Семь мушкетеров

      Сытые, пьяные и довольные друзья отправляются домой. Намджун с Сокджином решают ещё погулять по набережной реки Сены. Они идут медленно, поддерживая друг друга. Им сейчас никого не надо, они наслаждаются вечером, самими собой и иногда останавливаются для поцелуев. Остальные садятся в трактире внизу своей гостиницы. Заказывают шампанское и фрукты. Главные герои дня, Юнги и Чимин, делятся друг с другом впечатлениями. Чимин, возбуждённый от пережитого, заказывает музыку и ведёт Юнги на танцпол. Главный танцор Гаскони в ударе! Юнги охреневает от этих танцев (когда в последний раз его видели танцующим, уж никто и не припомнит), от себя, от того, что согласился на эту вакханалию. Но, несмотря на это, он послушно выполняет всевозможные па. Ему становится весело от этого парнишки, что так увлекательно кружится вокруг него, выполняя сложные пируэты. Хриплым голосом Юнги подпевает музыкантам, Чимин не отстаёт. Только голосок его звонкий, чистый. И как-то неплохо получается у этих двоих петь в унисон. Тэхён вальяжно сидит за столом, манерно держа в руке фужер с шампанским, с улыбкой смотря на танцующих. Ему тоже весело. Чонгук невольно залипает на эту странную, квадратную улыбку. «Ну, какой же он красавец, — думает Чонгук. — Надменный, гордый, не подступиться! Сожрал бы сейчас без остатка! Задушил бы в своих объятиях, зацеловал бы всего!» — мечты, мечты… Но недоступно! Тэхён до сих пор смотрит на него, как на врага народа. Что-то не так пошло в какой-то миг. А вот что? Чонгук не понимает. Чонгук не привык к такому игнору, обычно омеги сами вешаются на него. А кто он такой, чтобы отказываться? Вот и колесит он от омеги к омеге, не прикладывая никаких особых усилий. Да он и ухаживать-то не умеет, не знает как и с чего начать. Ну, как-то не доводилось …Всё само собой плывёт всегда ему в руки, только глянь на кого! А сейчас он пробует подкатывать к Тэхёну (ну, как умеет), но на все его подкаты Тэхён только фыркает да глаза закатывает. Типа: «Ну, чё надо ещё?! Отвали!» А те двое, Юнги и Чимин, не обращая ни на кого внимания, веселятся вовсю, прыгают козликами, смеются, орут песни, как не в себя! Видимо, им очень нравится друг с другом. С подачи этих живчиков начинается общая туса. Из-за других столов тоже выскакивают, — дурное ж дело заразительно! Общий пляс сотрясает здание. Месье и мадам Бонасье и не помнят, когда такое у них было. На общее веселье с улицы забегают всё новые и новые посетители. Сегодня выручка у хозяев будет отличная! Чонгук, двигаясь ближе, кивает Тэхёну: — Пойдем, потанцуем? Тот хмыкает и отворачивается. Чонгук, громко отбрасывая стул, ошалело срывается с места и выбегает из трактира. Его трясёт от негодования. — Ну, завтра я ему покажу на плацу. Будет знать, кто здесь хозяин, — мстительно думает он, — совсем охренел, чтобы так себя вести со старшим по званию! Но сука, красивый! Тэхёну надоедает весь этот балаган, и он поднимается к себе в номер. Ему хочется спать. Наплясавшись, Юнги с Чимином выходят на улицу, разгорячённые победой, вином и танцами. Надо пойти подышать свежим воздухом. А вечер такой тихий и тёплый, и луна нежно улыбается этим двоим. Юнги идёт вразвалочку, щурит свои глазки на мелкого. Ну, какой этот кувыркашка занимательный. А тот, забегая вперёд, двигаясь задним ходом, что-то говорит, говорит, говорит ему в лицо, хохочет, пританцовывает. С таким и минуты не простоишь на месте. Юнги снисходительно смотрит на него, ему весело. «Какой смешной малыш! А щёчки, на булочки сдобные похожи, так и хочется куснуть. Ах, ты