острую линию челюсти. — Ну хё-ён, поцелуй. Юнги молчаливо разматывает поводок и отпускает его, делая пару шагов назад. Тяжёлая металлическая петелька, за которую Мин держался, гулко ударяется о пол. Чимин на это мило сопит под нос и недовольно хмурится, но всё же показательно не тянется за Юнги в ответ и неуверенно, всё ещё стесняясь своего откровенного вида, сводит бёдрышки вместе, неловко вращаясь вокруг своей оси. Складки юбочки тут же летят вверх, и Юнги отчётливо различает очертания мило вставшего члена и пышных ягодиц. — Ляг на кровать, детка, — рокочет Мин и склоняет голову к плечу, наблюдая за недовольным Чимином. — Ляг на спинку и разведи свои ножки. Покажи себя хёну. Чимин сначала весь насупливается, плюшевые губки закусывая, но после очаровательно краснеет кончиками ушек и подхватывает кожаный поводок. Он медленно, стараясь свободной рукой оттягивать юбку ниже, чтобы не светить голыми ягодицами, забирается на соблазнительно поскрипывающую под ним кровать и стыдливо утопает изящной спинкой в подушках — пышные ножки, плотно обтянутые чулочками, смущённо сжимает вместе. — Разведи ножки, котёнок, — утробно порыкивает Юнги и подходит к кровати, упираясь в мягкий матрас коленями. — С-стыдно, хён, — упрямится Чимин и очаровательно пыхтит себе под нос. — Чимин, — повторяет Юнги и медленно, запугивая смущённого малыша сильнее, устраивается у самого края, забираясь к сладенькому дрожащему комочку на кровать. — Разведи свои пышные бёдрышки, маленький, дай хёну на тебя посмотреть. Пару секунд Чимин стыдливо попискивает и отрицательно мотает головой, крохотными пальчиками вцепляясь в край юбочки как в единственное спасение и сминая ту сильнее, но после он всё же сдаётся под тяжёлым, выжидающим взглядом хёна с ещё более смущённым, тоненьким всхлипом и неуверенно, не спеша раскрывает свои изящные ножки перед ним. — Умница, Чимини, — рокочет Юнги и аккуратно подползает ближе, устраиваясь у разведённых ног и накрывая пышные бёдрышки ладонями сквозь тонкую ткань юбки. — Такой послушный маленький котёнок. Изнеженный вниманием, Чимин соблазнительно выгибается в позвоночнике, привставая над пышными подушечками, и плотно обтянутыми чулками ножками обхватывает крепкие бёдра Юнги. Он неловко, на пробу притирается своим маленьким вставшим членом к оттопыренной ширинке Мина и тут же плаксиво, как девчонка распахивает красные губы в высоком развратном стоне. — Поцелуй, хё-ён. Юнги властно, жадно забирается горячими ладонями под смятую, скатавшуюся к груди юбочку и грубо раскрывает плюшевые, бархатные ягодицы, тут же ласково проминая большими пальцами нежную, розовенькую кожу тугой дырочки — Чимин тоненько, смущённо скулит и подаётся вверх ещё раз, ощущая горячей влажной кожей бедра твёрдый член хёна. — Юнги-и, — он призывно распахивает губы и вытягивает мокрый нежный язычок. Мин рычит от такого податливого, мягонького малыша и подтягивает к себе расслабленное, открытое тело ближе — по душной комнате проносится звонкий удар влажных ягодиц о крепкие бёдра Юнги, и Чимин на это всхлипывает ещё более откровенно. Его маленький член грязно течёт, и покрасневшее от давления, тугое колечко мышц пульсирует, желая быть заполненным, потому что Чимин его долго и упорно растягивал, прежде чем надеть на себя юбку с чулочками. — Мнх… хё-ён. На его мокрый, призывно высунутый язычок капает вязкая слюна Юнги, которую Мин собирает на кончике своего языка и развязно, с характерным хлюпом заталкивает во влажный рот Чимина. Он медленно, с хриплым смехом и шумным дыханием склоняется ниже над очаровательно раскрасневшимся личиком и властно, уверенно толкается гибким языком внутрь; лезет в тугую глотку и заталкивает собственную слюну дальше. Её Чимин спешно, давясь, глотает, а затем под напором распахивает губы шире и скулит — Юнги грубо, присваивающе оглаживает своим горячим языком нёбо, ровный ряд зубов и сплетается с маленьким, юрким язычком Чимина. — А-ах… — пропискивает Чимин и подаётся выше, когда Юнги наматывает на руку поводок и притягивает его к себе ближе — они сталкиваются