Семь мушкетеров

      Все дни напролет, во время восстановления Сокджина, Намджун хлопотал возле него заботливой наседкой. А как же иначе, всё же это его стажёр! Он обязан поставить его на ноги! Намджун ухаживал за Джином и днём и ночью; носил еду, менял букеты цветов, перевязывал рану, сидел около больного, читая ему книги. Они много разговаривали, рассказывая про себя, про свою жизнь. Оказывается, у них много общих интересов. Им было очень комфортно общаться друг с другом, и даже когда наступали минуты молчания, они не чувствовали себя неловко. Сначала Джин очень стеснялся такого участия. Ну, что в самом деле, мушкетёр ведь не обязан… Он краснел, отводил глаза, чувствовал себя очень неловко, особенно когда Нам помогал ему справлять естественную нужду. В это время Джин всегда просил позвать кого-нибудь из омег. Но, как правило, все были на службе. Поэтому, хочешь не хочешь, а приходилось отдавать себя в заботливые руки альфы. И постепенно Сокджин стал привыкать к этой заботе, и уже не отдёргивал руку, когда чужая дотрагивалась до него, как-бы невзначай. Рана затягивалась, и он уже самостоятельно начал вставать с постели. А иногда он лукавил, говоря, что ему поплохело. Но, это лишь для того, чтобы вновь почувствовать, что за него не перестали волноваться.       Остальные четверо, уже начали понимать, что к чему. Но молчали и только прятали свои многозначительные взгляды и улыбки. Омеги втихую радовались за своего друга, что у него появился такой заботливый альфа. Мушкетёры же, молча охреневали, ведь они никогда не видели своего Рэп Монстра (такое прозвище было у Джуна в мушкетёрских кругах)таким нежным по отношению к другим. Они видели, что их друг не на шутку влюбился и в душе немного завидовали. И теперь, мало того, что он никого близко не подпускал к ранам Сокджина, так ещё и отказывался вечерами гулять с друзьями, когда они его звали куда-нибудь развлечься. Отныне, он всё свободное время проводил у постели своего ненаглядного Джина. Вот и сегодня прогнал всех из комнаты, — Джини спит! А сам уселся рядом и самозабвенно стал любоваться, не сводя с лица Джина влюблённых глаз. Какой он всё-таки ещё ребенок! Губки надул, пузыри пускает, весь раскраснелся — милота, да и только! Нет сил уже сдерживать свои эмоции! В порыве необычайной нежности Намджун наклонился и поцеловал эти манящие, розовые губы. Он прикоснулся, еле касаясь их, как будто порхая по ним крыльями бабочки. От этого поцелуя ему вдруг стало тягуче томно. Джун не сдержался и во второй раз поцеловал уже чувственно и влажно, приоткрывая их своим языком. Голова пошла кругом, сердце всполошно забилось в груди. И он почувствовал, что чужие губы несмело ответили на этот поцелуй. Он внимательно посмотрел на Сокджина, замечая, как сквозь густые ресницы, снизу вверх, на него залип растерянный взгляд, и как покраснело лицо ненаглядного Джинушки, и как рука снизу, несмело обняла его могучую шею. — Джуни! Джуни! — Как будто во сне, позвал его Джин, — поцелуй меня ещё, мне так приятно. А кто ж он такой, чтобы отказываться? Россыпью мелких поцелуев он покрыл любимое лицо. Добравшись до губ, он вобрал в свои сначала нижнюю, пробуя её на вкус, потом верхнюю. И, уже по-хозяйски, начал вылизывать внутри языком. Сердце Джуна провалилось в томную негу. Как сладко! Как хорошо! Он посмотрел на Джина нечитаемым взглядом и ещё крепче прижал его к себе. Он понял, что уже никогда не выпустит это сокровище из своих рук. И волнуясь, как мальчишка, немного задыхаясь от нежности, он сказал: — Джини, я очень люблю тебя! Давай встречаться? Джин немного смутился. Ему стало приятно от этого признания. Да, что там говорить, он давно уже сам влюблён. И опять немного покраснев, тихим голоском, ответил: — Я тебя тоже люблю очень, и я согласен!       Тут, так некстати, раздался стук в дверь. Это друзья пришли звать их на скачки. Намджун помог Джину встать, надеть верхнюю одежду и, обняв его за талию, аккуратно повел его вниз. И в они всей компанией поехали на ипподром.