муси, пусечки!.. Хотя, не такой уж он и пусечка! Как он ловко сегодня выиграл скачки, ведь даже и на голову коня от Юнги не отстал! А сражался как с гвардейцами! Огнищще!» Юнги хмыкает, срывает с клумбы цветок и протягивает Чимину. Чимин видно, что растерялся, но цветок принимает. И куда-то сразу, исчезает весь его словесный поток. Он серьёзно смотрит в глаза Юнги растерянным взглядом. — Что это? Юнги останавливается, переминаясь с ноги на ногу, и опять хмыкает. — Роза, — отвечает он и добавляет хриплым голосом, — тебе! — Он очень мило смущается. Ему никому ещё не приходилось дарить цветы. — Зачем? — удивляется Чимин. Ему ещё никто не дарил цветы. — Хм, — краснеет Юнги, какой кринж, — нравишься ты мне! — с упором, глядя прямо в глаза Паку, говорит Мин. От этих слов Волчица внутри Чимина начинает вилять хвостом и напевать: — Аля, ля, ля, он нам тоже, нам тоже, нам тоже! Чимин внутренне цыкает на нее: «А ну, хуйчаксобчак, заткнись!» А сам на Юнги пристально смотрит, розу нюхает, одной рукой томно волосы свои поправляет, пухлые губки в улыбке раздвигает, хитрые глазки ресничками прикрывает… Кокетка, да и только! У Юнги от всего этого штаны узкими-преузкими становятся, а сердце падает куда-то вниз. И бабочки в животе начинают кружить хоровод. А его Волк внутри, орёт истошно: — Хапай его быстрее, целуй, целуй! И в постельку нашу неси, неси! — Айщ, — цыкает на него Юнги, — нельзя сразу! Вспугнём! Тут Чимин сам берёт его под руку и тихим певучим голосом говорит: — Пойдем, хён, домой, что-то приустал я сегодня. Утро вечера мудренее. Пора спать. И они медленно бредут в гостиницу. У своего номера Чимин, быстро чмокая Юнги в щёчку, скрывается за дверью. Что это было? У Юнги во всё лицо растягивается довольная улыбка Чеширского кота. Потоптавшись около двери, тихо усмехаясь и мурлыча, он счастливый уходит в свой номер. Вряд ли сон придет к этим двоим в эту ночь!       Чонгук, остыв от раздражения, заходит в трактир и замечает, что все его друзья разошлись. Ему, как-то сразу становится скучно и неуютно. «Омегу какую-нибудь легкодоступную снять, что ли», — думает он. Внутренний Волк начинает недуром орать: — Ещё чего! С дуба рухнул, что ли?! Мы хотим Тэшу! Тэшу! Тэшу! — Сами хотим Тэшу! — мрачно отвечает Чонгук, и грузно топает на второй этаж. Он подходит к двери Тэхёна и приложив ухо, прислушивается. Там кто-то тихо поёт. Приникает ухом к замочной скважине — отлипнуть не может! Низкий, волнующий голос поёт песню о любви, запретной и недосягаемой, призрачной и несчастной. Волк Чонгука начинает подвывать внутри, пускает слезу и скулит: — Не вожусь с тобой больше, ты мне Тэшу не даешь, кобыздянджигарханян проклятый! Он бы нам песенки пел каждый вечер! — и, всхлипнув, обиженно сопя, сворачивается калачиком, накрывая лапой нос. Чонгуку становится так плохо, хоть волком вой, и то не повоешь — волк на него обиделся! Что не так сделал? Где прокололся? Почему Тэхён так игнорит его? Чонгуку нестерпимо хочется взять его себе, как никого и никогда. Ему хочется баловать его, нежить, заботиться, ложиться и просыпаться вместе, видеть по утрам его квадратную улыбку, нарожать детей… — Стоп! Чего это я? Наверное, шампанского перепил! Откуда это в моей голове? А тут, ещё и зверь его всполошился и начал поддакивать: — Да, да! Надо взять его! Надо нежить! Надо заботиться! Надо нарожать! — Вщить! А ну, молчать, бастахуяста! — прицикивает на него Чонгук. Обиженный Волк отползает. Чонгук сгорбившись, тяжёлой походкой идёт в свой номер. Только, вряд ли сон придёт к нему в эту ночь!