носами. — Мнх… хё-ён. — Громче, детка, — рокочет Юнги и властно, с присущей ему силой опускает поводок, чтобы сжать пальцами пухлые щёчки и раскрыть маленький ротик шире. Он изучающе, с томительным ожиданием смотрит, как тугая глотка сокращается и маленький язычок от этого дёргается, слегка западая в неё, а после грубо вгрызается в красные губы и толкается в грязно текущий его собственной слюной рот, размазывая красную помаду по затёкшему от такого положения подбородку, — Чимин тоненько хнычет, но шире распахивает под напором пухлые губы и пытается сплестись языками. — Юнги-и, — он старается приподняться бёдрышками выше и потереться изнывающим членом о крепкое бедро хёна, но Мин уверенно фиксирует его в одном положении и спускается поцелуями ниже: толкается гибким, обжигающе горячим языком в ушную раковину, целует сладенькое местечко за нежно-розовым ушком и с особой жадностью припадает к открытой, чистой шейке, такой податливой и мягкой под его собственническими поцелуями. Её Юнги целенаправленно, со всей отдачей выцеловывает и вылизывает, оставляя за собой влажный, поблёскивающий след слюны и красные, наливающиеся синячки. Тугой ошейник на шее Юнги вылизывает упорнее, пробираясь языком под кожаную полоску, и наконец спускается к мягонькой, дрожащей груди с покрасневшими, раздражёнными сосочками. — Маленький мой, — утробно рычит Юнги и ласково накрывает левый сосок языком. Правый он аккуратно проминает пальцами. Чимин под ним сладенько поскуливает и очаровательно пыхтит, выгибаясь в изящной спинке и своими крохотными пальчиками вцепляясь в чёрные прядки Юнги — притягивает к своей изнывающей от ласки груди сильнее. Его тугая дырочка, влажно сокращающаяся от небольшого количества смазки, которую Чимин не успел из себя вымыть, когда растягивал, призывно распахивается, стоит только Юнги мягко, плавно толкнуться в неё средним пальцем левой ладони, которая властно сжимает пышную ягодицу и оттягивает — Чимин высоко, по-девчачьи стонет, распахивая влажные, искусанные губы шире. Они в помаде, как и весь его подбородок. — Глубже, хё-ён… хочу твои пальцы глубже-е, — он трогательно дёргается, стоит только Юнги с рычанием толкнуться в него пальцем сильнее, и от этого движения его мягонький животик сладко поджимается, как и крохотные пальчики ножек в тугих чулочках. — Мнх… Юнги-и. Мин с пошлым хлюпом отрывается от красного, призывно торчащего сосочка и мокро чмокает второй, прежде чем опустить вторую руку на плюшевую ягодичку и властно сжать, растягивая нежные края дырочки до упора и входя под новым углом — Чимин скулит и очаровательно подрагивает в его руках. Мин делает ещё два тягучих, грубых толчка в мокрое, эластичное колечко мышц и под тоненький писк Чимина и звон бубенчиков меняется с ним местами: закидывает себе на нервно вздымающуюся от частого дыхания грудь сладко пыхтящий комочек и чмокает в призывно распахнутые губки, тут же отстраняясь. — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо, маленький мой, — рокочет Юнги и толкается языком за свою щёку, натягивая кожу. — Оседлаешь мой шрам, детка? Сладенько сопящий на его груди Чимин стыдливо пискает и жмётся кнопкой-носиком в ключицы, цепляясь крохотными пальчиками в широкие плечи — не оттянуть. Он весь смущённо дрожит и мотает головой, отчего его кошачьи ушки слегка съезжают набок, но Юнги уверенно накрывает мягонькие, голые бока своими широкими ладонями и заставляет малыша подняться, восседая на горячем торсе и расфокусированно поглядывая сверху вниз. — Сядь на своё место, Чимин, — он порыкивает, показывая острые клыки, и Чимин весь съёживается, сладенько зажимаясь, а после неуверенно, под тяжёлым изучающим взглядом отползает назад и неловко, оттягивая задравшуюся юбочку как можно ниже, поворачивается к Юнги спиной. Своими пухленькими бёдрышками он обхватывает торс Юнги, и тугонькие белые чулочки натягиваются сильнее, стоит ему расслабленно опуститься вниз полностью. Его мягкое, податливое тело всё ещё подрагивает, и Юнги приходится властно подтянуть юбочку выше к груди под протестующий всхлип, прежде чем жадно опустить свои широкие ладони на голые половинки и притянуть за них ближе к своему лицу. — Место, детка! Чимин от удивления валится вперёд на его грудь и вцепляется коротенькими, пухлыми пальчиками в кофту — его тугая влажная дырочка, так призывно сокращающаяся и раскрывающаяся под напором чужих ладоней, мокро течёт, и Юнги властно, с рычанием опускает плюшевые бёдрышки Чимина на своё лицо. — Мнгх… хё-ён, — пальчики сильнее вцепляются в ткань кофты, и ножки Чимина сладенько разъезжаются в стороны. — Здесь тебе самое место, детка, — горячо шепчет Юнги в призывно сокращающееся, эластичное колечко мышц и властно, уверенно толкается мокрым длинным языком внутрь, раскрывая ладонями пышные половинки сильнее — бархатная кожа под его пальцами натягивается до приятной жгучей боли. Чимин высоко-высоко скулит, трепетно подрагивая и перенося часть собственного веса с разъезжающихся плюшевых бёдер на руки, которыми упирается в крепкую грудь хёна, и прогибается в изящной пояснице сильнее — Юнги его за это поощряет, раскрывая эластичные стеночки своим языком упорнее и с большей жадностью. Чимин чувствует, как в него вновь проталкивают порцию влажных слюней, и всё его мягкое, дрожащее от напряжения тело пробивает крупная дрожь — крохотные пальчики на ножках неконтролируемо поджимаются, и он берёт более высокий, протяжный стон, больше похожий на девчачий скулёж. Пышными бёдрами он призывно, с абсолютным бесстыдством подаётся назад, самостоятельно насаживаясь на гибкий горячий язык, и Юнги на его действие рычит, властно натягивая края дырочки на свой язык сильнее — они краснеют и щиплют от такого напора. Чимину кажется, что они очень скоро порвутся от резкого, грубого давления, но его маленький член от этого сильнее течёт — неподвластная ему сила и звериная власть Юнги чертовски возбуждают. — Юнги-и, мнх… — чужой язык задевает особо чувствительное местечко внутри, и Чимин, полностью разбитый и затраханный, валится вперёд на нервно вздымающуюся грудь. Его пышные бёдра в чулочках сладенько разъезжаются в стороны, и он стыдливо пыхтит себе под нос, с трудом вставая на четвереньки и отползая дальше, к крепким икроножным мышцам хёна, на которые Чимин с неловким сопением усаживается и мягко, плавно покачиваясь, притирается изнывающим, грязно текущим членом. Бубенчики сладко звенят в такт высоким стонам, и Юнги медленно приподнимается на локтях, тяжёлым взглядом обводя изящный стан и абсолютно бесстыдные действия котёнка. — На четвереньки, маленький, — рокочет он и с усмешкой наблюдает, как Чимин недовольно, но всё же подчиняется: бросает расфокусированный взгляд через плечо из-под мокрых дрожащих ресниц, надувает пухлые, измазанные в красной помаде губы и с очаровательным, трогательным пыхтением слазит с его ног и устраивается у самой спинки кровати в совершенно откровенной позе. — Ты у меня такая умница, детка, — тянет Юнги и под протяжный скрип матраса устраивается сзади. Нечитаемым взглядом он оглаживает растраханную дырочку, скользит по красным, наливающимся синячкам от собственных пальцев и с особой жадностью смотрит на то, как покорно раскрывается перед ним трогательно подрагивающий малыш: у него руки дрожат от перенапряжения, округлые коленки разъезжаются в разные стороны, и сам он скулит, стараясь притереться хоть к чему-нибудь, чтобы наконец кончить. Юнги его за это шлёпает под тоненький, высокий всхлип и уверенно тянется к поводку, чтобы властно, непреклонно намотать полоску кожи на резную металлическую спинку кровати и зафиксировать Чимини в одном положении: пышной макушкой с кошачьими ушками в смятом покрывале, плюшевой попкой как можно выше и ближе к паху Юнги. — Хё-ён, — хнычет Чимин и старается податься назад, но поводок до предела натягивается на красной от засосов шее, и ему приходится недовольно вернуться в изначальное положение. — Терпение, маленький мой, — рокочет Юнги и нежно оглаживает тоненькую талию со сладкими, пухленькими бочками, стараясь их приласкать. Он слегка отстраняется и снимает со своего вспотевшего тела кофту. Спортивки с нижним бельём тоже стягивает полностью — он не будет брать своего котёнка с наспех стянутыми штанами. Его возбуждённый, покрасневший член болезненно прижимается к плоскому животу, и Юнги грубо, нетерпеливо размазывает по стволу выделившийся предэякулят, захватывая смазку и пробку у подушек и подбираясь ближе к недовольно пыхтящему малышу. На абсолютно голом Чимине только тугонькие девчачьи чулочки из плотной белой ткани, так красиво контрастирующие с его загорелой бархатной кожей, и стянутая к груди юбочка. Он, совершенно смущённый и сладенько пыхтящий в складки покрывала, тихонько хнычет и прогибается в спинке сильнее, чтобы приподнять пышные бёдрышки, плотно обтянутые тканью, выше к пристроившемуся сзади него Юнги. Юнги несдержанно рычит и шумно втягивает спёртый воздух, пропахший сладким ароматом Чимина, глубже сквозь плотно сжатые зубы — его потряхивает. Он, стараясь сдержать в узде своё возбуждение, аккуратно подкладывает под очаровательно мягонький, дрожащий животик Чимина подушечку и берёт в руки смазку. — Потерпишь, детка? — Я растягивал с-себя, х-хё-ён, — хнычет Чимин и поднимает пышные бёдрышки выше, виляя ими, но Юнги гулко сглатывает и остаётся непреклонен. — Я сделаю это ещё раз, маленький, — он мягко оглаживает красные ягодицы под протестующие всхлипы и выливает на пальцы и дырочку вязкую смазку — кожу приятно холодит. — Не хочу тебя порвать. Изящными узловатыми пальцами он неспешно, стараясь не допустить резкого движения, с пошлым хлюпом входит — эластичные стеночки тут же пульсируют, влажно обхватывая фаланги. Второй рукой Юнги ласково, нежно проминает горячую кожу выгнутой поясницы Чимина и входит пальцами глубже — малыш сладко скулит, выгибаясь сильнее, и бубенчики звонко побрякивают. Красные опухшие края пощипывает тупой, лёгкой болью, но приятная дрожь, охватившая всё мягкое тело Чимина, заставляет отвлечься — Юнги шумно, горячо дышит сзади в нежно-розовое от смущения ушко и притирается голой грудью к влажной спине. Напряжённое тело Чимина пробирает мелкая дрожь, и он сам весь подаётся назад, на узловатые пальцы, чтобы они наконец попали по особому местечку. — Хё-ён, — Чимина развратно выгибается до хруста позвоночника, и его маленький член пульсирует сильнее — Юнги бесстыдно, играючи, сгибает пальцы внутри и попадает по комочку нервов. — Возьми-и м-меня-я. Юнги медленно, наслаждаясь пошлым, развратным хлюпом и вытекающей из сокращающейся дырочки смазки, вытаскивает пальцы, смазывает свой возбуждённый член и пристраивается сзади, властно притягивая Чимина ближе к себе за округлые, пышные ягодицы, — его толстый истекающий член развратно упирается красной головкой в раскрывающиеся под лёгким напором края. Юнги долго, изучающе смотрит на эту картину, лениво склонив голову к плечу, и только затем плавно, с каждым маленьким толчком растягивая нежно-розовые, опухшие края чиминовой дырочки, входит — внутри тут же сладко, влажно хлюпает. Вязкие капли смазки скатываются по нежной коже к мошонке, и Чимин начинает попискивать, подаваясь вверх, к резной спинке. — Б-больно, Юнги-и, — он хнычет, и его мокрые чёрные ресницы подрагивают от шумного, затруднённого дыхания. — Потерпи, маленький, — мягко успокаивает Юнги, пытаясь приласкать горячими ладонями влажную от пота кожу поясницы. Он критически смотрит на растягивающиеся под напором края — Мин вошёл только наполовину. Его толстый член чертовски натянул кожу, и ему самому больно смотреть на эту картину, но он сцепляет зубы и резко, одним глубоким, быстрым толчком входит до основания — по комнате проносится пошлый звон голой кожи и совершенно болезненный стон Чимина. Он мечется по покрывалу, пытается вырваться и слезть с толстого члена хёна, но Юнги властно, напористо удерживает его в одном положении и мягко, стараясь успокоить, наглаживает кожу под чулочками, лениво проникая влажными от смазки кончиками пальцев под тугую резинку — на загорелой коже от неё остались резные шрамики. — Расслабься, котёнок, — шепчет Юнги и осторожно целует в сладкое местечко за ушком — Чимин трогательно всхлипывает и больше не пытается вырваться из крепкой хватки. Маленьким очаровательным комочком он медленно, осторожно подрагивает и старается успокоиться: дышит не так шумно, плюшевые губы кусает и доверчиво подставляется сзади. Юнги с сомнением смотрит на до упора натянутую дырочку и терпит — его член чертовски сильно ноет внутри, и хочется либо выйти, либо толкнуться глубже. Его влажное от жары тело напрягается — Чимини слишком мал для его больших размеров. Чимини буквально вообще мал для него, но это сильнее возбуждает, и Юнги на пробу, стараясь не навредить больше, выходит наполовину и вновь толкается глубже. Бубенчики сладко, волнительно звенят от пошлого толчка, и Чимин высоко, по-девчачьи скулит в ритм, прогибаясь под широкими властными ладонями и упираясь разбитым лицом в складки покрывала — его изящный стан сильнее прогибается в пояснице. Юнги мягко, со всеми чувствами ведёт ладонями выше, под смятую юбочку, сдвинутую к дрожащей груди, и крепко сцепляет пальцы на мягких боках — останутся следы. Он шумно, загнанно дышит, стараясь позорно не спустить в Чимина уже сейчас, и начинает грубо, глубоко толкаться внутрь — бубенчики звенят громче. Чимин коротко, высоко поскуливает на каждый толчок, и его гнёт всё сильнее — Юнги попадает по комочку нервов внутри. — Хё-ён, — тугой ошейник стягивается на нежной, натёртой коже шеи, и Юнги возвращает Чимина в прежнее положение — малыш начинает задыхаться от нехватки кислорода. Металлическая петелька на поводке ритмично стучит о спинку развратно скрипящей кровати, смазка пошло хлюпает меж их голыми телами, и Юнги властно, упорно делает особенно глубокие толчки — Чимин берёт высокую ноту, переходя на фальцет, и обильно, долго кончает, содрогаясь мягким, податливым телом. Юнги сцепляет зубы, сильнее обхватывает сладко дрожащие бока и входит в мокрую тугую дырочку — его член начинает пульсировать. Он хрипит, порыкивая, и толкается глубже, натягивая разбитое тело на собственный толстый член — опухшие красные края призывно расходятся, и Юнги кончает внутрь. — Мини, детка, — он не спешит выйти, загнанно переводя дыхание, и спешно, дрожа от оргазма, расстёгивает тоненькую пряжку на натёртой шее Чимина — ошейник вместе с поводком спадает, и растраханный Чимин плаксиво валится в складки покрывала и сладко пыхтит. — Мой маленький. Юнги урчит и начинает осыпать мягонькое тело нежными, абсолютно ласковыми поцелуями: мокро чмокает в красную щёчку, скользит кончиком носа по травмированной ошейником шее, лижет округлые лопатки и проминает пальцами сладко подрагивающую спинку. Чимин сопит и жмётся к нему ближе — весь он, разбитый и заплаканный, волнительно съёживается и высоко попискивает. — Мр-р, хё-ён. Юнги ласково чмокает его в пышную макушку, поправляя съехавшие набок кошачьи ушки, и плавно, не спеша выходит под протестующее, болезненное всхлипывание — из Чимина тут же грязно течёт сперма. Юнги томительно смотрит, как вязкие капли, подсыхая, текут по пышным бёдрышкам к тугим чулочкам, и берёт в руки припрятанную пробку с кошачьим хвостом — её он нежно вводит внутрь, заталкивая собственную сперму обратно, и приглаживает пушистый чёрно-белый хвостик. — Моя очаровательная малышка мяу-мяу. Чимин волнительно пыхтит снизу и пытается повернуться к Юнги лицом, но его поясницу простреливает приятная, тупая боль, и он недовольно всхлипывает и остаётся на животике, лениво поворачивая разбитое личико к хёну — просит больше ласки и заботы. — Поцелуй, где болит, хён! — плаксиво выстанывает маленький Чимин и подставляет Юнги округлую, покусанную попку, всю в синяках и следах от длинных пальцев Мина. И Юнги нежно, со всей любовью целует маленького Чимина в его румяную, красную от смущения щёчку — их браслеты трогательно, в ритм их влюблённых сердечек, звенят в душной комнате, а в окно пробиваются рыжие лучи закатного, вечернего солнца. Юнги кажется, что трепетное сердце Чимина стучит даже с правой стороны — так отчётливо он различает этот ритмичный стук. Чуть позже Юнги понимает, что это был стук его собственного сердца с правой стороны — у них с Чимином это взаимно.